Барскова, Полина Юрьевна

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Полина Юрьевна Барскова
Barskova.jpg
Род деятельности:

поэт

Дата рождения:

4 февраля 1976({{padleft:1976|4|0}}-{{padleft:2|2|0}}-{{padleft:4|2|0}}) (38 лет)

Место рождения:

Ленинград, РСФСР, СССР

Отец:

Юрий Константинович

Мать:

Нонна Алексеевна

Дети:

Фрося

Полина Юрьевна Барскова (род. 4 февраля 1976, Ленинград) — поэт.

Окончила филологический факультет Санкт-Петербургского университета по кафедре классической филологии. С 1998 в США, в Калифорнийском университете (Беркли); научная работа посвящена русской прозе 1930-х годов (Вагинов, Егунов и другие).

Творческая биография Барсковой — редкий пример поэта-вундеркинда, который, повзрослев, не потерялся на литературной сцене: как указывает Валерий Шубинский,

Юношеский голос Барсковой был слишком искажен помехами (то кокетством, то нарочитой и неорганичной грубостью, то образной мешаниной), чтобы его можно было расслышать, а обстановка раннего и, скажем прямо, не вполне заслуженного успеха не способствовала взыскательности к себе. Голос, однако, от природы был достаточно силен, чтобы, достигнув зрелости, пробиться сквозь все посторонние шумы. Кое-где он пробивался уже пять лет назад, но несравнимо реже. Сейчас он слышен почти постоянно — густое, чувственное сопрано, взволнованное, но умеющее быть и спокойным[1].

Барскова занималась в литературном объединении под руководством Вячеслава Лейкина, где испытала сильное влияние своего старшего товарища Всеволода Зельченко[2]. Первая книга Барсковой вышла в 1991, в том же году она стала лауреатом Всесоюзного фестиваля молодых поэтов. За этим последовали ещё пять сборников, первое место в сетевом литературном конкурсе «Тенёта» (1998), премия «Москва—транзит» (2005).

В ранних стихах Барсковой чувствовалось влияние поздних романтиков, особенно французских (Бодлер, Лотреамон, Рембо): Дмитрий Кузьмин отмечал, что

Это очень чувственная (хотя и осторожная в непосредственном обращении к сексуальным темам) поэзия романтического склада, сочетанием мрачноватого колорита с сильным эмоциональным напряжением не слишком похожая на более сдержанную, как правило, петербургскую поэзию последних десятилетий, — впрочем, в чём-то можно усмотреть близость интонаций Барсковой с ранним творчеством её (биологического) отца, одного из известнейших российских поэтов Евгения Рейна, а ещё больше — с кругом не столь известных авторов рубежа 60-70-х (Александр Миронов, Александр Ожиганов), предпринявших последнюю попытку создать на русской почве аналог французских «проклятых поэтов», в свое время пропущенных в России по причине свойственной Некрасову и его последователям преувеличенной озабоченности социально-политическими проблемами[3].

В 2000 г. Барскова характеризовала свою поэтику следующим образом:

Для кого-то я наследую модерну и Питеру, надменности и чеканности, для кого-то я скандальна, вульгарна, сентиментальна, бульварна, небрежна, бесстыдна, пуста. Пусть каждый находит то, что ему нужно[2].

Высказывались также суждения о заметном влиянии на Барскову поэзии Иосифа Бродского, на которые Барскова отвечала:

Иосиф Бродский не является для меня ни кумиром, ни учителем. Скорее тем, чем он сам, пожалуй, хотел быть: языковой средой. <…> Можно себе представить такие же отношения с Библией или у античных школьников — с Гомером. <…> Говорить на языке Бродского сейчас значит говорить на языке русской поэзии[4].

Впрочем, уже в 2000 г. Данила Давыдов утверждал, что «Барскова, кажется, расправилась с этой авторитарной интонацией»[5]. К 2006 г. изменилась и позиция самой Барсковой по отношению к Бродскому, и, отвечая на анкету журнала «Воздух» о сегодняшнем восприятии Бродского, она заявила:

Полуторагодовалая Фрося любит задумчиво постоять в моих башмаках 41-го размера, но бегать в них ей неудобно. Фрося из башмаков вылезает и начинает увлекательно и опасно передвигаться босиком. Старые башмаки, котурны, термины новой литературе не подходят: система, в которой присутствие поэтического гиганта служило зонтом, компасом, наркотиком, оправданием, утешением, оружием, вибратором, — ушла[6].

В последние годы работает над книгой Петербург в блокаде: эстетика города как перечитывание, фрагменты которой публиковались в российской периодике (Неприкосновенный запас, Новое литературное обозрение).

Книги[править | править вики-текст]

  • Рождество. — Л., 1991.
  • Раса брезгливых. — М.: АРГО-РИСК, 1993 (два издания).
  • Memory. — Копенгаген, 1996 (с параллельными текстами на английском языке).
  • Эвридей и Орфика. — СПб.: Пушкинский фонд, 2000.
  • Арии. — СПб.: Пушкинский фонд, 2001.
  • Бразильские сцены. — М.: АРГО-РИСК; Тверь: Колонна, 2005.
  • Traveling Musicians: Bilingual selected poems. / Translated from Russian by Ilya Kaminsky e. a. — Moscow: Yunost Publishers, 2007.
  • Прямое управление. — СПб.: Пушкинский фонд, 2010.
  • Сообщение Ариэля. — М.: Новое литературное обозрение, 2011 (шорт-лист премии Андрея Белого).

Источники[править | править вики-текст]

  1. В. Шубинский. Два голоса // Критическая Масса, 2006, № 1.
  2. 1 2 Интервью Ларисе Володимеровой (8 октября 2000 года).
  3. Д. Кузьмин. Поколение Вавилона // Слово/Word (New York). — # 24/25 (1999).
  4. Полина Барскова: От бродскизма к работорговле: Интервью Игорю Петрову.
  5. Д. Давыдов. Неожиданно удачная интонация // Vesti.Ru, 7.09.2000.
  6. «Десять лет без Бродского»: Опрос. // Воздух, 2006, № 1.

Ссылки[править | править вики-текст]