Давным-давно (пьеса)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Давным-давно
Жанр:

пьеса

Автор:

Александр Гладков

Язык оригинала:

русский

Год написания:

1941

«Давным-давно» (другое название — «Питомцы славы») — пьеса Александра Гладкова, написанная в 1940 году и впервые поставленная в 1941. Героическая комедия в стихах. Переведена на многие языки и много лет идет на сценах разных театров. Алексей Дмитриевич Попов был удостоен Сталинской премии за постановку спектакля по данной пьесе.

Из истории создания пьесы[править | править исходный текст]

Сам автор написал о создании «Давным-давно» такие строки:

Когда мы с братом были маленькими, мама прочитала нам за две зимы вслух «Дети капитана Гранта» и «Войну и мир». Светосила детского воображения такова, что мне потом часто казалось, что я помню 1812 год; не книгу, не роман, а именно 1812 год с людьми, красками, звуками — помню, вижу, слышу, как нечто реально бывшее в моей жизни. Поэтому когда осенью 1940-го я задумал написать пьесу о 1812 годе, то каким-то образом в моем воображении соединились в одно давние впечатления о «Детях капитана Гранта» и «Войне и мире» и я понял, что хочу написать очень веселую пьесу. <…> В процессе работы у меня был свой «рабочий эпиграф». Он красовался на титульном листе пьесы, но, когда она пошла в отдел распространения и в печать, я снял его. Этот эпиграф — две строчки из стихов Дениса Давыдова: «Роскошествуй, веселая толпа, в живом и братском своеволье!» — как мне казалось, удивительно точно выражал дух «Давным-давно», ее живопись, гармонию, но началась война и переакцентировала направленность пьесы.[1]

Сначала пьеса имела название «Питомцы славы».

Постановки пьесы[править | править исходный текст]

Сюжет[править | править исходный текст]

Действие происходит в 1812 году. Юная Шура — воспитанница отставного майора Азарова — «заочно» помолвлена с поручиком Дмитрием Ржевским. Он приезжает в поместье майора к 17-летию невесты, но совсем не рад предстоящей (и первой) встрече с Шурой, представляя её жеманной модницей. Однако Шура прекрасно ездит верхом и метко стреляет. На маскарад, посвящённый её дню рождения, она надевает мундир корнета, и поручик принимает её за юношу-военного. Шура представляется «своим собственным» кузеном и узнаёт, как её жених относится к предстоящей свадьбе. Затем она встречается с поручиком в женском наряде, притворно жеманясь и оправдывая его наихудшие ожидания.

Во время бала в дом приезжают курьеры с известием о начале войны. Поручик, как и все военные, быстро уезжает — он должен вернуться в свой полк. Шура не намерена оставаться дома с рукоделием и этой же ночью убегает из дома в мундире корнета — сражаться за Родину.

Зимой в партизанском отряде она встречает поручика. Через некоторое время между ними вспыхивает ссора, которая должна привести к неминуемой дуэли…

Интересные факты[править | править исходный текст]

Существует мнение, что прототип Шуры Азаровой — кавалерист-девица Надежда Дурова.

Вот, что об этом пишет сам автор[1]:

В. Б. Шкловский в статье, призывавшей мемуаристов к точности, в первых же строках сделал ошибку. Сравнивая мой сценарий «Гусарская баллада», написанный по «Давным-давно», с воспоминаниями девицы-кавалериста Надежды Дуровой, он высказал предпочтение «правде» этих воспоминаний перед «вымыслом» сценария. Между тем немного в русской мемуаристике таких неточных и наполненных выдумками книг, как воспоминания Дуровой. Об этом подробно сказано в специальной работе С. А. Венгерова в пятом томе брокгаузовского издания Пушкина, куда и отсылаю желающих для проверки. Странно, что В. Б. об этом не знал при его начитанности. А может быть, просто забыл. Во всяком случае, к «документальному жанру» книгу Дуровой отнести нельзя, и, скорее всего, здесь В. Б. пал жертвой традиции противопоставления «литературы вымысла» «литературе факта».

и добавляет:

Однако на книге Дуровой лежит отблеск пушкинской похвалы. Он напечатал ее в своем «Современнике» и изящно-увлеченно сам написал о ней. Мне кажется, что Дурова не забыта не столько благодаря своей книге, сколько благодаря этим пушкинским строкам. После них сама книга разочаровывает. Во всяком случае, так произошло со мной. Правда, между Пушкиным и Дуровой я прочитал статьи Венгерова и Вересаева (в книге «Спутники Пушкина»). В них описано, как вызвавшая большой интерес в Петербурге в свой первый приезд, после выхода из печати ее воспоминаний, Н. А. Дурова в дальнейшем разочаровала всех — она оказалась неумна, примитивна, назойлива, неправдива. От нее старались отделаться, никуда не приглашали, ее новые сочинения разочаровывали. Конец жизни ее был печален. Она одиноко доживала свой век в Елабуге, носила и старухой мужское платье, курила трубку; когда выходила на улицу, ее дразнили мальчишки и бросали ей вслед разную дрянь. В героини лихой, мажорной гусарской комедии реальная Дурова явно не годилась. Мне не оставалось иного, как встать на путь вымысла, ибо даже в начале работы я понимал, что новизна и оригинальность пьесы, если она мне удастся, будет не в соответствии ее фабулы фактам, а в душевном настрое, внутреннем задоре, сюжетном озорстве и романтическом темпераменте. <…>
Поверит ли мне кто-нибудь, если я признаюсь, что не имел терпения дочитать до конца «Записки кавалерист-девицы» Надежды Дуровой? Да что там — дочитать: перелистал несколько страниц и бросил. И уже после того, как «Давным-давно» много лет шла на сцене в десятках театров страны, я иногда вдруг угрызался и говорил себе, что надо все же эту книгу прочесть. Но снова не находил охоты и терпения. Если учесть мою жадность ко всяким воспоминаниям, то в этом одном оценка книги. Но может, именно здесь и главный секрет удачи: я не был связан в сочинении пьесы ничем, кроме влюбленности в эпоху — в Дениса Давыдова, Бурцева, Лунина, Фигнера, Николая Ростова… Но я заимствовал только общие линии судеб и подробности быта и нравов, а все характеры выдумал. То есть сделал именно то, что сделал и Ростан в «Сирано». Чем «Сирано» сильнее «Орленка»? Свободой вымысла и смелостью красок. Об этом мы говорили с умной старухой Т. Л. Щепкиной-Куперник, подарившей мне свои переводы Ростана с лестной надписью, где я назван «российским Ростаном». Это было в начале зимы 1942 года, в пустой, холодной и темной военной Москве…

Проблема авторства[править | править исходный текст]

В своей книге воспоминаний Э. А. Рязанов рассказывает, что при подготовке экранизации пьесы «Давным-давно» (1962 год) у него состоялся разговор с Ю. А. Шевкуненко, известным тогда драматургом и директором Второго творческого объединения киностудии «Мосфильм». Шевкуненко в 1942 году участвовал (как актёр Театра Красной Армии) в постановке пьесы. По словам Шевкуненко, тогда было замечено, что А. К. Гладков уклонялся от всех просьб внести в текст пьесы даже самые ничтожные переделки. «У нас в театре, тогда в Свердловске, в 1942 году, во время репетиций, у всех сложилось мнение, что пьесу написал не Гладков»[5].

При написании сценария фильма «Гусарская баллада» Э. А. Рязанов попросил Гладкова дописать несколько мелких эпизодов, тот пообещал это сделать и скрылся на несколько месяцев. Долгие уговоры ни к чему не привели, кроме новых обещаний, и Рязанову пришлось дописать стихи для текста сценария самому. В своей книге Рязанов выразил мнение, что Гладков не был автором пьесы, а также высказал предположение, что «Гладков получил эту пьесу в тюрьме от человека, который никогда не вышел на свободу»[6]. Предположение о пребывании Гладкова в тюрьме до войны оспаривается рядом источников[7]. В интервью 2009 года Рязанов подтвердил свою уверенность, что настоящий автор пьесы — не Гладков[8]. Однако прямых подтверждений эта версия не имеет.

Литература[править | править исходный текст]

  • Рязанов Э. А. Неподведённые итоги. М.: Вагриус, 2005. 640 с. ISBN 5-7027-0509-2.

Ссылки[править | править исходный текст]

Примечания[править | править исходный текст]