Жук в муравейнике

Жук в муравейнике
Обложка издания 2005 года
Автор:	А. Стругацкий, Б. Стругацкий
Жанр:	Научная фантастика, Детектив
Язык оригинала:	русский
Оригинал издан:	1979
Издательство:	Сталкер
Выпуск:	2005
Страниц:	288
ISBN:	ISBN 966-696-225-X ISBN 5-17-042070-6
Электронная версия

«Жук в муравейнике» — фантастический детектив, принадлежащий перу Аркадия и Бориса Стругацких (1979).

Изначально повесть писалась как описание приключений Максима Каммерера и голована Щекна на планете Надежда, но впоследствии сюжетная линия была изменена, а Максим в рассказе о Надежде был заменён на Льва Абалкина. Также в повести подразумевался эпилог, где давались бы ответы на вопросы, которые поставлены в произведении, но авторы решили оставить право отвечать на эти вопросы самому читателю.

В сюжете повести использованы некоторые второстепенные темы, общие для произведений многих отечественных и зарубежных писателей-фантастов (контакты с инопланетянами, генная инженерия).

Сюжет

Вторая книга, посвящённая Максиму Каммереру. На дворе 2178-й год. Прошло около двадцати лет с момента событий, описанных в «Обитаемом острове», Максиму сорок пять лет, он работает в КОМКОНе-2, его непосредственным начальником является Рудольф Сикорски. Каммереру дано странное задание: найти прогрессора Льва Абалкина, который явно находится на Земле, но не зарегистрировался по прибытии. Максим начинает заниматься этим делом, читая документы, данные начальником, и пытается понять личность Абалкина. Абалкин был посмертным ребенком (его родители совершили погружение в черную дыру). Он воспитывался в школе-интернате, потом обучался в школе прогрессоров, несмотря на то, что прогрессором явно не хотел быть, да и не мог (по личностным качествам). Максим подозревает о существовании тайны личности Льва Абалкина, которая не раскрывается в документах, но даёт намёк на своё существование. Максим начинает искать знакомых Абалкина. Их немного. Наставник по школе Прогрессоров умер. Родителей нет. Врач-педиатр отказалась разговаривать с Максимом. Единственным ценным источником фактов по Абалкину остаётся учитель школы-интерната.

Этот человек неохотно говорит о своем ученике, а потом срывается на Максима:

Ну почему вас интересует именно Лев? Я выпустил в свет сто семьдесят два человека. Почему вам из них понадобился именно Лев? Поймите, я не считаю его своим учеником! Не могу считать! Это моя неудача! Единственная моя неудача!

Из документов и из диалога с учителем Абалкина Максим понимает, что всю свою жизнь Абалкин хотел заниматься с животными, ксенология была его призванием, он был в очень хороших отношениях с Голованами, а его почему-то послали в школу прогрессоров, затем на стажировку на Саракш. Кроме того, учитель советует поговорить с соученицей Абалкина Майей Глумовой.

Майя работает в спецфонде «Музея внеземных культур». Доложив Сикорски эту информацию, Максим получает от него неожиданную реакцию, похожую на испуг. На следующий день Каммерер встречается с Майей Глумовой и представляется ей журналистом. Майя совсем недавно видела Абалкина, разговаривала с ним, но не узнала его, по её словам он стал абсолютно другим.

Сикорски устраивает на Абалкина засаду, прокравшись ночью в спецфонд «Музея внеземных культур» вместе с Максимом. В спец.фонде Сикорски находит и кладёт на стол «плоский брусок с закруглёнными углами» и, накрыв его шалью, приказывает Максиму: «Когда он прикоснётся к платку — бери его. Если он прежде заметит нас — бери его». Но Абалкин в этот вечер не приходит в музей, вместо него появляется доктор Бромберг. Сикорски возмущён появлением учёного в закрытой секции. Когда ссора между старыми знакомыми заканчивается, Максим узнаёт интересную информацию по делу Льва Абалкина.

На безымянной планете, в системе ЕН 9173 отрядом Следопытов, под командой Бориса Фокина, в декабре 2137 года в полусферическом помещении (характерном для Странников), на глубине более 3 метров в скальной породе, был найден некий саркофаг. 26 декабря саркофаг был обследован Фокиным, было установлено, что саркофаг потребляет энергию и построен 40 тысяч лет назад. 29 декабря Фокин связывается с Комовым и просит прислать учёного эмбриолога. 30 декабря к Комову приходит сообщение, что «так называемый саркофаг представляет собой на самом деле не что иное, как своего рода эмбриональный сейф, совершенно фантастической конструкции. В сейфе содержится тринадцать оплодотворённых яйцеклеток вида хомо сапиенс, причём все они представляются вполне жизнеспособными, хотя и пребывают в латентном состоянии». Комовым было собрано заседание, куда были приглашены «такие корифеи, как Леонид Горбовский и Август-Иоганн Бадер, молодой и горячий Кирилл Александров, осторожный, вечно сомневающийся Махиро Синода, а также энергичный шестидесятидвухлетний Рудольф Сикорски».

На заседании обсуждался вопрос, что делать с находкой? Вариантов было три, «можно было закрыть саркофаг и оставить все как есть, ограничившись на будущее пассивным наблюдением. Можно было попытаться инициировать развитие яйцеклеток и посмотреть, что из этого получится. Наконец, можно было во избежание грядущих осложнений уничтожить находку.»

Рудольф Сикорски на этом совещании высказался так: «Решение оставить все как есть и пассивно наблюдать, решением на самом деле не является. Истинных решений всего два: уничтожить, или инициировать. Неважно, когда будет принято одно из этих решений — завтра или через сто лет, — но любое из них будет неудовлетворительным. Уничтожить саркофаг — это значит совершить необратимый поступок. Мы все здесь знаем цену необратимым поступкам. Инициировать — это значит пойти на поводу у Странников, конечные намерения которых нам, мягко выражаясь, непонятны. Я ничего не предрешаю и вообще не считаю себя вправе голосовать за какое бы то ни было решение. Единственное, о чем я прошу и на чем я настаиваю, — разрешите мне немедленно принять меры против утечки информации. Ну, хотя бы для того только, чтобы нас не захлестнуло океаном некомпетентности…»

На последующих совещаниях учёные пытались прийти к единому ответу на вопрос, в чём был замысел Странников, когда они оставляли саркофаг. Во время обсуждения этого вопроса было высказано много гипотез, а Сикорски впервые представил себе существо, которое ничем не отличается от человека, но подчиненное какой-то программе Странников. Во время этого совещания Комов получает шифровку о том, что все 13 яйцеклеток совершили первое деление. Теперь единственным вопросом совещания был только, «как организовать судьбы будущих 13 граждан планеты Земля», вопрос об уничтожении инкубатора более не поднимался.

В разговоре одного из руководителей Земли с послом внеземной цивилизации Тагоры выяснилось, что у тагорян случалась такая же история. Тагорянин сказал - "конечно, мы уничтожили саркофаг. А что, вы бы поступили иначе?". Землянин промолчал. На следующий день Тагора разорвала дипломатические отношения с Землей.

На заключительном заседании 3 января 2138 года, Сикорски выставил четыре требования, которые были приняты большинством.

• Первое. Все работы, хотя бы мало-мальски связанные с этой историей, должны быть объявлены закрытыми. Сведения о них не подлежат разглашению ни при каких обстоятельствах. Основание: всем хорошо известный Закон о тайне личности.
• Второе. Ни один из «подкидышей» не должен быть посвящен в обстоятельства своего появления на свет. Основание: тот же Закон.
• Третье. «Подкидыши» немедленно по появлении на свет должны быть разделены, а в дальнейшем надлежит принять меры к тому, чтобы они не только ничего не знали друг о друге, но и не встречались бы друг с другом. Основание: достаточно элементарные соображения, которые я не намерен здесь приводить.
• Четвертое. Все они должны получить в дальнейшем внеземные специальности, с тем чтобы сами обстоятельства их жизни и работы естественным образом затрудняли бы им возвращение на Землю даже на короткие сроки. Основание: та же элементарная логика. Мы вынуждены пока идти на поводу у Странников, но должны делать все возможное, чтобы в дальнейшем (и чем скорее, тем лучше) с проторенной для нас дороги свернуть.

Все дети из саркофага родились 6 октября 2138 года. Их записали посмертными детьми исследователей, отправляющихся в различные долгосрочные экспедиции, и направили в интернаты, приставив к ним медиков, которые следили за их развитием. Дети развивались абсолютно нормально, но в определённом возрасте у них на сгибе руки появлялось родимое пятно, в виде странного значка. Ничего особенного в этих пятнах не было, но в саркофаге была найдена коробочка с медальонами, на которых было изображение точно таких же знаков. Связь между медальонами и «подкидышами» была доказана. При эксперименте на регенерацию медальона после разрушения он не восстановился, а вскоре умер ребёнок с родимым пятном в виде того же знака. Также после смерти одного из «подкидышей» Томаса Нильсона из футляра пропал медальон с символом косая звезда. Медальоны стали называть «детонаторами». Лев Абалкин является одним из «детей саркофага». Его знаком была стилизованная буква «Ж», или по выражению Бромберга

это родимое пятно больше всего оно было похоже на букву «ж» в кириллице или, скажем, на японский иероглиф «сандзю» — «тридцать».

На основании «достаточно элементарных», по словам Сикорски, «соображений», все выросшие люди из саркофага были отправлены подальше от Земли с запретом посещать планету, а сама коробка была направлена в закрытый отдел музея.

В сложных и до конца не выясненных обстоятельствах на Саракше (Абалкина выследила контрразведка Саракша, и чуть было не захватила его, также пострадал земной доктор Тристан, который посещал Саракш для того, чтобы следить, остается ли Абалкин обычным человеком. Саракшанцы применили к Тристану сыворотку правды, от чего он в конце концов умер, но Абалкин отбился и эвакуировался с Саракша). Лев Абалкин узнал (из предсмертных слов Тристана) о том, что ему запрещено посещать Землю. В нарушение норм он бросил свою деятельность прогрессора и, таясь, вернулся на Землю. Запрет на своё посещение Земли он сопоставил с аналогичным запретом для андроидов. Он пытался понять и доказать сам себе, что он обычный человек, а не андроид, а способ сделать это — проверить своё прошлое на предмет подлинности. Абалкин встречался со своими знакомыми, приезжал к Головану, с которым когда-то вместе работал.

По мнению Сикорски все эти метания Абалкина являются не чем иным, как действием заложенной в него программы и сопротивляющимся сознанием. «Ведь он не понимает, что с ним происходит. Программа требует от него нечеловеческого, а сознание тщится трансформировать это требование во что-то хоть мало-мальски осмысленное… Он мечется, он совершает странные и нелепые поступки. Чего-то вроде этого я и ожидал…», говорит Сикорски. Он боится, что «подкидыши» окажутся не «Жуками в муравейнике», то есть «умные дяди из чисто научного любопытства сунули в муравейник жука и с огромным прилежанием регистрируют все нюансы муравьиной психологии», как считает Горбовский, а «хорьками в курятнике». Ничто не может изменить его мнения.

Сикорски снова устраивает облаву на Абалкина, он не может допустить объединения медальона и человека. Максим пытается сначала убедить Абалкина не идти в музей, а потом и физически помешать ему это сделать. Его попытки терпят неудачу. Абалкин возвращается в музей, Рудольф Сикорски стреляет в Абалкина и убивает его.

Идейный смысл романа

По словам Бориса Стругацкого, «мы писали трагическую историю о том, что даже в самом светлом, самом добром и самом справедливом мире появление тайной полиции (любого вида, типа, жанра) неизбежно приводит к тому, что страдают и умирают ни в чем не повинные люди, — какими благородными ни были бы цели этой тайной полиции и какими бы честными, порядочнейшими и благородными сотрудниками ни была эта полиция укомплектована». Роман возник из стишка-считалки, сочиненного маленьким сыном Бориса Стругацкого и использованного в качестве эпиграфа

Стояли звери
Около двери,
В них стреляли,
Они умирали.

(Стишок очень маленького мальчика)

Этот стишок сразу вызвал в воображении Б. Стругацкого «какие-то смутные картинки… какие-то страшные и несчастные чудовища… трагически одинокие и никому не нужные… уродливые, страждущие, ищущие человеческой приязни и помощи, но получающие вместо всего этого пулю от перепуганных, ничего не понимающих людей…» Согласно сюжету книги, он придуман Абалкиным в детстве. «Стояли звери около двери…» стали его последними словами перед смертью.

Авторская интерпретация

Абалкин

Абалкин был самым обыкновенным человеком (хотя и кроманьонцем). Никакой «программы» не было. Дотянись он до детонатора, ничего бы особенного не произошло. Абалкин не был автоматом Странников, он оказался жертвой неблагоприятного стечения обстоятельств. Тристана захватила контрразведка Империи и подвергла его экзекуции под действием «сыворотки правды». Он бредил на русском: «Если Абалкину удастся вырваться на Землю, срочно сообщите по телефону такому-то...». Контрразведчики решили, что это диалект хонтийского и позвали шифровальщика, хонтийца по происхождению. Так Лев услышал «тайное». Он был потрясен, естественно, попытался отбить хотя бы тело Тристана, это ему не удалось, и он бежал на Землю – искать правды. (Так что Сикорски был недалек от истины – он только совсем не понял, кто Тристана пытал.) В Музей Внеземных Культур он пришёл на свидание с любимой женщиной. А детонатор взял в руки потому, что его заинтересовал значок «сандзю», так неожиданно похожий на тот, что у него на сгибе локтя.

Подкидыши

Никакими сверхъестественными способностями подкидыши не обладали. Это были обыкновенные кроманьонцы, и загадочна у них лишь связь с «детонаторами». Смысл этой связи – на усмотрение читателей.

Сикорски

Имеем старого человека, большую часть своей жизни занимавшегося разведкой и контрразведкой; давно уже привыкшего (при необходимости) убивать; давным-давно убедившего себя, что есть ценности более высокие, нежели жизнь отдельного человека, тем более, человека «дурного»; взвалившего (совершенно добровольно) на себя чудовищный груз ответственности за ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, – ответственности, которой он никому и ни при каких условиях не может передоверить; хитрого, ловкого (при необходимости) интригана, и т.д.

Как такой человек должен действовать, если он УБЕЖДЕН НА 99.99%, что перед ним автомат всемогущих и непостижимых Странников, причем автомат этот движется в неизвестном направлении, преследуя неизвестную цель и угрожая реализовать некий, сколь угодно грандиозный и опасный проект? А в тылу – еще десяток непредсказуемых и столь же зловещих автоматов-куколок, о которых ничего не известно, и НЕ БУДЕТ известно, если не удастся разобраться по возможности до конца с этим квази-Абалкиным. Причем ДО САМОГО конца разбираться нельзя, катастрофически опасно: пока он еще только протягивает руку к «детонатору» – еще можно, но когда он уже взял его двумя пальцами и «понес» куда-то – уже нельзя, надо убивать... именно убивать, потому что нет на свете парализаторов, которые были бы испытаны на автоматах Странников... Поведение Экселенца в рамках той личности, которую он собою представляет, и в рамках той теории, которую он себе построил, – поведение это кажется мне единственно возможным. А прав он или не прав... Нам ли судить об этом, сидючи в теплой комнате, в относительной безопасности (и в состоянии почти полной безответственности) перед более или менее роскошным монитором?

— OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким, апрель 1999

Щекн

Щекн почуял вовсе не «нечеловечность» Абалкина, а, скорее, то обстоятельство, что Абалкин поссорился с человечеством. И почуяв это (и будучи настоящим голованом), моментально принял сторону человечества. Голованы всегда принимают сторону сильного – это норма их морали.

— OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким, июнь 2005

Возможность другого исхода событий

Экселенц был обречен. Как и Абалкин, впрочем. И безболезненного выхода из созданной ситуации нет. Увы. Конечно, если бы Тристан не попал бы, случайно отравленный стрелами пограничных дикарей, в лапы контрразведки имперцев и Абалкин не стал бы случайным свидетелем его предсмертного бреда, все могло бы обойтись вполне благополучно. Но ведь все тайное когда-нибудь становится явным, и Абалкин с большой вероятностью мог узнать о существовании своей «тайны личности» – не в этой ситуации, так в другой. И шестеренки все равно бы закрутились, и история пошла бы разматываться по единственно возможному и естественному пути. «Кувшин об камень, или камень о кувшин – горе кувшину».

— OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким, апрель 2008

Авторская интерпретация повести в целом

Авторы не представляют себе мира без секретной службы вообще. Такой мир – утопия, и не надо себя обманывать сказками. Пока люди способны совершать ошибки или «экстравагантные» поступки вообще, до тех пор возможны (и неизбежно возникают) угрозы общественной безопасности. Отсюда – неизбежность службы безопасности, со всеми ее онерами, к сожалению. Каммерер и Сикорски – иллюстрация того, что даже укомплектованная самыми честными, самыми бескорыстными, самыми интеллигентными сотрудниками, всякая СБ порождает страдания и гибель абсолютно невинных и «хороших» людей. Как занятия спортом с неизбежностью порождают травмы и даже – инвалидов. А любой транспорт невозможен без аварий и катастроф. А самая горячая любовь не бывает без ссор и недоразумений.

— OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким, август 2006

Интересные факты

• «Стишок очень маленького мальчика» сочинил маленький сын Бориса Стругацкого. При этом редактор Лениздата решил, что это — переделанная маршевая песня Гитлерюгенда.
• В романе упоминается БВИ, — Большой Всепланетный Информаторий, — этакий вариант современного Интернет, который впервые упоминается в цикле "Полдень XXII век"

Продолжения, написанные другими авторами

• «Лишь разумные свободны» — опубликована в книге «Время учеников — 2» в 1998 году, автор Амнуэль Песах (Павел)

См. также

• Голованы
• Лев Абалкин
• Максим Каммерер
• Рудольф Сикорски

Ссылки

• «Жук в муравейнике» в библиотеке Максима Мошкова
• «Жук в муравейнике» на сайте братьев Стругацких