Казанова, Джакомо

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Джакомо Казанова
Giacomo Casanova
Casanova ritratto.jpg
Портрет Джакомо Казановы (Франческо Казанова, ок. 1750 года)
Дата рождения:

2 апреля 1725({{padleft:1725|4|0}}-{{padleft:4|2|0}}-{{padleft:2|2|0}})

Место рождения:

Венеция

Дата смерти:

4 июня 1798({{padleft:1798|4|0}}-{{padleft:6|2|0}}-{{padleft:4|2|0}}) (73 года)

Место смерти:

Духцовский замок, Чехия

Джакомо Казанова на Викискладе
Логотип Викитеки Произведения в Викитеке

Джа́комо Джирола́мо Казано́ва[* 1] (итал. Giacomo Girolamo Casanova), шевалье де Сенгальт[* 2] (2 апреля 1725, Венеция — 4 июня 1798, замок Дукс, Богемия) — известный итальянский авантюрист, путешественник и писатель, автор обстоятельной автобиографии «История моей жизни» (фр. Histoire de ma vie)[1]. Благодаря этой книге он настолько прославился своими многочисленными любовными похождениями, что само его имя стало нарицательным и используется теперь в значении «женский обольститель». Если верить его мемуарам, Казанова встречался с европейскими монархами, папами, кардиналами и такими выдающимися деятелями эпохи Просвещения, как Вольтер, Моцарт и Гёте. Свои последние годы он провёл в Богемии, будучи смотрителем библиотеки в замке графа Вальдштейна; именно там он и написал историю своей жизни.

Биография[править | править вики-текст]

Ранние годы[править | править вики-текст]

Улица делла Коммедиа (в настоящее время ул. Малипьеро)

Джакомо Джироламо Казанова родился в Венеции на Пасху 2 апреля 1725 года в доме на улице делла Коммедиа (в настоящее время ул. Малипьеро), неподалёку от церкви св. Самуила, где и был крещён. Он был первенцем в семье актёра и танцовщика Гаэтано Джузеппе Казановы и актрисы Дзанетты Фарусси. У него было пятеро братьев и сестёр: Франческо Джузеппе (1727—1803), Джованни Баттиста (1730—1795), Фаустина Маддалена (1731—1736), Мария Маддалена Антония Стелла (1732—1800) и Гаэтано Алвизо (1734—1783). В то время Венецианская республика считалась европейской «столицей наслаждений», поскольку её правители, будучи политическими и религиозными консерваторами, всё же были терпимы к общественным порокам и поощряли туризм. Венеция считалась обязательным местом посещения в Гран-туре, совершавшемся молодыми аристократами, особенно англичанами. Знаменитый Карнавал, игорные дома и прекрасные куртизанки обладали большой притягательной силой. Эта обстановка взрастила Казанову и сделала его одним из самых знаменитых венецианцев XVIII века.

Венеция. Церковь святого Самуила, в которой был крещён Казанова

В детские годы Казанову воспитывала его бабка, Марция Балдиссера, в то время как мать гастролировала с театром по Европе. Отец умер, когда Джакомо было восемь лет. Будучи ребёнком, Казанова страдал от носовых кровотечений, и Марция обратилась за помощью к ведьме: «Оставив гондолу, мы вошли в сарай, где обнаружили старую женщину, сидящую на соломенном тюфяке с чёрной кошкой на руках, вокруг неё было ещё пять или шесть кошек»[2]. Хотя применённая ею мазь оказалась недейственной, мальчик был восхищён таинством колдовства[3]. Возможно, для излечения кровотечений, причиной которых, по мнению докторов, была повышенная плотность воздуха Венеции, на свой девятый день рождения Джакомо был послан в пансион, располагавшийся в Падуе, на большем удалении от побережья. Это событие стало горьким воспоминанием для Казановы, который воспринял его как пренебрежение к себе со стороны родителей. «Так они от меня избавились» — се́тует он[4].

Условия содержания в пансионе были ужасными, поэтому мальчик попросил отдать его на попечение аббата Гоцци, своего первого учителя, обучавшего его наукам и игре на скрипке. В 1734 году Джакомо переехал к священнику и проживал с ним и его семьёй по 1737 год[5]. Дом Гоцци стал местом, где Казанова в возрасте одиннадцати лет имел первый контакт с противоположным полом, когда Беттина, младшая сестра Гоцци, ласкалась с ним: Беттина была «красивой, веселой, увлечённой чтением романов… Девушка мне сразу понравилась, хотя я не совсем понимал, почему. Именно она постепенно разожгла в моём сердце первые искры того чувства, которое потом стало моей главной страстью»[6]. Позднее Беттина вышла замуж, но Казанова на всю жизнь сохранил привязанность к ней и семье Гоцци[7].

Казанова рано проявил острый и пытливый ум, гигантскую тягу к знаниям. В ноябре 1737 года, когда ему было всего двенадцать лет, он поступил в Падуанский университет и окончил его в семнадцать лет, в июне 1742 года, получив учёную степень юриста, «к которой… ощущал непреодолимое отвращение»[8]. Его попечитель надеялся, что он станет церковным юристом[9]. Казанова также изучал этику, химию, математику, и, кроме того, проявил неподдельный интерес к медицине: «Лучше бы мне позволили сделать то, что я хотел, и стать врачом, для которого профессиональное шарлатанство еще более пригодно, чем в юридической практике»[8]. Он часто назначал свои собственные лекарства себе и своим друзьям[10]. Во время учёбы Казанова начал играть на деньги и быстро оказался в долгах, вследствие чего был вызван в Венецию, где имел нелицеприятную беседу со своей бабушкой; но привычка к игре крепко в нём укоренилась.

По возвращении в Венецию Казанова начал карьеру церковного юриста, работая у адвоката Мандзони, а после принятия пострига он был посвящён в послушники Патриархом Венеции (январь 1741)[5]. Продолжая свои университетские занятия, он совершал поездки в Падую и обратно. К тому времени он уже стал настоящим щёголем: был черноглазым, смуглым и высоким, с припудренными, надушенными и тщательно завитыми длинными чёрными волосами[* 3]. Он быстро обзавёлся покровителем (так он поступал на протяжении всей жизни), 76-летним венецианским сенатором Алвизо Гаспаро Малипьеро, владельцем Палаццо Малипьеро (рядом с домом Казановы в Венеции)[13]. Сенатор, который вращался в высших кругах, научил Казанову тому, как вести себя в обществе и разбираться в хорошей пище и вине. Но когда Казанова был уличён во флирте с актрисой Терезой Имер, которую хотел соблазнить сам Малипьеро, последний выгнал обоих из своего дома[7]. Растущая любознательность Казановы в отношении женщин привела его к первому сексуальному опыту с двумя сёстрами, Нанеттой и Марией Саворьян, четырнадцати и шестнадцати лет, которые были дальними родственниками семьи Гримани. Казанова заявлял, что его жизненное призвание окончательно определилось после того первого опыта[14].

Начало взрослой жизни[править | править вики-текст]

Скандалы омрачили короткую карьеру Казановы в церкви. После смерти своей бабки (18 марта 1743) Казанова ненадолго поступил в семинарию св. Киприана в Мурано, но уже в апреле 1743 года долги в первый раз привели его в тюрьму — форт св. Андрея. Мать попыталась обеспечить ему место при епископе Бернардо де Бернардис, но Казанова отверг это предложение почти сразу же после посещения Калабрийской епархии[15]. Вместо этого он устроился в Риме секретарём влиятельного кардинала Трояно Аквавивы д’Арагона[it] (январь 1744). На встрече с папой Джакомо дерзко попросил у первосвященника разрешения читать «запрещенные книги» и быть освобождённым от требования есть рыбу в пост, заявив, что такая пища вызывает у него воспаление глаз. Казанова также помогал другому кардиналу, составляя для того любовные письма. Но когда Казанова стал «козлом отпущения» в скандале, в котором была замешана пара несчастных любовников, кардинал Аквавива уволил Казанову, поблагодарив за благодеяние, но тем самым навсегда прервав его церковную карьеру[16].

В поисках новой сферы деятельности Казанова купил патент офицера Венецианской республики. Прежде всего он позаботился о том, чтобы выглядеть подобающе:

Понимая, что теперь я навряд ли преуспею на поприще церкви, я решил примерить на себя одежду солдата… Я затребовал хорошего портного… он принёс мне всё, в чём я нуждался, чтобы стать воплощённым последователем Марса… Моя униформа была белого цвета, с синим передом и серебряными с золотом эполетами… Я купил длинную саблю, и со своей изящной тростью в руке, в нарядной шляпе с чёрной кокардой, с бакенбардами и накладным хвостом вознамерился впечатлить весь город[17]

В августе 1744 года он примкнул к офицерам венецианского полка острова Корфу, откуда совершил непродолжительную поездку в Константинополь[18], якобы с целью доставить туда письмо от своего прежнего хозяина кардинала[19]. Он нашёл свое продвижение по службе слишком медленным, обязанности скучными, и умудрился потратить бо́льшую часть жалования, играя в фараон. В октябре 1745 года Казанова прервал свою военную карьеру и вернулся в Венецию.

В возрасте двадцати одного года он решил стать профессиональным игроком, но, проиграв все деньги, оставшиеся от продажи офицерской должности, в поисках работы обратился за помощью к своему старому благодетелю Алвизо Гримани. Казанова начинает свою «третью карьеру», уже в театре Сан-Самуэле[en], в качестве скрипача, «прислужника высочайшего искусства, которым восхищаются те, кто преуспел, и которого презирают посредственности». Он вспоминал: «Моё занятие не было благородным, но меня это не заботило. Называя всё предрассудками, я вскоре приобрёл все привычки моих опустившихся коллег-музыкантов»[20]. Он и некоторые из его коллег «часто проводили… ночи, буяня в разных кварталах города, выдумывая самые скандальные розыгрыши и исполняя их… развлекались, отвязывая пришвартованные у частных домов гондолы, которые потом уносило течением». Они также посылали по ложным вызовам повивальных бабок и врачей[21].

Палаццо Брагадин — резиденция покровителя и приёмного отца Казановы

Фортуна вновь улыбнулась Казанове, недовольному своей участью музыканта, после того как он спас жизнь венецианскому сенатору Джованни ди Маттео Брагадину, которого хватил удар, когда он возвращался со свадебного бала в одной гондоле с Казановой. Они немедленно остановились, чтобы сделать сенатору кровопускание. Затем, уже во дворце сенатора, врач повторно сделал кровопускание и наложил на грудь больному ртутную мазь (в то время ртуть, несмотря на токсичные свойства, считалась универсальным лекарством). Это привело к возникновению сильной лихорадки, и Брагадин стал задыхаться из-за вздувшейся трахеи. Уже был призван священник, так как смерть казалась неизбежной. Однако Казанова взял инициативу в свои руки, изменив ход лечения, и приказав, вопреки протестам присутствовавшего доктора, удалить ртутную мазь с груди сенатора и обмыть её холодной водой. Сенатор оправился от болезни благодаря отдыху и здоровой пище[22]. Поскольку в молодом возрасте Джакомо владел медицинскими знаниями, сенатор и двое его друзей решили, что такой мудрый не по годам юноша должен получить оккультные знания (все трое были каббалистами). Сенатор усыновил Казанову и стал его пожизненным покровителем[23].

Казанова писал в своих мемуарах:

Я принял самый похвальный, благородный и единственно естественный способ жизни. Я решил поставить себя в такое положение, при котором мне не нужно будет лишать себя предметов первой необходимости. А о том, что именно было мне необходимо, никто не мог судить лучше чем я… Никто в Венеции не мог понять, как может существовать тесная связь между мной и тремя уважаемыми людьми: они, такие возвышенные, и я, такой приземлённый, они, самые строгие в своей морали, и я, ведущий распутный образ жизни[24].

Последующие три года (с декабря 1745) Казанова провёл под покровительством сенатора, формально числясь его референтом. Он жил как дворянин, великолепно одевался и, что было естественным для него, проводил большую часть своего времени за азартными играми и аморальными поступками[25]. Его патрон был чрезмерно терпимым, но предупреждал Джакомо, что в конце концов придёт расплата за такую распущенность; но тот только «подшучивал над его ужасными пророчествами, не изменяя своего образа жизни». Однако приёмному сыну сенатора всё-таки пришлось покинуть Венецию из-за ещё бо́льших скандалов. Казанова решил отомстить своему недругу, разыграв его, и для этого выкопал труп недавно похороненного человека — но жертву розыгрыша неизлечимо парализовало. В другом случае одна девица обманом обвинила его в изнасиловании и обратилась к властям[26]. Позже Казанова был оправдан из-за отсутствия доказательств его вины, но к тому времени он уже сбежал из Венеции: ему инкриминировались воровство, богохульство и чернокнижие (январь 1749 г.).

Удалясь в Парму, Казанова завязал трёхмесячный роман с француженкой, которую он называл «Генриеттой». По-видимому, это была самая сильная любовь, которую он когда-либо испытывал: эта дама соединяла в себе красоту, ум, хорошее воспитание. По его словам «те, кто верит, что женщина не может сделать мужчину счастливым все двадцать четыре часа в сутки, никогда не знали Генриетту. Радость, наполнявшая мою душу, была значительно бо́льшей днём, когда я разговаривал с ней, нежели ночью, когда она была в моих объятьях. Будучи очень начитанной и обладая врождённым вкусом, Генриетта правильно судила обо всём»[27]. Она так же проницательно судила и о Казанове. Известный исследователь Казановы Дж. Райвз Чайлдз писал:

Вероятно, ни одна женщина так не захватила Казанову как Генриетта; немногие женщины обладали таким глубоким пониманием его. Она проникла внутрь его внешней оболочки в самом начале их связи, сопротивляясь соблазну соединить свою судьбу с его. Она разгадала его переменчивую натуру, отсутствие благородного происхождения и ненадёжность его финансов. Перед отъездом она сунула ему в карман пятьсот луидоров — знак своей оценки Казановы[28].
Портрет Казановы, написанный венецианским живописцем Алессандро Лонги

Гран-тур[править | править вики-текст]

Весь 1749 год Казанова провёл в странствиях по Италии (Милан, Мантуя, Чезена, Парма). В унынии и отчаянии он возвратился в Венецианскую республику, но, выиграв в карты большой куш, ожил духом и отправился в Гран-тур, достигнув Парижа в 1750 году[29]. По пути, следуя от одного города к другому, он ввязывался в амурные приключения, напоминающие оперные сюжеты[30]. В Лионе он стал членом масонского общества, привлекшего его своими тайными ритуалами. Общество притягивало к себе людей, обладавших интеллектом и влиянием, что впоследствии оказалось весьма полезным для Казановы: он получил ценные контакты и доступ к скрытым знаниям[31]. Он также присоединился к Ордену Розы и Креста.

Казанова пробыл в Париже два года, большую часть времени проводя в театре и выучив французский язык. Он завязал знакомства с представителями парижской аристократии. Но вскоре его многочисленные любовные связи были замечены полицией (подобно тому, как это было почти в каждом из посещённых им городов)[32].

Казанова перевёл трагедию Каюзака «Зороастр» с французского на итальянский[33], и в феврале 1752 года её поставили в Королевском театре Дрездена (итальянская труппа). В Дрездене он повстречался со своей матерью, братом и сестрой[34]. С осени 1752 г. по май 1753 г. Джакомо путешествовал по Германии и Австрии. В это время он сочинил собственные комедии «Фессалийки, или Арлекин на шабаше» и «Молюккеида» (в трех актах, ныне утеряна). Последняя была сыграна в Королевском театре Дрездена 22 февраля 1753 года и хорошо принята публикой. Более строгая моральная атмосфера Вены и Праги пришлась ему не по нраву. В 1753 году он вернулся в Венецию, где возобновил свои выходки, чем нажил себе немало врагов и привлёк внимание инквизиции. Его полицейское досье превратилось в растущий список богохульств, соблазнений, драк и ссор в общественных местах[35]. Государственный шпион Джованни Мануччи был привлечён к тому, чтобы разузнать об отношении Казановы к каббализму, его причастности к масонству и наличии запрещённых книг в его библиотеке[36]. Сенатор Брагадин, сам будучи бывшим инквизитором, настоятельно посоветовал своему приёмному сыну немедленно уехать, чтобы избежать самых серьёзных последствий[37].

Тюрьма и побег[править | править вики-текст]

Тюрьма Пьомби

На следующий день, 26 июля 1755 года (в возрасте тридцати лет) Казанова был арестован: «Трибунал, узнав о серьезных преступлениях, совершённых Дж. Казановой публично против святой веры, постановил арестовать его и поместить в Пьомби („Свинцовую тюрьму“[38][39]. Эта тюрьма состояла из семи камер на верхнем этаже восточного крыла Дворца дожей и была предназначена для заключённых высокого положения и политических преступников. Своё название она получила по свинцовым плитам, покрывавшим крышу дворца. Казанова был без суда приговорён к пяти годам заключения в этой тюрьме, из которой ещё не разу не было ни одного побега[40]. Согласно мемуарам Казановы, существенным доказательством его вины было то, что у него обнаружили книгу Зогар («Зекор-бен») и другие книги по магии[41].

Он находился в одиночном заключении, имея при себе одежду, тюфяк, стол и кресло, в «наихудшей из всех камер»[11], где ужасно страдал от темноты, летнего зноя и «миллионов блох». Вскоре он был помещён к другим заключённым, и после пяти месяцев и личного прошения графа Брагадина ему выдали тёплую зимнюю постель и ежемесячное пособие на приобретение книг и хорошей еды. Во время прогулок по тюремному двору он нашёл кусок чёрного мрамора и железный прут, которые смог пронести в свою камеру. Он спрятал прут внутри кресла. Временно находясь без сокамерников, Казанова в течение двух недель затачивал этот прут на камне и превратил его в пику (эспонтон). Затем он начал долбить деревянный пол под своей кроватью, зная, что его камера находилась прямо над кабинетом инквизитора[42]. Казанова задумал побег во время карнавала, когда никого из служащих не должно было быть в кабинете под ним. Но всего за три дня до намеченного срока, несмотря на его протесты и заверения в том, что он был совершенно счастлив там, где находился всё это время, Казанова был переведён в бо́льшую по размерам светлую камеру с окном. Вот что он написал позднее о том, как чувствовал себя при этом: «Я сидел в креслах, словно поражённый громом, и недвижимый как статуя, понимая, что все мои труды пошли прахом, но раскаиваться мне не в чем. У меня отняли надежду, и я не мог доставить себе иного облегчения, кроме как не думать о том, что со мною станется дальше»[43].

Преодолев своё отчаяние, Казанова разработал новый план побега. Он тайно связался с заключённым из соседней камеры, отцом Бальби (священником-отступником) и договорился с ним о помощи. Казанове удалось передать Бальби пику, спрятанную в Библии, на которую одураченный тюремщик поставил блюдо макарон. Отец Бальби проделал проём в потолке своей камеры, выбрался наверх и сделал дыру в потолке камеры Казановы. Для нейтрализации своего нового сокамерника-шпиона Казанова воспользовался его суевериями и тем самым принудил его к молчанию[44]. Когда Бальби проделал отверстие в потолке его камеры, Казанова выбрался через него, оставив записку с цитатой из 117-го Псалма (по Вульгате): «Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни»[45].

Побег Казановы из тюрьмы Пьомби во Дворце дожей

Шпион остался внутри, слишком напуганный последствиями в случае, если он будет пойман вместе с остальными. Казанова и Бальби выбрались через свинцовые плиты на крышу дворца Дожей, окутанную густым туманом. Поскольку крыша располагалась слишком высоко над ближайшим каналом, беглецы проникли в здание через слуховое окно, разломав решётку над ним и разбив его. На крыше они нашли длинную лестницу, и с помощью верёвки, которую Казанова заранее свил из простыни, спустились в комнату, пол которой находился в семи с половиной метрах под ними. Здесь они отдохнули до следующего утра, а затем переоделись, взломали замок на выходной двери, прошли мимо галерей и комнат по коридору дворца и спустились по ступеням. Внизу они убедили стража в том, что их по ошибке закрыли во дворце после окончания рабочего дня, и вышли через последнюю дверь. Было шесть часов утра 1 ноября 1756 года, когда они, взяв гондолу, уплыли на материк[46]. В конце концов Казанова прибыл в Париж. Это случилось 5 января 1757 года, в тот самый день, когда Робер-Франсуа Дамьен совершил неудачное покушение на Людовика XV[47]. Позже Казанова увидел и описал жестокую казнь злоумышленника[48].

Скептики спорят, что побег Казановы был невероятен, и что он получил свободу подкупом при помощи своего покровителя. Однако в государственных архивах сохранились некоторые подтверждения рассказу авантюриста, в том числе сведения о ремонте потолка камер. Спустя тридцать лет Казанова написал «Историю моего побега»[49], получившую большую популярность и переведённую на многие языки. Описание этого события он повторил и в своих мемуарах. Характерно суждение Казановы об этом подвиге:

Так Господь готовил мне всё необходимое для побега, каковой должен был стать если не чудом, то событием, достойным удивления. Признаюсь, я горд, что бежал; но гордость моя происходит не от того, что мне удалось это сделать — здесь большая доля везения, но от того, что я счёл это осуществимым и имел мужество привести свой замысел в исполнение[42].

Снова в Париже[править | править вики-текст]

Он знал, что его пребывание в Париже может затянуться, и поэтому стал действовать сообразно обстоятельствам: «Я видел: чтоб преуспеть, должно мне поставить на кон все свои дарования, физические и духовные, свести знакомство с людьми сановными и влиятельными, всегда владеть собой, перенимать мнения тех, кому, как я увижу, надобно будет понравиться»[50]. Казанова стал зрелым человеком, и на этот раз в Париже он был уже более расчётливым и осторожным, хотя временами всё ещё полагался на свои решительные действия и быстроту мышления. Его первой задачей было найти нового покровителя. Таковым стал его старый друг де Берни, теперь уже министр иностранных дел Франции. Де Берни посоветовал Казанове найти способы изыскания денег для государства, чтобы быстро преуспеть. Очень скоро Джакомо стал одним из распорядителей первой государственной лотереи и лучшим продавцом её билетов (первый тираж лотереи состоялся 18 апреля 1758). Это предприятие незамедлительно принесло ему существенную выгоду[51]. Имея деньги, он стал вхожим в высший свет и завязал новые романы. Своим оккультизмом он одурачил многих знатных господ, в особенности маркизу Жанну д’Юрфе: прекрасная память позволила ему представиться знатоком нумерологии. С точки зрения Казановы «обман дурака является делом, достойным умного человека»[52].

Казанова объявил себя розенкрейцером и алхимиком, что снискало ему популярность среди наиболее выдающихся фигур того времени, включая маркизу де Помпадур, графа Сен-Жермена, Даламбера и Жан-Жака Руссо. Алхимия, и в особенности поиски философского камня, были настолько популярными среди аристократии, что спрос на Казанову с его пресловутым знанием был велик, и он неплохо заработал на этом[53]. Однако он встретил конкурента в лице графа Сен-Жермена: «Этот необычный человек, прирождённый обманщик, безо всякого стеснения, как о чём-то само собою разумеющемся, говорил, что ему триста лет, и он владеет панацеей от всех болезней, что у природы нет от него тайн, и он умеет плавить бриллианты и из десяти — двенадцати маленьких сделать один большой, того же веса и притом чистейшей воды»[54].

Де Берни решил послать Казанову в Дюнкерк со шпионской миссией (август-сентябрь 1757). Джакомо хорошо заплатили за его недолгую работу, которая подвигла его впоследствии высказать одно из немногих замечаний против старого режима и класса, от которого зависело его собственное благополучие. Оглядываясь на прошлое, он заметил: «Все французские министры одинаковы. Они расточали деньги, добытые из чужих карманов, чтобы обогатиться самим, и власть их была безграничной: люди из низших классов считались за ничто, и неизбежными результатами этого явились долги государства и расстройство финансов. Революция была необходима»[55].

С началом Семилетней войны к Джакомо снова обратились за помощью в пополнении казны. Ему была доверена миссия по продаже государственных облигаций в Амстердаме, поскольку Голландия в то время была финансовым центром Европы[56]. Он сумел продать облигации со скидкой всего лишь в восемь процентов (октябрь — декабрь 1758 г.)[57], и его заработок позволил ему основать на следующий год шёлковую мануфактуру[58]. Французское правительство даже пообещало ему титул и пенсию в том случае, если он примет французское гражданство и станет работать на министерство финансов, но Казанова отклонил это лестное предложение — возможно, потому, что это помешало бы его страсти к путешествиям[59]. Казанова достиг апогея своей судьбы, но не смог на нём удержаться. Он плохо управлял своим бизнесом, влез в долги, пытаясь его спасти, и потратил б́ольшую часть своего состояния на беспрерывные связи с работницами своей мануфактуры, которых он называл своим «гаремом»[60].

За долги Казанова был снова арестован и на этот раз заключён в тюрьму Форлевек[fr], но был освобожден из неё спустя четыре дня благодаря заступничеству маркизы д’Юрфе. К несчастью Джакомо, его покровитель де Берни к тому времени был уволен Людовиком XV, и враги Казановы стали преследовать его. Стремясь отдалиться от этих неприятностей, авантюрист продал остатки своего имущества и добился своей второй отсылки со шпионскими целями в Голландию, куда и отбыл 1 декабря 1759 года[61].

В бегах[править | править вики-текст]

Однако на этот раз его миссия провалилась, и он бежал в Кёльн, а затем (весной 1760 года) в Штутгарт, где удача окончательно отвернулась от него. Он был вновь арестован за долги, но смог сбежать в Швейцарию. Устав от своей распутной жизни, Казанова посетил монастырь в Айнзидельне, где задумался о возможности изменить свою долю и стать скромным высокообразованным монахом. Он вернулся в гостиницу, чтобы поразмышлять о своих намерениях, но там встретил новый объект вожделения, и все его благие помыслы о монашеской жизни тотчас улетучились, уступив место привычным инстинктам[62]. Продолжив странствия, он посетил Альбрехта фон Галлера[63] и Вольтера[64] (последнего дважды), затем побывал в Марселе, Генуе, Флоренции, Риме, Неаполе, Модене и Турине, затевая по пути любовные авантюры[65].

В 1760 году Казанова начал называть себя «шевалье де Сенгальт»[* 4] — именем, которым он будет всё чаще пользоваться до конца жизни. Иногда он представлялся графом де Фарусси (по девичьей фамилии матери), а с тех пор как папа Климент XIII наградил его орденом Золотой шпоры и званием папского протонотария, на его груди красовался впечатляющего вида крест на ленте[66].

В 1762 году, вернувшись в Париж, он затеял свою самую возмутительную аферу — убедить свою старую жертву маркизу д’Юрфе в том, что он сможет при помощи оккультных сил превратить её в юношу. Однако этот план не принёс Казанове ожидаемой прибыли, а маркиза д’Юрфе окончательно разуверилась в нём[67][68].

В июне 1763 года Казанова отправился в Англию, надеясь продать её властям идею государственной лотереи. Об англичанах он пишет так: «эти люди имеют особенное свойство, присущее всей нации, которое заставляет их считать себя превыше всех остальных. Эта вера является общей для всех наций, каждая из которых считает себя наилучшей. И все они правы»[69]. Опираясь на свои связи и потратив бо́льшую часть драгоценностей, украденных им у маркизы д’Юрфе, он добился аудиенции у короля Георга III. «Обрабатывая» политических деятелей, Казанова, как обычно, не забывал и об амурных похождениях. Не говоря как следует по-английски, но желая найти женщин для своих удовольствий, он поместил в газету объявление о том, что «порядочный человек» снимет квартиру. Он опросил многих молодых женщин, пока не остановился на «госпоже Полине», которая его устроила. Вскоре Казанова поселился в её квартире и соблазнил хозяйку. Многочисленные интимные связи наградили его венерическим заболеванием, и в марте 1764 года, будучи обвинённым в мошенничестве, Джакомо, разорённый и больной, покинул Англию[70][71].

Казанова уехал в Бельгию, где оправился от болезни и пришёл в себя. В последующие три года он странствовал по Европе, проехав около 4500 миль в карете по плохим дорогам и добравшись до Москвы и Санкт-Петербурга (в среднем карета могла преодолевать до 30 миль в сутки). И вновь его главной целью было продать свою схему лотереи правительствам других стран, повторив тот большой успех, который эта затея имела во Франции. Но встреча с Фридрихом Великим (август 1764 г.) ничего ему не принесла[72], так же как и посещение других немецких земель. В 1765 году полезные знакомства и уверенность в успехе задуманного привели Казанову в Россию, к Екатерине Великой, но императрица категорически отклонила идею лотереи[73].

В 1766 г. его изгнали из Варшавы после дуэли на пистолетах (5 марта 1766 г.) с полковником графом Браницким[74] из-за итальянской актрисы, которая была приятельницей обоих. Оба дуэлянта были ранены, Казанова — в левую руку. Рука зажила сама после того, как Казанова отверг рекомендации докторов ампутировать её[75]. Куда бы он ни приезжал, ему так и не удавалось найти покупателя своей лотереи. В 1767 году его заставили покинуть Вену (за шулерство). В том же году, возвратившись на несколько месяцев в Париж, он ударился в азартные игры, но и эта поездка закончилась плачевно: в ноябре он был изгнан из Франции личным приказом Людовика XV (главным образом, из-за его аферы с маркизой д’Юрфе)[76]. Теперь, когда дурная слава о его безрассудном поведении прошла по Европе, ему уже сложно было преодолеть её и добиться успеха. Поэтому он направился в Испанию, где о нём почти не знали. Он попробовал применить свой обычный подход, полагаясь на свои знакомства (в основном, среди масонов), выпивая и обедая с высокопоставленными лицами и в конце концов пытаясь получить аудиенцию у монарха, в данном случае, у короля Карла III. Но так ничего и не добившись, он был вынужден безуспешно колесить по Испании (1768). В Барселоне его едва не убили, и он оказался в тюрьме на шесть недель. Там он написал «Опровержение „Истории Венецианского государства“ Амело де ла Уссе»[77]. Потерпев неудачу в своем испанском турне, он возвращается во Францию, а затем и в Италию (1769)[78].

Возвращение в Венецию[править | править вики-текст]

Предположительный портрет Джакомо Казановы, приписываемый кисти Франческо Наричи[79]

Казанова жил в нескольких городах Италии. Он вспоминал: «В начале апреля 1770 года я задумал попытать счастья и отправиться в Ливорно, чтобы предложить свои услуги графу Алексею Орлову, командовавшему эскадрой, которая направлялась в Константинополь»[80]. Но граф Орлов отказался от его помощи, и Джакомо уехал в Рим.

В Риме Казанова должен был подготовить своё возвращение в Венецию. Ожидая, пока его сторонники добудут для него разрешение на въезд, Казанова начал переводить на итальянский язык «Илиаду»[81], писать книгу «История смуты в Польше»[82] и комедию. Его принимают в литературных академиях — Аркадианской и Accademia degli Infecondi[it] (1771). В декабре 1771 года его выслали во Флоренцию, откуда он перебрался в Триест. Чтобы снискать расположение венецианских властей, Казанова занялся коммерческим шпионажем в их пользу. Однако, выждав несколько месяцев, но так и не получив разрешения на въезд, он написал напрямую инквизиторам. Наконец, долгожданное разрешение было прислано, и, разрыдавшись от волнения, Джакомо прочёл: «Мы, государственные инквизиторы, по известным нам причинам даём Джакомо Казанове свободу … наделяя его правом приезжать, уезжать, останавливаться и возвращаться, иметь связи где ему будет угодно без разрешения и помех. Такова наша воля». Казанове было позволено вернуться в Венецию в сентябре 1774 года, после восемнадцати лет изгнания[83].

Поначалу он был сердечно принят и стал знаменитостью. Даже инквизиторы пожелали узнать, как ему удалось сбежать из их тюрьмы. Из трёх его покровителей только Дандоло был ещё жив, и Казанова был приглашён поселиться у него. Он получал небольшое пособие от Дандоло и надеялся жить продажей своих сочинений, но этого оказалось недостаточно. И он скрепя сердце продолжил заниматься шпионажем в пользу правительства Венеции. Его доклады оплачивались сдельно и касались вопросов религии, морали и коммерции; по большей части они основывались на слухах и сплетнях, полученных от знакомых[84]. Он был разочарован, поскольку не видел для себя заманчивых финансовых перспектив, и для него были открыты лишь немногие двери — так же, как и в прошлом.

Когда Джакомо исполнилось сорок девять, в его облике проявились черты, говорящие о годах безрассудной жизни и тысячах пройденных им миль. Оспины, ввалившиеся щёки и крючковатый нос становились всё более заметными. Его развязные манеры стали более сдержанными. Князь Шарль-Жозеф де Линь, друг Казановы (и дядя его будущего работодателя), так описал его в период около 1784 года[85]:

Он был бы красив, когда бы не был уродлив: высок, сложен как Геркулес, лицо смуглое; в живых глазах, полных ума, всегда сквозит обида, тревога или злость, и оттого-то он кажется свирепым. Его проще разгневать, чем развеселить, он редко смеется, но любит смешить; его речи занимательны и забавны, в них есть что-то от паяца Арлекина и от Фигаро.

Венеция переменилась для Казановы. Теперь у него было мало денег для азартных игр, мало сто́ящих женщин, желающих его, мало знакомых, чтобы оживлять его скучные дни. До него дошли известия о смерти матери (в Дрездене в ноябре 1776 года). Ещё более горькие чувства он испытал, когда навестил умирающую Беттину Гоцци: женщина, которая когда-то познакомила его с интимными ласками, теперь скончалась у него на руках. Его «Илиада»[81] была издана в трёх томах (1775—1778), но для ограниченного числа подписчиков, и принесла мало денег. Казанова затеял публичный диспут с Вольтером о религии, опубликовав «Размышления над „Похвальными письмами г-ну Вольтеру“»[87]. Когда он спросил: «Предположим, Вам удастся разрушить суеверие. Чем Вы его замените?» — Вольтер ответил: «Как это мне нравится! Когда я освобожу человечество от свирепого чудовища, пожирающего его, неужели меня спросят о том, чем я заменю его?» С точки зрения Казановы, если Вольтер «был истинным философом, ему следовало бы хранить молчание об этом предмете… народ должен пребывать в невежестве для сохранения общего спокойствия в стране»[88].

Последнее пристанище Казановы в Венеции

В 1779 году Казанова встретил Франческу Бускини, необразованную швею, которая стала его сожительницей, домохозяйкой, и беззаветно полюбила его[89]. В том же году инквизиторы назначили ему постоянную заработную плату, дав задание исследовать торговлю между Папской областью и Венецией. Его прочие затеи, связанные с публикацией своих произведений и театральными постановками, потерпели неудачу — в основном, из-за нехватки средств. Что хуже, в январе 1783 года Казанове снова пришлось покинуть Венецию, поскольку его предупредили, что над ним нависла угроза официального изгнания или заключения в тюрьму[90] из-за сочинённой им желчной сатиры[91], высмеивающей венецианских патрициев (главным образом, Карло Гримани, который поступил непорядочно по отношению к Джакомо[90]). Это произведение содержит единственное публичное признание автора в том, что его настоящим отцом, возможно, был венецианский патриций Микеле Гримани[it] (считающийся отцом его обидчика Карло[90])[92].

Вынужденный возобновить свои странствия, Казанова прибыл в Париж, и в ноябре 1783 года, во время доклада, посвящённого воздухоплаванию, встретился с Бенджамином Франклином[93]. С февраля 1784 по апрель 1785 года Казанова служил секретарём Себастьяна Фоскарини, венецианского посла в Вене. Он также познакомился с Лоренцо да Понте, либреттистом Моцарта, который написал о Казанове: «этот необычный человек никогда не любил оказываться в неловком положении»[94]. Записи Казановы свидетельствуют о том, что, возможно, он давал Да Понте советы, касающиеся либретто оперы Моцарта «Дон Жуан»[95].

Последние годы в Богемии[править | править вики-текст]

Казанова в марте 1788 года в возрасте 62 лет. Медальон, использованный в качестве фронтисписа к изданию «Икозамерона» в том же году, гравёр — Йоганн Берка (Johann Berka) (1758—ок. 1815), Прага

В 1785 году, после смерти Фоскарини, Казанова начал подыскивать себе другое место. Несколько месяцев спустя он стал смотрителем библиотеки графа Йозефа Карла фон Вальдштейна, камергера императора, в замке Дукс в Богемии (Духцовский замок, Чехия). Граф, будучи сам франкмасоном, каббалистом и заядлым путешественником, привязался к Казанове, когда они встретились годом ранее в резиденции посла Фоскарини. Хотя служба у графа Вальдштейна обеспечила Казанове безопасность и хороший заработок, он описывает свои последние годы как принесшие скуку и разочарование, хотя они оказались самыми продуктивными для его творчества[96]. Его здоровье сильно ухудшилось, и он находил жизнь среди крестьян лишённой вдохновения. Он мог только время от времени ездить в Вену и Дрезден для отдыха. Хотя Казанова был в хороших отношениях с работодателем, тот был значительно моложе его и имел свои прихоти. Граф часто игнорировал его за столом и не знакомил с важными гостями. Более того, Казанова, вспыльчивый чужак, вызывал к себе сильную неприязнь со стороны других обитателей замка. Казалось, единственными друзьями Джакомо были его собственные фокстерьеры. В отчаянии Казанова задумался было о самоубийстве, но затем решил жить, чтобы записать свои мемуары, чем он и занимался до самой смерти[96][97].

В 1797 г. до Казановы дошли сведения о том, что Республика Венеция прекратила свое существование и захвачена Наполеоном Бонапартом. Но было слишком поздно возвращаться домой. Казанова умер 4 июня 1798 года, в возрасте семидесяти трёх лет. Как передают, его последними словами были: «Я жил как философ и умираю христианином»[98].

Замок Духцов в Богемии, где с 1785 года жил Казанова
Церковь св. Варвары, где похоронен Казанова (Духцовский замок)

Семья[править | править вики-текст]

Мать Казановы, Дзанетта Мария Казанова, урождённая Фарусси (1708—1776), была актрисой. Братья Джакомо Казановы — Франческо (1727—1802 (1803?)) и Джованни Баттиста (1732—1795) стали известными деятелями искусств. Франческо был художником-пейзажистом, а Джованни Баттиста занимался портретной живописью и археологией; его книга о древнем искусстве была переведена на немецкий. Младший брат, Гаэтано Алвизо Казанова (1734—1783), был священником в Генуе. Танцовщица Дрезденского театра Мария Магдалина Казанова (1732—1800), жена придворного музыканта Петера Августа, приходилась сестрой Казанове.

Творчество[править | править вики-текст]

Мемуары[править | править вики-текст]

Одиночество и скука последних лет жизни позволили Казанове, не отвлекаясь, сосредоточиться над своими мемуарами, озаглавленными «История моей жизни» (фр. Histoire de ma vie[1]) —- не будь этого произведения, его известность была бы намного меньшей, если бы память о нём не исчезла совсем. Ещё в преддверии 1780 года он задумал написать свои воспоминания. В 1789 году он серьёзно приступил к этому труду, как к «единственному лекарству, чтобы не сойти с ума и не умереть с тоски». Первый черновик был закончен к июлю 1792 года, и он правил его последующие шесть лет. Он выставляет дни своего одиночества счастливым временем, записывая в своём труде: «Я не могу найти более приятного времяпрепровождения, нежели беседовать с самим собой о своих собственных занятиях, выбирая из них то, что может позабавить мою почтенную аудиторию»[52]. Его воспоминания доходят только до лета 1774 года[99]. Ко времени его смерти рукопись всё ещё была в работе. Его письмо, датированное 1792 годом, свидетельствует о том, что он сомневался, стоит ли публиковать её, поскольку находил историю своей жизни жалкой, и осознавал, что может нажить врагов, рассказывая правду о своих приключениях. Но всё же он решил продолжить работу, используя инициалы вместо полных имён и смягчив наиболее откровенные эпизоды. Он писал на французском вместо итальянского: «французский язык более распространён, нежели мой собственный»[100].

Мемуары открываются так:

Я начинаю, сообщая своему читателю, что судьба уже воздала мне по заслугам за всё то хорошее или плохое, что я совершал в течение своей жизни, и потому я вправе считать себя свободным… Вопреки возвышенным моральным началам, неотвратимо порождённым божественными принципами, укоренёнными в моём сердце, всю жизнь я оставался рабом своих чувств. Я испытывал наслаждение от того, что сбивался с пути, я постоянно жил неправильно, и единственным моим утешением было лишь то, что я осознавал свои прегрешения… Мои безрассудства суть безрассудства юности. Вы увидите, что я смеюсь над ними, и если вы доброжелательны, то позабавитесь над ними вместе со мной[101].

Казанова писал о цели своей книги:

Я надеюсь на дружеские чувства, уважение и благодарность моих читателей. Они будут мне благодарны, если чтение этих мемуаров станет поучительным и доставит им удовольствие. Они будут уважать меня, если, воздав мне по справедливости, найдут, что я имею более добродетелей нежели грехов; и я заслужу их дружбу как только они увидят, с какой искренностью и честностью я отдаю себя на их суд, ничего о себе не скрывая[102].

Он также сообщает читателям, что рассказывает далеко не обо всех своих приключениях: «Я опустил те из них, которые могли задеть людей, принимавших в них участие, так как они предстали бы не в лучшем свете. Тем не менее, найдутся такие, кто посчитает, что я порой бестактен; и я прошу прощения за это»[103]. В последней главе текст неожиданно прерывается, намекая на неописанные события: «Через три года я встретил её в Падуе, и там возобновил знакомство с её дочерью куда более нежным образом»[104].

Мемуары занимают приблизительно 3 500 страниц в десяти томах (первый редактор текста Жан Лафорг разделил их на двенадцать томов)[* 5]. Несмотря на то, что хронология событий временами страдает беспорядочностью и неточностью, а ряд историй — преувеличением, всё же основная канва сюжета и многие подробности подтверждаются в трудах современников. Казанова хорошо воспроизводит диалоги и подробно пишет обо всех классах общества[105]. Казанова по большей части откровенно признаётся в своих грехах, намерениях и мотивах, он с юмором относится к своим успехам и провалам[106]. Его признания, как правило, свободны от сожалений или раскаяния. Казанова прославляет чувственные удовольствия, особенно музыку, еду и женщин. «Я всегда любил остро приправленную пищу… Что касается женщин, я всегда находил, что та, в которую я был влюблён, хорошо пахла, и чем больше она потела, тем более сладким мне это казалось»[107]. Он упоминает не менее чем о ста двадцати связях с женщинами и девушками, и несколько раз вскользь намекает на отношения с мужчинами[108][109]. Он описывает свои дуэли и конфликты с негодяями и официальными лицами, свои заключения и побеги, интриги и махинации, муки и вздохи удовольствия. Он убедителен, когда говорит: «Я могу сказать vixi (я пожил)»[110].

Рукопись мемуаров хранилась у родственников Казановы, пока не была продана издательству Ф. А. Брокгауза. Впервые она была опубликована в сильно сокращённом немецком переводе в 1822—1828 годах, а затем на французском языке в обработке Ж. Лафорга. В редакции Лафорга были значительно сокращены описания сексуальных похождений (в частности, из текста выброшены все гомосексуальные эпизоды), а также изменена политическая окраска мемуаров — из католика и убеждённого оппонента революции, каким Казанова был в действительности, он превратился в политического и религиозного вольнодумца. Во время Второй мировой войны рукопись пережила бомбардировку Лейпцига союзниками. Мемуары были переведены — с нарушением авторских прав — приблизительно на двадцать языков. Полный французский оригинал был издан лишь в 1960 году, а спустя ещё полвека Национальная библиотека Франции выкупила рукопись и начала переводить её в цифровой вид[111].

Другие сочинения[править | править вики-текст]

Джакомо Казанова является автором более двадцати сочинений, включая комедию «Молюккеида»[112], трёхтомную «Историю смуты в Польше»[82], пятитомный утопический роман «Икозамерон»[113] — одно из самых ранних научно-фантастических произведений — а также ряда переводов, в том числе «Илиады»[81] Гомера (1775—1778). Интерес представляют письма авантюриста и предложенные Казановой оригинальные решения сложных геометрических задач[114][115].

Отношения с женщинами[править | править вики-текст]

Для Казановы и современных ему сибаритов из высшего света любовь и интимные отношения чаще всего были случайными, не обременёнными той серьёзностью, которая была свойственна романтизму XIX века[116]. Заигрывания, любовные утехи, кратковременные связи были делом обычным для представителей благородного сословия, которые вступали в брак скорее ради полезных связей, нежели из-за любви.

Казанова (слева), проверяющий целостность «предохранительных колпачков» надуванием. Гравюра, иллюстрирующая мемуары Казановы (брюссельское издание 1872 г.)

Будучи многогранной и сложной, личность Казановы находилась под властью чувственных страстей, как он сам повествует: «Потворствование всему, что давало наслаждение моим чувствам, всегда было главным делом моей жизни; я никогда не находил более важного занятия. Чувствуя, что я был рождён для противоположного пола, я всегда любил его и делал всё, что мог, чтобы быть любимым им»[107]. Он упоминает, что иногда использовал «предохранительные колпачки», предварительно проверяя их целостность надуванием, для предотвращения беременности своих любовниц.

Идеальная связь для Казановы включала в себя не только интимные отношения, но и сложные интриги, героев и злодеев, и галантное расставание. По схеме, которую он часто повторял, он находил привлекательную женщину, страдающую от грубого или ревнивого любовника (Действие первое); Казанова избавляет её от затруднения (Действие второе); она выказывает свою благодарность; он соблазняет её; завязывается недолгий бурный роман (Действие третье); чувствуя наступающее охлаждение любовного пыла или скуку, он признаётся в своей несостоятельности и устраивает замужество любовницы или сводит её с богатым мужчиной, покидая за этим сцену (Действие четвёртое)[117]. Как замечает Уильям Болито в «Двенадцати против Бога», секрет успеха Казановы у женщин «не содержал в себе ничего более эзотерического, чем [предложить] то, что требует каждая уважающая себя женщина: всё что он имел, всё чем он был, с ослепительным подарком в виде крупной денежной суммы (чтобы компенсировать отсутствие законности) вместо пожизненного содержания»[118].

Казанова поучает: «Нет такой честной женщины с неиспорченным сердцем, какую мужчина не завоевал бы наверняка, пользуясь её благодарностью. Это один из самых верных и быстрых способов»[119][* 6]. Алкоголь и насилие не были для него пристойными средствами соблазнения[121]. Наоборот, внимательность, небольшие любезности и услуги должны быть употреблены для смягчения женского сердца, но «мужчина, говорящей о своей любви словами, есть дурак». Вербальная коммуникация необходима — «без слов удовольствие от любви сокращается не менее чем на две трети» — но слова любви должны подразумеваться, а не напыщенно объявляться[119].

Взаимное согласие важно, по мнению Казановы, но он избегал лёгких побед или слишком сложных ситуаций, считая их неподходящими для своих целей[121]. Он стремился быть идеальным спутником: остроумным, очаровательным, надёжным, любезным, — в Действии первом, прежде чем переместиться в спальню в Действии третьем. Казанова заявляет, что он не вёл себя подобно хищнику: «В мои правила никогда не входило направлять свои атаки против неискушённых или тех, чьи предрассудки скорее всего оказались бы препятствием». Однако завоёванные им женщины по большей части имели непрочное положение или были эмоционально уязвимыми[122].

Казанова ценил ум женщины: «В конце концов, красивая, но глупая женщина оставляет своего любовника без развлечений после того, как он физически насладился её привлекательностью». Однако его отношение к образованным женщинам было типичным для того времени: «Для женщины обучение неуместно; оно ставит под удар основные качества её пола… ни одно научное открытие не было сделано женщинами… (это) требует энергичности, которой нет у женского пола. Но в простом рассуждении и в тонкости чувств мы должны отдать должное женщинам»[27].

Во вступительной статье к русскому изданию мемуаров Казановы А. Ф. Строев пишет:

…"донжуанский список" Казановы может поразить воображение только очень примерного семьянина: 122 женщины за тридцать девять лет. Конечно, подобные списки у Стендаля и у Пушкина покороче, и в знаменитых романах тех лет, к которым пристало клеймо «эротические» (как, например, к увлекательнейшему «Фобласу» Луве де Кувре, 1787—1790), героинь поменьше, но так ли это много — три любовных приключения в год?[123]

Казанова и азартные игры[править | править вики-текст]

Азартные игры были обычным средством досуга в общественно-политических кругах, в которых вращался Казанова. В своих мемуарах он рассуждает о многих азартных играх XVIII столетия, включая лотерею, фараон, бассет, пикет, приму, пятнадцать[en], вист, бириби, и о страсти к ним со стороны аристократии и духовенства[124]. К шулерам относились с большей терпимостью, нежели в настоящее время, и они редко подвергались публичному порицанию. Большинство игроков остерегалось шулеров и их трюков. Всевозможные мошенничества были в ходу, и Казанова забавлялся ими[125].

Казанова играл на протяжении всей своей сознательной жизни, выигрывая и проигрывая крупные суммы денег. Его обучали профессионалы, и он был «научен тем мудрым максимам, без которых азартные игры сокрушают тех, кто в них играет». Он не всегда мог отказаться от жульничества и временами даже объединялся с профессиональными игроками для заработка. Казанова заявляет, что он был «спокоен и улыбался, когда проигрывал, и не был алчен, когда выигрывал». Однако иногда он странным образом обманывал самого себя, и тогда его поведение было неистовым, вплоть до вызовов на дуэль[126]. Казанова признает, что ему не хватало выдержки, чтобы стать профессиональным игроком: «Я был лишён в достаточной мере благоразумия, чтобы остановиться, когда судьба была против меня, и не контролировал себя, когда выигрывал»[127]. Ему также не нравилось слыть профессионалом: «Профессиональные игроки ничем не могут засвидетельствовать, что я был из их адской клики»[127]. Хотя Казанова иногда расчётливо пользовался игрой в своих целях — чтобы быстро разжиться деньгами, для флирта, завязывания связей, действуя как галантный кавалер, или чтобы выставить себя аристократом перед высшим светом, — он также мог играть с маниакальной страстью и без расчёта, особенно находясь в эйфории нового любовного приключения. «Почему я играл тогда, когда я так остро предчувствовал проигрыш? Алчность заставляла меня играть. Мне нравилось тратить деньги, и мое сердце обливалось кровью, когда эти деньги не были выиграны в карты».

Репутация и авторитет Казановы[править | править вики-текст]

Современники считали Джакомо незаурядной личностью, высокоинтеллектуальным и любознательным человеком. Казанова был одним из выдающихся хроникёров своей эпохи. Он был истинным искателем приключений, пересекавшим Европу из конца в конец в поисках удачи, авантюристом, который для воплощения своих намерений встречался с наиболее выдающимися людьми XVIII столетия. Служитель власть имущих, и в то же время носитель новой для своего века эстетики и морали, он был членом тайных обществ и искал истину за рамками традиционных представлений. Будучи человеком религиозным, истовым католиком, он верил в молитву: «Отчаяние убивает; молитва рассеивает его; после молитвы человек верит и действует». Но так же как и в молитву, он верил в свободную волю и разум, и явно не был согласен с утверждением, что тяга к удовольствиям не пустит его в рай[128].

Рождённый в семье актёров, Джакомо обладал страстью к театру и театрализованной, полной импровизаций жизни. Но при всех своих талантах он нередко пускался в погоню за развлечениями и телесными наслаждениями, зачастую уклоняясь от стабильной работы и наживая себе неприятности там, где можно было преуспеть, если действовать осмотрительно. Его истинным призванием было жить, полагаясь на свою находчивость, стальные нервы, удачу, обаяние и деньги, полученные в знак благодарности или с помощью обмана[129].

Князь Шарль-Жозеф де Линь, хорошо понимавший Казанову и знакомый с большинством выдающихся персон своей эпохи, считал его самым интересным из людей, когда-либо встречавшихся ему: «на свете не было ничего, на что бы он не был способен». Завершая портрет авантюриста, де Линь свидетельствовал[130]:

Единственными вещами, о которых он ничего не знал, были те, в которых он считал себя знатоком: правила танца, французский язык, хороший вкус, устройство мира, правила хорошего тона. Только его комедии не смешны; только его философским сочинениям не хватает философии — все остальные наполнены ею; там всегда есть что-то веское, новое, пикантное, глубокое. Он — кладезь знаний, но цитирует Гомера и Горация до тошноты. Его ум и его остроты подобны аттической соли. Он чувственен и щедр, но огорчи его хоть чем-нибудь — и он становится неприятен, мстителен и мерзок… Он ни во что не верит, но только лишь в невероятное, будучи суеверным во всем. К счастью, у него есть честь и такт… Он любит. Он жаждет получить всё… Он горд, потому что ничего из себя не представляет… Никогда не говорите ему, что знаете историю, которую он собирается вам поведать — сделайте вид, что слышите её впервые… Никогда не забывайте засвидетельствовать ему своё почтение, иначе из-за этого пустяка вы рискуете нажить себе врага. — Charles Joseph de Ligne. Mémoires et mélanges historiques et littéraires, t. 4. — Paris, 1828[131].

Трудно представить личность, более многогранную, нежели Джакомо Казанова: юрист и клерикал, военный и скрипач, мошенник и сводник, гурман и деловой человек, дипломат и шпион, политик и врач, математик, философ и каббалист, драматург и писатель. Его творческое наследие включает более двадцати произведений, в том числе, пьесы и эссе, а также множество писем.

Казанова в культуре[править | править вики-текст]

Казанова прежде всего ассоциируется с представлениями о его любовных похождениях. Его имя, ставшее нарицательным, стоит в одном ряду с такими литературными персонажами как Дон Жуан или «современники» Казановы — Ловелас и Фоблас. Действительно, мемуары Казановы, отвечающие философии либертинизма, не обходят стороной сексуальную сторону его одиссеи, при этом искажая некоторые факты: так, исследования показали, что неоднократные намёки Казановы о якобы имевшем место инцесте с собственными дочерьми, являются хронологически невероятными[132]. Однако реальная личность Казановы далеко не сводится к его эротическим эскападам, она гораздо сложнее и интереснее. В целом ряде исследований конца XX века сделана попытка нарисовать более целостный образ Казановы — образованного, умного, наблюдательного и находчивого авантюриста.

Необычайный успех «Истории моей жизни», обусловленный обилием приключений и амурных авантюр, разворачивающихся на фоне панорамного показа самых широких слоёв европейского общества XVIII столетия, превратил фигуру Казановы в одну из легенд мировой культуры. Стендаль, Г. Гейне, А. де Мюссе, Э. Делакруа, Сент-Бёв были в восторге от его мемуаров. Ф. М. Достоевский, опубликовавший в своём журнале «Время»[* 7] историю побега из Пьомби, в редакционном вступлении назвал Казанову одной из самых замечательных личностей своего века и высоко оценил его писательский дар и силу духа: «Это рассказ о торжестве человеческой воли над препятствиями необоримыми». О записках Казановы беседуют персонажи таких литературных произведений как «Пиковая дама» А. С. Пушкина (1833) и «Дядюшкин сон» Ф. М. Достоевского (1859).

Знаменитому авантюристу посвящены романы Р. Олдингтона, пьесы А. Шницлера, М. Цветаевой, В. Коркия и А. Лаврина («Казанова: Уроки любви»), эссе С. Цвейга, Р. Вайяна[fr], Ф. Марсо[fr], книга Ф. Соллерса «Казанова Великолепный» (1998).

Казанова — герой оперетты И. Штрауса-младшего, оперы Доменика Ардженто и песни «Casanova in Hell» из альбома Fundamental группы Pet Shop Boys (2006). Музыкальная композиция Casanova в восьми сценах для виолончели и духового оркестра, написанная нидерландским композитором Йоханом де Мейем[en], завоевала первый приз на международном конкурсе композиторов на Корсике в августе 1999 года[133].

На киноэкране образ неотразимого ловеласа воплотили Иван Мозжухин (1927), Леонард Уайтинг (1960), Дональд Сазерленд (фильм Ф. Феллини 1976 г.), Марчелло МастроянниНовый мир» 1982 г.) и Хит Леджер (голливудская комедия 2005 года), на телеэкране — Фрэнк Финли (1971), Ричард Чемберлен (1987), Дэвид Теннант и Питер О’Тул (английский телесериал 2005 г.).

В советской и российской поп- и рок-культуре — возможно, не без влияния киноленты Феллини — появились песни о Казанове группы «Наутилус Помпилиус», В. Кузьмина, В. Леонтьева, М. Щербакова[* 8], О. Арефьевой и С. Калугина.

Примечания[править | править вики-текст]

Комментарии
  1. В русской и советской историографии (в частности, во 2-м и 3-м издании БСЭ) его имя иногда неверно передаётся как Джованни Джакомо.
  2. Дворянский титул, который он себе присвоил.
  3. Казанова так описывает свой рост: "Ayant la taille de cinq pieds et neuf pouces" («Росту во мне было 5 футов 9 дюймов»)[11]. Словом pieds он обозначает французский королевский фут, равный 12,8 современных дюймов, или 32,48 см. Pouce, или французский дюйм, был немного больше современного дюйма — около 2,706995 см. Следовательно, рост Казановы был 186,8 см. Такой же рост был указан и в его польском паспорте 1757 года — 6 футов (краковский фут был равен 29,8 см) и 3,25 дюйма (старопольский дюйм составлял 2,48 см). Он был примерно на 16 см выше среднего европейца того времени[12].
  4. Или «кавалер де Сенгальт».
  5. Сокращённый перевод на английский включает приблизительно 1200 страниц.
  6. С этой мыслью перекликается мнение ещё одного любителя женщин, Генри Миллера: «После льстивой похвалы… она сама может упасть в его объятья. Только из чувства благодарности. Женщина, искренне благодарная за оказанное ей внимание, почти всегда расплачивается своим телом» [120].
  7. 1861, № 1
  8. «То ли мука, то ли скука…»
Источники
  1. 1 2 Casanova. Histoire de ma vie, 1794
  2. Casanova, 2006, p. 29
  3. Childs, 1988, p. 5
  4. Masters, 1969, p. 13
  5. 1 2 Казанова, 1990, с. 661
  6. Casanova, 2006, p. 40
  7. 1 2 Childs, 1988, p. 7
  8. 1 2 Casanova, 2006, p. 64
  9. Masters, 1969, p. 15
  10. Childs, 1988, p. 6
  11. 1 2 Казанова, 1990, с. 245
  12. Baten & Szołtysek, 2012
  13. Masters, 1969, pp. 15—16
  14. Masters, 1969, p. 19
  15. Masters, 1969, p. 32
  16. Masters, 1969, p. 34
  17. Casanova, 2006, p. 223
  18. Казанова, 1990, с. 31—58
  19. Childs, 1988, p. 8
  20. Casanova, 2006, p. 226
  21. Casanova, 2006, p. 237
  22. Casanova, 2006, pp. 242—243
  23. Masters, 1969, p. 54
  24. Casanova, 2006, p. 247
  25. Childs, 1988, p. 41
  26. Masters, 1969, p. 63
  27. 1 2 Casanova, 2006, p. 299
  28. Childs, 1988, p. 46
  29. Казанова, 1990, с. 99
  30. Казанова, 1990, с. 87
  31. Казанова, 1990, с. 94
  32. Masters, 1969, p. 83
  33. Casanova, 1752
  34. Казанова, 1990, pp. 178—180
  35. Masters, 1969, p. 100
  36. Казанова, 1990, с. 234
  37. Казанова, 1990, с. 240
  38. Childs, 1988, p. 72
  39. Казанова, 1990, с. 241
  40. Masters, 1969, p. 102
  41. Казанова, 1990, с. 242
  42. 1 2 Казанова, 1990, с. 270
  43. Казанова, 1990, с. 290
  44. Казанова, 1990, с. 321
  45. Казанова, 1990, с. 328
  46. Казанова, 1990, с. 341
  47. Masters, 1969, с. 111
  48. Казанова, 1990, с. 376—377
  49. Casanova. Histoire de ma fuite…, 1787
  50. Казанова, 1990, с. 347
  51. Казанова, 1990, с. 360
  52. 1 2 Casanova, 2006, с. 16
  53. Childs, 1988, с. 83
  54. Казанова, 1990, с. 408
  55. Childs, 1988, с. 81
  56. Masters, 1969, p. 132
  57. Казанова, 1990, с. 415
  58. Казанова, 1990, с. 424
  59. Childs, 1988, с. 89
  60. Казанова, 1990, с. 426
  61. Казанова, 1990, с. 439—440
  62. Masters, 1969, p. 151
  63. Казанова, 1990, с. 443
  64. Казанова, 1990, с. 457
  65. Masters, 1969, с. 157—158
  66. Masters, 1969, p. 158
  67. Казанова, 1990, с. 478—501
  68. Masters, 1969, pp. 191—192
  69. Casanova, 2006, p. 843
  70. Masters, 1969, p. 203
  71. Masters, 1969, p. 220
  72. Казанова, 1990, с. 528
  73. Казанова, 1990, с. 589
  74. Casanova. Il duello, 1780
  75. Казанова, 1990, с. 606—621
  76. Masters, 1969, p. 232
  77. Casanova. Confutazione della Storia, 1769
  78. Masters, 1969, pp. 242—243
  79. Bignami, 1994
  80. Казанова, 1990, с. 651
  81. 1 2 3 Casanova. Dell’Iliade di Omero…, 1775
  82. 1 2 Casanova. Istoria delle turbolenze della Polonia, 1774—1775
  83. Masters, 1969, p. 255
  84. Masters, 1969, pp. 257—258
  85. Masters, 1969, p. 257
  86. de Ligne, 1998, p. 9
  87. Casanova. Struttino del libro…, 1779
  88. Childs, 1988, p. 273
  89. Masters, 1969, p. 260
  90. 1 2 3 Келли, 2010, Акт V, сцена III. И снова Венеция. 1774–1782
  91. Casanova. Né amori né donne…, 1782
  92. Masters, 1969, p. 263
  93. Childs, 1988, p. 281
  94. Childs, 1988, p. 283
  95. Childs, 1988, p. 284
  96. 1 2 Masters, 1969, p. 272
  97. Masters, 1969, p. 276
  98. Masters, 1969, p. 284
  99. Casanova, 2006, p. 1127
  100. Casanova, 2006, p. 1178
  101. Casanova, 2006, pp. 15—16
  102. Casanova, 2006, p. 22
  103. Casanova, 2006, p. 23
  104. Casanova, 2006, p. 1171
  105. Casanova, 2006, p. xxi
  106. Casanova, 2006, p. xxii
  107. 1 2 Casanova, 2006, p. 20
  108. Casanova, 2006, p. xix
  109. Masters, 1969, p. 288
  110. Casanova, 2006, p. 17
  111. Gallica Biblioteque numerique
  112. Casanova. La Moluccheide, 1753
  113. Casanova. Icosaméron, 1788
  114. Casanova. Solution du probleme deliaque, 1790
  115. Casanova. Corollaire à la duplication de l’Hexaèdre, 1790
  116. Childs, 1988, p. 12
  117. Childs, 1988, p. 61
  118. Bolitho, 1957, p. 56
  119. 1 2 Childs, 1988, p. 13
  120. Миллер, 2004, с. 717
  121. 1 2 Childs, 1988, p. 14
  122. Masters, 1969, p. 289
  123. Казанова, 1990, с. 9
  124. Childs, 1988, p. 263
  125. Childs, 1988, p. 266
  126. Childs, 1988, p. 268
  127. 1 2 Childs, 1988, p. 264
  128. Casanova, 2006, p. 15
  129. Masters, 1969, p. 287
  130. Masters, 1969, pp. 290—291
  131. de Ligne, 1998, pp. 9—10
  132. Строев, 1998
  133. Philarmonic Winds

Библиография[править | править вики-текст]

Сочинения Джакомо Казановы
  • Casanova G. Zoroastro, tragedia tradotta dal Francese, da rappresentarsi nel Regio Elettoral Teatro di Dresda, dalla compagnia de' comici italiani in attuale servizio di Sua Maestà nel carnevale dell’anno MDCCLII. — Dresden, 1752. (итал.) («Зороастр, трагедия в переводе с французского, поставленная в Королевском Театре Дрездена труппой актёров-итальянцев, состоящих на службе Его Величества, в карнавал 1752 года»).
  • Casanova G. La Moluccheide, o sia i gemelli rivali. — Dresden, 1753. (итал.) («Молюккеида, или о двойниках-соперниках»).
  • Casanova G. Confutazione della Storia del Governo Veneto d’Amelot de la Houssaie. — Amsterdam (Lugano), 1769. (итал.) («Опровержение «Истории Венецианского государства» д’Амело де ла Уссе»).
  • Casanova G. Lana caprina. Epistola di un licantropo. — Bologna, 1772. (итал.) («Бестолочь. Послание одного ликантропа»).
  • Casanova G. Istoria delle turbolenze della Polonia. — Gorizia, 1774—1775. — Vol. 1—3. (итал.) («История смуты в Польше»).
  • Casanova G. Dell’Iliade di Omero tradotta in ottava rima. — Venezia, 1775. (итал.) (рус. Илиада Гомера, перевод тосканскою октавою).
  • Casanova G. Scrutinio del libro «Eloges de M. de Voltaire par différents auteurs. — Venezia, 1779. (итал.) («Размышления над «Похвальными письмами г-ну Вольтеру»).
  • Casanova G. Il duello. — Venezia, 1780. (итал.) («Дуэль») — рассказ о дуэли с Браницким.
  • Casanova G. Lettere della nobil donna Silvia Belegno alla nobildonzella Laura Gussoni. — Venezia, 1780. (итал.) («Письма благородной дамы Сильвии Беленьо, в девичестве Лауры Гуссони») — перевод с французского на итальянский романа г-жи Риккобонни «Письма миледи Джульетты Кетлесби», 1759.
  • Casanova G. Opuscoli miscellanei. — Venezia, 1780. (итал.) («Литературная смесь») — сборник, 7 выпусков.
  • Casanova G. Le messager de Thalie. — Venezia, 1781. (фр.) («Вестник Талии») — журнал на французском языке, 11 номеров.
  • Casanova G. Di aneddoti viniziani militari ed amorosi del secolo decimoquarto sotto i dogadi di Giovanni Gradenigo e di Giovanni Dolfin. — Venezia, 1782. (итал.) («Анекдоты венецианские военные и любовные, случившиеся в четырнадцатом веке в правление дожей Джованни Градениго и Джованни Долфина») — перевод с французского на итальянский романа г-жи да Тансен «Осада Кале», 1739.
  • Casanova G. Né amori né donne ovvero la stalla ripulita. — Venezia, 1782. (итал.) («Ни любви, ни женщин, или Очищенные конюшни») — язвительный памфлет против венецианского нобилитета, приведший Казанову к повторной опале.
  • Casanova J. Lettre historico-critique sur un fait connu, dependant d’une cause peu connu…. — Hambourg (Dessau), 1784. (фр.) («Историко-критическое послание об известном событии, произошедшем от одного малоизвестного обстоятельства») — сочинение на французском языке о конфликте между Венецией и Голландией.
  • Casanova J. Expositionne raisonée du différent, qui subsiste entre le deux Républiques de Venise, et d’Hollande. — Vienna, 1784. (фр.) («Систематическое изложение разногласий между двумя Республиками, Венецианской и Голландской»).
  • Casanova J. Supplément à l’Exposition raisonnée. — Vienna, 1785. (фр.) («Дополнение к систематическому изложению…») — продолжение предыдущего сочинения.
  • Auteur anonyme Soliloque d’un penseur. — Prague: Jean Ferdinande noble de Shonfeld imprimeur et libraire, 1786. (фр.) («Разговор мыслителя с самим собой») — анонимный трактат, в котором Казанова нападает на Сен-Жермена и Калиостро.
  • Casanova J. Histoire de ma fuite des prisons de la République de Venise qu’on appelle les Plombs. Ecrite a Dux en Boheme l’année 1787. — Leipzig: de Shonfeld, 1787. (фр.) («История моего побега из тюрем Венецианской республики, что прозываются Пьомби»).
  • Casanova J. Icosaméron ou L’Histoire d’Édouard, et d’Élisabeth qui passèrent quatre vingts un ans chez les Mégamicres, habitants aborigènes du Protocosme dans l’intérieur de notre globe, traduite de l’anglois par Jacques Casanova de Seingalt Vénitien Docteur ès loix Bibliothécaire de Monsieur le comte de Waldstein seigneur de Dux Chambellan. — Prague: de S.M.J.R.A. A Prague à l’imprimerie de l'école normale, 1788. (фр.) («Икозамерон или История Эдуарда и Елизаветы, которые провели восемьдесят один год у Мегамикров, исконных обитетелей Протокосма внутри нашей планеты, переведено с английского Жаком Казановой де Сенгальтом, доктором из Венеции, библиотекарем г-на графа Валдьштейна, владельца замка Дукс»).
  • Casanova J. Solution du probleme deliaque démontrée par Jacques Casanova de Seingalt, Bibliothécaire de Monsieur le Comte de Waldstein, seigneur de Dux en Boheme e c.. — Dresden: De l’imprimerie de C. C. Meinhold, 1790. (фр.) («Решение Делосской задачи, доказанное Жаком Казановой де Сенгальтом, библиотекарем г-на графа Вальдштейна, владельца Дукса в Богемии»).
  • Casanova J. Corollaire à la duplication de l’Hexaèdre donné à Dux en Bohème, par Jacques Casanova de Seingalt. — Dresden, 1790. (фр.) («Следствие из удвоения шестигранника, выполненное в Дуксе, Богемия, Жаком Казановой де Сенгальтом»).
  • Casanova J. Démonstration géometrique de la duplication du cube. Corollaire second. — Dresden, 1790. (фр.) («Геометрическая демонстрация удвоения куба. Следствие второе»).
  • Casanova J. Le Polémoscope ou la Calomnie démasquée par la présence d'esprit. — 1791. («Полемоскоп, или Клевета, присутствием ума разоблачённая») — трагикомедия в трёх действиях.
  • Casanova J. Histoire de ma vie. — 1794. (фр.) («История моей жизни»), полный вариант впервые опубликован в 1960 г. издательствами «Брокгауз» (Висбаден) и «Плон» (Париж).
  • Casanova J. A Leonard Snetlage, Docteur en droit de l’Université de Göttingen, Jacques Casanova, docteur en droit de l’Universitè de Padoue. — 1797. (фр.) («Леонарду Снетлаге, доктору права Гёттингенского университета от Жака Казановы, доктора права Падуанского университета») — памфлет против неологизмов, порождённых Французской революцией.
Переводы мемуаров Дж. Казановы
  • Казанова Дж. История моей жизни = Casanova J. Histoire de ma vie. — М.: Московский рабочий, 1990. — 734 с. — 200 000 экз. — ISBN 5-239-00590-7 (Перевод с франц. яз. И. К. Стаф, А. Ф. Строева)
  • Казанова Дж. История моей жизни. — М.: Захаров, 2009. — 560+560 с. — 2 000 экз. — ISBN 978-5-8159-0895-6 (Перевод с франц. яз. Л. Стаф, А. Строева, Е. Храмова, Ю. Соловьёва — 2 книги)
  • Casanova, Giacomo. History of My Life. — N. Y.: Everyman’s Library, 2006. — ISBN 0-307-26557-9 (англ.)
Литература о Дж. Казанове
  • Генри Ш. Джиакомо Казанова и Екатерина II (По неизданным документам), 1 // Исторический вестник. — 1885. — Т. 21. — № 8. — С. 298—308.
  • Генри Ш. Джиакомо Казанова и Екатерина II (По неизданным документам), 2 // Исторический вестник. — 1885. — Т. 21. — № 9. — С. 510—540.
  • Келли И. Казанова. — М.: АСТ, Астрель, Полиграфиздат, 2010. — 448 с. — (Историческая библиотека). — 2 000 экз. — ISBN 978-5-17-065490-1
  • Строев А. Ф. Те, кто поправляет фортуну: авантюристы Просвещения. — М.: НЛО, 1998. — 400 с. — ISBN 5-86793-036-X (Научное приложение. Вып. XIV)
  • Цвейг С. Казанова // Три певца своей жизни: Казанова, Стендаль, Толстой. — М.: Республика, 1992. — 368 с. — 100 000 экз. — ISBN 5-250-02048-8 (Перевод с нем. яз. П. Бернштейн, В. Зоргенфрея)
  • Bignami, Giuseppe. Aggiornamenti e proposte sull'iconografia casanoviana (итал.) // L'intermédiaire des casanovistes. — 1994. — Т. 11. — P. 17-23.
  • Bolitho, William. Twelve Against the Gods. — N. Y.: Viking Press, 1957. (англ.)
  • Childs, J. Rives. Casanova: A New Perspective. — N. Y.: Paragon House, 1988. — ISBN 978-0-913729-69-4 (англ.)
  • Gervaso Roberto. Casanova. — Warsaw: Państwowy Instytut Wydawniczy, 1990. — ISBN 83-06-01955-5  (польск.)
  • Kelly, Ian. Casanova: Actor, Lover, Priest, Spy. — L.: Tarcher, 2011. — ISBN 978-1-58542-844-1 (англ.)
  • Prince de Ligne. Aventuros // Fragment sur Casanova = (Charles Joseph de Ligne. Mémoires et mélanges historiques et littéraires. Paris, 1828, t. 4). — Paris: Allia, 1998. — Vol. 5. — 81 p. — (Bibliotheca Casanoviana). (фр.)
  • Masters, John. Casanova. — L.: Joseph, 1969. — ISBN 978-0-7181-0570-9 (англ.)
  • Parker, Derek. Casanova. — L.: Sutton Publishing, 2002. — ISBN 0-7509-3182-5 (англ.)
Прочее

Ссылки[править | править вики-текст]