Кристева, Юлия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Юлия Кристева
Юлия Кръстева
Julia Kristeva à Paris en 2008.jpg
Юлия Кристева, 2008
Дата рождения:

24 июня 1941({{padleft:1941|4|0}}-{{padleft:6|2|0}}-{{padleft:24|2|0}}) (73 года)

Место рождения:

Сливен, Болгария

Страна:

ФранцияFlag of France.svg Франция

Школа/традиция:

Постструктурализм

Направление:

Западная философия

Период:

Философия XX века

Оказавшие влияние:

Р. Барт, М. М. Бахтин

Ю́лия Кри́стева (болг. Юлия Кръстева, с болгарского на русский передача Крыстева; фр. Julia Kristeva; 24 июня 1941, Сливен, Болгария) — французская исследовательница литературы и языка, психоаналитик, писательница, семиотик, философ и оратор.

Биография[править | править вики-текст]

Родилась в Сливене, Болгария. С 1960-х годов живёт во Франции. Жена французского писателя и критика Филиппа Соллерса, одного из лидеров группы Тель Кель. Мать троих детей.

Научная деятельность[править | править вики-текст]

Представительница постструктурализма. Ученица Р. Барта, пропагандист и истолкователь идей М. М. Бахтина. В сфере научных интересов Кристевой — семиотика, лингвистика, литературоведение, психоанализ.

Основоположник оригинальных теорий «революционного лингвопсихоанализа», интертекстуальности, гено- и фено-текста. Автор таких трудов, как «Семиотика» (1969), «Революция поэтического языка» (1974), «Полилог» (1977) и основополагающей статьи «Разрушение поэтики» (1967).

Помимо этого, Юлия Кристева ведет активную общественную деятельность как феминистка и публицист. Является одним из идеологов ЛГБТ-движения[1].

Литературная деятельность[править | править вики-текст]

Автор нескольких романов. На русский язык в настоящее время переведен только один из них, — и, может быть, лучший — «Смерть в Византии». В этом романе Кристева выступает, с одной стороны, как незаурядный писатель, являясь продолжателем традиций «семиотического» романа, заложенных У. Эко. С другой стороны, она и в художественном творчестве не перестает быть мыслителем. По замечанию культуролога А. Беспалова, «Кристева могла бы и не писать романы, поскольку ее научные труды больше всего напоминают литературу, а в ее литературе зачастую можно разглядеть черты научного трактата» (Беспалов 2009: 312)[2].

Ю. М. Лотман, анализируя роман Эко «Имя розы», пишет: «Попробуем определить в одном предложении, чем занят Вильгельм Баскервильский в монастыре. Он занят расшифровками. И в прямом смысле — чтением закодированной рукописи,- и в переносном. То, что для других людей — молчащие предметы, для него — знаки, которые многое могут рассказать тому, кто поймет их язык»[3]. Это же определение можно приложить и к главной героине романа «Смерть в Византии» — журналистке, расследующей череду непонятных убийств. А. Беспалов указывает, что не случайно главным героем является женщина — это как бы «феминистическая реплика» в сторону романа Эко, зеркальным отражением которого является текст Кристевой (Беспалов 2009: 350). По мере чтения романа перед читателем встает кристевская философская концепция современного мира, квинтэссенция которой выражена в следующей фразе: «Бес и тот сдох, остались только опиум и кокаин, эра масс-медиа — эра наркоманов» (Кристева 2007 :129) Здесь, по мнению А. Беспалова, мы находим "качественную постмодернистскую иронию по отношению к знаменитой формуле Ницше «Бог умер»[4]

Если умер не только Бог, но даже и Бес, то современный мир предстает как пустыня, населенная людьми-роботами, «способными только к бесконечному пожиранию и выделению знаков Интертекста» (Беспалов 2009: 351). Такие глубины скрываются, казалось бы, за незатейливым детективным сюжетом романа, издаваемого у нас в сериях «массового детектива».</ref>.

В своей диссертации отечественный филолог Т. Амирян анализирует «Смерть в Византии» в качестве романа, находящегося одновременно между разными жанровыми канонами, создающего «среднее»/«серединное» романное пространство, в которое Кристева мастерски интегрирует собственные теоретические концепции. По мнению Амиряна, произведение Кристевой является примером «письма-реплики» в сторону современной массовой культуры: популярному параноидальному детективу противопоставляется модель депрессивного-меланхолического переживания истории. Это глубоко личный роман автора, где, несомненно, происходит формирование автофикционального письма.

Психоаналитическая деятельность[править | править вики-текст]

Участница семинаров Жака Лакана, после смерти мэтра Юлия Кристева, тем не менее, не вошла ни в одну из Лакановских школ. Является титулярным членом Парижского Психоаналитического Общества (SPP). Возможно, что именно психоанализ можно назвать краеугольным камнем всей жизни и творчества Юлии Кристевой. Принципы анализа текстов, используемые исследовательницей, напрямую восходят к трудам Фрейда и Лакана (не говоря уже о собственных, оригинальных разработках Кристевой). И по сей день она является завсегдатаем круглых столов по психоанализу. Так, недавно газета Нувель Обсерватёр опубликовала материалы дискуссии «Неделя 24 — 31 мая 2010: „Freud: le fond du débat“ Julia Kristeva et Michel Onfray répondent aux questions du Nouvel Observateur». Там, в частности, Ю. Кристева заявила, что психоанализ в XXI веке претерпевает радикальные перемены:

«Вслед за Прустом каждый анализант может сказать „Пациенты чувствуют себя ближе к своей душе… Чувства, будучи постоянным окружением для души, не являются её неподвижной тюрьмой, но скорее напротив, вселяют в неё порыв, позволяющий ей превзойти саму себя“. Психоанализ и предлагает не что иное, как реорганизацию и перманентную динамику психики <…> Медиа-идеологи утверждают, что поскольку жёсткий секс занял экраны, а слова „аутизм“ и „отрицание реальности“ получили место даже в политических баталиях, то сопротивление общества исчерпано и психоанализу больше делать нечего. Однако эти болтуны от психоанализа даже не понимают, что психическая жизнь не сводится к организмам, который вступают в половой акт; психоанализ слышит за этим возбуждение, боль, удовольствие, которые образуют сложную архитектуру ощущений, слов, мыслей, проекций <…> Говорят, что истерия исчезла. Чушь! Истерическое разделение между психическим возбуждением и его словесным представлением, постоянно обнаруживают себя в настоящем времени, в свободных ассоциациях и в динамике трансфера <…> Попытка демонтажа психоанализа направлена не против воображаемых идеалов, а на переоценку иудео-греко-латинского наследия, в котором психоанализ находит универсальную антропологическую открытость и интимность человеческого опыта, которому угрожает автоматизация. Сегодня царит настоящая асимболия, которая свидетельствует, с одной стороны, об упадке, а, с другой, о наступлении сенсуалистского коммунизма, который обещает гедонизм для всех. Эта волна, в которой СМИ находят удовольствие, угрожает цивилизации книг и слов. Дело за психоанализом».

В одном из последних интервью журналу «Magazine litterature» Ю. Кристева поделилась неожиданными исследовательскими планами. Исследовательница решила обратиться к творчеству знаменитой актрисы О. Л. Книппер, проанализировав его в лингвопсихоаналитическом ключе. Кристева видит в этом высокий гуманистический смысл:

«Я уже давно преодолела тот возраст, в котором можно утешаться иллюзиями <…> и полагать, что жизнь вечна и не имеет измерения. Я отчетливо осознаю, что каждая моя книга, даже если успеет быть написанной, может оказаться последней, более того, — она окажется моим последним словом. В качестве такового „слова“ я бы хотела оставить после себя книгу об Ольге Книппер, русской актрисе, чья песнь жизни („chant de vie“) была спета на одном дыхании и поныне продолжает овевать нас своим чистым голосом, голосом сирен. Отзвуки этой песни я нахожу повсюду, во всех явлениях меняющегося мира»[5]

.

Признание[править | править вики-текст]

Почетный доктор многих университетов Европы и США, член Британской академии.

Критика[править | править вики-текст]

Одна из глав книги[6] Алана Сокала и Жана Брикмона «Интеллектуальные уловки» посвящена теме употребления математической терминологии в текстах Юлии Кристевой. В конце главы авторы резюмируют:

«В качестве заключения мы можем сказать, что наша оценка научных злоупотреблений Кристевой сходна с той, что мы дали Лакану. Мы констатируем, что в целом она обладает по меньшей мере смутным представлением о математике, на которую она ссылается, даже если она не всегда явно не понимает смысл употребляемых ею терминов. Но главная проблема, которую поднимают эти тексты, заключается в том, что Кристева никак не оправдывает значимость этих математических понятий в областях, которые она собирается исследовать — в лингвистике, литературной критике, политической философии, психоанализе — и причина тому, по нашему мнению, состоит в том, что никакой такой значимости нет. Её фразы более осмысленны, нежели фразы Лакана, но в поверхностности своей эрудиции она превосходит даже его»

Библиография[править | править вики-текст]

  • Кристева Ю. Душа и образ (недоступная ссылка с 12-05-2013 (478 дней))// Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 253—277.
  • Кристева Ю. Жест: практика или коммуникация? // Кристева Ю. Избранные труды: Разрушение поэтики. — М., 2004. — С. 114—135.
  • Кристева Ю. #znam Знамения на пути к субъекту (недоступная ссылка с 12-05-2013 (478 дней)) // Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 289—296;
  • Кристева Ю. Отвращение // Кристева Ю. Силы ужаса: эссе об отвращении. — СПб.: Алетейя, 2003. — С. 36-67.
  • Кристева Ю. #reb Ребёнок с невысказанным смыслом (недоступная ссылка с 12-05-2013 (478 дней)) // Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 297—305.
  • Кристева Ю. #bib Читая Библию (недоступная ссылка с 12-05-2013 (478 дней)) // Философская мысль Франции XX века. — Томск: Водолей, 1998. — С. 278—288.
  • Кристева Ю. Смерть в Византии: Роман. — М., 2007.
  • Кристева Ю. Чёрное солнце: Депрессия и меланхолия / Пер. с фр. — М.: «Когито-Центр», 2010.

О Кристевой[править | править вики-текст]

  • Егоров А. Теоретическое наследие М. Фуко и Ю. Кристевой и динамика современных субкультур // Уч. зап. Казанского Гос. Ун-та. Сер. Философия. 1999. Вып. 317.
  • Амирян Т. Кристева и Кристева: опыт метадискурсивной конспирологии // Литература XX века: итоги и перспективы изучения. Материалы Восьмых Андреевских чтений. Под ред. Н. Т. Пахсарьян. М., 2010. С. 317—340.
  • Николчина М. Значение и матереубийство. Традиция матерей в свете Юлии Кристевой / Пер. с англ. З. Баблояна. — М.: Идея-Пресс, 2003.
  • Беспалов А. Divina: Жизнь и творчество Ю. Кристевой. — Екатеринбург, 2009.

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Как пишет современный философ А. Егоров, «труды Кристевой сыграли важную роль в становлении ключевого комплекса идей, проповедующих интерес к феномену маргинальности, и в оформлении постмодернистской риторики различия и культа Другого, альтернативного, маргинального. Это дало повод идеологам ЛГБТ-движения поднять на свой стяг среди прочих имен имя выдающейся мыслительницы» (Егоров 1999: 232)
  2. Эта особенность стиля Ю. Кристевой не всегда была понятна современникам. И. Ильин указывает, что «Недаром при переводе книги (имеется в виду „Семиотика“) на английский язык была оставлена только теоретическая часть: вся конкретика анализа была опущена, и не без оснований. Можно восхищаться виртуозностью анализа Кристевой как явлением самоценным самим по себе, восторгаться смелым полетом ассоциативности, но выявить тут какие-либо закономерности и пытаться их повторить на каком-нибудь другом материале не представляется возможным» (См.: Ильин И. П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. — М., 1996. — С. 139).
  3. Лотман Ю. М. Выход из лабиринта // Эко У. Имя розы. — М., 1989. — С. 474.
  4. См.: Ницше Ф. Соч.: В 2-х тт. — М., 1990. — Т. 1. — С. 593.
  5. Цит. по: Беспалов А. Divina: Жизнь и творчество Ю. Кристевой. — Екатеринбург, 2009. — С. 401.
  6. Жан Брикмон, Ален Сокал. Интеллектуальные уловки. Критика современной философии постмодерна

Ссылки[править | править вики-текст]

См. также[править | править вики-текст]