Нахские языки

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Нахская
Таксон:

ветвь

Статус:

общепризнана

Ареал:

центр Северного Кавказа

Число носителей:

1 663 573 (по сумме составляющих его языков)

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Сино-кавказская макросемья (гипотеза)

Северокавказская надсемья (необщепризнана)
Нахско-дагестанская семья
Состав

3 (4) языка

Коды языковой группы
ISO 639-2:

ISO 639-5:

См. также: Проект:Лингвистика

На́хские языки (ингуш. нахчийн муотт) — ветвь нахско-дагестанских. Варианты названия: вайнахские, вейнахские, чечено-ингушские, кистинские, кистинско-бацбийские, бацбийско-кистинские языки.

Состав[править | править вики-текст]

В состав нахской ветви нахско-дагестанской языковой группы входят:

Кроме того, в последнее время как самостоятельная единица рассматривается галанчожский язык,около 2 000 носителей. сочетающий в себе признаки чеченского и ингушского.

Вайнахскими (вейнахскими) в наше время называют чеченский и ингушский языки, противопоставляя им бацбийский язык как более отдаленный, поскольку затруднено взаимопонимание между бацбийским и остальными нахскими, в то время как чеченский и ингушский образуют, по существу, диалектный континуум, т.е. ингушский язык рассматривается как один из диалектов чеченского языка. Чеченский язык состоит из 7 диалектов: плоскостной (нохчмахкойский, или нашхойский) - около 1 млн. 500 тыс. носителей, аккинский - 40 тыс.носителей, мялхинский - 13 000 носителей, чеберлойский - 40 тыс. носителей, галанчёжский (6 говоров ) - 120 000 носителей, кистинский - 12 000 носителей. В настоящее время ввиду смешанного проживания всех носителей диалектов небольшие различия существовавшие в диалектах в виде говора и произношений речи, стёрлись, ассимилировавшись с плоскостным диалектом, основой чеченского языка.

Связи и родство с другими языками[править | править вики-текст]

О. Сулейменов, в своей книге «Язык Письма» пишет[1]:

Известный кавказовед А. С. Чикобава, исследуя связи урартского, одного из древнейших языков Передней Азии, пришел к выводу: «Уже теперь можно положительно утверждать, что определённые положения урартского языка находят объяснения при помощи данных иберийско-кавказских языков, прежде всего, нахских (чеченского, ингушского, бацбийского)» (Чикобава А. С., «Проблемы родства иберийско-кавказских языков». Махачкала, 1965, стр.7).

К вопросу о генетических взаимоотношениях между урартским и нахским языками[править | править вики-текст]

Наиболее близки к вымершим хуррито-урартским языкам которые были распространены на Ближнем Востоке. В связи с этим заслуживают особого внимания следующие факты, установленные в урартском и хурритском: урартск. alau-ini — «владыческий», хурр. аллаi — «госпожа» (из allawa). Последние два примера можно сравнить с нахскими: чеч. эла (< ала) йа, инг. аьлайа, бацб. алъайа — «госпожа, княжна есть», чеч. эла (< ала) ва, инг. аълава, бацб. алъава — «господин, князь есть». Можно ли считать все это случайным совпадением разнородных фактов материально, функционально и структурно?

Таким образом, в приведенной выше урартской фразе Me-nu-a-še (читай Менуасе) al-i-e мы обнаруживаем: 1) материальное (се||с), функциональное (функция эрг. падежа), структурное (присоединение аффикса эрг. падежа к основе имени существительного в качестве суффикса-окончания) соответствие аффикса эргативного падежа аналогичному аффиксу эргативного падежа в нахских языках; 2) материальное (al…), по значению (говорить, сказать), функциональное (глагол в синтаксической функции сказуемого), структурное (одинаковое строение основы) глагола-сказуемого аналогичному глаголу-сказуемому в нахских языках.

При постановке и решении проблем этногенеза на основе лингвистических фактов главным является вопрос о критериях доказательства генетического родства языков. Вопрос же о генетических взаимоотношениях между урартским и горскими кавказскими языками представляет собой лишь конкретный случай, причем спорный, для проверки и характеристики критериев доказательства генетического родства языков.

Когда рассматривается вопрос о генетических взаимоотношениях между урартским и нахскими языками приходится иметь дело с очень трудным случаем. Здесь представлено минимальное количество фактов, да и эти факты носят разрозненный, бессистемный характер. Между тем известно, что главным аргументом родства языков служит системный характер устанавливаемых материальных, грамматических и т. д. элементов, звуковые соответствия, на основе которых обосновывается генетическое родство языков.

А как быть в таких случаях, когда фактов так мало, что трудно говорить или невозможно говорить о соответствии общей системы или частных подсистем, когда эти системы не даны.

Вместе с тем приходится учитывать, что в течение, скажем, двух-трех тысяч лет система языка настолько изменяется, что трудно установить общую основу языков, одни из которых перестали существовать примерно 2,5 — 3 тыс. лет тому назад, а другие, не имеющие древних письменных памятников, засвидетельствованы в живой речи через 2,5 — 3 тыс. лет, то есть с момента отмирания первых. С таким фактом и приходится иметь дело, когда мы говорим о генетических взаимоотношениях между урартским и горскими кавказскими языками.

В этих условиях и ставится вопрос о генетических взаимоотношениях между урартским и горскими кавказскими языками. Но положительное или отрицательное решение этого вопроса, если не сказать целиком и полностью, то по крайней мере в значительной степени зависит от решения другого вопроса, а именно — вопроса о минимальном количестве критериев для обоснования генетического родства тех или иных языков, в данном случае — горских кавказских и урартского.

В специальной литературе высказано предположение о родстве мертвых урартского и хурритского языков с иберийско-кавказскими языками.[2] По мнению некоторых кавказоведов, из иберийско-кавказских языков ближе всех к урартскому стоят нахские языки.[3] «Урартский язык — язык создателей государства Урарту. Племена, говорившие на урартском языке, во II—I тысячелетиях до н. э. были широко распространены на огромной территории вокруг Ванского озера. Мы их находим на восточном побережье Ванского озера, в районе нынешнего г. Вана (здесь была столица урартского государства — Тушпа). Основным материалом для изучения урартского языка являются урартские надписи. Дополнительные сведения можно извлечь из ассирийских источников, где засвидетельствовано немало собственных имен, относящихся к Урарту. Определенную помощь оказывают нам данные хурритского языка, в близком родстве с которым находился урартский язык. Картвельские (картский, то есть грузинский, мегрело-чанский и сванский) и вообще кавказские языки, также оказывают помощь в правильном понимании ряда явлений грамматического строя урартского языка и в изучении его лексического состава.

Фонетика урартского языка очень слабо исследована. В работах по урартскому языку И. Фридриха,[4]И. И. Мещанинова и Г. А. Меликишвили не представлены должным образом разработанные разделы, посвященные фонетике. Это объясняется главным образом отсутствием необходимого материала. Правда, в указанной работе Г. А. Меликишвили рассмотрены некоторые фонетические явления в урартском языке. Кроме того, имеется содержательная статья И. М. Дьяконова „Материалы к фонетике урартского языка“.[5]

Некоторые явления в области фонетики урартского и хурритского языков, рассмотренные в указанных работах, представляют интерес с точки зрения данных исторической фонетики нахских языков. К таким явлениям относятся: 1) чередование i и е (в качестве фонетических вариантов); пипави, пипаве; 2) монофтонгизация дифтонгов: au > u; ia > a; iu > u; iu > i; выпадение гласного между двумя согласными и др. Аналогичные процессы наблюдаются и в нахских языках. Однако эти процессы более позднего происхождения.

Что же касается фонемного состава, то И. М. Дьяконов предполагает существование некоторых смычногортанных звуков в урартском языке. Этот факт, несомненно, представляет большой научный и исторический интерес. Однако он не дает права утверждать, что фонологическая система урартского родственна фонологической системе нахских языков. Во всяком случае мы не находим (на современном уровне изучения фонетики урартского языка) фактов, которые позволили бы говорить об исторически преемственной генетической связи между фонетикой урартского и нахских языков. Возможно, это объясняется тем, что мы располагаем весьма скудными сведениями о фонетике урартского языка.

Иначе обстоит дело в области морфологии, синтаксиса и лексики (включая сюда топонимику, этнонимику и ономастику). В этих разделах структуры урартского языка мы находим факты, поражающие своей близостью к данным нахских языков.

В морфологическом инвентаре близкими по материалу к древнейшим иберийско-кавказеким формантам являются следующие показатели:

а) урартск. — še||š показатель эргативного падежа:

б) урартск. -li ||-e-li показатель множественного числа в именах и местоимениях:

в) урартск. -li-e формант будущего времени в глаголах:

В основном словарном фонде можно отметить следующие сходные по материалу слова:

а) урартск. i-e-še — „я“

  • кистинск. asa, as
  • бац. as

б) урартск. si-la — „дочь“, груз, as-ul}}

в) урартск. si-e-l — „ночь“

  • авар. š or-do
  • картвельск. ser-
  • бац. -р sar-lo — „вечер“

г) урартск. ša-a-li - „год“, груз. šar-šan}} — «в прошлом году»

д) урартск. ha-ъ-bi — «я взял»

е) урартск. a-gu-u-ni — «он провел»

  • кистинск. di-g-or
  • бац. di-k-or

ж) урартск. haš… — «слушать»

  • кистинск. xaz-ar
  • бац. хас-аr

По целому ряду моментов урартский сближается с иберийско-кавказскими, — в основном, с языками бацбийско-кистинско-дагестанской группы. По-видимому, он прошел большой путь развития языкового строя, что вообще характеризует южные иберийско-кавказские языки. Наибольшее число материально близких элементов в морфологии урартский имеет с бацбийско-кистинскими и аваро-андийско-дидойскими языками. Особенное внимание обращают на себя лексические встречи урартского с языками бацбийско-кистинской группы".

Известно, что падежные аффиксы, особенно аффиксы таких падежей, как род., эрг., дат. обладают исключительной устойчивостью, они почти (за редкими исключениями), не заимствуются. В системе склонения урартского и нахского языков находим почти идентичные падежные аффиксы. Так, в урартском аффикс эрг. падежа представлен в двух вариантах šе и š. Как указывает Г. А. Меликишвили, произношение урартских звуков весьма условно. "Следует особенно оговорить произношение звуков s и š. В ту эпоху, когда урартийцами была заимствована клинопись у ассирийцев, у этих последних š (ш) произносился уже как «с»; поэтому естественнее предположить, что знаки, содержащие s, урартийцами переняты в значении с; в отличие от них знаки, содержащие š, по-видимому, были употреблены для обозначения какого-нибудь родственного звука, скорее всего «ш».

К аналогичному выводу приходит и И. М. Дьяконов: "Если в новоассирийской клинописи знаки, содержащие š, читались через [s].., то, надо думать, что таково должно было быть положение в урартской клинописи, имея в виду происхождение последней. И действительно, не только в греческом, где звук [š] отсутствовал, но и в армянском урартск. трансл. š регулярно передается через s: урартск. Tušpa — арм. Tosp — «город Ван», урартск. šani-, арм. san — «котел»; урартск. šuri — «оружие», «вооруженная сила» (?), арм. sur — «острие», «меч»…

Итак, можно с большой долей уверенности заключить что урартск. трансл. š было свистящим [s]. Вероятно также, что урартск. трансл. s было шипящим [š], но достоверных данных об этом пока нет.

Из изложенного следует, что в урартском аффикс эрг. п. передаваемый через трансл. še||š должны были произносить se||s. Последнему соответствует в нахских языках са||с (то есть в латинской транскрипции sa||s); ср.: бацб. дад-а-с(а), алъ-и, чеч. дад-а-с(а) эли (чеберл. диалект ал-и) — «отец сказал» (форма прямого им. п. ед. ч. — дада).

Аналогично оформляется эргативный падеж и в урартском языке. Для иллюстрации приведем фразу, которая чаще всего встречается в урартских надписях: Ме-nu-a-še (то есть Менуа-се) а-il-е — «Менуа говорит». Менуа — урартский царь. Его имя в неоформленном падеже передается так: Менуа.

В приведенной фразе основа -глагола al- также соответствует материально, по структуре и значению основе соответствующего -глагола в нахских языках: ал — «говорить», «сказать». Глагол «говорить, сказать» относится к числу наиболее устойчивых почти незаимствуемых глаголов: чеч. ал (а), бацб. алъ(а) — «скажи, говори, прикажи, повелевай». Эта общенахская основа, восходящая к нахскому языку-основе, в форме наст. времени сохранилась только в бацб.: бацб. алъ-о, инг. оал (<ал-о), чеч. олу||ола (<ал-о). Отсюда причастие бацб. алъо < алъ-о-н, чеч. ол-у-н < ал-о-н — «говорящий, повелевающий». Форма этого причастия путем субстантивации превратилась в отглагольное имя существительное: бацб. алŏ, чеч. эла < ала, инг. аъл(а) < ала — «князь, владыка». К этому слову восходит ола-лла — «господство», где ола — восходит к основе настоящего времени, а -лла-словообразовательный аффикс. Произведенный выше анализ форм исходной глагольной основы — не гипотеза, не предположение, а реальная характеристика закономерностей образования и функционирования рассматриваемых глагольных форм в нахских языках. Указанные формы восходят к исходной основе ал- (ср. чеч., инг. ал(а), бацб. алъ — «скажи, говори, прикажи, повелевай»). Все это хорошо известно специалистам по нахским языкам.

В этой связи заслуживают особого внимания следующие факты, установленные в урартском и хурритском: урартск. alau-ini — «владыческий», хурр. аллаi — «госпожа» (из allawa). Последние два примера можно сравнить с нахскими: чеч. эла (< ала) йа, инг. аьлайа, бацб. алъайа — «госпожа, княжна есть», чеч. эла (< ала) ва, инг. аълава, бацб. алъава — «господин, князь есть». Можно ли считать все это случайным совпадением разнородных фактов материально, функционально и структурно?

Таким образом, в приведенной выше урартской фразе Me-nu-a-še (читай Менуасе) al-i-e мы обнаруживаем: 1) материальное (се||с), функциональное (функция эрг. падежа), структурное (присоединение аффикса эрг. падежа к основе имени существительного в качестве суффикса-окончания) соответствие аффикса эргативного падежа аналогичному аффиксу эргативного падежа в нахских языках; 2) материальное (al…), по значению (говорить, сказать), функциональное (глагол в синтаксической функции сказуемого), структурное (одинаковое строение основы) глагола-сказуемого аналогичному глаголу-сказуемому в нахских языках.

Что касается урартских глагольных форм, то в них мы находим некоторые явления, наличествующие и в нахских языках. К ним относятся:
образование переходных глаголов посредством глагольной основы du: урарт. ueli-du — «собирать» (ср. ueli — «собрание» (?), «отряд» (?), seri-du — «отделять, выделять» (от seri — «отдельно, отдельный»). Ср. чеч. гул-дан||гулда — «собрать», тишда||тишдан — «износить» (от тиша — «старый, ветхий»); ц1андан||ц1ан-да — «чистить» (от ц1ан-о — «чистота») и т. д. В чеченских примерах в составе связки дан||да||да — «делать», префикс д- классный показатель. В какой функции выступал начальный элемент урартск. du — «делать» — неизвестно.

Исследователи урартского языка находят возможным расчленить окончания -di, -bi, -li. Если бы можно было их расчленить, то мы имели бы сочетания классных элементов (предполагаемых) -d-, -b- −1-, представленных в нахских языках, и аффикс прошедшего времени -i, наличествующий в нахских и некоторых дагестанских языках, как показатель древнейшего происхождения: ср. чеч. ц1ан-д-и — «почистил», гул-д-и — «собрал», гул-б-и — «собрал» и т. д.; хинал. ц-х-и — «пошла она», х-и — «пошел он», п-х-и — «пошли они» (в хиналугских примерах классные показатели выступают в качестве префиксов).

Из личных местоимений заслуживает быть отмеченным личное местоимений 1-го л. ед. ч. "Личное местоимение 1-го лица ед. числа «я» засвидетельствовано в форме эргагивного падежа: iese — «я». Уже отмечалось, что урартск. š следует произносить как свистящий s. Следовательно, iese нужно произносить ies. Последняя форма может быть сопоставлена с чеч. ас||аса, бацб. ас — «я» в зргативном падеже ед. ч. Таким образом, формы эргативного падежа 1 л. ед. ч. в урартском и нахских языках идентичны. Здесь уместно напомнить, что соответствие форм 1 л. ед. ч. в индоевропейских языках считается весьма важным фактом. Поэтому этот факт включается в состав тех лингвистических элементов, явлений, на которых основано доказательство генетического родства индоевропейских языков. К сожалению, слишком мало таких фактов, которые позволили бы с несомненностью утверждать, что генетические связи между урартским, хурритским и нахскими следует признать установленными.

Наконец, охарактеризуем некоторые факты из лексики (в том числе из области топонимики, этнонимики и ономастики). Внимание привлекают следующие лексические единицы:

  1. урартск. ali, бацб. алъо, чеч. ол-а (< ал-о), инг. оал (< ал-о) — «говорить»; ср. ещё чеч., инг. ал(а), бацб. алъ(а) — «скажи, прикажи»;
  2. урартск. alau-ini — «владыческий», бацб. алъ-о (< алъо-н); чеч. олан (ало-н) — «говорящий, приказывающий, повелевающий»; ср. чеч. олалла — «господство», где ола- из ала, а -лла словообразовательный суффикс;
  3. хурритск. allaia — «госпожа» (из allawa); ср. общенахск. alaia — «госпожа, княгиня есть», alawa — «господин, князь есть» (соврем, чеч. элайу и элаву; инг. аълайа, аьлава, бацб. алъайа||алъава);
  4. урартск. bause (bauše) — «слово»; чеч., инг. дуош, бацб. дош из д-ауш -> дашв. В нахских языках начальный звук д — правомерно рассматривать как ока-менелый классный показатель. Следовательно, вместо префикса д — в составе этого слова могли быть другие классные префиксы: б-, в-;
  5. урартск. du — «делать, совершать»; чеч. дуо, бацб. до, инг. д-у — «делает». В нахских языках префикс д — переменный классный показатель. Как показано выше, при помощи этого глагола образуются переходные глаголы в урартском и нахских языках.
  6. урартск. sardi — «имя божества»; ср. чеч., инг. ерда — «бог скал»;
  7. урартск. sаli, хурритск. sawali — «год», ср. чеч., инг. шуо, бацб. шо из ша… В нахских языках часто наблюдается выпадение конечного слога;
  8. урартск. teiseba — «бог бури и дождя» — соответствует хурритск. Тешубу ср. чеч., инг. Тушоли — «богиня плодородия»;
  9. урартск. -has, хурритск. haz «слышать»; сравн. чеч. хаза, бацб. хац1а — «слыпать»;
  10. урартск. ieše (читайте iese) ср. хурритск. iza-s — «я» в эргативном падеже ед. ч. сравните чеч., бацб. ас(а), инг. аз — «я» в эрг. падеже ед. ч.;
  11. урарт. tan — «создавать» (?), хурритск. tan — «делать»; сравн. чеч., дан, бацб. да (тег-да) — «делать».
  12. урартск. ueli-du — «собирать»; ср. чеч. гулдан — «собрать»;
  13. урартск. ueli — «собрание», «отряд» (?); ср. чеч. гул — «кряж»; гул-а-м — «собрание, сходка».
  14. урартск. Арин-берд — холм на окраине совр. Еревана. На чеч. языке название этого холмика переводится так: равнинный, полевой (а также открытый, наружный) берег; ара — «наружу», арие — «равнина, поле, открытое место»; арин — форма прилагательного-определения; берд — «берег, обрыв»;
  15. урартск. лулуб(и) — название племен, соседей хуррито-урартского населения в IX в. до н. э. Ср. чеч. лула — «по соседству», лулахь-ба — «по соседству (есть)»; лула (кой) ба — «соседи есть».

Здесь рассмотрен весьма скромный материал. Не исключена возможность, что более углубленное изучение урартских материалов и данных нахских и других горских кавказских языков (не говоря уже о данных картвельских языков, которые широко используются в научной литературе) прольет свет на некоторые историко-этнологические и лингвистические проблемы, а также на проблемы культурно-исторических связей горских кавказских народов с древними народами Малой Азии.

Материал рассмотренный не позволяет решить вопрос имеем ли мы дело с фактами генетического, культурно-исторического или типологического характера. Для окончательного решения этого вопроса нужна болышая дополнительная работа.

(По материалам: Дешериев Ю. Д. К вопросу о генетических взаимоотношениях между урартским и нахскими языками// Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и проблемы происхождения и исторического развития кавказских народов/Предисл. М. Е. Алексеева. Изд. 2-е, испр. — М.: КомКнига, 2006, С. 43-54. ISBN 5-484-00153-6)

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Олжас Сулейменов. Язык письма
  2. И. И. Мещанинов. Грамматический строй урартского языка. М.—Л., 1958, стр. 4.;
  3. И.Браун, Г.Климов. Об историческом взаимоотношении урартского и иберийско-кавказских языков. (Тезисы доклада), Тбилиси, 1954, стр. 50, 51.
  4. Friedrich. Einfiihrung ins Urartaische, Ipz, 1933.
  5. Сборник: Вопросы грамматики и истории восточных языков, М., 1958, стр. 27-53.

Литература[править | править вики-текст]

  • Дешериев Ю. Д. Сравнительно-историческая грамматика нахских языков и проблемы происхождения и исторического развития горских кавказских народов / АН СССР Институт языкознания; Чечено-Ингушский НИИ истории, языка и литературы. — Грозный: Чечено-Ингушское книжное изд-во, 1963. — 600 экз.
  • Дешериев Ю. Д. Нахские языки // Языки Азии и Африки. — М, 1979. — Т. III.
  • Имнайшвили Д. С. Историко-сравнительный анализ нахских языков. — Тбилиси: «Мецниереба», 1977.
  • Чокаев К. З. Нахские языки. — Грозный: «Книга», 1992/3. — 192 с. — 2000 экз.