Патриотизм — это последнее прибежище негодяя

Самуэль Джонсон.

Джеймс Босуэлл.

«Патриотизм — последнее прибежище негодяя» (англ. Patriotism is the last refuge of a scoundrel) — афоризм, произнесенный доктором Самуэлем Джонсоном в Литературном клубе 7 апреля 1775 г. и опубликованный Джеймсом Босуэллом в жизнеописании Джонсона в 1791 году.

Обстоятельства произнесения

Босуэлл сообщает об афоризме в следующем фрагменте:

Патриотизм стал одним из общих мест в наших разговорах, и Джонсон неожиданно произнес, сильным и решительным тоном, афоризм, на который многие накинутся: «патриотизм — это последнее прибежище негодяя». Но следует полагать, что он не подразумевал реальной и щедрой любви к нашей стране, но имел в виду тот патриотизм, который так многие, во все времена и во всех странах, делали прикрытием личных интересов

Определение патриотизма в «Словаре» Джонсона

В первом издании своего словаря английского языка (1755) Джонсон определил слово «патриот» следующим образом: «тот, чьей руководящей страстью является любовь к своей стране». Однако, поскольку термин активно использовался оппозицией в политической полемике и для собственного позиционирования, в четвёртом издании (1774) Джонсон сделал добавление: «также иногда используется для фракционных нападок на правительство».

Эссе «Патриот»

Ровно за год до того, как Джонсон произнес знаменитый афоризм, к майским парламентским выборам 1774 года он опубликовал эссе под названием: «Патриот. Обращение к избирателям Великобритании». Эссе представляло собой памфлет в защиту стоявших тогда у власти тори от агитации вигов. Джонсон посвятил его разоблачению «ложного патриотизма», или, в современных терминах, политической демагогии, которую он усматривал в действиях оппозиции, ведшей кампанию против двора, правительства и прежнего состава парламента под лозунгами патриотизма и защиты народных прав и свобод.

Эссе начинается с утверждения, что место в парламенте могут занимать только истинные патриоты, и рисует затем идеальный образ политического деятеля: «Патриот тот, чье публичное поведение определяется одним мотивом — любовью к своей стране, тот, кто, как представитель в парламенте, не имеет ни личных надежд, ни страха, ни доброжелательства, ни обиды, но направляет это исключительно на общий интерес». Далее, Джонсон предостерегает против «ложных внешних признаков» патриотизма, сравнивая «ложных патриотов» с фальшивыми монетами, которые блестят, как настоящие, но отличаются по весу. Прежде всего он возражает против мнения, что патриотизм обязательно заключается в «резкой и упорной оппозиции двору». «Патриотизм не обязательно предполагает мятеж; человек может ненавидеть своего короля и при этом не любить свою страну» — пишет Джонcон. Он указывает, что нередко политики уходят в оппозицию под влиянием ущемленного самолюбия и честолюбия, либо элементарной «надежды пробиться к богатству» (первых он ставит выше, считая, что они по крайней мере частично искренни). Он осуждает апелляцию политиков к «толпе», кроме чрезвычайных случаев, считая, что «толпа» неспособна адекватно судить о действиях правительства. Как примеры «мнимого патриотизма» Джонсон приводит также милитаристскую агитацию (за войну с Испанией), агитацию за ограничение свободы совести (против канадских французов-католиков, от которых якобы исходит угроза протестантизму), наконец, защиту прав восставших американских колонистов (здесь Джонсон настаивает, что государство имеет полное право по своему усмотрению управлять колониями и подавлять в них сепаратистские мятежи). В заключение, он призывает нацию «выздороветь от своего заблуждения и объединиться в общем отвращении к тем, кто, обманывая доверчивых мнимым вредом, подчиняя слабых смелой ложью, апеллируя к суждениям невежества и льстя тщеславию посредственности, клевеща на честность и оскорбляя достоинство (…) присваивают себе имя патриотов».

Ранее, в памфлете 1770 г. «Ложная тревога», Джонсон иронизировал над «лихорадкой эпидемического патриотизма», в результате которой «портной откладывает свой наперсток, торговец сукном опускает свой ярд, а кузнец кладет свой молоток; они встречаются в честной пивной, рассматривают состояние нации, читают или слушают последнюю петицию, оплакивают бедствия времени, тревожатся об ужасном кризисе и подписываются в поддержку билля о правах».

Образы вигских «патриотов» в современной Джонсону сатире

Иллюстрацией к афоризму Джонсона может служить жесткая сатира на вигских оппозиционеров-«патриотов», содержащаяся в комедии Генри Филдинга «Исторический календарь за 1736 год» (1757 г.; следует отметить, что в тот момент партия вигов была правящей, и «патриотами» именовала себя внутрипартийная оппозиция в противоположность правительственной фракции «политиков», иначе «придворных»). В комедии Филдинга выведены образы четырех «патриотов». Из них один — «патриот-пустомеля. Он пьет за свою страну и кричит о ней, но никогда ради нее палец о палец не ударит». Другой — «своекорыстный патриот». Свое кредо он излагает таким образом:

Моя лавка — моя отчизна. Об успехах второй я сужу по состоянию дел в первой. (…) И я не могу согласиться с вами, сэр, будто война нанесла бы нам ущерб. Напротив, я считаю ее единственным условием процветания моей родины. Я веду торговлю саблями, и война обеспечит мне хорошие барыши. Поэтому я за войну!

Еще два типа — «осторожный патриот» и «безразличный патриот» — олицетворяют трусость и конформизм.

В конце концов, все четверо охотно продаются прохожему «скрипачу» (премьер-министру) и принимаются плясать под его скрипку .

Дальнейшее бытование афоризма

100 лет спустя после Джонсона, американский сатирик Амброз Гвиннет Бирс усилил афоризм:

В знаменитом словаре д-ра Джонсона патриотизм определяется как последнее прибежище негодяя. Мы берем на себя смелость назвать это прибежище первым.

Американский философ Ральф Бартон Перри в 1951 году, пережив две мировые войны, также распространял афоризм с джонсоновской критики «ложного» патриотизма на патриотизм вообще:

Если патриотизм — последнее прибежище негодяя, это не только потому, что во имя патриотизма могут быть выполнены злые дела, но и потому, что патриотический пыл может уничтожить моральные различия вообще

Л. Н. Толстой, наряду со многими другими перлами англоамериканской эссеистики, включил афоризм в «Круг чтения» (в редакции: «Последнее прибежище негодяя — патриотизм»), после чего о нём узнали в России. В наше время отечественные авторы нередко его Толстому и приписывают. При этом Толстой понимал афоризм, в соответствии со своим общим негативным отношением к «злу патриотизма», о котором он писал:

Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Так он и проповедуется везде, где проповедуется патриотизм.

Попытка «патриотического» перетолкования афоризма в современной России

В настоящее время в России встречается следующее толкование афоризма: «не всё пропало даже для самого отъявленного негодяя, если в нём ещё живо чувство патриотизма, подчиняясь которому он может совершить благое дело, благородный поступок на войне или в мирной жизни». Такое толкование было впервые дано в статье Николая Ефимова «О патриотах, негодяях и родине», вышедшая в «Независимой газете» за 24.06.2000 г. В статье Ефимов выдвигает свое толкование как якобы отражающее авторское понимание, однако безо всяких обоснований, кроме ссылки на общее положительное отношение Джонсона к патриотизму. В позднейших статьях Ефимов утверждает, что это толкование подсказал ему некий неназванный английский знакомый. В 2001 г. это толкование со ссылкой на «исследование Н.Ефимова» было воспроизведено в «Литературной газете», а оттуда, уже со ссылкой на «Литературную газету», попало в «Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений» В.Серова (М., Локид-Пресс 2005), которым и было окончательно популяризовано.