Салтыкова, Прасковья Фёдоровна

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Прасковья Фёдоровна
Прасковья Александровна Салтыкова
Прасковья Фёдоровна
Портрет царицы в пожилом возрасте,
одетой по новой европейской моде,
картина Ивана Никитина
русская царица
1684 — 1696
Предшественник: Марфа Апраксина
Преемник: Евдокия Лопухина
 
Рождение: 12 октября 1664({{padleft:1664|4|0}}-{{padleft:10|2|0}}-{{padleft:12|2|0}})
Смерть: 13 октября 1723({{padleft:1723|4|0}}-{{padleft:10|2|0}}-{{padleft:13|2|0}}) (59 лет)
Санкт-Петербург
Род: Салтыковы, Романовы
Отец: Фёдор Петрович Салтыков
Мать: Екатерина Федоровна, фамилия неизвестна / Анна Михайловна Татищева
Супруг: Иван V
Дети: Мария, Феодосия, Екатерина, Анна, Прасковья

Царица Прасковья Фёдоровна (Прасковия Феодоровна, Параскева Феодоровна), урождённая Салтыкова (12 октября 1664 — 13 октября 1723) — с 1684 года супруга царя Иоанна Алексеевича, мать императрицы Анны Иоанновны.

Биография[править | править вики-текст]

Семья[править | править вики-текст]

Представительница рода Салтыковых, дочь стольника и воеводы Фёдора (Александра) Петровича Салтыкова (ум. 2 февраля 1697 года) от его 1-го брака с Екатериной Федоровной, чья девичья фамилия неизвестна. Также встречается указание, что она — дочь его 2-й жены Анны Михайловны, урождённой Татищевой (ум. 1702).

Её братья и сестры:

Любопытно, что царица происходила из семьи изменников: её прямой предок боярин Михаил Глебович «Кривой», принимая видное участие в смутах, служил Лжедмитрию I и Лжедмитрию II, а в 1612 году выехал с сыновьями в Польшу в составе русского посольства, да там и остался, щедро одаренный королем Сигизмундом III. Там и вырос его внук Александр Петрович, который при царе Алексее Михайловиче (с возвращением Смоленска) принял русское подданство. На основании некоторых известий, он был в Енисейске комендантом, откуда вызван царевной Софьей[2]. Тем не менее, род Салтыковых был весьма знатен, поставил немало бояр, и по крови и свойству Прасковья была связана с Трубецкими, Прозоровскими, Стрешневыми, Куракиными, Долгорукими и др., что оказало большое влияние на её дальнейшее положение.

Брак[править | править вики-текст]

20-летняя Прасковья была выбрана на традиционном царском смотре невест, она была на 2 года старше жениха.

Женитьба Ивана была инициирована правительницей царевной Софьей, поскольку линии Романовых-Милославских был желателен наследник. По указаниям биографа царицы М. И. Семевского, греческий историк Феодози говорил, что брак Ивана был задуман князем Василием Голицыным, который, считая насильственные меры против Петра крайне опасными, советовал Софье: «Царя Иоанна женить, и когда он сына получит, кой натурально имеет быть наследником отца своего, то не трудно сделаться может, что Петр принужден будет принять чин монашеский, а она, Софья, опять за малолетством сына Иоаннова, пребудет в том же достоинстве, которое она желает…». Затем Феодози добавляет, что «хотя Царь Иоанн сперва к тому (браку) никакой склонности не оказывал, однако не был он в состоянии противиться хотению сестры своей»[2]. Костомаров пишет: «Есть предположение, что в этаком выборе царя Ивана Алексеевича было участие царевны Софии: это подтверждается, во-первых, тем, что София уже прежде относилась благосклонно к родителю Прасковьи, перед тем пожалованному званием боярина; во-вторых, тем, что, по слабоумию своему, царь Иван Алексеевич едва ли был способен без чужого влияния решиться на важный шаг в жизни».

Иоанн Алексеевич

«Первая красавица России», Прасковья заявила (по свидетельству шведского дипломата Хильдебрандта Горна), что она «скорее умрет», чем выйдет за больного и хилого Ивана, но была выдана за него насильно[3][4].

Венчание состоялось 9 января 1684 года. Обряд венчания в соборной церкви совершал патриарх Иоаким с ключарем и тремя диаконами. «А на утро следующего дня, как велось это обыкновенно, царю и царице готовили мыльни разные, и ходил царь в мыльню, и по выходе из неё возлагали на него сорочку и порты, и платье иное, а прежнюю сорочку велено было сохранять постельничему. А как царица пошла в мыльню и с нею ближние жены, и осматривали её сорочку, а осмотря сорочку, показали сродственным женам немногим для того, что её девство в целости совершилось, и те сорочки, царскую и царицыну, и простыни, собрав вместе, сохраняли в тайное место»[2].

Её отец Александр Салтыков был переименован по случаю свадьбы в Фёдора[5] и пожалован в бояре, правителем и воеводой города Киева. Это изменение имени подтверждает в своих записках Патрик Гордон[6]. (Обычай менять отчество цариц на «Федоровна» связан с реликвией Романовых Федоровской иконой Божьей Матери). Пять лет у них не было детей, но как только появилось известие, что Прасковья забрюхатела, вдовствующая царица Наталья Кирилловна тоже женила своего сына Петра Алексеевича (поскольку наследник был желателен и Романовым-Нарышкиным). Невесту Петра Лопухину также звали Прасковьей (Илларионовной), но её имя сменили на «Евдокия Федоровна».

В браке, в особом тереме в Кремле, Прасковья и Иван прожили 12 лет, произведя на свет пятерых дочерей, и ни единого мальчика, что облегчило династическую ситуацию с приходом к единоличной власти Петра I.

Внешность её М. Семевский (ссылаясь на портрет, хранившийся в московском Новоспасском монастыре), описывает так: «невеста Ивана была высока, стройна, полна; длинные волосы густыми косами ниспадали на круглые плечи; круглый подбородок, ямки на щеках, косички, красиво завитые на невысоком лбу — все это представляло личность интересную, веселую и очень миловидную»[2]. Она неукоснительно соблюдала обрядовую сторону православия, была суеверна и плохо знала грамоту.

В 1686—1692 годах её стольником был Степан Глебов, в будущем — любовник сосланной царицы Евдокии Лопухиной, казнённый за это Петром[7]. Другим её стольником был Иван Дмитриевич Алмазов[8].

Вдова[править | править вики-текст]

Царская усадьба в Измайлове

После смерти мужа в 1696 году, скончавшегося в 30-летнем возрасте, вместе с 3 оставшимися в живых дочерьми поселилась в загородной царской резиденции Алексея Михайловича в селе Измайлове (по мнению Семевского, оно не было отдано ей в собственность, она жила не на доходы, а на назначенный деверем оклад). Петр для управления хозяйством и для удовлетворения её нужд отдал в полное распоряжение Василия Алексеевича Юшкова и предоставил выбрать место жительства. Должность дворецкого, по-видимому, исполнял её родной брат Василий Федорович Салтыков, приставленный к ней Петром в 1690 году.

В документах XVIII века вдовствующую царицу продолжают именовать «Ее величество государыня царица Прасковея Федоровна»[8].

Дружила со своей золовкой царевной Натальей и помогала ей в создании любительского театра. Царица Евдокия праздновала в Измайлове дни рождения и именины своего супруга, царя Петра Алексеевича. В 1698 году имперский посол посещает её со свитою в Измайлове и встречает радушный прием, описанный его секретарем Корбом:

«За послом следовали музыканты, чтобы гармоническую мелодию своих инструментов соединить с тихим шелестом ветра, который медленно стекает с вершины деревьев. Царицы, царевич и незамужние царевны, желая немного оживить свою спокойную жизнь, которую ведут они в этом волшебном убежище, часто выходят на прогулку в рощу и любят гулять по тропинкам, где терновник распустил свои коварные ветви. Случилось, что августейшие особы гуляли, когда вдруг до их слуха долетели приятные звуки труб и флейт; они остановились, хотя возвращались уже во дворец. Музыканты, видя, что их слушают, стали играть ещё приятнее. Особы царской крови, с четверть часа слушая симфонию, похвалили искусство всех артистов»[2].
Букварь Истомина

В 1693 году, «по её изволению и повелению», иеромонах Карион Истомин, составитель учебников для царевича Алексея Петровича, поднес царице Прасковье второй экземпляр «Букваря славенороссийских письмен со образованиями вещей и со нравоучительными стихами», писанный красками и золотом. В учителя девочкам были взяты немец Иоган-Христофор-Дитрих Остерман (брат Остермана) и француз Стефан Рамбурх.

Была благочестивой, в частности, из жития Димитрия, Митрополита Ростовского известно, что за несколько дней до его кончины (1709) царица собралась отправиться из Москвы в Ярославль на поклонение чудотворной иконе Пресвятой Богородицы «Толгской». Но поскольку по случаю непогоды и осенней распутицы, путешествовать было неудобно, икону было приказано из Толгской обители перенести в Ростов. Когда Димитрию сообщили о скором прибытии в Ростов царицы с царевнами Екатериной и Прасковьей и о перенесении иконы, то он приказал позвать своего казначея иеромонаха Филарета и между прочими распоряжениями объявил ему: «Се грядут в Ростов две гостьи — Царица Небесная и Царица земная; только я уже видеть их здесь не сподоблюсь, а надлежит к принятию оных быть готову тебе, казначею». По кончине святителя тело его было перенесено в собор в присутствии уже приехавшей царицы Прасковьи Феодоровны, которая горько плакала о том, что не застала его в живых, отстояла две панихиды и тогда только вернулась в Москву"[9]. Находилась в переписке со всеми церковными иерархами Руси, пользовалась почетом и раздавала милостыню.

Также царица особо почитала чудотворную икону Божией Матери Казанскую, и во время своего переезда из Москвы в Санкт-Петербург приказала сделать с неё список («Санкт-Петербургский», в Казанском соборе Петербурга).[9].

Отношения с Петром I[править | править вики-текст]

Де Бруин, писавший портреты её дочерей (не сохранились), оставил описание царицы и её дочерей[10]:

«Она была довольно дородна, что, впрочем, нисколько не безобразило её, потому что она имела очень стройный стан. Можно даже сказать, что она была красива, добродушна от природы и обращения чрезвычайно привлекательного. Ей около тридцати лет. По всему этому её очень уважает его величество царевич Алексей Петрович, часто посещает её и трех молодых княжен, дочерей её, из коих старшая, Екатерина Ивановна, — двенадцати лет, вторая, Анна Ивановна,— десяти и младшая, Прасковья Ивановна, — восьми лет. Все они прекрасно сложены. Средняя белокура, имеет цвет лица чрезвычайно нежный и белый, остальные две — красивые смуглянки. Младшая отличалась особенною природною живостью, а все три вообще обходительностью и приветливостью очаровательною. Любезности, которые оказывали мне при этом дворе в продолжение всего времени, когда я работал там портреты, были необыкновенны. Каждое утро меня непременно угощали разными напитками и другими освежительными, часто также оставляли обедать, причем всегда подавалась и говядина, и рыба, несмотря на то что это было в великий пост, — внимательность, которой я изумлялся. В продолжение дня подавалось мне вдоволь вино и пиво. Одним словом, я не думаю, чтобы на свете был другой такой двор, как этот, в котором бы с частным человеком обращались с такой благосклонностью, о которой на всю жизнь мою сохраню я глубокую признательность».

Воспитанная на началах старинного дореформенного быта, Прасковья тем не менее сознавала необходимость преобразований, умела примеряться к обстоятельствам и уступала современному духу в воспитании своих дочерей, в препровождении времени, в забавах и развлечениях. Благодаря этому до смерти поддерживала хорошие отношения с деверем, императором Петром. Две дочери её были выданы императором замуж за иностранных принцев. Семевский писал об отношениях невестки и деверя:

«Веровала она в авторитет свояка-государя, его слово — закон, его мнение — свято. С какой доверенностью предоставляла она ему распоряжаться судьбой её дочерей, и он распорядился ими так, как этого требовали его планы и расчеты. Такую преданность, такое уважение к своей особе, такое послушание Петр находил в весьма немногих из своих теток, сестер и других женских лиц царской семьи, в признательность он был внимателен, любил и уважал Прасковью. Петр зачастую навещал невестку, отдыхал у неё со своею свитою, пировал в её теремах, шутил и балагурил»[8].

Когда во время расследования по делу царевича Алексея последний на допросе назвал её в числе своих сторонников: «Я ведал, что она ко мне добра гораздо, хотя и без большой конфиденции, чаял же к сему склону»[8], то Петр не обратил внимания на эти слова, оставив их без последствий из-за доверия, испытываемого им к Прасковье (и большого количества лжи Алексея).

Указывают однако, что царица едва знала грамоту, была полна суеверий, предрассудков и ханжества, а Василий Никитич Татищев говорил про её двор: «Гошпиталь уродов, ханжей и пустосвятов»[11]. Из них наибольшим уважением царицы пользовался полупомешанный подьячий Тимофей Архипович, выдававший себя за святого и пророка. Некогда он занимался иконописанием, но потом бросил, стал «юродствовать миру» — и прожил при дворе Прасковьи Федоровны 28 лет.

В 1712 году, уже переехав в Петербург, она была посаженной матерью при бракосочетании императора с Екатериной I, а её дочери Прасковья и Екатерина — «ближайшими девицами».

Из письма Екатерины Алексеевны к царице Прасковье:

«Милостивая государыня, моя невестушка, Прасковья Федоровна, здравствуй на множество лет купно и с детками своими, моими дорогими племянницами, царевнами Екатериною Ивановною, Анною Ивановною, Прасковьею Ивановною.»

Прасковья заметно отличалась от других родственниц Петра, ведя себя с большим тактом и умением, и беспрекословно угождая всем своим фанабериям. Будучи религиозной, тем не менее, по первому царскому зову, облекалась в шутовской костюм и выступала со своими фрейлинами «в смехотворной процессии свадьбы князь-папы» (см. Всешутейший Собор). Она приезжала на все царские празднования-попойки (её даже приносили на носилках). Её родная сестра Настасья Ромодановская, по желанию царскому она постоянно разыгрывала роль древней русской царицы, облекалась в костюм старинного русского покроя, принимала с достодолжною важностью все смешные почести, ей воздаваемые.

Переезд в Петербург и дальнейшая жизнь[править | править вики-текст]

В 1708 году семья вдовствующей царицы, вместе с другой его роднёй по указу Петра перебралась жить в Санкт-Петербург. Царица Прасковья Федоровна получила от царя в дар дом в полную собственность на Петербургской стороне, на берегу Невы, близ Петровского домика. В 1710 году Петр выдал замуж Анну, а в 1716 — Екатерину. Вдовствующая царица часто наезжала обратно в любимое Измайлово.

Овдовевшая Анна Иоанновна осталась жить в Митаве и известно, что Петр хотел переселить к племяннице всю семью покойного брата, но этот план не осуществился — Прасковья Федоровна осталась в России. Однако из политических соображений царицу посылали на некоторое время «гостить» в Ригу. Прасковья Федоровна следила за житьем своей нелюбимой дочери Анны в Курляндии при помощи приставленного к ней своего брата, и часто устраивала дочери выволочки.

Здоровье её к концу жизни стало подводить, и Прасковья пыталась лечиться: была на Кончезерских водах в 1719 году, ездила в Олонец на «марциальные воды» в начале 1721 года, причем её провожала довольно большая свита на шестидесяти подводах. Царица пробыла здесь до 15 марта; была она на водах и в начале 1723 года, но воды не помогали: она постоянно страдала разными недугами.

Цитируемые Семевским письма бросают свет на её недомогания: «мокротная, каменная, подагра и её натуре таких болезней не снесть». Ей рано отказались служить ноги. Историк пишет: «она обрюзгла, опустилась, сделалась непомерно раздражительна, и под влиянием этих болезней являла иногда характер, как увидим ниже, в высшей степени зверский… Надо думать, что кроме лет, впрочем ещё не преклонных, болезнь её развилась и от неумеренного употребления крепких напитков. Кто бы ни приезжал в привольное село Измайлово, либо в её дом в Петербурге, кто бы ни являлся к хлебосольной хозяйке, он редко уходил, не осушив нескольких стаканов крепчайшего вина, наливки или водки. Царица Прасковья всегда была так милостива, что сама подавала заветный напиток, сама же и опорожняла стакан ради доброго гостя. Даже выезжая куда-нибудь, царица приказывала брать с собой несколько бутылок вина… Нельзя слишком обвинять в этой слабости старушку; она пила так же, как пили все, или почти все аристократки петровского двора».

С 1720 года больная царица Прасковья целыми месяцами лежала в постели. Душевное расстройство ей причиняли несчастливая жизнь Анны и Екатерины, третья дочь, её тезка, оставалась при матери и тоже много болела. В августе 1722 года Екатерина приехала в Россию с дочерью, и царица впервые увидела свою 4-летнюю внучку Екатерину-Христину (Анну Леопольдовну).

Дело Деревнина[править | править вики-текст]

Говоря о зверском характере Прасковьи, Семевский имеет в виду дело подьячия Василия Деревнина в октябре 1722 года: он служил у царицы, похитил её зашифрованное письмо к её фавориту Юшкову, и был долго преследуем ею и её слугами посредством московской полиции и много пытан, чтобы добиться его возвращения. Была арестована и избита вся его семья, а сам он был обвинен в растрате. Затем дело забрала Тайная канцелярия, наконец арестовавшая Деревнина. Обезножевшая царица была принесена к нему в камеру по собственному приказу и избила его палкой в ярости. Она хотела забрать его к себе, но сотрудники Канцелярии не отдавали арестованного, тогда она приказала жечь его лицо огнем свечи, опять его бить. Наконец, голову его облили водкой и подожгли. В итоге прибывший Ягужинский едва успел застать Деревнина живым и увезти его в свой дом. Спустя несколько месяцев Петр разобрал это дело: прислужники царицы — добровольные палачи были нещадно биты батогами, Юшков был сослан в Нижний Новгород, однако собственно разбор дела тянулся очень медленно, потому что «высший суд» тайной канцелярии состоял из свойственников и друзей царицы[2]. (Спустя два года после этого несчастия и год после смерти царицы дело было закрыто и положено в архив, но что случилось с Деревниным — неизвестно: либо отпущен, либо отправлен в Сибирь на «государеву службу»).

Смерть и погребение[править | править вики-текст]

Тем временем, пока тянулось дело, весь июль и начало августа 1723 года царица провела на яхте, участвуя в морском путешествии всего двора в Ревель и Ригу. Участвовала она и в других увеселениях. 24 сентября отпраздновала 30-летие своей дочери Прасковьи, и с той поры начала сдавать. 8 октября навестил её государь и пробыл у неё более двух часов. Перед смертью Прасковья написала письмо с прощением к своей дочери Анне, которую перед этим за её поступки практически прокляла. Отходила она несколько дней.

В (13) 24 октября 1723 года после сильнейшего наводнения, Прасковья Федоровна умерла в день празднования Иверской иконы Божией Матери, на следующий же день после своего 60-летия, пережив на 27 лет супруга. Фридрих-Вильгельм Берхгольц описывает в своем дневнике:

Praskovya Saltykova's grave, Blagoveschenskaya church 01 by shakko.JPG

«13-го, поутру, капитан Бергер уведомил меня, что вдовствующая царица Прасковия Федоровна Салтыкова, супруга бывшего царя Ивана Алексеевича, единородного брата нынешнего императора, за полчаса перед тем тихо скончалась. Она ещё в то же утро приказывала подать себе зеркало и смотрелась в него. Думают, что по случаю этой кончины наложен будет по крайней мере полугодичный траур. Комедия, которую собирались сегодня играть в присутствии всего двора во вновь построенном для труппы доме, вероятно не состоится. (…) 17-го его высочество был с изъявлением соболезнования у герцогини Мекленбургской, которая рассказывала ему, что покойная царица, умирая, поручала её, герцогиню, и теперь больную сестру её Прасковию материнскому попечению императрицы»[12].

Вдову Иоанна V торжественно похоронили в праздник Казанской иконы Божией Матери (22 октября) 2 ноября в Александро-Невском монастыре Петербурга под полом Благовещенской церкви перед алтарем. За похоронными церемониями следил сам Петр I, это были первые пышные и торжественные «царские похороны» в новой столице[8]. Берхгольц также оставил описание приготовлений — прощания с телом[13] и собственно похорон[14].

Позднее в общем склепе с нею были погребены: дочь Екатерина Иоанновна, скончавшаяся 24 июня (5 июля) 1733 года, внучка Анна Леопольдовна (погребена 1 (12) марта 1746 года), сестра княгиня Настасья Ромодановская, скончавшаяся 2 (13) сентября 1736 года[9].

Дети[править | править вики-текст]

В браке имела 5 дочерей:

  1. Мария Ивановна (21 (31) марта 1689 — 13 (23) февраля 1692) — умерла во младенчестве.
  2. Феодосия Ивановна (4.06.1690-1690) — умерла во младенчестве.
  3. Екатерина Иоанновна (29.10.1691-1733) — в замужестве герцогиня Мекленбург-Шверинская, мать Анны Леопольдовны. Замужем с 1716 года, оставила мужа и вернулась в Россию в 1722.
  4. Императрица Анна Иоанновна (28 января 1693—1740), бездетна. Замужем с 1710.
  5. Прасковья Иоанновна (Параскева) (12.05.1694-1731) — морганатическая супруга Ивана Ильича Дмитриева-Мамонова (тайный брак после смерти матери).

Имущество[править | править вики-текст]

С 1714 до своей смерти владела имением Ивановское (Ивановский дворец, Старо-Ивановское село, Ново-Ивановское село) к западу от Лигова, названным в честь её супруга. После её смерти оно ненадолго отошло к её дочерям Анне и Екатерине[15]. Деревянный Ивановский дворец был просторным (имел 9 парадных комнат — светлиц). Последнее его изображение датируется 1777 годом.

Кроме царского оклада, царица Прасковья Федоровна получала ещё доходы со своих вотчин деньгами и запасами. Вотчины эти находились в разных волостях Новгородского, Псковского и Копорского уездов, также на Ставропольской сотне, так что во владении её находилось 2477 посадских и крестьянских дворов. Известен «Наказ» царицы своему дворовому человеку Ивану Дружинину относительно её земель в Новгородском уезде. В нём она повелевает о недержании «под смертной казнью» в её волостях беглых солдат и пришлых всяких людей, которых повелено было — «выбивать вон», «также вином и табаком чтобы крестьяне не торговали и корчмы никакой не держали б, и с воровскими людьми не знались», царица Прасковья напоминает: «а вам, крестьянам, конечно, прикащика во всем слушать и расправу меж вами ему, прикащику, чинить»[16].

Известна митра 1682 года, которую пожертвовала царица в Соловецкий монастырь.

Литература[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Долгоруков П. В. Российская Родословная книга. — СПб., 1856. — Ч.3. — С.54.
  2. 1 2 3 4 5 6 М. И. Семевский. Царица Прасковья
  3. В. Е. Источники по русско-скандинавским отношениям XVI—XVII веков // Рукописные источники по истории Западной Европы в Архиве ЛОИИ СССР. Археографический сборник, 1982, 155
  4. Де ла Невилль. Записки о Московии // Комментарии
  5. Де ла Невилль. Записки о Московии // Комментарии
  6. Патрик Гордон. Дневник
  7. Глебов Степан Богданович
  8. 1 2 3 4 5 З. Короткова. Она ко мне добра гораздо // Наука и жизнь
  9. 1 2 3 Благочестивая царица Прасковья Феодоровна
  10. К. де Бруин. Путешествия в Московию
  11. «Двор Царицы Прасковьи Феодоровны от набожности был госпиталь на уродов, юродов, ханжей и шалунов. Междо многими такими был знатен Тимофей Архипович, сумазбродной подьячей, котораго за святаго и пророка суеверны почитали… Как я отъезжал 1722-го другой раз в Сибирь к горным заводам и приехал к Царице просчение принять, она, жалуя меня, спросила онаго шалуна, скоро ли я возврасчусь. Он, как меня не любил за то, что я не был суеверен и руки его не целовал, сказал: „Он руды много накопает, да и самого закопают“»
  12. Фридрих-Вильгельм Бурхгольц. Дневник
  13. «…провели нас в большую залу, где царица стояла в открытом гробу на катафалке (Castrum doloris), устроенном как парадная постель. Над нею возвышался большой балдахин из фиолетового бархата, украшенный галунами и бахромою, а над гробом, на той части балдахина, которая спускалась в головах, вышит был золотом двуглавый орел на фоне, состоящем как бы из горностаевого меха. На внутренней её стороне стоял вышитый же именной шифр покойной с императорскою короною, скипетром и державою наверху. С правой стороны на красной бархатной подушке лежала царская корона, украшенная довольно богато драгоценными камнями и сделанная, сколько позволила краткость времени, довольно изящно. Возле неё стояло жёлтое государственное знамя. Говорили, что тут же будут положены также скипетр и Держава; но они не были ещё готовы. Все украшения проектировал граф Санти, состоявший прежде при Гессен-Гомбургских принцах, а все остальное устраивалось по распоряжению генералов Аллара и Ласси. Гроб, стоявший на возвышении о нескольких ступенях, обит был фиолетовым бархатом и широким галуном, а крыша его сверху имела ещё крест из белой обьяри. Из такой же обьяри были и платье на царице и покров, спускавшийся с гроба вниз до самого катафалка, который также обтянут был бархатом. По обеим сторонам гроба стояло 12 больших зажженных свечей из белого воска; но кроме того комната была украшена ещё тремя люстрами и многими стенными подсвечниками, в которых во всех горели свечи из белого же воску. Позади 12 больших свечей стояли 12 капитанов в черных кафтанах, длинных мантиях и с чёрным флером на шляпах. Они охраняли тело и все имели в руках нечто вроде вызолоченных алебард, на которые также навязаны были длинные концы чёрного флера вместе с изображениями имени и герба покойной царицы, написанными на маленьких щитах. Даже гренадеры, стоявшие у дверей вне залы, имели на ружьях длинный чёрный флер, спускавшийся от штыков. В головах покойницы с обеих сторон стояли два священнослужителя, которые попеременно пели, производя очень жалобную музыку. Наконец, вся комната была кругом обита чёрной байкой, а на верху стен, по карнизу, шла фалбола, собранная из белого и чёрного флера, которая делала хороший эффект. Кроме того, комната эта украшалась разными аллегориями.»
  14. «Свечи они держали во время панихиды, продолжавшейся с четверть часа. По окончании её началась процессия. Было около 4 часов, когда тело вынесли из дому, и тут несколько пущенных ракет подали сигнал, по которому должен был начаться звон во все колокола (стрельбы, или пальбы из пушек, вовсе не было). Процессия двигалась в следующем порядке. Шествие открывал поручик гвардии с 15 или 18 унтер-офицерами, имевшими длинный флер на своих тесаках, которые они держали на плечах. За ними шел первый маршал, Румянцев, с своим маршальским жезлом, в сопровождении всех гражданских и военных чиновников, не имевших в церемонии особых должностей. Они шли по три и по четыре в ряд по чинам, а именно младшие впереди, старшие позади, ближе к телу. Затем должны были идти иностранные министры; но из них, во избежание споров о местах, не явился никто, кроме голландского резидента, который шел вместе с нами; однако ж и он скоро воротился и уехал домой. Австрийский секретарь посольства приезжал в дом, но скоро также сказался больным и уехал ещё прежде, нежели мы вышли оттуда. За отсутствием иностранных министров вслед за гражданскими и военными чинами шел его высочество между обоими Гессен-Гомбургскими принцами, тотчас позади двух генерал-лейтенантов, Ягужинского и Миниха, и двух вице-адмиралов, Сиверса и Гордона, имеющих генерал-лейтенантские чины. Все четверо они были последними в группе вышеупомянутых военных и гражданских чиновников. Позади его высочества шла вся его свита. За нами следовали все певчие, а за ними шло духовенство в своем церковном облачении и по старшинству; епископы и архиепископы в своих великолепных круглых митрах и с посохами в руках были последними. Все они держали белые восковые свечи. После духовенства шел другой маршал, Мамонов, также с маршальским жезлом. За ним сенатор граф Матвеев на красной бархатной подушке нес царскую корону. Прочих регалий вовсе не несли; не было даже и жёлтого государственного знамени, которое в комнате однако ж стояло и для несения которого был уже назначен полковник. Затем шли двенадцать полковников в качестве носильщиков (Leichentraeger), вслед за которыми везли тело на открытой обтянутой чёрным колеснице, на которой оно стояло очень высоко для большего парада. Описанный уже мною гроб покрыт был очень большим бархатным, обшитым серебряными галунами покровом, который спускался до самой земли. Колесницу везли б больших лошадей, с головы до ног завешанных черными байковыми попонами и ведомых под уздцы. Над гробом 6 майоров несли фиолетовый бархатный балдахин с серебряными галунами и шитьем. Кроме того, по обеим сторонам тела шли ещё 12 капитанов с своими позолоченными алебардами, обвитыми длинным флером, и 12 поручиков с упомянутыми выше большими белыми восковыми свечами. Непосредственно за гробом шел первый главный маршал, Аллар, с своим большим жезлом, а затем следовал в качестве траурного (Trauermann) император, которого вели великий адмирал Апраксин и князь Меншиков; позади их шли ещё некоторые лица. После того шел другой главный маршал, именно генерал-лейтенант Ласси, за которым следовали дамы: сперва герцогиня Мекленбургская в глубочайшем трауре и с совершенно закрытым лицом; её вели под руки обер-полицеймейстер и гвардии майор Ушаков, а шлейф её несли четыре прапорщика гвардии; потом принцесса Прасковия, также в глубочайшем трауре; её вели контр-адмирал Сенявин и генерал-адъютант Нарышкин, а шлейф несли четыре молодых дворянина и унтер-офицера гвардии. За ними шли ещё две незнакомые мне дамы с закрытыми лицами и потом уж императрица, которую вели сенатор Толстой и новый сенатор Долгорукий. Шлейф её несли два камер-юнкера. Она также была в глубоком трауре и с закрытым лицом. Её величество сопровождали все прочие дамы в глубоком трауре и с закрытыми лицами. Начиная от колесницы до самого конца процессии шли один за другим человек сорок унтер-офицеров гвардии, и процессия как открывалась, так и заключалась опять поручиком с 18 или 20 унтер-офицерами. От начала её до конца по обеим сторонам шли, очень близко один от другого, солдаты с зажженными факелами, и их было человек с лишком сто. В этом порядке вся процессия подвигалась пешком от дома покойной царицы до Александро-Невского монастыря, до которого оттуда более трех верст или половины немецкой мили. Принцесса Прасковия, чувствуя большую слабость, не могла долго идти, а потому ещё недалеко от дома села уж в свою карету, которая ехала позади; но герцогиня прошла довольно много и когда наконец также села в карету, императрица и все дамы тотчас же последовали её примеру и сели в свои кареты, следовавшие за процессией. Между тем мужчины должны были всю дорогу идти пешком, при чём мы не только страшно мерзли (потому что подвигались вперед очень медленно и часто останавливаясь), но и немало страдали от самой дороги, которая, всегда очень грязная, в последнее время сильно обледенела. Надобно было принимать всевозможные предосторожности, чтоб не упасть. Младшая принцесса с маленьким великим князем и старшие императорские принцессы сидели все время в каретах. В 6 часов мы достигли наконец до монастыря после шествия, продолжавшегося с лишком два часа. Процессия была встречена перед монастырем всеми его монахами и духовенством, перед которыми несли на высоких шестах две иконы. На монастырском дворе тело сняли с колесницы, и полковники торжественно внесли его в церковь. Все факельщики выстроились в ряды на этом дворе, а унтер-офицеры стали перед церковью. Гроб поставлен был против алтаря на возвышении о 4 или 5 ступенях, после чего полковники опять сняли с него крышку. Затем духовенство приступило к обыкновенной похоронной церемонии с пением, каждением и молитвами, а по прошествии некоторого времени удалилось в царские двери. После того между алтарем и покойницей поставлен был небольшой налой, к которому подошел один молодой священнослужитель и начал говорить похоронную проповедь, продолжавшуюся почти целый час. По окончании её духовенство вышло опять из царских дверей, и тут архиепископ Новгородский прочел отпущение (den Pasz), которое потом положил в гроб, но не в руку усопшей, как это обыкновенно делается. В заключение все духовные подошли к гробу и один за другим целовали руку покойницы; за ними обе огорченные принцессы взведены были на возвышение и в последний раз целовали руку своей матери. Они громко рыдали. После них подошла императрица и поцеловала покойную в рот. За нею подходили все дамы, а потом все мужчины, не исключая даже и певчих, и целовали умершей руку. После всех поцеловал её император. Тогда, по непременному желанию покойной царицы, ей положен был на лицо портрет её супруга, зашитый в белую обьярь, и гроб накрыли крышкою. Его снова поставили на носилки и отнесли с церемониею в часовню, которая хотя и готова уже в новом здании монастыря, но ещё не освящена. Там перед алтарем его опустили в могилу. Из монастыря все присутствовавшие, уже без всякой процессии, отправились опять в дом покойной, куда были приглашены на обед. Император встал из-за стола уже в 11 часов и простился с герцогиней и принцессой Прасковией; после чего и его высочество последовал его примеру».
  15. Прасковья Федоровна, царица. Владельцы усадеб. История Лигово
  16. Документы Рязанской ученой архивной комисии // Русская старина, № 4. 1887