Хозяйка (повесть)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Хозяйка
Жанр:

повесть

Автор:

Фёдор Достоевский

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

1847 г.

Дата публикации:

1847 г.

Издательство:

Ф. Т. Стелловского

Wikisource-logo.svg Текст произведения в Викитеке

«Хозя́йка» — повесть Фёдора Достоевского, опубликованная в 1847 году в десятом и двенадцатом номерах журнала «Отечественные записки» Андрея Краевского[1].

Предыстория[править | править вики-текст]

В октябре 1846 года у Достоевского возник замысел нового произведения. К этому времени он окончательно разошёлся с кругом Виссариона Белинского, который только что покинул журнал Андрея Краевского «Отечественные записки» для сотрудничества в преобразованном Николаем Некрасовым и Иваном Панаевым журнале «Современник». В то время, когда Белинский порывал с Краевским, Достоевский, наоборот, начал сближаться с этим издателем. В 1846 году у Краевского были опубликованы «Двойник» и «Господин Прохарчин». Все последующие годы, вплоть до отправки на каторгу в 1849 году и после неё Достоевский помещает свои художественные произведения в журнале Краевского. Исключением стали «Роман в девяти письмах», опубликованный Некрасовым в «Современнике», и «Ползунков», напечатанный им же в «Иллюстрированном альманахе».

Но все, последовавшие за «Бедными людьми», произведения Достоевского подверглись суровой критике Белинского. Отрицательные отзывы журналов о «Господине Прохарчине» заставляют Достоевского пересмотреть свои творческие принципы. Писатель отменяет свои прежние замыслы (рассказ «Сбритые бакенбарды» о чиновничестве) и предпринимает попытки уйти вообще от прежних «чиновничьих» тем, в целом усовершенствовать свою творческую манеру. В письме брату Михаилу он сообщает: «… всё это есть не что иное, как повторение старого, давно уже мною сказанного. Теперь более оригинальные, живые и светлые мысли просятся из меня на бумагу <…>. Я пишу другую повесть, и работа идёт, как некогда в „Бедных людях“, свежо, легко и успешно. Назначаю её Краевскому…»[2].

Месяц спустя Достоевский писал брату по поводу разрыва с журналом «Современник» и сближения с «Отечественными записками»: «…работа для Святого Искусства, работа святая, чистая, в простоте сердца, которое ещё никогда так не дрожало и не двигалось у меня, как теперь перед всеми новыми образами, которые создаются в душе моей»[3]. Творчески счастливая работа над «Хозяйкой», которую Достоевский планировал закончить к январю 1847 года, неожиданно была прервана новым замыслом — романом «Неточка Незванова». В январе-феврале он с восторгом упоения работой писал Михаилу: «Я пишу мою „Хозяйку“. Уже выходит лучше „Бедных людей“. Это в том же роде. Пером моим водит родник вдохновения, выбивающийся прямо из души. Не так, как в „Прохарчине“, которым я страдал всё лето»[4]. Работа над «Хозяйкой» длилась до осени, пока Достоевский не сообщил брату 9 сентября 1847 года о том, что заканчивает произведение.

Сюжет произведения[править | править вики-текст]

Главный герой произведения — «художник в науке», по определению Достоевского, Василий Ордынов, получивший некоторое наследство, направляет свои силы на сочинение труда по истории церкви. Для этого он сознательно уединился от людей с тем, чтобы создать свою собственную неповторимую научную «систему». Из контекста произведения становится ясно, что такая «система» могла подразумевать под собой новую концепцию на базе утопического социализма. По ходу произведения Ордынов переживает сложные драматические события, которые приводят его к идейному кризису, в результате которого он отказывается от своей первоначальной «системы», но «не построив ничего на развалинах», «испросил исцеления у Бога».

Ордынов, пребывающий в области отвлечённых «химер» и мечтаний, вынужден столкнуться с инфернальной личностью «колдуна» Мурина — в настоящем старика-старообрядца, а в прошлом, возможно, «удалого разбойника» и «душегуба». Под влиянием старика-начётчика находится молодая красавица Катерина, которую Ордынов пытается освободить из-под власти Мурина. Борьба Ордынова с Муриным за влияние над Катериной имеет некое символическое значение: по мнению комментаторов Достоевского, образ хозяйки-Катерины становится у Достоевского символом «национальной стихии, народной души, страдающей под мрачной властью прошлого», отображённого в образе «колдуна»-старообрядца. Но всё, что Ордынов может противопоставить Мурину, это его любовь к Катерине, и силой своей любви он и борется со злой волей таинственного старика[1]. Катерина, находясь под гипнотическим влиянием Мурина, не спешит освободиться «от своего тягостного и одновременно сладостного плена»[5].

Критика произведения[править | править вики-текст]

В октябре 1847 года в журнале «Отечественные записки» увидела свет первая половина повести, тут же вызвавшая немедленный ядовитый отклик Виссариона Белинского в письме к Павлу Анненкову: «Достоевский славно подкузьмил Краевского: напечатал у него первую половину повести; а второй половины не написал, да и никогда не напишет…»[6]. Однако желчность знаменитого критика не имела под собой никаких оснований: в декабрьском номере журнала появилась и вторая часть повести. Своё негативное отношение к новому произведению писателя критик повторил и публично. В статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» он писал:

Будь под нею подписано какое-нибудь неизвестное имя, мы бы не сказали о ней ни слова <…> Не только мысль, даже смысл этой, должно быть, очень интересной повести остаётся и останется тайной для нашего разумения, пока автор не издаст необходимых пояснений и толкований на эту дивную загадку его причудливой фантазии. Что это такое — злоупотребление или бедность таланта, который хочет подняться не по силам и потому боится идти обыкновенным путём и ищет себе какой-нибудь небывалой дороги? Не знаем, нам только показалось, что автор хотел попытаться помирить Марлинского с Гофманом, подболтавши сюда немного юмору в новейшем роде и сильно натеревши всё это лаком русской народности <…>. Во всей этой повести нет ни одного простого и живого слова или выражения: всё изысканно, натянуто, на ходулях, поддельно и фальшиво.

Белинский В. Г., Полное собрание сочинений. М., 1956. Т. 10. С. 350—351

В письмах к Василию Боткину и Павлу Анненкову Белинский отозвался ещё резче: «мерзость»[7] и «ерунда страшная» [8]. Анненков на страницах «Современника» поддержал мнение Белинского: «Кому не казалось, <…> что повесть эта порождена душным затворничеством, четырьмя стенами тёмной комнаты, в которых заперлась от света и людей болезненная до крайности фантазия?» Чуть более тепло отозвался о «Хозяйке» Аполлон Григорьев, выделивший среди заслуг произведения его «тревожную лихорадочность». В то же время критик осудил отвергаемый им сентиментальный натурализм, к которому, по его мнению, относилось всё раннее творчество Достоевского до «Неточки Незвановой»[9][1].

По мнению критика Николая Страхова, дружески расположенного к Достоевскому, в «Хозяйке» впервые была затронута важнейшая для 1860—1870-х годов тема — взаимоотношений народа и интеллигенции. По-новому на повесть «Хозяйка» критика смогла взглянуть лишь после смерти Достоевского, когда в связи с общим повышением интереса к творчеству писателя произведение стало интерпретироваться как один из первых подступов к позднейшей социально-политической тематике, вершиной которой стали его повести и романы 1860—1870 гг. Позднее исследователи отмечали параллели «Хозяйки» с «Белыми ночами», с повестью «Слабое сердце», с романом «Преступление и наказание» (в эпизоде неудавшегося покушения Ордынова), с романом «Братья Карамазовы» (Катерина и Грушенька, «Великий инквизитор»)[1]. Мысли Мурина напоминают отдельные положения Великого Инквизитора: «Дай ему волюшку, слабому человеку, — сам её свяжет, назад принесёт».

Новый герой Достоевского и новаторство «Хозяйки»[править | править вики-текст]

Комментаторы Достоевского указывают, что к концу 1846 года Достоевский под влиянием печатных суждений приходит к мысли о том, что тема чиновничества исчерпана им в «Бедных людях» и «Двойнике», следовательно, повторное обращение к этой теме сулит творческую неудачу. Поэтому в «Хозяйке» появляется новый главный герой: молодой персонаж-мечтатель. Этот тип персонажа психологически более сложный в отличие от прежних чиновников, он вобрал в себя черты самого Достоевского. Глубокое обоснование этому персонажу Достоевский дал в серии публицистических очерков «Петербургская летопись», работа над которыми происходила одновременно с «Хозяйкой». Образу «мечтателя» будет отведено центральное положение во многих последующих произведениях: «Неточка Незванова», «Белые ночи», позднее «Преступление и наказание»[1].

Сама повесть максимально насыщена новыми для Достоевского видениями, снами, галлюцинациями, бредом героя, фантастическим переплетением реального и химерического. Здесь возникло принципиально новое явление — «образ идеи», а его герои-«мечтатели» отныне будут мыслить не обычными идеями, а «образами идей»: Версилов, Иван Карамазов[5].

Достоевский и романтизм[править | править вики-текст]

Появление персонажа-«мечтателя» сближало повесть с романтической традицией, имевшей подобных персонажей в произведениях Александра Вельтмана, Михаила Погодина, Николая ГоголяНевский проспект»), Владимира Одоевского, Николая Полевого, Михаила Воскресенского («Мечтатель»), Жорж Санд, Гофмана. Оно позволяло автору сократить дистанцию между главным героем (прежде это был чиновник), своим собственным духовным миром и духовным миром близких ему по романтическому умонастроению молодых людей. Михаил Алексеев обратил внимание как на возможный прообраз Ордынова на друга юности Достоевского — И. Н. Шидловского. Другие исследователи (В. Л. Комарович) не исключают автобиографичности этого персонажа[1].

Влияние романтизма сказалось не только на образе героя-мечтателя, но и в целом на сюжетном построении произведения. А. Г. Цейтлин находит некоторое сходство эпизодов с повестью М. П. Погодина «Суженый». Виктор Виноградов усматривает следы влияния «Отрывка из неоконченной повести» Михаила Лермонтова в переплетении типичной петербургской «физиологии» с элементами гофмановского повествования. Коллизии взаимоотношений Ордынова, Мурина и Катерины также могли быть навеяны Гофманом, Томасом Де Квинси, русскими романтиками.

Исключительное значение на формирование образа Катерины (включая имя) сыграла «Страшная месть» Гоголя. Гоголевская героиня была жертвой отца-колдуна, мрачного средневекового изменника. Достоевский приближает свою Катерину к современности. Позднее женский образ инфернальной, демонической Катерины будет неоднократно появляться на страницах различных произведений писателя. Влияние «Страшной мести» проявилось в речевых характеристиках Катерины, отмеченных воздействием фольклорной среды.

Образ Мурина легко угадывается в жизнеописании Моисея Мурина, бывшего атамана разбойничьей шайки, взятого из «Жития преподобного отца нашего Моисея Мурина» («Книга житий святых», М., 1840 г.).

Постановки на сцене[править | править вики-текст]

В Париже в 1912 году была инсценирована пьеса «Гений подполья» Савуара и Нозьера. Пьеса была написана по мотивам «Вечного мужа» с включением элементов из «Хозяйки» и «Записок из подполья». Десять лет спустя инсценировка «Хозяйки» шла в Передвижном театре Павла Гайдебурова в Петрограде[1].

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Ф. М. Достоевский Хозяйка. — Полное собрание сочинений в 30 томах. — Л.: Наука, 1972. — Т. 1. — С. 264—320. — 519 с. — 200 000 экз.
  2. Г. М. Фридлендер. Примечания. «Господин Прохарчин» // Ф. М. Достоевский. Собрание сочинений в пятнадцати томах. — Л.: Наука, 1989. — Т. 1. Повести и рассказы 1846—1847. — С. 458—461. — 500 000 экз. — ISBN 5-02-027899-8.
  3. Ф. М. Достоевский Письмо M. M. Достоевскому от 26 ноября 1846 года // Собрание сочинений в пятнадцати томах. — СПб.: Наука, 1996. — Т. 15. Письма 1834—1881. — С. 66—67. — 18 000 экз. — ISBN 5-02-028-255-3.
  4. Ф. М. Достоевский Письмо M. M. Достоевскому. Январь—февраль 1847 года // Собрание сочинений в пятнадцати томах. — СПб.: Наука, 1996. — Т. 15. Письма 1834—1881. — С. 69—72. — 18 000 экз. — ISBN 5-02-028-255-3.
  5. 1 2 Егоренкова Г. И. Путь к великим романам // Достоевский Ф. М.: Бедные люди; Двойник; Хозяйка; Игрок. — Горький: Волго-Вятское книжное издательство, 1983. — С. 425.
  6. В. Г. Белинский Полное собрание сочинений. — М., 1956. — Т. 12. — С. 430.
  7. В. Г. Белинский Полное собрание сочинений. — М., 1956. — Т. 12. — С. 421.
  8. В. Г. Белинский Полное собрание сочинений. — М., 1956. — Т. 12. — С. 467.
  9. Русское слово. 1859. № 5. Отд. 2. С. 22