Хрусталёв, машину!

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Хрусталёв, машину!
Жанр

драма

Режиссёр

Алексей Герман

Автор
сценария

Алексей Герман
Светлана Кармалита

В главных
ролях

Юрий Цурило
Нина Русланова
Александр Баширов
Юри Ярвет-мл.

Оператор

Владимир Ильин

Композитор

Андрей Петров

Кинокомпания

«Ленфильм»

Длительность

137 мин. (Россия)
150 мин. (Франция)

Страна

РоссияFlag of Russia.svg Россия
ФранцияFlag of France.svg Франция

Язык

русский язык

Год

1998

IMDb

ID 0156701

«Хрусталёв, машину!» — исторический фильм Алексея Германа о последних днях сталинского времени, снятый им в 1990-х гг. по сценарию, написанному вместе с женой Светланой Кармалитой.

Фильм, ставший для Германа во многом итоговым, примечателен также своим усложнённым модернистским киноязыком, который может оказаться непроницаемым даже для подготовленного зрителя: «глазу не охватить такое множество планов, привычно сосредоточившись лишь на переднем; ухо не улавливает многоголосый хор» (Пётр Вайль)[1].

Сюжет[править | править исходный текст]

Аномально морозный февраль 1953 года. Действие начинается в день, когда Сталина разбил паралич. Фабула закольцована: в первой сцене показан арест истопника Феди Арамышева, который выйдет на свободу в конце фильма[2].

В первой части на фоне «дела врачей» сочными, босховско-брейгелевскими красками нарисована эксцентричная картина жизни в доме генерала медицинской службы Юрия Кленского. Хотя генерал глушит коньяк чайными стаканами, он не может не чуять опасность, особенно после того, как встречает в госпитале собственного двойника. Так как двойники использовались госбезопасностью в показательных процессах, Клёнский понимает, что именно он назначен следующей мишенью по «делу врачей»[3].

Когда в его доме появляется иностранец с известием о якобы живущем за рубежом родственнике, генерал, подозревая в нём провокатора, поспешно спускает его с лестницы. Однако местный стукач успевает доложить «куда надо» о контактах высокопоставленного доктора с иностранцами, и прямо в госпитале на него устраивают облаву. Предугадав это развитие событий, Кленский уходит из дома и после ночи, проведённой у любовницы, пытается бежать из Москвы «в народ»[4].

Вторая часть посвящена лагерному опыту генерала. Его семью выселяют в переполненную коммуналку, а самого Кленского после задержания бросают на расправу банде зэков, которая подвергает его сексуальному насилию. Чудесным образом его освобождают и срочно доставляют к одру жалкого, безнадёжного больного, в котором не сразу можно признать «вождя народов». После того, как последний испускает дух, Берия милостиво освобождает Кленского и произносит первую фразу послесталинской России: «Хрусталёв, машину!»[5]

Вместо возвращения к семье генерал осуществляет свою мечту уйти в народ и затеряться на бескрайних просторах страны[4][6]. В конце фильма он показан счастливым (хотя и полублатным) комендантом поезда, который на бритой голове удерживает стакан портвейна[3].

Роли исполняли[править | править исходный текст]

Работа над фильмом[править | править исходный текст]

Отправной точкой для создания сценария послужило детское воспоминание Германа о том, как его отец спустил с лестницы шведского журналиста, приняв его за провокатора[7]. Дом Клёнского по сути воспроизводит квартиру, в которой прошло детство режиссёра, со множеством чудаковатых обитателей (включая живущих в платяном шкафу дочерей репрессированного «врага народа»)[7]. А. Ю. Герман передаёт сценарный замысел следующим образом:

Дело происходит, когда умирает Сталин и никто об этом ещё не знает. Русский генерал. Огромный, красивый, который считает, что всё это его не касается — то, что происходит в стране. Все занимаются евреями, а его — пронесет. И вот его судьба. Достаточно драматичная и любопытная. Ещё там есть иностранец, который приехал, чтоб всем сделать хорошо, а сделал плохо. Есть мальчик, который вроде бы я сам, и чуть-чуть моя семья. Сталин и Берия тоже там существуют, но через призму этого генерала. И так плетутся три линии: генерал, иностранец, мальчик… Мальчик достаточно дрянной. Я, например, никогда не доносил на собственного отца, а в фильме мальчик пытается это сделать.

— А. Ю. Герман[8]

Сцена с умирающим Сталиным снималась на Ближней даче, где прошли последние дни жизни «вождя народов»[2]. Название фильма происходит от реальной фразы, которую бросил Берия, уезжая с кунцевской дачи после смерти Сталина[9]. Иван Васильевич Хрусталёв — сотрудник органов госбезопасности, дежуривший на даче Сталина в день, когда тот скончался[8][10]. На экране он не появляется.

Из-за перебоев с финансированием (американские спонсоры потребовали, чтобы Сталина сыграл американский актёр, и после несогласия Германа отказались от своего участия[11]) фильм снимался целых семь лет и был очень ожидаем. «Мы несколько раз надолго останавливались, группа расходилась, её приходилось собирать; актеры разучивались играть в нашей манере, нужно было учить заново», — вспоминает Герман[12]. Средства на создание русскоязычных копий предоставил «новый русский по имени Серёжа», который отказался назвать режиссёру свою фамилию[7]. Часть финансирования поступила из Франции, часть удалось гарантировать благодаря содействию чиновников мэрии Санкт-Петербурга[13].

В телеверсиях фильма часть реплик можно разобрать с большим трудом. Герман объясняет это собственным не всегда удачным экспериментированием с многослойным фоновым звуком[4]. По его словам, все реплики можно разобрать в оригинальной киноверсии фильма[4].

Противоречивый приём[править | править исходный текст]

Фильм участвовал в основной конкурсной программе Каннского кинофестиваля (1998), но был непонят зрителями и практически освистан. Многие зрители покинули зал; показ «просто шёл под хлопание кресел».[14] Тем не менее Дж. Хоберман, например, назвал его одним из великих фильмов десятилетия.[15] Кинопоказ в Японии прошёл с триумфом.[16] Ведущие французские киноиздания впоследствии принесли режиссёру свои извинения за разнос, устроенный фильму после его показа в Каннах[4].

Российские кинокритики восприняли ленту куда более однозначно. Например, Андрей Плахов предрекал, что «Хрусталёв» «займет свое место в истории кинематографа как самый личный и самый жёсткий фильм выдающегося режиссера»[17]. Режиссёр Сергей Лозница назвал фильм Германа самым серьёзным в новейшем российском кинематографе: «Это самая мощная, важная рефлексия, это интеллектуальное, художественное событие»[18]. Пётр Вайль после просмотра картины написал:

Это было редчайшее столкновение с чем-то, что масштабами превосходит твое представление даже не о кино, а о возможностях всякого искусства вообще. Наваждение — то, что охватывает зрителя. Сновидческая природа кино, быть может, нигде еще не проступала с такой отчаянной и наглядной выразительностью. В «Хрусталёва» погружаешься без остатка[1].

В 1999 фильм собрал премии «Ника» в номинациях «лучший фильм», «лучший режиссёр», «лучшая музыка», «лучшая работа оператора», «лучшая работа художника-костюмера», «лучшая работа художника-постановщика».[19]. Сам режиссёр отреагировал на вызванные фильмом споры философски: «Пройдет шок от другого киноязыка и станет понятно, что это трагикомедия про нашу жизнь: так, как писал Гоголь, как пишет Беккет»[12].

Проблематика[править | править исходный текст]

Алексей Герман говорит, что в фильме «Хрусталёв, машину!» стремился проследить истоки проблем России как «изнасилованной, опущенной страны»[7], которая «всегда всем всё прощает». По его словам, это не столько фильм об атмосфере 1953 года[8], сколько «наше представление о России, о том, что это такое, почему мы такие несчастные… Мы за миллионы убитых [в годы сталинского террора] просто сказали: «Ну ладно, ну нехорошо, забудем»[12].

Кинокритик Михаил Трофименков обнаружил сходство между самодурами Клёнским и Сталиным — их беззащитность перед лицом судьбы. Он также отмечает зыбкость границы между гиперреализмом (мельчайшее восприятие деталей материального быта послевоенного времени, «бытовизм») и фантасмагорией в фильме Германа:

В апокалиптической атмосфере «дела врачей» медленно, но верно спивается колосс-генерал медицинской службы, директор госпиталя нейрохирургии. Происходящее вокруг настолько иррационально, что иногда кажется: все события фильма — его белогорячечная фантазия, подобно тому как вся «современная» часть «Однажды в Америке» — опийные грезы героя Де Ниро. Натурализм перерастает в сюрреализм»[12].

Антон Долин обращает внимание на то, что в художественном мире Германа трудно уловить грань, отделяющую не только реальность от сновидения, но и нечто наполненное глубоким смыслом от случайного. Благодаря непроговоренности сюжетных поворотов и отказу режиссёра от традиционного киноязыка с перебивочными крупными планами словно бы сама история поднимается перед глазами зрителя как неукротимая, ужасающая сила[6].

Примечания[править | править исходный текст]

  1. 1 2 Ъ-Газета - Наваждение
  2. 1 2 Exorcism: Aleksei German Among the Long Shadows | Filmlinc.com | Film Society of Lincoln Center
  3. 1 2 Возвращение «Хрусталева»: Беседа с Алексеем Германом
  4. 1 2 3 4 5 Герман о Хрусталеве 2 - YouTube
  5. Для режиссёра эта фраза обозначает водораздел в истории: «Всего лишь одна секунда и — пошла в другую сторону вся история! Потому что проживи Сталин ещё лет десять, мы бы тут не сидели: вместо Манхеттена здесь была бы, например, ядерная воронка или радио бы вело репортаж о неплохом урожае на Вашингтонщине…»
  6. 1 2 The Strange Case of Russian Maverick Aleksei German | Filmlinc.com | Film Society of Lincoln Center
  7. 1 2 3 4 Алексей Герман о фильме «Хрусталев, машину!»
  8. 1 2 3 «Мы — рабы» Александра Свиридова / журнал «Студия» интервью с Алексеем Германом / N8 2004  (Проверено 13 июня 2010)
  9. «Прикрепленный» Хрусталёв / Валерий Каджая / «Огонёк»  (Проверено 13 июня 2010)
  10. «Агония» Василий Голованов «Вокруг Света» / № 3 март 2003  (Проверено 13 июня 2010)
  11. Tony Wood. Time unfrozen. The films of Aleksei German. // New Left Review 7, January-February 2001
  12. 1 2 3 4 Ъ-Власть - Мой друг Иосиф Сталин
  13. В связи с этим титры заканчиваются благодарностью А. Кудрину.
  14. Weekly News from Seattle
  15. Khrustalyov, My Car! — Page 1 — Voice Choices — New York — Village Voice
  16. «Российская газета». № 157 (4714). «Трудно быть собой».
  17. Ъ-Газета — Каннский кинофестиваль
  18. Сергей Лозница: «Искусство – это инструмент познания» - Режиссер Лозница до недавнего времени был известен как документалист (фильмы «Фабрика», «Полустанок», «Поселение», «Пор …
  19. премия «Ника» 1999 год  (Проверено 13 июня 2010)

Ссылки[править | править исходный текст]

Wikiquote-logo.svg
В Викицитатнике есть страница по теме
Хрусталёв, машину!