Хунхузы

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Чины Охранной стражи КВЖД с группой арестованных хунхузов. Маньчжурия, нач. ХХ в.

Хунху́зы (кит. трад. 紅鬍子, упр. 红胡子, пиньинь: hónghúzi — краснобородый) — члены организованных банд, действовавших в Северо-Восточном Китае (Маньчжурии), а также на прилегающих территориях российского Дальнего Востока, Кореи и Монголии во 2й пол. XIX — 1й пол. ХХ вв. В широком смысле — любой преступник, промышляющий разбоем. На территории России под хунхузами подразумевались исключительно этнические китайцы, составлявшие абсолютное большинство членов хунхузских бандитских группировок. Впрочем, их жертвой даже на российской территории было также в основном мирное китайское и маньчжурское население[1]. На более позднем этапе в состав шаек входили представители разных национальностей, в том числе русские и украинцы, которых соперничающие китайские банды начали использовать для сведения счётов между собой[2].

Происхождение названия[править | править вики-текст]

Слово «хунхуз» представляет собой обиходное название. В официальных китайских документах для обозначения разбойников применялись термины хуфэй («северные разбойники», кит.胡匪, пиньинь Hú fěi), даофэй («воры», кит.盗匪, пиньинь Dàofěi), туфэй («бандиты», кит. 土匪,пиньинь Tǔfěi), мацзэй («конные разбойники», кит.马贼, пиньинь Mǎzéi)[3]. В буквальном переводе с китайского «хунхуз» означает «красная борода», «краснобородый». Поскольку в китайском языке «красный» (红, пиньинь Hóng) является синонимом слова «рыжий», словосочетание хунхуцзы можно перевести и как «рыжебородый». Волосы рыжего цвета не характерны для монголоидной расы, к которой принадлежат китайцы. Происхождение прозвища маньчжурских разбойников всегда вызывало интерес исследователей. В настоящее время известны следующие толкования:

  • На заре своего существования бандиты Северо-Восточного Китая маскировали внешность при помощи фальшивых бород красного цвета, заимствованных из обихода традиционного китайского театра[4].
  • В прозвище хунхузов отразились воспоминания о европейских искателях приключений, якобы действовавших на территории Маньчжурии в XVII—XVIII вв[5].
  • По свидетельству китайского чиновника, служившего в современном Чанчуне в нач. ХХ в., «местные удальцы когда-то любили украшать свои ружья красными шнурами и кистями. Когда целились — зажимали шнур в зубах, чтобы не мешал. Издали казалось, что у стрелка красные усы и борода»[6].

Возникновение хунхузничества[править | править вики-текст]

С воцарением династии Цин в масштабах всего Китая (1644 — конец XVII в.) земли северо-востока были объявлены заповедным владением правящей маньчжурской фамилии. Китайская колонизация этих территорий носила нелегальный характер: впервые существование китайских поселений в провинции Гирин (совр. Цзилинь) было признано пекинским двором в 1726 г[7]. В 1803 г. китайцам было разрешено селиться на Ляодунском полуострове[8]. В начале 1850-х гг. Китай поразил глубокий социально-экономический кризис, сопровождавшийся широкомасштабной крестьянской войной и вооруженной интервенцией западных держав. В этой ситуации приток китайского населения в Маньчжурию усилился: в 1866 г. британский путешественник-миссионер Александр Вильямсон оценивал население Фэнтяньской провинции (совр.Ляонин) в 12 млн, а Гиринской — в 2 млн.чел[9]. Переселенцы были вынуждены прибегать к самозахвату земель и фактически не контролировались властями в силу слабости последних на отдаленных территориях империи. Помощь мигрантам со стороны государства также отсутствовала, что приводило к разорению определенной части поселенцев. Еще одним источником увеличения населения Маньчжурии были ссыльные, для которых выдворение в районы Северо-Востока было наказанием[10]. Данная категория лиц тяготела к городам Маньчжурии и, будучи не в силах найти легальный источник средств к существованию, обращалась к противоправной деятельности. В 1850 г. французский миссионер Вено назвал город Саньсин (англ.)русск. «вторым Содомом», а англичанин Г. Э. М. Джеймс в 1886 г. сравнивал Цицикар с австралийским каторжным поселением Ботани Бэй. Нелегальные переселенцы и ссыльные были первоэлементами зарождения хунхузничества, а ограниченные полицейские возможности местной власти — катализатором этого процесса[11].

В 1878 г. Гиринский губернатор Мин Ань так оценивал социально-правовую ситуацию во вверенной провинции: « в пределах ее неуважение и неповиновение закону стали обычным явлением с тех пор, как в нее потянулись из внутренних провинций Китая вереницы переселенцев…, во многих местностях хозяевами стали нахальные негодяи; сильные стали притеснять слабых, а на убийство и поджог стали смотреть, как на обыкновенное дело»[12]. Точных данных о времени зарождения хунхузничества нет. Можно утверждать, что это явление впервые появилось в южной, наиболее населенной части Маньчжурии и лишь затем получило распространение в ее центральных и северных регионах[13]. В 1878 г. все указы и постановления, запрещавшие или ограничивавшие переселение китайцев в Маньчжурию, были отменены. Уже в 1882 г. численность населения Гиринской провинции составляла от 6 до 8 млн.чел., а население Хэйлунцзяна, прираставшее самыми медленными темпами, в начале 1890-х гг. превысило 1 млн.чел[14]. Уровень преступности рос прямо пропорционально росту населения Маньчжурии.[15].

Хунхузы Маньчжурии[править | править вики-текст]

Распространение и национальный состав[править | править вики-текст]

Основным районом деятельности хунхузов были Три восточные провинции (кит. 东三省, пиньинь Dōng sānshěng, паллад. Дун сань шэн) — Фэнтянь, Гирин и Хэйлунцзян. Несмотря на ограничения миграции, китайцы уже к сер. XIX в. составляли большинство населения региона. Они же были основным источником формирования хунхузничества. До 1878 г. это объяснялось бесправным положением нелегальных переселенцев, не только не получавших помощи в обустройстве на новом месте, но зачастую терявших имущество в результате произвола местных властей. Ссыльные преступники также прибывали в северо-восточные провинции из внутренних районов Китая с преимущественно китайским населением. После отмены особого статуса Маньчжурии туда хлынул поток переселенцев из перенаселенных и малоземельных провинций — прежде всего из Шаньдуна и Чжили (совр.Хэбэй). Шаньдунцы считались наиболее неблагонадежным элементом, так какне располагали подъемными средствами и чаще других мигрантов уходили в разбойники. Противоположность им составляли уроженцы пров. Шаньси, прибывавшие в Маньчжурию со стартовым капиталом и занимавшиеся торговлей: эта категория переселенцев редко встречалась среди хунхузов.[15] Одним из бандитских гнезд Маньчжурии традиционно считались районы вдоль границы с Кореей. Начиная с XVII в. полоса шириной ок.80 верст была выделена в качестве буферной зоны между двумя странами, не заселялась и к началу XIX в.стала прибежищем преступников, бежавших из соседних провинций Шаньдун и Чжили. Первоначально они были наиболее активны в нижнем и среднем течении р. Ялу, но по мере колонизации Маньчжурии оказались вытеснены в более северные, горные районы[16]. В пограничных горах хунхузы не только сохраняли активность даже в первой половине ХХ в., но в последний период существования империи Цин даже создали квази-государственное образование, пользовавшееся фактической автономией — «хунхузскую республику Цзяпигоу»[17]. В районах, примыкающих к корейской границе, среди хунхузов встречались этнические корейцы, однако их процент был незначителен.

В восточных районах Монголии, граничащих с китайской Маньчжурией, встречались хунхузы-монголы, однако их было немного, а чисто монгольские банды почти не встречались.[15]

В нач. ХХ в. в китайские преступные объединения Маньчжурии стали проникать подданные Российской империи. В 1902 г. г.Бодунэ был захвачен шайкой в несколько сот хунхузов, среди которых были русские: последние подъехали к запертым городским воротам и уговорили стражу открыть их. Разграбление города было пресечено сотней охранной стражи КВЖД, уничтожившей ок.100 и захватившей 20 разбойников, 7 из которых оказались кавказцами[18]. Пик активности «русских хунхузов» пришелся на первые годы после окончания Русско-японской войны. Этому способствовало общее падение уровня жизни в послевоенной Маньчжурии; экономический кризис, вызванный эвакуацией массы военных -потребителей товаров и услуг; хроническая слабость китайских властей и сокращение военно-полицейских средств, находившихся в распоряжении русской администрации полосы КВЖД. В этих условиях масса «темного люда», наводнявшего тылы русской армии во время войны, частично развила самостоятельную криминальную деятельность, а частично вступила в союз с китайской преступностью. В июле 1906 г. смешанная кавказско-китайская банда похитила в Харбине китайского купца, получив выкуп в размере более 20 тыс.руб. В сентябре того же года в Харбине кавказцами был ограблен китайский банкирский дом, а спустя несколько дней — поезд КВЖД[19]. В апреле 1907 г. участие «беглых русских» в шайках хунхузов стала предметом переписки начальника Заамурского округа погранстражи Н. М. Чичагова с русским посланником в Пекине Д. Д. Покотиловым. Несмотря на это в мае того же года станция Пограничная дважды подвергалась налетам банды из 40-50 китайских хунхузов и 20 «черкесов»: в результате был смертельно ранен начальник охраны станции ротмистр Иванов. После этого случая Генконсул России в Харбине В. Ф. Люба заявил посланнику в Пекине о необходимости срочных мер по выдворению из полосы отчуждения КВЖД «неблагонадежного кавказского элемента». Среди «русских хунхузов» встречались не только кавказцы: весной 1907 г. в окрестностях Харбина была обезврежена банда русских разбойников, возглавлявшаяся женщиной. В ноябре того же года на Восточной линии КВЖД китайскими военными был задержан рядовой 15-й роты железнодорожного батальона Заамурского округа погранстражи Ипарин, незадолго до того покинувший часть вместе с еще одним солдатом и укравший при этом 15 винтовок. Оба дезертира примкнули к хунхузам, действовавшим в районе станции Мулин.[20]. В полосе отчуждения Южно-Маньчжурской железной дороги, с 1905 г. находившейся под японским контролем, большое распространение получила криминальная деятельность японцев. Некоторые из них возглавляли на территории Китая крупные хунхузские формирования — это относится прежде всего к Кохината Хакуро (1900—1982) и Синитиро Нонака (?-?)[21]. Их банды сотрудничали с японскими военными и разведывательными структурами, укрываясь на территориях, контролируемых японцами на основании Портсмутского договора[22].

С началом Первой мировой войны части немецких и австрийских военнопленных, находившихся в Сибири и Приамурье, удалось бежать на территорию Маньчжурии. Есть сведения, что некоторые из них также могли вступить в ряды хунхузов[23].

Организация, вооружение и тактика[править | править вики-текст]

Отличительной чертой хунхузничества была его организованность: разбойники-одиночки среди «краснобородых» практически не встречались[24]. Количество хунхузов в шайке могло колебаться от 3-5 до нескольких сотен. Мелкие шайки не могли претендовать на крупную добычу и активнее преследовались войсками. Крупные испытывали трудности в снабжении провизией, поэтому наибольшее распространение получили банды из 30-50 чел[25]. Несмотря на то, что все члены банды считались братьями, их права не были равными и четко определялись положением на иерархической лестнице. Во главе банды стоял атаман — он мог быть избран полноправными членами шайки или сформировать ее вокруг себя, как харизматичный лидер. В любом случае его власть носила абсолютный характер, а неповиновение каралось смертью. Вторую ступень в иерархии банды занимал ближайший помощник главаря, чаще всего занимавший его место в случае болезни, ареста или смерти. Далее шли «офицеры»: начальник передового отряда, начальник арьегарда, заведующий хозяйством, интендант-снабженец и секретарь (последний присутствовал в случае, если атаман и все «офицеры» были неграмотными). Следующую ступень занимали полноправные члены банды — хунхузы со стажем. Низшие слои хунхузского общества составляли новички, которые приходили в банду по рекомендации ее членов. Они были обязаны выдержать испытательный срок и пройти проверку боем. На время испытания новички не имели право на оружие[26].

Под властью одного атамана могли объединяться несколько банд. Кроме того, несколько банд с независимым командованием могли вступать в соглашения — например, с целью объединения сил для отдельных операций[15].

Во 2 пол. XIX в. крупные объединения хунхузов имели четко разработанное «законодательство». От современных криминальных «понятий» оно отличалось тем, что фиксировалось в письменном виде и жестко регламентировало все сферы жизни банды, опираясь на систему поощрений и наказаний. «Законы» выходили за рамки чисто бандитской деятельности, поскольку хунхузничество включало социальные аспекты — прежде всего, совместное выживание в малоосвоенных районах Маньчжурии. В этом отличие хунхузов от бандитов других регионов Китая того же времени. Сплочению членов хунхузского сообщества способствовал особый тайный язык (кит. 黑话, пиньинь Hēihuà, паллад. Хэйхуа), основанный на иносказаниях и включавший многочисленные заимствования из языков соседних народов. Усвоение этого арго было одним из обязательных условий адаптации новых членов шайки[27].

Банды делились на оседлые и бродячие. Оседлые, как правило, были крупнее, базировались в труднодоступных горно-таежных районах, вели хозяйство и не трогали местное население (ограничиваясь регулярным взиманием небольшой дани деньгами или провизией). Вылазки предпринимались ими только на дальнее расстояние и только в случае, если набег сулил богатую добычу. Целью налета избирались предприятия, располагавшие крупными суммами наличных (ломбарды, ханшинные заводы и т. п.). Как правило, подобные экспедиции предпринимались летом, так какв этот период растительность (в том числе посевы гаоляна) позволяла большому числу бандитов незаметно подбираться к намеченной цели[28]. Бродячие банды были более компактны, мобильны и лучше вооружены. Их «промысловый сезон» открывался с установлением зимнего пути, когда на дорогах Маньчжурии открывалось массовое движение торговых караванов. Кроме того, зима давала возможность беспрепятственного форсирования крупных рек по льду.

Хунхузы уделяли большое внимание вооружению, используя любой способ для его улучшения. В связи с этим в ряды банд охотно принимались дезертиры цинской армии, имевшие при себе современное оружие. Если холодное и примитивное огнестрельное оружие (равно как и дымный порох) хунхузы могли изготавливать самостоятельно, то оружие западного образца получали только со стороны — от дезертиров, путем покупки или кражи. Хунхузы предлагали высокую цену коммерсантам, готовым снабжать их оружием и боеприпасами. В 1880 г. владивостокский купец Кайзер (иностранный подданный) на собственном судне доставил из Сан-Франциско партию винтовок американского производства, которые продал китайцам в районе Посьета[29]. В конце 1906 г. в Харбине был задержан гражданин Франции, организовавший сбыт хунхузам револьверов[20]. По сведениям разведки Заамурского округа погранстражи, продажей оружия хунхузам в годы I-й МВ занимались германские фирмы, работавшие в Маньчжурии[30]. Нападения хунхузов с целью захвата оружия носили дерзкий характер: в сентябре 1902 г. на 1071-й версте КВЖД бандитами, проникшими на пост охран.стражи Груша под видом рабочих, были убиты 4 и тяжело ранен 1 стражник.[29] В зависимости от направления деятельности хунхузы предпочитали разное оружие. «Работавшие» на железной дороге использовали кинжалы и револьверы, бродячие банды стремились вооружаться винтовками с большой прицельной дальностью стрельбы[31].

Качественный скачок в вооружении хунхузов произошел в результате Русско-японской войны: большое количество оружия было подобрано предприимчивыми людьми на полях сражений, а также куплено и украдено на складах — особенно во время эвакуации русской армии. Товар хранился в укромных местах и доставлялся покупателям в повозках по грузом сена или зерна. В 1906 г. в Харбине винтовки шли от 50 до 200 рублей в зависимости от системы («3-линейки» ценились выше всего), револьверы — от 40 до 70 руб., а патроны можно было купить по цене от 25 коп. до 1 рубля за штуку.[20] Хунхузы, действовавшие вдоль корейской границы, к 1907 г. «почти поголовно вооружились русскими 3-линейными винтовками, взятыми на полях битв и распроданных самими японцами». В этом районе Маньчжурии (совр. пров. Цзилинь) стоимость винтовки доходила до 100 руб[32]. Русское армейское оружие после войны 1904—1905 гг. получило распространение и среди хунхузов Уссурийского края[33]. Японское оружие попадало в руки хунхузов из тех же источников, а также поставлялось самими японцами в обмен на отказ шаек от действий в полосе японских железнодорожных интересов. При этом бандам предоставляли не только оружие и боеприпасы, но и инструкторов, занимавшихся с хунхузами стрелковым делом и тактикой[34].

Тактика хунхузов основывалась на мобильности (в случае с бродячими бандами), отличном знании местности и безупречном владении оружием. Несмотря на дороговизну боеприпасов, хунхузы расходовали огромное их количество в тренировочных целях. Для повышения выносливости члены банд обязаны были постоянно носить боеприпасы в патронташах общим весом до пуда (16 кг). Важную роль играли четкое распределение обязанностей внутри банды и наличие разветвленной разведывательной сети (включавшей хунхузов-разведчиков и информаторов из числа городского и сельского населения). При вылазках широко использовались лошади, отобранные у крестьян и менявшиеся тем же способом в случае многочасовой скачки. При активных действиях хунхузами широко применялись засады и маскировка, а при обороне стоянок — полевые укрепления в виде земляных валов и частоколов (кит. 地营子, пиньинь De yíng zi, паллад. Диинцзы), окруженных полосой открытого пространства. В своих действиях хунхузы широко опирались на местное население, которое помогало им по принуждению, из корыстных соображений или по долгу побратимства[35]. Одним из последствий русско-японской войны в Маньчжурии было распространение среди хунхузов современных военных знаний. Пограничный комиссар Южно-Уссурийского края Е. Т. Смирнов в 1907 г. писал: «Теперь хунхузы имеют понятие о новом военном строе, наступают и отходят цепями, умеют возводить траншеи и засеки и проч., научившись этому во время войны от японцев и русских»[36]. Этот процесс привел к появлению в конце 1910-х — нач.1920-х гг. т. н. «преступных солдат» (кит. 兵匪, пиньинь Bīng fěi, паллад. Бинфэй), объединенных в крупные банды, вооруженные и организованные по армейскому образцу — вплоть до использования форменной одежды и полевого снаряжения[37].

Виды преступной деятельности[править | править вики-текст]

Хунхузы в основном занимались угоном скота, разбоями, контрабандой, нелегальной добычей золота и других ресурсов. В 80-е годы XIX, после очередной волны китайской иммиграции, резко увеличились случаи преступлений китайцев против личности (разбой, грабежи, убийства)[1].

Историография хунхузничества[править | править вики-текст]

Хунхузы делились на несколько бандитских группировок кланово-мафиозного характера, которые имели свои названия. Самыми известными из них были банды под названиями:

  • «Волки»,
  • «Голова змеи» и
  • «Рассерженная собака»[1].

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 3 Пограничник Северо-Востока.
  2. Billingsley Phil Bandits in Republican China. — Stanford University Press, 1988. — P. 239. — ISBN 0700715630 (англ.)
  3. Сухачева, Г. А. «Бич страны». Хунхузы в Маньчжурии и Приморье в 20-е гг. ХХ в.//Россия и АТР, 1992, № 1, с.92-102
  4. Соковнин,М. А. Хунхузы Маньчжурии // Военный сборник, 1903, № 12, с.194-218
  5. Муров,Г. Т. Люди и нравы Дальнего Востока (путевой дневник), Томск, 1901
  6. У Цяо. Куаньчэн суйби (Очерки Куаньчэнцзы), Цзилиньшэн тушугуань, репринт — на китайском языке.
  7. История Северо-Восточного Китая, XVII—XX вв. Кн.1. Маньчжурия в эпоху феодализма (XVII — начало ХХ в.), Владивосток: Дальневост. книжное изд-во, 1987, с.194
  8. История Северо-Восточного Китая…, с.195
  9. История Северо-Восточного Китая…, с.260
  10. Бичурин, Н. Я. Статистическое описание Китайской империи. М: Восточный дом, 2002, с.192; Antony, Robert J. Like Froth Floating on the Sea. Berkeley, 2003, c.100.
  11. Ершов, Д. Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке, М:Центрполиграф, 2010, с.12
  12. Цит.по: Ершов, Д., указ.соч., с.12
  13. Ершов, Д., указ.соч., с.11; Соковнин, М. А., указ.соч., с.195
  14. История Северо-Восточного Китая…, с.262
  15. 1 2 3 4 Соковнин, М. А., указ.соч., с.195
  16. «Записка по Нанганскому вопросу», составленная погранкомиссаром Южно-Уссурийского края Е. Т. Смирновым для русской миссии в Пекине в ноябре 1907 г.//АВПРИ,ф.188, оп.761, д.821, л.207-215
  17. Ершов, Д., указ.соч., с.154-159
  18. Киселёв, Д. В. Связи российских подданных с китайской преступностью Дальнего Востока в нач. ХХ в. // «Вопросы истории», № 11, 2010, с.142
  19. Киселёв, Д. В. Связи российских подданных с китайской преступностью Дальнего Востока… , с.143
  20. 1 2 3 Киселёв, Д. В. Связи российских подданных с китайской преступностью Дальнего Востока…, с.142-144
  21. 马贼博物馆
  22. АВПРИ, ф.188, оп.761, д.757, л.164
  23. АВПРИ, ф.188, оп.761, д.757, л.206; Сводка разведки Заамурского округа погранстражи, 31 января 1917 г., № 4 //РГВИА, ф.4888, оп.2, д.25, л.7-8об
  24. Рудокопов, В. Н. Хунхузы //Исторический вестник, июнь, 1910 г., с.924
  25. Ершов, Д., указ.соч., с. 18
  26. Ершов, Д., указ.соч., с.20
  27. Billingsley, Phil, ibid, p.114-115, 118—119
  28. Соковнин, М. А., указ.соч., с.196
  29. 1 2 Ершов, Д., указ.соч.,с.26
  30. РГВИА, ф.4888, оп.2, д.23 (1915), л.23об
  31. Ершов, Д.,указ.соч., с.27
  32. АВПРИ, ф.188, оп.761, д.821, л.213об-214
  33. В. К. Арсеньева. Китайцы в Уссурийском крае. М:Крафт+, 2004, с.203-204
  34. АВПРИ, ф.188, оп.761, д.569, л.42-42об
  35. Ершов, Д., указ.соч., с.32-33
  36. АВПРИ, ф.188, оп.761, д.821, л.213-214об
  37. Billingsley, Phil, ibid, p.205-206, 211—212