Перун

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Перун
др.-рус. Перунъ
Перун.1998г.смеш.,тех.,бум.40,5х27,5.jpg
Перун в представлении Максимильяна Анатольевича Преснякова
Мифология славянская
Толкование имени «Разящий»
Имя на других языках укр. Перун, белор. Пярун, польск. Piorun
Пол мужской
Занятие громовержец, покровитель воинов
Супруга Мокошь
Характерные черты серебряная голова и золотые усы
Связанные понятия «перуны», то есть молнии; «Пантеон князя Владимира»
Атрибуты громовые стрелы, дуб[1], молот, петух, плеть[2], топор[3]
Упоминания «Повесть временных лет», «Беседа трёх святителей»
В иных культурах Перкунас, Зевс, Юпитер и Тор
Commons-logo.svg Иллюстрации на Викискладе

Перу́н (др.-рус. Перунъ, укр. Перун, белор. Пярун, польск. Piorun, Perun[4][5]) — бог-громовержец в славянской мифологии, покровитель князя и дружины в древнерусском языческом пантеоне. Имя Перуна возглавляет список богов пантеона князя Владимира в «Повести временных лет».

Происхождение имени[править | править код]

Славянская этимология имени Перун (праслав. *Perunъ) достаточно очевидна для большинства исследователей. Считается, что оно происходит от глагола *perti, *pьrǫ «ударять, бить» (ср. рус. переть, болг. пера, перем «бью, колочу») и суффикса деятеля -unъ (ср. бегун, прыгун и так далее). Таким образом, имя Перун имеет значение «бьющий, ударяющий, разящий (громом и молнией)»[6][7]. В славянских языках есть идентичные слова, обозначающие гром и молнию — рус. перун «молния», укр. перун, белор. пярун, польск. piorun «гром»[8].

Ряд исследователей сопоставляет имя Перуна с именами Громовержца (и прочих богов) у других индоевропейских народов — с лит. Perkūnas, латыш. Pērkons, др.-инд. Parjánya, хетт. Pirwa-[9] и др.[10][11] Напрямую связывать имя Перуна с именами других индоевропейских громовержцев не вполне правомерно. Эти слова восходят к одному корню *per, однако имя Громовержца у балтов и индоариев имеет ещё и суффикс -k-, которого нет в славянском *Perunъ. Поэтому лит. Perkūnas, латыш. Pērkons и др.-инд. Parjánya восходят к праиндоевропейскому названию дуба — *perku-, поскольку дуб является священным деревом Громовержца. В славянских языках это слово не сохранилось, поскольку ещё в древности было табуировано в силу сакральности. Помимо дуба, имя Громовержца в индоевропейской перспективе сравнивают ещё и с названием возвышенности — готск. fairguni «гора», хетт. perunas «скала», др.-инд. párvata- «гора»[10]. Всё это позволяет реконструировать связь индоевропейского Громовержца с дубовой рощей на вершине горы, куда ударяет молния.

Некоторые исследователи радикально разделяют праиндоевропейское *perō(ṷ)nos «гром, бог-громовержец» и праиндоевропейское *perūn(V) «гора», протестуя против всякого их родства. Сближение между ними, как они считают, могло произойти лишь вторично, в результате народного переосмысления[12].

Перун по данным письменных источников[править | править код]

О культе Громовержца у славян сообщал ещё Прокопий Кесарийский (VI век):

…Они считают, что один из богов, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды[13].

Отсюда делается вывод, что Громовержец-Перун уже тогда был главой славянского пантеона. То, что Перуну в жертву приносили быков, сравнивают с позднейшими этнографическими данными: в братчину на Ильин день в честь Ильи-пророка (сменившего Перуна на посту Громовержца) так же закалывались быки и другой скот[14].

Апокрифическая «Беседа трёх святителей» называет Перуна, наряду с Хорсом, ангелом грома и молнии, что ещё раз подтверждает его сущность громовержца.

Первые сведения о Перуне с упоминанием его имени появляются в «Повести временных лет». В частности, клятвы Перуном содержатся в договорах Руси с византийцами, заключённых после походов в 907, 945 и 971 годах.

Вот фрагмент договора 945 года:

И если кто с русской стороны помыслит разрушить такую любовь… а есть среди них и некрещёные, да не получат они помощи ни от Бога, ни от Перуна, да не защитятся щитами своими, и да погибнут они от мечей своих, от стрел и от иного своего оружия, и да будут рабами в этой жизни и в следующих.

Далее описывается, как при заключении договора русь-язычники клянутся, положив свои щиты, обнажённые мечи, обручи и прочее оружие. Позже князь Игорь был приведён к присяге греческими послами — он пришёл со своими людьми-язычниками на холм, где стоял Перун, и они сложили своё оружие, щиты и золото, и присягнули[16].

Договор 971 года сообщает следующее:

А если выше сказанного не выполним…, да будем прокляты Богом, в которого веруем, Перуном и Волосом, скотьим богом, да будем желты, как золото, и да будем посечены своим оружием.

Совместное упоминание Перуна и Волоса в этой клятве дало почву для многочисленных спекуляций[18] — некоторые Перуна сопоставляют с оружием и войной, а Волоса — с золотом и торговлей, кто-то связывает Перуна с правящей верхушкой (или варягами-русью), а Волоса — с простым народом (славянами/словенами и даже финнами)[19], другие вообще противопоставляют Волоса Перуну[20].

Фигурирование Перуна в клятвах неудивительно: он действительно был для варягов-руси «своим богом», покровителем князя и дружины. Вполне вероятно, что чисто славянский бог Перун заменил для них скандинавского Тора, тоже Громовержца[21].

Пантеон Владимира в представлении древнерусского книжника

Перун упоминается в летописном рассказе о так называемой «языческой реформе» князя Владимира Святославича, когда он установил в Киеве идолы шести важнейших божеств:

И начал княжить Владимир в Киеве один, и поставил идолы на холме, вне теремного двора: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса (и) Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь.

Таким образом, в центре Киева, недалеко от резиденции князя, на холме был установлен деревянный антропоморфный идол Перуна с серебряной головой и золотыми усами[23]. Перун в данном списке упоминается на первом месте, поэтому можно считать, что он стал во главе общерусского языческого пантеона, установленного Владимиром. Мало того, некоторые исследователи полагают, что первоначально в летописи упоминался один лишь Перун, а имена остальных божеств являются позднейшей вставкой (стало быть, на холме в Киеве был установлен только один идол — Перуна)[24]. Как бы то ни было, целью реформы действительно была установка общегосударственного культа верховного божества. И неслучайно, что это божество покровительствовало князю и дружине — в молодом формирующемся Древнерусском государстве князь и дружина насущно нуждались в укреплении своих позиций[25]. В рамках той же языческой реформы идол Перуна был установлен и в Новгороде дядей Владимира, Добрыней: «и пришед Добрыня к Новугороду, постави Перуна кумира над рекою Волховом, и жряхуть ему людье новгородьстии акы Богу»[22].

Археологи неоднократно пытались найти киевское и новгородское капища Перуна, описанные в летописи. Б. А. Рыбаков реконструировал в Киеве целый пантеон[26]. В. В. Седов, на основании данных раскопок, реконструирует в урочище Перынь[27] цветкообразное «капище Перуна» с идолом в центре и кострами в «лепестках»[28]. Однако выводы и того, и другого исследователя остаются дискуссионными и спорными[29]. Раскопками В. В. Седова, к примеру, была обнаружена скорее всего обычная группа сопок. С другой стороны, высказываются предположения о том, что сама сопка — ритуально-погребальное сооружение — могла использоваться в качестве языческого святилища[30].

В связи с решением князя крестить Русь, и в Киеве, и в Новгороде идолы Перуна были свержены и «изгнаны». В Новгороде это произошло так:

В год 6497 (989). Крестился Владимир и вся земля Русская. И поставили в Киеве митрополита, а в Новгороде — архиепископа… И пришёл в Новгород архиепископ Аким Корсунянин, и разрушил капища, идол Перуна посёк и велел его волочить к Волхову. Обвязали его верёвками, и поволокли по грязи, избивая палками. И заповедал никому нигде его не принимать.

Свержение Перуна — действие несомненно ритуализированное. Ритуал проводов Перуна сравнивают, с одной стороны, с проводами календарных персонажей типа Костромы или Ярилы[32]. С другой стороны, летописный рассказ находит параллели в книжной традиции, а именно — в Хронике Георгия Амартола, где есть сходное описание изгнания из Рима Февруария, воплощения зла[33].

С проводами Перуна связаны также два «анекдота», встречающиеся в летописных вставках. Один из них рассказывает о «пидьблянине» — жителе новгородского села Пидьба:

Рано утром пришёл пидьблянин на реку, собираясь везти в город горшки. В это время к берегу подплыл идол Перуна, и пидьблянин оттолкнул его шестом, говоря: «Ты, Перушице, досыта пил и ел, а теперь же плыви прочь», и уплыло со свету нечестивое.

В данном случае интересно обращение к Перуну, как к живому существу, которое может есть и пить. Позже подобным образом русские обращались к чучелу Масленицы — «блинов объелась, обожралась». Пускание же по воде в славянской традиции обозначает отправление на тот свет. Другая история рассказывает о том, как Перун положил начало межкончанской розни в Новгороде (столкновениям между жителями двух частей города)[35]. После того, как идол Перуна свергли,

вошёл бес в (идол) Перуна и начал кричать: «О горе мне! Достался немилостивым сим рукам!». И скинули его в Волхов. Он же, проплывая под большим мостом, бросил палицу на мост и сказал: «На этом да поминают меня новгородцы». Безумные дерутся ею и ныне, творя утеху бесам.

Интересно, что регулярные драки, случавшиеся между жителями разных концов Новгорода, можно соотнести с тризной по «умершему» Перуну (драки и состязания во время поминок по «заложным» покойникам[37] (например, в Семик) встречались у русских вплоть до недавнего времени). Интересно и упоминание палицы, как атрибута Перуна, и то, что она использовалась во время таких драк. Как гласит приписка на полях Степенной книги, в 1652 году митрополит Никон изъял и сжёг последние палицы, таким образом прекратив «бесовское то тризнище». Эти палицы с тяжёлыми оловянными наконечниками хранились в церкви святых Бориса и Глеба[38]. Сигизмунд Герберштейн, в 1517 и 1526 годах побывавший в Русском государстве, оставил сообщение о связи новгородских драк с Перуном:

…в определённые дни в году раздаётся Перунов глас, заслышав который граждане того места тотчас же сбегаются и избивают друг друга палками и кулаками, отчего возникает столь сильное смятение, что начальникам стоит великих усилий усмирить его[39].

Вывод о том, что Перун соотносится именно с «заложными», неупокоенными умершими, можно сделать и из книжной легенды в «Сказании о Словене и Русе»:

Больший же сын оного князя Словена Волхв бесоугодник и чародей и лют в людех тогда бысть, и бесовскими ухищреньми мечты творя многи, и преобразуяся во образ лютаго зверя коркодила, и залегаше в той реце Волхове путь водный, и не поклоняющих же ся ему овых пожираше, овых же испроверзая и утопляя. Сего же ради людие, тогда невегласи, сущим богом окаяннаго того нарицая и Грома его, или Перуна, рекоша, руским бо языком гром перун именуется. Постави же он, окаянный чародей, нощных ради мечтаний и собирания бесовскаго градок мал на месте некоем, зовомо Перыня, иде же и кумир Перунов стояше. И баснословят о сем волхве невегласи, глаголюще, в боги сел окаяннаго претворяюще. Наше же християнское истинное слово с неложным испытанием многоиспытне извести о сем окаяннем чародеи и Волхове, яко зле разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волхове и мечтаньми бесовскими окаянное тело несено бысть вверх по оной реце Волхову и извержено на брег противу волховнаго его градка, иде же ныне зовется Перыня. И со многим плачем тут от неверных погребен бысть окаянный с великою тризною поганскою, и могилу ссыпаша над ним велми высоку, яко же обычай есть поганым. И по трех убо днех окаяннаго того тризнища проседеся земля и пожре мерзкое тело коркодилово, и могила его просыпася с ним купно во дно адово, иже и доныне, яко ж поведают, знак ямы тоя не наполнися[40].

Рассказ «старика рыболова» о «змеяке-Перуне», записанный П. И. Якушкиным в 1859 году под Новгородом[41], является вторичным по отношению к данной книжной легенде[42], поэтому не содержит никаких новых данных. Книжной в своей основе является и поздняя южнорусская легенда, в которой летописный рассказ о свержении киевского идола Перуна вплетён в классический сказочный сюжет[43].

Таким образом, Перун в произведениях древнерусских книжников превращается в демона, поверженного в момент крещения Руси. Это совершенно неудивительно, поскольку пафос церковных поучений был направлен против языческих пережитков. Однако в народной религии образ Громовержца не исчез, а сохранялся вплоть до последнего времени.

Упоминания Перуна за пределами Руси[править | править код]

В XV веке в языке части жителей острова Рюген ещё сохранялось слово Перун[44].

В текстах таких средневековых немецких хронистов, как Гельмольд, Конрад Бато, Саксон Грамматик при описании земель балтийских славян упоминаются боги Прове (ему поклонялись в дубовой роще), Проно и Поренут, имена которых иногда сравнивают с именем Перуна.

В Польше около Перемышля, в 1302 году епархиальным документом упомянут Перунов Дуб[45].

Такие авторы, как Адольф Петер Затурецкий («Словацкие пословицы и поговорки»), Ян Колер, Сретен Петрович («Сербская мифология») приводят массу словацких народных поговорок и заклятий, в которых фигурирует Перун. Например: «Хочешь попасть к Перуну?», «На кой Перун это тебе?», «Перун в тебя попал!», «Перун тебя побрал!», «Перун тебя побей!», «Перунова стрела», «Перунова стена», «Перунов гром», «Перунов блеск», «Перунов путь», «Перуново вино», «Если ты Перун, громыхающий Перун, — покажи свои зубы!», «Бог Перун в облаках!» и т. д.

В Червенском районе Минской области Белоруссии есть деревня Перунов Мост.

Перун по данным фольклора[править | править код]

Додольская песня

Пеперуда летяла,
Над вода се и мятала,
И се Богу молила:
Дай ми, Боже, дребен дъжд…

[46]

Определённые сведения о Перуне можно почерпнуть и из фольклора славянских народов. В календарной ритуальной традиции южных славян встречается такой персонаж, как Пеперуда (Додола), которая напрямую связывается с Перуном[47]. Девочка, олицетворявшая Пеперуду, участвовала в летних ритуалах вызова дождя. Упоминается она и в ритуальных песнях, исполнявшихся по этому поводу[48]. В фольклоре восточных славян имя Пеперуды забылось, однако в детских закличках по поводу дождя имеется идентичный с нею образ «сироты», способной вызвать дождь, открыв ключиком ворота[49] (подобный сюжет есть и в додольских песнях).

Огненное восхождение пророка Илии. Новгородская икона кон. XV — нач. XVI веков.

Интересные данные о Перуне обнаруживаются и в восточнославянском фольклоре. В частности, в белорусских сказках имеется сюжет о преследовании чёрта Громовержцем. Перун (или его «заместитель») пытается убить чёрта молнией, а тот по очерёдности прячется в человеке, животных, дереве, камне, и наконец уходит в воду («там тебе и место» — говорит Перун)[50].

Есть мнение[51], что у южных и восточных славян повсеместно в фольклоре и мифологических представлениях Перун заменился христианскими святыми или образом Бога. Воинские функции Перуна во многом перешли Георгию Победоносцу и отчасти Борису и Глебу. Также Илье-пророку приписывают некоторые свойства Перуна. Этому способствовали некоторые события в жизни святого, которые рождают ассоциации с образом Громовержца — например, колесница как транспортное средство, связь с небом и огнём. Впрочем, представления о том, что Илья ездит по небу на колеснице, гремит и пускает молнии, преследуя змея, не являются славянской новацией. Об их широком бытовании ещё среди византийцев свидетельствует «Житие Андрея Юродивого», написанное не позднее X века[52].

Атрибуты Перуна[править | править код]

Перун, как считается, ассоциировался с возвышенностями — к примеру, его идолы, по данным летописей, стояли на холмах[53]. Есть и лингвистические причины для такой привязки, к которым, однако, следует относиться внимательно, поскольку они могут быть позднейшим сближением по созвучию двух совершенно разных корней[12].

Священным деревом Перуна был дуб[1][54]. Интересно, что в славянских языках не сохранилось индоевропейское название дуба — *perku-. Оно было табуировано, что ещё раз подтверждает сакральность дуба для славян.[источник не указан 1114 дней]

Константин VII Багрянородный (сер. X века) оставил описание ритуала, связанного с дубом, производившегося на острове Хортица, на пути из варяг в греки. В данном случае речь идёт о варягах:

На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие — кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай.

У южных славян известно поклонение Илье-пророку на холмах с дубравами[20].

В грамоте галицкого князя Льва Даниловича 1302 года, в которой определяются границы владений епископа Перемышльского, упоминается Перунов дуб как одна из границ: «…а отъ той горы до Перунова Дуба горѣ склонъ».

Свидетельствуют о культе дубов и данные археологии. Б. А. Рыбаков пишет:

Дважды наука обогатилась находками подлинных священных дубов языческого времени. Первая находка была сделана в 1909 г. В 8 км от устья Десны близ Никольского монастыря из воды был извлечен ствол дуба около 20 м длины. Дуб погиб сравнительно молодым — судя по годичным кольцам, ему было около 150 лет. В своё время в толщу ствола были врезаны и успели врасти в древесину четыре кабаньих челюсти, расположенные квадратом. Челюсти принадлежали молодым кабанам. Вторая аналогичная находка дубового ствола с кабаньими клыками была сделана в 1975 г., неподалеку от первой в Днепре, ниже устья Десны. На высоте 6 м от корней в ствол дуба были также вживлены 9 кабаньих челюстей, образующих фигуру квадрата со стороной в 34 см. Нижняя часть ствола носит следы огня. Дата по С14 — примерно середина VIII в. н. э.[55]
Цветок Перуна — ирис германский

Из цветов Перуну, видимо, принадлежал ирис. Этот вывод делается на том основании, что южнославянские народы называют ирис германский перуника, наряду с богиша «Божий цветок»[56].

Кремнёвые орудия, которые могли служить «громовыми стрелами»

Оружием Перуна были палица, топор, камни и «громовые стрелы»[57], или Перуновы Камни. Славяне считали, что ископаемые моллюски-белемниты, или древние каменные орудия — топоры, наконечники стрел и копий, которые время от времени находили при обработке пашни, или при строительстве — это «громовые стрелы» Перуна, уходящие в землю при ударе молнии и со временем выходящие на поверхность. Этим артефактам придавались магические свойства, например — они могли исцелять болезни. Данные представления о «громовых стрелках» сохранялись в народе вплоть до недавнего времени. О палице, как атрибуте идола Перуна и драк в его честь в Новгороде, упоминает летопись (см. выше).

Амулеты-«топорики» двух типов

Важным атрибутом Перуна считался и топор. С данным фактом связываются многочисленные амулеты-«топорики», находимые археологами на древнерусских землях и связываемые с дружинной средой (ведь Перун — покровитель князя и дружины). Считается, что амулеты-«топорики» выдавались отрокам во время постригов, и сначала носились ими как обереги, а по мере входа в дружину — как престижный символ принадлежности к ней[58].

Из дней недели Перуну был несомненно посвящён четверг. Об этом свидетельствует, во-первых, индоевропейская традиция, связывающая с богом-Громовержцем именно этот день недели (ср. нем. Donnerstag «день Донара», англ. Thursday «день Тора» и т. д.). Далее, в пользу этого говорит название четверга у полабов — Peräunedån «день Перуна» (хотя вполне вероятно, что это название может быть калькой от нем. Donnerstag). У восточных славян равным по значимости с Ильиным днём считался четверг перед этим праздником. Четверг в славянской традиции считался днём «мужским» и удачным для начинаний. Наконец, именно о связи громовержца с четвергом говорит русская пословица «после дождичка в четверг», в которой идёт речь об исполнении желания (скепсис её, видимо, позднего происхождения)[59].

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 Левкиевская, 2000, с. 68.
  2. Кондратьева, 1983, с. 62.
  3. Даркевич B. П. Топор как символ Перуна в древнерусском язычестве // Советская археология. — 1961. — № 4. — С. 99—100.
  4. Brückner A. Słownik etymologiczny języka polskiego. — Warszawa: Wiedza Powszechna, 1985. — S. 414.
  5. Urbańczyk S. Perun // Słownik starożytności słowiańskich. — Wrocław; Warszawa; Kraków: Wyd. PAN, 1970. — T. 4. — S. 65.
  6. Иванов, 2005, с. 7—11.
  7. Трубачев, О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. — М.: Наука, 2003. — С. 197.
  8. Перун // Этимологический словарь русского языка = Russisches etymologisches Wörterbuch : в 4 т. / авт.-сост. М. Фасмер ; пер. с нем. и доп. чл.‑кор. АН СССР О. Н. Трубачёва. — Изд. 2-е, стер. — М. : Прогресс, 1987. — Т. III : Муза — Сят. — С. 246.
  9. Zarys dziejów religii. / Józef Keller; Józef Bielawski. — Wyd. 6. — Warszawa: Wydawnictwo ISKRY, 1988. — S.263. — 814, [2] s., [72] s. — ISBN 8-32-071069-3
  10. 1 2 Иванов Вяч. Вс. К этимологии балтийского и славянского названий бога грома // Вопросы славянского языкознания. Вып. 3. — М.: Изд-во АН СССР, 1958. — С. 101—111.
  11. Гамкрелидзе, Т. В.; Иванов, Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. — Тбилиси: Изд-во ТГУ, 1984. Т. II. — С. 792—793, 798.
  12. 1 2 Николаев С. Л., Страхов А. Б. К названию бога-громовержца в индоевропейских языках // Балто-славянские исследования. 1985. — М.: Наука, 1987.
  13. Прокопий Кесарийский. Война с готами. Книга VII (книга III Войны с готами)
  14. Ильин день // Российский Этнографический музей
  15. Цит. по: Мансикка, 2005, с. 72.
  16. «И наутрия призва Игорь слы и приде на холм, кде стояше Перун, и покладоша оружие своё и щиты и злато; и ходи Игорь роте и людие его, елико поганых руси», цит. по: Мансикка, 2005, с. 73.
  17. Цит. по: Мансикка, 2005, с. 73—74.
  18. См. очерк историографии: Клейн, 2004, с. 142—146.
  19. Бернштам, Т. А. «Слово» об оппозиции Перун — Велес/Волос и скотьих богах Руси // Полярность в культуре (Альманах «Канун». Вып. 2). — СПб., 1996. — С. 93-120.
  20. 1 2 Иванов, Топоров, 1974.
  21. Клятвы именами богов были широко распространены в Скандинавии, но особое место среди них занимали клятвы, подкреплённые именем Тора, см.: Meyer E. H. Mythologie der Germanen. — Strassburg, 1903. — S. 290.
  22. 1 2 Цит. по: Мансикка, 2005, с. 76
  23. Усы или борода — непременный атрибут громовержца у индоевропейских народов, а серебряность головы может указывать на возраст. См. Иванов, Топоров, 1974, с. 15—16
  24. В. Й. Мансикка считает, что в первоначальном варианте летописи упоминался лишь Перун, а имена остальных богов были позднейшей вставкой, случайным набором известных переписчику имён языческих божеств. Х. Ловмяньский как и Мансикка полагает, что в летописи изначально было имя лишь Перуна, а остальных божеств в летопись приписал Никон Печерский, поскольку представлял себе Владимира идолопоклонником-политеистом. До того Никон жил в Тмутаракани, на юге, поэтому в пантеоне Владимира так много божеств иранского происхождения: Łowmiański H. Religia Słowian i jej upadek (w. VI—XII). — Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1986. — S. 113—118. Клейн считает, что суть реформы заключалась в установлении государственного культа верховного божества, Перуна: см. Клейн, 2004, с. 147—151.
  25. Васильев, М. А. Вел. кн. Владимир Святославич: от языческой реформы к крещению Руси // Славяноведение. — 1994. — № 2. — С. 38-55.
  26. Рыбаков, Б. А. Язычество Древней Руси. — Гл. 9 : Языческая реформа Владимира.
  27. Вполне возможно, что название урочища Перынь было увязано местными жителями с идолом Перуна благодаря народной этимологии, по сходству звучания.
  28. Седов, В. В. Древнерусское языческое святилище в Перыни // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. — Вып. 50. — С. 92—103.
  29. Клейн, 2004, с. 160—164, 152—157.
  30. Свирин, К. М. Языческие святилища Северо-Запада Древней Руси в VIII — начале XI вв. // История и археология Новгорода. — 2006. — Вып. 2.
  31. Новгородская I летопись, цит. по Мансикка В. Й. Религия восточных славян. — М.: ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 2005. — С. 87—88.
  32. Проводы Перуна
  33. Петрухин, В. Я. «Проводы Перуна»: древнерусский «фольклор» и византийская традиция
  34. Новгородская I летопись, цит. по Мансикка В. Й. Религия восточных славян. — М.: ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 2005. — С. 88.
  35. Об этом см. Петров А. В. От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы (к изучению древнерусского вечевого уклада). — СПб., 2003.
  36. Новгородская IV и Софийская I летописи, цит. по Мансикка В. Й. Религия восточных славян. — М.: ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, 2005. — С. 88.
  37. Об этом см. Зеленин Д. К. Умершие неестественной смертью и русалки
  38. Янин, В. Л. Церковь Бориса и Глеба в Новгородском детинце: (О новгород. источнике жития Александра Невского) // Культура средневековой Руси. — Л., 1974. — С. 91.
  39. Герберштейн, Сигизмунд фон. Записки о Московии
  40. Сказание о Словене и Русе и городе Словенске
  41. Якушкин, П. И. Путевые письма из Новгородской и Псковской губерний. — СПб., 1860. — С. 118.
  42. Васильев, М. А. Язычество восточных славян накануне крещения Руси. — М.: Индрик, 1999. — С. 311.
  43. Украинские сказки. — М., 1993. — Кн. 2 : Чародейная криница. — С. 50—51. — Сказка записана Д. И. Яворницким в 1905 году в Екатеринославской губернии.
  44. Любавский, М. К. История западных славян. — М., 1918. — С. 83. Сам Любавский ссылается на поморского историка Томаса Канцова.
  45. Агапкина, 1999, с. 143.
  46. Иванов, Топоров, 1974, с. 109.
  47. Иванов, Топоров, 1974, с. 104—114.
  48. Имя Перуна в этих песнях, как правило, заменяется словом Бог.
  49. См., например, закличку: Дождик-дождик, припусти, / Я поеду меж кусты / Богу молиться, / Христу поклониться. / Богова сирота, / Отворяю ворота / Ключиком, замочком, / Золотым платочком. — Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольлоре. Вып. I. Младенчество. Детство. — М.: Худож. лит., 1991. — С. 242.
  50. Белорусский сборник. Вып. 4. Сказки космогонические и культурные. — Витебск, 1891. — № 1, № 3 и комм.; Иванов, Топоров, 1974, с. 5 и др.
  51. Иванов, Топоров, 1974, с. 164 и след..
  52. Веселовский А. Н. Избранное: традиционная духовная культура. — М.: РОССПЭН, 2009. — С. 207—208.
  53. Иванов, Топоров, 1974, с. 7 и след..
  54. Иванов, Топоров, 1974, с. 12 и след..
  55. Рыбаков, Б. А. Язычество Древней Руси. — Гл. 5 : На пороге государственности.
  56. Иванов, 2005, с. 21—22.
  57. Иванов, Топоров, 1974, с. 89—92.
  58. Макаров, Н. А. Древнерусские амулеты-топорики // Российская археология. — 1992. — № 2. — С. 41—56. Варяжским аналогом амулетов-«топориков» были «молоточки Тора».
  59. Иванов, Топоров, 1974, с. 24—25.

Литература[править | править код]

Ссылки[править | править код]