Балдинская коллекция

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Винсент Ван Гог. Звёздная ночь. 1889. Рисунок пером

Ба́лдинская колле́кция — собрание из 364 произведений западноевропейского искусства (два живописных и 362 графических, среди которых — рисунки Рембрандта, Рубенса, Коро, Мане, Дега, Ван Дейка, Ван Гога, Тициана и Дюрера), сохраненное и вывезенное в конце Второй мировой войны из капитулировавшей Германии в СССР советским офицером В. И. Балдиным. Находится в России.Эксперты оценили стоимость этой коллекции в 23 милллиона 425 тысяч 416 долларов.

История появления коллекции[править | править вики-текст]

В мае 1943 года из-за опасности воздушных атак владелец Бременского музея эвакуировал свой ценный фонд картин, скульптур и графиче­ских изображений в замки Ноймюлле у Зальцведеля, Швеббер у Хамельна и Карнцов (округ Кириц Бранденбургской земли). Владельцем этого замка был граф Кенигсмарка.

Замок Карнцов был оккупирован советскими войсками и оказался единственным местом, где бременская коллекция понесла большие потери. Из двух остальных замков ценности без приключений вернулись в Бремен.

Летом 1945 года замок занимала саперная часть, в которой служил офицер 38-й инженерно-саперной Пинской бригады 61-й армии 1-го Белорусского фронта двадцатипяти­летний капитан Виктор Балдин[1][2][3]. Перед войной он начинал учебу в Москов­ском архитектурном институте (факультативно изучал историю искусств).

В тот последний вечер перед отправкой инженерной части из Герма­нии домой за капитаном В. И. Балдиным прибежали его солдаты и сообщили, что в подвале замка много каких-то рисунков. Он спустился в подвал, поднял первый лист и не поверил своим глазам. Он увидел перекре­щивающиеся латинские буквы А и Д, что означало: перед ним подлинники собрания Бременской картинной галереи. Переведя взгляд на полутемный коридор подвала замка, он рассмотрел на полу множество подобных рисун­ков, по которым ходили бойкие хозяйственники, перетаскивая старинную мебель, ящики с посудой, канделябры, статуэтки, ковры, музыкальные инструменты и многое другое. В. И. Балдин поднимал листок за листком. Это были творения старинных мастеров Италии, Германии, Голландии и других стран. На каждом листе стояла четкая печать Бременской художе­ственной галереи. Приказав солдатам осторожно собрать листы, которые оказались под ногами «трофейщиков», В. Балдин бросился к командова­нию с просьбой дать машину и оказать помощь в сборе шедевров.

Машину В. И. Балдину не дали, так как,по мнению армейского коман­дования, транспорт занят на перевозке «более существенных трофеев».

У В. И. Балдина времени для принятия других решений уже не было. Ему пришлось всю ночь вынимать рисунки из паспорту, чтобы больше унести в собственном чемодане, предварительно вытряхнув свои пожитки. К сожалению, В. И. Балдину удалось упаковать в собственный чемо­дан только чуть больше трехсот рисунков, остальные пришлось оставить в подвале замка Карнцов. К тому же, утром дня отъезда один из сотрудни­ков замка — бывший поволжский немец — сказал В. И. Балдину, что есть тайник и в охотничьем доме графа. Когда солдаты В. И. Балдина сломали свежесложенную кирпичную стену, то увидели целые штабеля специаль­ных папок на застежках. И здесь были рисунки старых мастеров (худож­ники: Дюрер, Рембрандт, Рубенс, Моне, Дега, Делакруа, Мурильо, Веронезе и другие).

Когда инженерно-саперная часть ушла, графский замок на несколько недель оставался бесхозным. В результате, судьба оставшихся шедевров оказалась трагичной. Несколько лет назад, когда еще был жив В. И. Балдин, из бременского Кунстхалле (Зала искусств) ему прислали каталог, в кото­ром было указано, что в коллекции замка Карнцов находилось 1715 работ (рисунков и картин). Как оказалось, спасением уникальных рисунков в под­вале замка Карнцов занимался не только В. И. Балдин. В 1994 году россий­ский гражданин, пожелавший остаться неизвестным, глубокой ночью при­нес в посольство Германии в Москве 101 рисунок старых мастеров из той же бременской коллекции.

До Бреста эшелоны добирались почти месяц. И в это время В.И. Балдин попутно выменивал и покупал у солдат рисунки из подвала замка Карнцов. У «продавцов» особой попу­лярностью пользовались обнаженные женские фигуры. Солдаты крепили к машинам изображения итальянских натурщиц, иллюстрации к Библии, рисунки на библейские темы. За голову Христа кисти Дюрера капитан отдал свои новые хромовые сапоги. За другие рисунки отдал кисет с табаком, пару белья, ремень, губную гармошку, бинокль, часы, планшетку, деньги и кон­сервы. В результате, у него оказались 362 рисунка и 2 картины 224 авторов из 10 стран.

Почти два года В. И. Балдин изучал, производил опись, атрибу­цию и систематизацию рисунков. В его коллекции были представлены лучшие мастера почти всех стран Европы, начиная с XV века. Многие рисунки, акварели, наброски всемирно известных картин были известны В. И. Балдину по репродукциям книг по искусству. Систематизировать рисунки было крайне сложно из-за того, что они ранее принадлежали не государственному музею, а художественному обществу, а это вызы­вало неразбериху со штампами и собственниками. Законченный труд молодого офицера в запасе назывался «Опись коллекции рисунков западноевропейских мастеров».

Хранить у себя такое сокровище молодой фронтовик не мог. И он сделал единственно возможное по тем временам для спасения коллек­ции — передал как трофейные художественные ценности московскому Музею архитектуры имени Щусева .Туда она поступила как «Частный дар от фронтовика — архитектора В. И. Балдина» вместе с фибровым чемода­ном. На это решение повлияли такие обстоятельства, как преследование его различными перекупщиками, собирателями произведений живописи, коллекционерами и криминальными лицами.

Одновременно он принимал меры к поиску оставшихся шедевров, полагая, что они могли оказаться на территории СССР в различных учреж­дениях, музеях, воинских частях или в частных руках.

В 1963 году В. И. Балдину, уже известному архитектору-реставратору, предложили место директора Музея архитектуры имени А. В. Щусева, того самого, где хранились подаренные им рисунки старых мастеров. Неизвест­ный ему хранитель фондов музея повел В. И. Балдина посмотреть коллек­цию, которую «передал один чудак-фронтовик». Как оказалось, рисунки в музее были на особом хранении, лежали в папках, ни разу не реставри­ровались и никому не показывались. Выставлять их на всеобщее обозрение было категорически запрещено.

Рисунки без надзора погибали второй раз. В. И. Балдин, как всякий порядочный человек, пытался поступить по совести. Если в нашей стране рисунки не могут быть введены в научный искусствоведческий оборот, то нужно отдать их истинному владельцу — Бременскому музею Кунстхалле. Однако все предложения отвергались, и в 1990 году господин Балдин решил предать историю огласке в СМИ.

В 1991 году 101 рисунок из Кунстхалле анонимно передан в посольство ФРГ неким бывшим советским офицером (сослуживцем Балдина-Бакалиным). После этого по инициативе министра культуры Николая Губенко коллекция была изъята из Музея архитектуры и передана Минкульту, который разместил ее в Эрмитаже. В 1993 году балдинскую коллекцию показали на выставке, напечатали каталог и открыли для немецких специалистов. После этого вопрос о возвращении считался практически решенным, и в 1994 году госкомиссия по реституции культурных ценностей решила ее возвращение "считать возможным". Однако Госдума объявила мораторий на вывоз до принятия закона о реституции. В июле 1996 года закон был принят, и, согласно ему, коллекция стала считаться незаконно вывезенной из Германии. Это же 20 июля 1999 года подтвердил Конституционный суд, постановивший, что вопрос должен быть урегулирован законом "О вывозе и ввозе культурных ценностей".

В феврале 2003 года в рамках открытия года России в Германии глава Минкульта Михаил Швыдкой сообщил, что собирается передать рисунки до 29 марта. Против этого вновь выступил глава комитета Госдумы по культуре Николай Губенко, инициировавший запрос в Генпрокуратуру. В марте 2003 года президент Владимир Путин взял дело под личный контроль. 17 марта господин Швыдкой получил представление из прокуратуры о незаконности передачи коллекции, а 25 марта — официальное предупреждение. 27 марта президент Путин встретился с министром, и процесс передачи был приостановлен.

Осенью 2004 года вопрос о возвращении коллекции был поднят на межведомственной встрече на высшем уровне в Гамбурге, тогда же была создана рабочая группа по этой проблеме. В феврале 2005 года Михаил Швыдкой, ставший главой Федерального агентства по культуре и кинематографии, вновь заявил о необходимости вернуть коллекцию в Бремен, но против этого выступил министр культуры Александр Соколов.

В 2006 году в Томске министры культуры России и Германии не смогли решить вопрос о судьбе Балдинской коллекции. Созданы двусторонние рабочие группы, которые обсуждают «правовую сторону этого непростого дела». На Балдинскую коллекцию действие закона не распространяется. Она «пока признана безусловной собственностью России, и ее безвозмездное возвращение будет носить незаконный характер. В случае возвращения придется учитывать и интересы Музея архитектуры имени Щусева, 40 лет хранившего эту коллекцию, но имеющего достаточно слабую финансовую поддержку», — добавил Соколов.

В 2008 году позиция чиновников Минкульта изменилась.Балдинская коллекция будет возвращена Германии. Об этом сообщил журналистам заместитель руководителя Росохранкультуры Анатолий Вилков."Наша позиция - вернуть", - сказал Вилков, имея в виду возвращение Германии Балдинской коллекции. "Речь идет о том, на каком уровне - на уровне закона или каком-то другом", - добавил он.По словам Вилкова, рано или поздно процедура возвращения коллекции будет проведена."Закон квалифицирует это как незаконно вывезенные вещи", - уточнил начальник управления по сохранению культурных ценностей Росохранкультуры Виктор Петраков. По предварительной договоренности, коллекция возвращается Германии на основании закона о ввозе и вывозе культурных ценностей. Германия же, исключительно в виде жеста доброй воли, передаст России часть рисунков, а реставраторам - два миллиона долларов.

После напряженных переговоров немецкая сторона согласилась оставить в России двадцать из 364 работ. Известны название и авторство шести из них. Это "Вид на церковь Св. Иоганна в Нюрнберге" Альбрехта Дюрера, "Софонизба пьет яд из бокала" Рембрандта, набросок к картине "Страшный суд" Паоло Веронезе, "Распятие апостола Петра" Ван Дейка, "Голова юноши в профиль" Понтормо, эскиз картины Франсиско Гойи.

Юридический статус коллекции[править | править вики-текст]

Балдинская коллекция не подпадает под действие законодательства о реституции. Ее правовой статус регулируется законом о ввозе и вывозе культурных ценностей. Ведь она была "экспроприирована" советским офицером Балдиным в частном порядке, а потому считаться неприкосновенным "государственным трофеем" не может. Десятая статья закона о ввозе-вывозе, в частности, гласит: "В соответствии с международными договорами Российской Федерации и законодательством Российской Федерации культурные ценности, незаконно вывезенные с ее территории и незаконно ввезенные на ее территорию, подлежат возвращению". О "компенсаторной реституции" в законе нет ни полслова.

Состав коллекции[править | править вики-текст]

Всего В. И. Балдиным было спасено рисунков и картин (страна — авторы):

Италия — Бартоломео, Тициан, Караваджо, Гвидо, Рении, Тьеполо, Веронезе (84 листа);

Франция — Коро, Делакруа, Роден, Моне, Давид (23 листа);

Англия, Австрия, Испания, Чехия, Богемия, Норвегия, Швейцария (15 листов);

Голландия  Рубенс, Хальс, Ван Дейк, Рембрандт, Ван Гог (97 листов);

Германия — Дюрер, Гюнтер, Рихтер (145 листов).

Две картины (А. Дюрера и Ф. Гойи).

Воспоминания детей Балдина[править | править вики-текст]

В последнее время в нашей прессе, на радио и телевидении ведется, на наш взгляд, весьма тенденциозная кампания вокруг коллекции рисунков из Бремена, которую во время войны спас и сохранил наш отец Виктор Иванович Балдин. Долгое время мы молча наблюдали за развитием событий, но последние передачи, особенно на канале "Россия" ("Зеркало" Николая Сванидзе), заставляют нас через прессу выступить против использования имени нашего отца в тенденциозном навязывании мнения о передаче коллекции в Германию.

Да, действительно, во время войны, будучи офицером Советской армии, наш отец случайно наткнулся на коллекцию рисунков в одном из немецких замков. Будучи по образованию архитектором, он сразу понял ценность этой коллекции и сделал все, чтобы сохранить ее. (Надо отметить, что отец писал стихи и неплохо рисовал. С военных времен у него сохранилась целая портретная галерея его однополчан, которую он рисовал в часы передышки.) Он обратился к своему военному начальству за помощью в вывозе этой коллекции. Однако оно отказало ему. Поэтому отцу пришлось на свой страх и риск самому заняться спасением этой коллекции.

А спасать коллекцию действительно надо было. Многие рисунки уже ходили по рукам наших солдат. На некоторых рисунках, которые валялись под ногами, были уже следы солдатских сапог. За короткое время рисунки могли исчезнуть бесследно. И отец сделал все, чтобы собрать все рисунки. Отец любил вспоминать, как картину Дюрера он выменял за пару хромовых офицерских сапог.

Привезя Бременскую коллекцию рисунков в СССР, отец много сделал для того, чтобы она (вернее, та ее часть, которая попала ему в руки, поскольку есть и другие части этой коллекции, о судьбе которых сейчас не говорят. А почему?) была сохранена как единое целое. Рисунки были очищены от грязи. Отец сделал полную опись всех рисунков. Более того, он пригласил профессионального фотографа, и они сфотографировали все рисунки.

В деле сохранения рисунков принимала участие и наша мать, Антонина Ивановна, прошедшая Финскую и Великую Отечественную войны. Родители многим рисковали в то время, занимаясь этой работой.

Отец никогда не считал, что коллекция - его личная собственность. Он всегда считал, что рисунки такого уровня - а в коллекции были листы Дюрера, Рембрандта, Делакруа, Рубенса, Моне, Дега и других известнейших мастеров - должны принадлежать человечеству. Поэтому, когда коллекция была описана (что не позволяло в дальнейшем ее расчленить на отдельные части, которые могли бы бесследно исчезнуть), отец вскоре после окончания войны передал ее на хранение академику Щусеву в Музей русской архитектуры в Москве.

Благодаря принятым мерам коллекция действительно без всяких потерь сохранилась до нашего времени. Надо отметить, что волею судьбы отец сам стал в середине 1960-х годов директором Музея русской архитектуры, и коллекция опять оказалась в его руках. И он опять сделал все, чтобы сохранить ее, и ни один лист коллекции не ушел, как сейчас говорят, по "коммерческим" каналам в частные руки, хотя такие предложения неоднократно поступали.

Отец всю свою жизнь делал все, чтобы сохранить коллекцию. При этом он всегда считал, что коллекция такого уровня - это достояние всего человечества, и судьбу ее должно определять государство. Поэтому он и обращался по вопросу коллекции к своему командованию и, получив отказ, несколько позже сам, по личной инициативе, вывез ее и передал безвозмездно государству.

Отец сделал свое дело - коллекция сохранена и даже стала доступна широкой публике. Теперь дело за государством. Именно оно должно определить свою четкую позицию по вопросу этой коллекции. Да и не только относительно ее. Это вопрос чисто политический, и здесь должны учитываться интересы государства.

В свое время СССР вернул ГДР Дрезденскую галерею. Это был политический шаг, направленный на укрепление доверия между странами. Это была позиция государства. США вывезли из послевоенной Германии огромное количество ценностей. Они хранятся в США, никому не передаются и вообще не раскрываются. Это позиция государства.

В отношении Бременской коллекции рисунков наше Российское государство должно занять также четкую и ясную позицию.

Мы не говорим о том, должна она быть возвращена в Германию или нет. Эти вопросы должно решить государство, которому переданы рисунки из Бременской коллекции, и оно должно извлечь из этого максимальную пользу, поскольку государство отвечает за всех нас с вами.

Четкая позиция государства должна быть высказана и по вопросу других ценностей, хранящихся у нас. Как, например, решится вопрос с другими частями Бременской коллекции, о которых сейчас никто не говорит, но которые также находятся в России?

К сожалению, наши СМИ очень часто тенденциозно, без глубокого изучения вопроса преподносят с экранов и страниц газет вопрос о Бременской коллекции. Рассматривается и усиленно продвигается на многих телевизионных каналах только одна точка зрения, защищающая интересы Германии, а не России. И пример этому - последняя передача "Зеркало" Николая Сванидзе.

К сожалению, имя Виктора Ивановича Балдина используется для того, чтобы удовлетворить интересы отдельных лиц, прикрываясь благородным поступком, который он совершил. Имя нашего отца должно упоминаться только один раз и в таком контексте: "Эти рисунки были спасены во время войны и сохранены для человечества русским офицером Балдиным В.И.", независимо от того, где будет находиться коллекция в дальнейшем. Такой памяти он заслужил.

Вопрос же о коллекции должны решить наше государство и наш президент.

Позиция Минкульта[править | править вики-текст]

Позиция чиновников Минкульта: "Отдать все, но при соблюдении видимости - все по закону". Чтобы облегчить передачу "балдинской коллекции" немецкой стороне, В.Балдина назначили мародером - он-де незаконно вывез коллекцию из Германии (лучше бы оставил листы солдатам на самокрутки или для другого применения бумаги, а не отдавал за них свой паек и хромовые офицерские сапоги).

Воспоминания самого Балдина о коллекции[править | править вики-текст]

Когда гитлеровские войска напали на Советский Союз, я завершал учебу в Московском архитектурном институте. В то лето я находился на работах по реставрации уникальных памятников древнерусской архитектуры Троице-Сергиевой лавры в городе Загорске под Москвой. После маскировки золотых глав церквей и соборов, я был призван в Красную Армию и направлен на последний курс Военно-инженерной академии. И уже офицером инженерных войск начал фронтовой путь со страшного сражения на Курской дуге.

В 1945 году наша саперная часть действовала севернее Берлина в направлении Эберсвальде – Иохинсталь, Кравелин – Кириц – Гранзее – Альт-Руппин – Перлберг – Карлштадт и 5 мая вышла к реке Эльбе. Дальнейшее продвижение войск было приостановлено, и мы получили приказ расположиться лагерем в районе города Кириц (в 80 километрах севернее Берлина).

Мне было поручено выбрать место для дислокаций всей нашей инженерно-саперной бригады. Хорошо помню, как ясным майским утром я выехал с двумя сопровождающими в город Кириц. На северной окраине города наше внимание привлек большой лесной массив, мы поехали в сторону этого леса. Вскоре показалось огромное озеро. На его берегу стоял красивый дом с двумя флигелями; торжественная лестница террасами спускалась прямо к воде.

Пригласили хозяина. Вышел высокий седой господин с двумя женщинами средних лет –- это был граф Кенигсмарк. Я объяснил, что дом занимает воинский штаб. Графу будет предоставлена грузовая машина – он может взять все, что ему нужно, и его отвезут куда он пожелает. Глядя выше моей головы, граф что-то произнес, и одна из женщин быстро перевела: "Графу от русских ничего не надо". Все трое направились к выходу; женщины вели графа под руки.

В доме разместился штаб инженерно-саперной бригады, а линейные части расположились рядом в лесу – солдаты вырыли себе землянки, а для офицеров срубили домики. Так и прожили мы здесь почти два месяца в ожидании возвращения домой. Приказ пришел, как всегда, неожиданно, и мы спешно стали собираться к выступлению, назначенному на 6 июля. К вечеру последнего перед выступлением дня солдаты принесли мне весть, что в подвале дома, где располагался штаб, они видели ворох "каких-то рисунков". Дело в том, что всю войну я старался находить время рисовать. По просьбам однополчан делал их портреты, которые они в письмах отправляли домой, – фотоаппаратов у нас тогда не было. Поэтому они правильно рассудили, что известие о рисунках меня заинтересует.

Через пролом дверной закладки в полумраке небольшого сводчатого помещения я увидел груду одинаковых паспарту, видимо, сброшенных с наскоро сколоченных стеллажей, стоящих по периметру стен; по ним ходили, их разглядывали. Я поднял наугад несколько рисунков: золотым теснением на тяжелых картонах значились имена – Овербек, Рихтер, Слефогт, – которые тогда мне не были известны. Но далее увидел знакомые – Гвидо Рени, Тициан, Веронезе, затем Рембрандт, Рубенс, Ван Гог. А вот Альбрехт Дюрер – один, пять, десять, двадцать рисунков с его характерной монограммой из двух букв!

Захватило дух... Какие уникальные листы! Немедленно надо спасать! Выдворил всех и поставил своего человека у двери: "Никого не пускай!" А сам побежал к командиру бригады. В суматохе отъезда полковник едва выслушал мой взволнованный рассказ и отмахнулся: "Идите к начальнику штаба".

Начальника штаба я пытался убедить выделить хотя бы самую маленькую машину, чтобы спасти от гибели уникальные рисунки из темного подвала. Тот подумал, пыхнул кривой трубкой и почему-то поинтересовался, сколько мне лет. Узнав, что 25, многозначительно протянул: "А-а-а"... и подвел к окну. С верхнего этажа дома был хорошо виден весь двор, заставленный грузовыми машинами. "Видишь? 20 машин. Надо еще столько же, а их все еще нет. А тут ты со своими рисунками".

Рисунков было много. Сперва я выбирал известные имена, затем интересные сюжеты, а потом стал брать все подряд! Среди рисунков оказалась единственная картина на небольшой доске: спешившийся всадник с конем в характерном темном колорите масляной живописи. Наклейка на обороте – Гойя!

Было уже за полночь; догорала последняя свеча, а я не мог оторваться – срезал и срезал. А рано утром надо было выступать в дорогу. Пришлось оставить то, что казалось не столь ценным, но как можно было отсортировать? К тому же не оставляло предчувствие: то, что оставлю, – погибнет. На душе было тяжело...

Путь от Берлина до Бреста длиною в 1000 километров. Мы шли более месяца. И когда я бывал в ротах, случалось видеть у солдат наколотые на брезент рисунки из того подвала; чаще всего это были обнаженные женские фигуры. Тогда я говорил солдату: "Ты знаешь, что этот рисунок представляет музейную ценность? Его надо обязательно сохранить. А у тебя он пропадет. Что хочешь получить за него? Сколько?" В обмен шло все – и ремни, и часы, и планшетки, а порой и просто деньги – все, что я мог дать. Последним "приобретением" после долгих переговоров стала небольшая голова Христа кисти Дюрера, выполненная темперой на кипарисовой доске, – в обмен на только что сшитые хромовые сапоги. Так завершилось пополнение коллекции. Чемодан все время был со мной.

В собрании рисунков были представлены лучшие мастера почти всех стран Европы начиная с ХV века, воспроизведения многих сюжетов часто встречались в книгах по искусству. Здесь были рисунки итальянских мастеров – Фра Бартоломео, Тициана, Караваджо, Гвидо Рени, Сальватора Роза, Тьеполо, Веронезе, Бернини (84 листа); известные художники Франции – Грез, Коро, Делакруа, Роден, Мане, Давид (23 листа). Англию, Австрию, Испанию, Чехию, Богемию, Норвегию, Швейцарию представляли такие мастера, как Мурильо, Гойя, Даниэль Гран, Маульберч, Даль и другие (15 листов); среди голландцев были – Рубенс, Снайдерс, Хальс, Ван-Дейк, Рембрандт, Рейсдаль, Ван Гог (97 листов). Больше всего было, конечно, немцев – Дюрер, Гюнтер, Крюгер, Овербек, Рихтер, Буш, Слефогт, Кобелль и другие (145 листов).

Коллекция насчитывала 362 листа рисунков и акварелей и две небольшие картины кисти А.Дюрера и Ф.Гойи. При этом на 52 листах были рисунки и на обороте, порой такие же закопченные, как и с лицевой стороны. Таким образом, собрание состояло из 416 сюжетных рисунков. Почти на всех листах стояла круглая печать музея Кунстхалле г.Бремена.

Выставка произведений Дюрера из Балдинской коллекции в Германии[править | править вики-текст]

Выставка в Бремене показывает историю уникальной коллекции Дюрера в 2012 году, развеянной сегодня между музеями России и Германии, частными собраниями и частично утерянной. Это выставка-памятник. Памятник не только великому мастеру немецкого Ренессанса Альбрехту Дюреру, но и тем, кто на протяжении веков служил сбережению его наследия. И памятник тем, кто по крупицам воссоздавал коллекцию в послевоенные годы.Это, в частности, Анне Рёвер-Канн (Anne Röver-Kann), которая своей прощальной выставкой "Эпоха Дюрера: история дюреровской коллекции в Бремене" и великолепным каталогом к ней подвела итог 25-летней деятельности в качестве хранительницы бременской коллекции графики. 

Наверное, ни один хранитель какого-либо немецкого музея не может похвастаться столь бурно проведенными годами профессиональной деятельности. В послужном списке госпожи Рёвер-Канн - десятки работ, "выслеженных" на международном арт-рынке, несколько крупных судебных процессов, контакты со спецслужбами разных стран.

Бременцы заслуженно гордились своей коллекцией, которая до Второй мировой войны являлась одним из четырех крупнейших собраний Дюрера в мире (наряду с Лувром, венской Альбертиной и собранной германскими кайзерами коллекцией берлинских музеев).

Год 1945. Замок Карнцов под Берлином, куда была эвакуирована от бомбежек коллекция Бременского музея, заняли советские войска. В поиске "графских сокровищ" солдаты обнаружили в подвале папки со старыми рисунками. Часть из них разошлась по рукам. Особой популярностью пользовались картинки с цветами и обнаженными дамами.Так, про знаменитый рисунок "Женская баня" известно, что он некоторое время красовался на лобовом стекле одной из боевых машин саперной бригады. Дело мародеров довершили местные жители. Бременская коллекция была разграблена и частично уничтожена.

Но результат был бы намного более плачевным, если бы не молодой капитан Виктор Балдин. Архитектор по образованию, он понял, о каких шедеврах идет речь, и сумел собрать, выкупить или выменять у сослуживцев около 80 листов (в их числе - рисунки и акварели Дюрера). Попытка вернуть коллекцию Бремену, предпринятая Балдиным уже в перестроечные времена, не привела к успеху и спровоцировала долгоиграющий конфликт между Россией и Германией. Об этом много писали немецкие газеты, и некоторые вырезки из этих газет вошли в бременскую экспозицию. "Балдинская коллекция", хранящаяся сегодня в Москве, стала символом проблемы "трофейного искусства".

После войны собрание бременского  Kunsthalle воссоздавалось по крупицам: каждые восемь-десять лет художественному музею удавалось "выследить" и выкупить одну-две работы. Сперва речь шла прежде всего о тех, что "осели" в немецких руках и оказались на международном арт-рынке. После падения "железного занавеса" потек ручеек из России и других бывших республик СССР. Самым крупным возвращением стала так называемая "коллекция 101", чудом вернувшаяся в Бремен из Волгограда (из 101 работы было три работы Дюрера).

А самым скандальной стала история возвращения в Бремен рисунка "Женская баня".

Кстати говоря, выкупая работы, музей принципиально настаивает на своем праве собственника и платит не более десяти процентов предполагаемой рыночной цены. Такое вознаграждение предполагается по закону добропорядочным гражданам за находку какого-либо ценного предмета.

Выставка в Бремене впервые представляет коллекцию Дюрера такой, какой она была до войны. Правда, рядом с возвращенными оригиналами висят точные факсимильные копии работ, находящихся в музеях России, частных собраниях, сейфах и спецхранах, а также тех, местонахождение которых неизвестно.

Похищение части коллекции[править | править вики-текст]

В 1947 году 12 первоклассных рисунков отправили из Москвы в Баку. Среди них был и лист Дюрера "Женская баня".

Долгие годы рисунки хранились в секретном фонде Азербайджанского государственного музея искусств имени Мустафаева. Но после распада СССР бакинские музейщики не утерпели и в 1993 году включили их в экспозицию. Рисунки провисели на стенах всего несколько недель, а потом по распоряжению властей снова были упрятаны в спецхран.

Однако немецкие дипломаты из посольства ФРГ в Азербайджане успели разглядеть на некоторых из них штампы бременского Кунстхалле.

В конце мая 1993 года дирекция Кунстхалле направила в Баку официальный запрос. Как считают немцы, это заставило преступников поторопиться с кражей - 16 июля бременские шедевры исчезли. Судя по почерку, не обошлось без помощи "своих": замки в дверях спецхрана и железного сейфа были нетронуты. 22 июля Сабаильское районное отделение полиции завело уголовное дело по факту хищения, но в Баку никаких следов рисунков найти не удалось.

Некий русский предложил Нью-Йоркскому отделению аукционного дома "Сотбис" купить у него несколько рисунков старых мастеров. Эксперт сразу узнал "Женскую баню" Дюрера, украденную в Баку.Он вежливо попросил продавца зайти еще раз, чтобы обсудить детали сделки, а сам отправился в ФБР. Агенты ФБР, "усиленные" экспертами из Бремена, устроили засаду, но русский, заподозрив неладное, на вторую встречу не явился.

В начале 1997 года бременский Кунстферайн получил телеграмму из немецкого посольства в Токио, сообщавшую, что некий японец предложил купить у него за 12 миллионов долларов 12 рисунков: они якобы давно находятся в собственности его семьи, но до войны принадлежали какому-то немецкому музею. Дипломаты сразу проверили печати, которые были видны на фотографиях рисунков и убедились, что речь идет о произведениях из Бремена.

Сотрудники бременского Кунстхалле быстро определили, что 8 из 12 рисунков входили в Бременскую коллекцию - именно их в 1993 году украли в Баку.

Немецкие дипломаты начали в Токио переговоры с владельцем: они подчеркивали, что рисунки краденые и их все равно нельзя продать. Оспаривая это, японец настаивал на версии, будто его семья издавна владеет шедеврами.

Постепенно цена за рисунки снизилась вдвое. Но предложение возвратить их в обмен на "вознаграждение за находку", составляющее обычно от 10 до 15 процентов стоимости, продавец отверг. Хотя стоят эти 12 рисунков, по оценкам информационного агентства DPA, минимум 18 миллионов долларов. Неожиданно японец заявил, что он не единственный владелец рисунков, у него есть русский деловой партнер, и они с ним будут договариваться с Бременом напрямую. Действие перенеслось из Азии в Европу.

31 июля японец, не говорящий ни слова ни по-немецки, ни по-английски, появился в Бремене в сопровождении переводчика. Трудные переговоры длились несколько дней. Больше всего музейщики боялись, что рисунки снова "уйдут в тень", на этот раз уже навсегда. В конце концов руководство Кунстферайна заявило, что без осмотра оригиналов вообще не о чем разговаривать. Скрепя сердце продавец согласился показать рисунки эксперту Кунстферайна в одном из банков Нью-Йорка, где они якобы хранятся.

Представитель Кунстферайна вылетел в США, где вместе с таможенниками обратился в прокуратуру на тот случай, если дело дойдет до ареста японца и его сообщников и конфискации рисунков. Формальным поводом для участия американских властей в деле стало то обстоятельство, что произведения искусства огромной стоимости были ввезены на территорию США нелегально, без оформления соответствующих таможенных документов.

Встреча с японским продавцом и его переводчиком была назначена на пятницу, 5 сентября, в холле одной из нью-йоркских гостиниц. Оттуда все ее участники должны были направится в банк, чтобы убедиться в подлинности рисунков.

Представитель Кунстферайна прибыл на встречу в сопровождении переводчицы с японского и чиновника Таможенной службы в штатском. Все они были нашпигованы микрофонами. Сотрудники службы безопасности следили за переговорами с помощью подслушивающей аппаратуры.

Встреча провалилась, так как история с банком оказалась выдумкой. Когда все расселись по машинам, японец заявил, что рисунки находятся в доме его русского делового партнера, расположенном в Бруклине, и предложил отправиться туда.

В понедельник, 8 сентября, эксперт из Бремена наконец увидел рисунки. Русский снова заподозрил подвох и не явился в гостиницу. Японец показал только свои рисунки. Пять из них принадлежали бременскому Кунстферайну, в этом не было никаких сомнений. Среди них оказалась уже знакомая нам "Женская баня" Дюрера, еще один рисунок этого великого мастера из Нюрнберга, а кроме того, рисунок Рембрандта, произведение одного из его учеников и работа итальянца Аннибале Карраччи. Что касается шестого рисунка, то на нем не было ни штампов, ни инвентарного номера.

Эксперт убедился в подлинности рисунков и покинул довольного японца, который остался ждать предложений от руководителей Кунстферайна. Вскоре в гостинице появились трое русских, и они вместе с японцем направились в ресторан.

Служба безопасности не стала больше искушать судьбу и арестовала всю компанию, конфисковав шесть рисунков, находившихся в номере японца. Допрос длился долго. В конце концов, опасаясь немедленной высылки из США, "русские партнеры" выдали свою долю рисунков. Среди них - два пейзажа Якоба ван Рейсдаля и эскиз сангиной Аннибале Карраччи из Бременской коллекции. Три других рисунка не являлись собственностью бременского Кунстферайна.

Всю четверку "продавцов" до поры до времени отпустили. Рисунки будут находиться в офисе нью-йоркской таможни в здании World Trade Center до тех пор, пока не решатся все проблемы с правами собственности на них.

Американцам есть над чем поломать голову. По их законам кража не имеет срока давности и владельцем считается первый, у кого украли вещь. А поскольку уголовное дело в Азербайджане никто не закрывал, американцам придется объясняться с тамошними властями. С другой стороны, бременские рисунки были вывезены из Германии незаконно,с точки зрения международного права. С точки зрения американского права, раз кража из замка Карнцов произошла раньше, чем кража из Азербайджанского музея имени Мустафаева, рисунки принадлежат Германии. И речь может идти не о межгосударственной политической проблеме, а об уголовном преступлении.

Стоимость коллекции[править | править вики-текст]

По мнению эксперта,это очень качественная коллекция, но не суперуровня. Вещей первого ряда там не более пяти, и даже они — довольно специфический первый ряд. Скажем, есть рисунок Ван Гога к его картине "Звездная ночь", которая хранится в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, и в силу того, что есть эта картина в Нью-Йорке, рисунок приобретает сверхзначение — но не сам по себе. Основная масса рисунков коллекции, судя по аналогам, которые сегодня продаются на мировых аукционах, должна оцениваться в сумму до $10 тыс., около 20% — до $100 тыс. и, наконец, около десятка топовых вещей могут стоить до $1 млн. При таком расчете,— разумеется очень грубом, построенном на аналогах продаж на Sotheby`s и Cristie`s,— цена коллекции составляет около $20 млн. Михаил Швыдкой оценил ее в $50 млн, что, может быть, осмысленно, имея в виду целостность коллекции и ее уникальную судьбу. Николай Губенко назвал сумму $1,5 млрд.Эксперты оценили стоимость этой коллекции в 23 миллиона 425 тысяч 416 долларов.

Примечания[править | править вики-текст]

Ссылки[править | править вики-текст]

http://www.ntv.ru/novosti/86626/

http://www.kommersant.ru/doc/665963

http://www.vesti.ru/doc.html?id=100724

http://www.ng.ru/culture/2003-03-20/1_shvydkoi.html

http://www.aif.ru/archive/1629066

http://www.world-war.ru/bremenskaya-kollekciya-kapitana-viktora-baldina/

https://lenta.ru/culture/2003/03/18/baldin/

https://snob.ru/profile/5326/print/45010?v=1460796406

http://www.itogi.ru/archive/2007/23/21219.html

http://www.be-in.ru/review/34145-shedevry-iskusstva-kotorye-rossiya-nikogda-ne-vernet/

http://www.ng.ru/search/tags/?tags=%D0%B1%D0%B0%D0%BB%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F+%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%86%D0%B8%D1%8F

http://www.dw.com/ru/%D0%B1%D0%B0%D0%BB%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%86%D0%B8%D1%8F-%D0%B2-%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B8-%D0%BD%D0%B0%D0%B4%D0%B5%D1%8E%D1%82%D1%81%D1%8F-%D0%BD%D0%B0-%D0%B2%D0%BE%D0%B7%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5/a-811757