Больной человек Европы

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск

«Больной человек Европы» (англ. sick man of Europe) — публицистический штамп, который используется (преимущественно в англоязычной традиции) для обозначения европейских государств, испытывающих комплексные экономические и политические проблемы.

Термин вошёл в употребление в середине XIX века применительно к Османской империи. Принято считать, что именно так во время обсуждения накануне Крымской войны «восточного вопроса» с британским послом Сеймуром назвал загнивающую державу российский император Николай I:

К тому же с некоторых пор общественное мнение в Англии было настроено против всякой мысли о войне. Царь знал, наконец, что в то время королева Виктория и её супруг питали к Наполеону III лишь весьма слабую симпатию и мало его уважали. Поэтому, руководствуясь ошибочной информацией, он долго еще оставался убежденным, что англо-французский союз невозможен.

Впрочем, царь ничем не пренебрегал, чтобы привлечь на свою сторону Англию или же усыпить её бдительность. В январе 1853 г., в момент подготовки отъезда Меншикова, и несколько позже, в феврале, когда чрезвычайный посол приближался уже к Константинополю, царь сделал этой державе странное предложение, неудача, равно как и успех которого должны были, по его мнению, облегчить выполнение его планов. В ряде интимных и совершенно доверительных бесед с великобританским послом в С.-Петербурге Гамильтоном Сеймуром он сравнивал Оттоманскую империю с находящимся при смерти человекам и смело предложил своему собеседнику договориться с ним относительно раздела её наследства. «Знайте, говорил он ему, — у нас на руках больной, тяжело больной человек; было бы большим несчастьем, если бы ему удалось теперь ускользнуть от нас, особенно до принятия необходимых мер». «Великодушный и сильный человек, ответил ему Сеймур, — должен щадить больного человека». Но царь часто возвращался к этому вопросу и каждый раз несколько яснее раскрывал свою мысль. Он говорил сначала о том, чего он не хочет, затем — что он хочет. В конце концов он дал понять, что соглашение, в силу которого Молдавия, Валахия, Сербия и Болгария были бы поставлены под его власть, а Египет и остров Крит переданы Англии, кажется ему достаточно подходящим. Что касается Константинополя, то он отрицал за какой-либо великой державой право завладеть им, но намекал, что, возможно, ему придется взять эту столицу в виде залога.
В это время Меншиков прибыл в Турцию. Но царь не желал, чтобы Меншиков огласил главную часть своих инструкций прежде, чем самому царю станут ясны намерения Англии. Царь полагал, что если эта держава отнесется поощрительно к его видам, он сможет тотчас же решительным жестом вызвать смерть «больного человека». Если же, напротив, Англия откажется ему помогать, то сможет ли она найти что-нибудь плохое в том, что он один позаботится о своих интересах и путём непосредственных переговоров с султаном обеспечит себя ключами позиции, в которых, по его мнению, он нуждался на Востоке? Лондонский двор, бдительность которого будет усыплена до последнего момента притворными доверительными сообщениями, очутится перед лицом совершившегося факта, т. е. вассального подчинения Порты России. Возможно, что Англия будет протестовать, но раз все будет кончено, она, конечно, не будет драться. Таково было убеждение царя. Однако течение событий не совсем оправдало его надежды.
Незачем говорить, что Англия отвергла его секретные предложения. Рэссель и Кларендон (последний заменил в феврале Рэсселя на посту главы Форейн офис) ответили царю, что если человек болен, надо честно трудиться над его излечением, и в конце концов прекратили переговоры (март—апрель 1853 г.).[1]

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. А. Дебидур «Дипломатическая история Европы». Ростов-на-Дону, 1995, т.II, С. 80-81

Ссылки[править | править вики-текст]