Волколак

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «Врыколак»)
Перейти к: навигация, поиск

Волкола́к[1], волкодла́к[2], волкула́к[3] (белор. ваўкалак[4], польск. wilkołak[5], укр. вовкулака[6] и т. п.[⇨]) — в славянской мифологии человек-оборотень, на определённое время принимающий образ волка. Волколака чаще описывали как обычного волка, но иногда указывались определённые странности в его внешнем виде и поведении, указывающие на его человеческое происхождение.[⇨] Волколак сохраняет людской разум, но не может говорить.[⇨]

Согласно народным представлениям, превращение в волков — наиболее распространённый тип оборотничества у славян.[⇨] Он известен с древности и в той или иной степени присутствует у всех славянских народов, но лучше всего представлен у белорусов, поляков и украинцев. Русские таких мифологических персонажей чаще называли просто о́боротнями, но поверья о них очень схожи с поверьями о волколаках.[⇨] Южнославянские представления смешивают волколаков с упырями (вампирами).[⇨]

Считалось, что колдуны для обращения в волков прочитывали заклинание и перекувыркивались или пролезали через некий наделяемый магической силой объект, накидывали его или перекидывали через себя и т. п. Для обратного превращения колдуну обычно требовалось совершить те же действия, но в обратном порядке.[⇨] Они превращались в волколаков по своему желанию, чтобы причинить вред людям.[⇨]

Встречались поверья о людях, склонность к периодическом оборотничеству у которых была с рождения в результате поведения их родителей или появилась в наказание за какие-то их собственные грехи.[⇨] Отличительной чертой таких волколаков в человеческом облике считались различные зооморфные признаки, например, волосы, напоминающие волчью шерсть.[⇨] Превращение чаще происходило по ночам или в определённое время года. Часто считалось, что такие волколаки не контролируют своё поведение в волчьем облике и нападают на скот и людей, даже на близких. Иногда волколакам приписывался каннибализм. Сохранились древние поверья, связывающие с волколаками затмения небесных светил.[⇨]

Согласно народным поверьям, колдун или ведьма могли превратить человека в волка, обычно из мести, накинув на него заговорённую волчью шкуру, обвязав поясом, зачаровав дверь, через которую должна пройти жертва и др. Особой популярностью пользовался сюжет о превращение в волков целой свадьбы. Срок превращения исчислялся от нескольких дней до нескольких лет.[⇨] Невольные волколаки страдают от страха и отчаяния, скучают по человеческой жизни и не смешиваются с волками. Часто считалось, что они не едят падали и сырого мяса, перебиваясь подножным кормом и украденной у людей едой.[⇨] Упоминается немало способов, при помощи которых якобы можно помочь вернуть им изначальный вид.[⇨]

Представления о волколаках переняли значительную часть символики волка в славянской традиционной культуре. В качестве истоков мифа обычно указывают древние тотемические верования и обряды юношеской инициации, а также наблюдение людей с различными физическими и психическими отклонениями и сознательное распускание слухов бродячими мошенниками.[⇨] Образ волколаков получил отражение в славянской художественной литературе.[⇨]

Распространение мифа[править | править вики-текст]

Мотив превращения человека в волка присутствует в народных верованиях всех славян[7]:508[8]:217, но лучше всего он сохранился у украинцев[uk], белорусов[be] и поляков[en].[9]:133—135[10]:44[1]:418 У поляков упоминания о волколаках встречались по всей стране, но преимущественно в восточных регионах.[5]:201—202 У лужичан поверья о волколаках редуцированы, и встречаются в основном в Нижней Лужице. У словаков и, особенно, у чехов представления о волколаках также немногочисленны.[9]:134—135 У белорусов и украинцев поверья о волколаках встречались повсеместно.[11] У русских слово волколак зафиксировано только в южных областях[1]:418[12], на остальной территории людей, превращающихся в волков, называли просто оборотнями[12], но поверья о них очень схожи с поверьями о волколаках[10]:44[1]:418. Южнославянские представления смешивают волколаков с упырями (вампирами)[3][1][7]:508—509, эти образы практически сливаются у них[8]:222. Помимо поверий, быличек и бывальщин, волколаки встречались также в небольшом количестве сказок.[13]:237—238

Представления о превращениях людей в волков у славян очень древние. В «Слове о полку Игореве» (1185) полоцкий князь Всеслав превращается по ночам в волка и добегает в таком виде за ночь до Тмутаракани[2][7]:408[14]:643[15] (впрочем, вполне возможно, что это всего лишь метафоры)[16][15]:89: «Скочи отъ нихъ лютымъ звѣремъ въ плъночи изъ Бѣла-града, обѣсис[ш]ися синѣ мьглѣ… скочи влъкомъ до Немиги съ Дудутокъ… Всеславъ князъ въ ночь влъком рыскаше; изъ Киева дорискаше до Куръ Тмутороканя; великому хръсови влъкомъ путь прерыскаше»[15]:89. В сербской и русской Кормчих книгах 1262 и 1282 годов соответственно упоминаются волкодлаки (первое упоминание слова), гонящие облака и поедающие луну и солнце.[1]:419[7]:408[17]:78 В русских былинах в волка превращается Волх Всеславьевич (Вольга Святославич)[18][8]:221—222[14]:643, а в сербском эпосе — герой Змей Огненный Волк[2][19] (деспот Вук Бранкович[8]:225). Всё это, по мнению Вяч. Вс. Иванова и В. Н. Топорова, может свидетельствовать о существовании общеславянского мифологического героя-волка[2]. Можно также упомянуть племя невров, живших в верховьях Днестра и Южного Буга, в бассейне Припяти в VI—V веках до н. э., члены которого, согласно Геродоту, становились на несколько дней в году[5]:201[19][14]:676 (вероятно, зимой[19]) волками (возможно, имеется в виду обрядовое «превращение»[12][14]:676[20]:23).

В XX веке традиционные представления об оборотничестве угасают[21][13]:238, 250, что связано, возможно, не только с общим упадком традиционных верований, но и с уменьшением численности волков[13]:250—253, хотя в некоторых регионах рассказы о превращениях в волков всё ещё сохраняют некоторую популярность.[21] В современных городских демонологических представлениях славянские взгляды на волколаков вытесняются образом вервольфов (ликантропов) из западной популярной культуры[en].[22][23]:238, 245

Этимология[править | править вики-текст]

Слово «волкодлак» общеславянское: рус. волкола́к(а), волкодла́к (вероятно, книжное)[15]:90, волкула́к[3][24], вуку́ла (смоленское)[25][26][15]:92, укр. вовкула́к(а)[1][15]:90, вовку́н (юго-западное наречие)[17][15]:92, вовколаб[27][17]:73 («лаба» — лапа)[15]:92, вовкура́д и вовкора́б (карпатские говоры)[17]:73[15]:92, вовкуниця (ж. р.)[15]:91, белор. ваўкала́к(а)[4], болг. вълкола́к[2], въркола́к[1], вълкодла́к[28]:51, въклодла́к[8], фърколяк[28]:51, въртоколак, вракулак, уркулак[28]:212, фъкуляк, вракалак, вракалок[15]:91, сербохорв. вуко́длак[1], вуктдлак, влокодлак[2], kodlak, kudlak[28]:212, словен. volkodlák[2], kodlak, okodlak, kodlakon, verkodlak[28]:212[29], чеш. vlkodlak[1], словацк. vlkolak, vlkodlak[15]:90, vrkolak[29], польск. wilkołak, wilkołek[30][5]:201, wilkołkowie[30], wilkołap[29], в.-луж. wjelkoraz[31]:129, и предполагаемое праслав. влъкодлакъ[2] / *vl̥ko-dlak(-ъ)[32]. Отсюда же название волка-оборотня у литовцев — лит. vilkólakis[32]; заимствованные названия вампиров у балканских неславянских народов[17]:75 — греч. βρυκόλακες[32], арум. vurcolacu, алб. vurkollák[28]:51; заимствованное название пожирающего луну и солнце существа у румын[ro] — рум. vârcolác[33]; и их диалектные варианты. Впрочем, В. Махек указывал, что в чешском языке это слово книжное и в разговорной речи встречалось только в одном говоре.[15]:90[9]:134—135 Первоначально у А. С. Пушкина (1835), затем у А. К. Толстого (1839) и других авторов художественных произведений преимущественно по отношению к упырям и вампирам употребляется искажённое (через балканские языки) вурдала́к.[3][24][32]

Первая часть названия происходит от слова волк (+vъlk).[24] Вторая часть, согласно классической гипотезе[10]:46[1]:418, соответствует церк.-слав. длака (dlaka), сербохорв. дла́ка, словен. dláka, то есть волосы, шкура, шерсть[24][2][1]:418, отсюда же русское кудла[34]. Согласно принимаемой ныне большинством мифологов другой версии[29], второй элемент происходит от балто-славянского *dlak(i)as, то есть медведь, ср. прус. *tlokis / *klokis, лит. lokӯs, латыш. lâcis[30][2][35][29], латг. lōcś[29]; что родственно греч. ἂρκτος, хетт. ḫartagga-, др.-исл. art и др.. В таком случае, «волкодлак» тождественно по смыслу именам: др.-исл. Ulf-biorn[2][29], Biǫrn-olfr[29], древневерхненем. Wulf-bero[2][29], Bero-ulf, вестгот. Ber-ulfus[29]. Совмещение способностей превращаться в волка и медведя описано в древнерусской книге «Чаровник»[2] и в поверьях Закарпатья[1]:418. Вяч. Вс. Иванов предполагал, что древняя форма слова означала «мужчина, волосатый как волк или медведь», также предполагая, что древняя форма лучше всего сохранилась в чеш. vlkodlak, и одного корня с лит. vilktakis[32]. Ныне эти версии совмещаются и считается, что второй компонент изначально был древним индоевропейским названием медведя, но в дальнейшем, в связи с табуированием названия этого зверя, сохранился только в качестве обозначения шкуры. М. М. Валенцова, впрочем, сомневается в этой версии, так как оборотничество в волков и медведей в дошедших до нас верованиях совмещалось очень редко.[29]

Альтернативные толкования: «волк с конским, коровьим волосом, шкурой»[12], «волчье кодло, род»[6]:229, отождествление со вторым компонентом фракийских сложных антропонимов -ταλκης[35]. Предположение, что звук д во второй части появился в южнославянских языках вторично, вследствие приравнивания её к длаке-шкуре, а в западно- и восточнославянских языках является книжным словом, позволяет толковать вторую часть как суффиксы -ol-ъ и -ak-ъ[30][15]:91 или как *likъ — лик, лицо, внешний вид[15]:91.

Также волкодлака в славянском языке, согласно Вяч. Вс. Иванову и В. Н. Топорову, называли словом, произошедшим от глагола vedati, «знать»: укр. вiщун, «волк-оборотень», др.-чеш. vedi, «волчицы-оборотни», словен. vedоmci, vedunci, vedarci, «волки-оборотни». На древность этого слова указывают родственные названия волка: др.-исл. vitnir, хетт. uetna.[2][14]:644 То есть во главе угла ставилось ведовство как причина превращения.[14]:644

Способы превращения[править | править вики-текст]

А. Ковальский-Веруш. Тройка, преследуемая волками

Народ описывал несколько способов превращения человека в волка: нужно прочитать тайное заклятие[18][6]:229 и или перекувырнуться (один раз или трижды, по разным источникам) через воткнутые в землю остриём вверх (что символизирует смертельную опасность), в пень, в порог или стол несколько (1, 2, 3, 5, 7, 9, 12 или т. п.) ножей или колов[18][36][37][7]:409[4]:71[14]:693 (пять ножей могли символизировать конечности и хвост волка[36][4]:71) или топор[12][14]:693, через коромысло (Вологодская губерния)[12], плетень (Киевская область)[1]:419 или перекрёсток[1]:419[38]:134—135, через неперекрещённый при рубке осиновый пень, либо ухватившись за него зубами, либо положив на него гребень или щепку[39]:264[1]:419, или колоду (белорусы), через ров[1]:419 или обруч, набросить на себя кольцо из мочала[3], перебросить через себя корзину (Смоленская губерния)[12], пролезть через хомут (украинцы)[27][1]:419[14]:692, перешагнуть через лежащий под порогом или под доро́гой пояс ведьмы (Волынская область)[1]:419, воткнуть заговорённый топор в пень[14]:694, раздеться донага или (у украинцев) переодеться в ветхую одежду[1]:419, кашубы считали, что можно надеть одну из девяти шкур[de], которые, по их мнению, сбрасывал волк[1]:418—419, а лужичане — что перейти в полдень межу между земельными участками[40]:471. Все эти способы символизируют приобщение к иному, звериному, хтоническому, миру, пересечение границы между мирами.[1]:418—419[7]:410[14]:693

Считалось, что колдун может превратить человека в волколака, в основном из мести, против его воли.[40]:469 Он мог прочитать заклятие и или наслать на него ворожбу по ветру[12][1]:419 (Черниговская область), или вылить под ноги отвар из липового лыка (Волынская область)[1]:419, или накинуть на жертву волчью шкуру[41]:506, или опоясать поясом либо лентой[41]:506[1]:419, или трижды ударив о порог топором, чтобы превратить того, кто пройдёт через дверь[39]:264. Среди сюжетов о насильственном превращении в волка были: отвергнутая женщина превращает мужчину, тёща / жена превращает нелюбимого зятя / мужа[12][1]:418[40]:469, колдун превращает своего сына в качестве наказания[7]:412, дети колдуна превращаются нечаянно выпив волшебное зелье (Смоленская губерния)[12][14]:695. Обычно считалось, что колдун может превратить в волка только на определённый срок (1, 3, 6, 7, 9, 12 дней, недель, месяцев, лет), но обычно не навсегда.[39]:67[5]:204[12][1]:419[14]:675 Впрочем, украинцы иногда считали, что заклятие становится необратимым, если колдун умирает, хотя в Закарпатье, напротив, было представление, что колдун не способен умереть, пока жив или не расколдован волколак.[1]:419 У русских встречалось поверье, что колдун, превратившийся в волка в новолуние или на Святки может укусить человека, посредством чего превратить его в волка на семь лет; тот мог избавиться от чар раньше, если укусит в это же время другого человека, передав образ волка ему.[42][8]:217

У западных и восточных славян были широко распространены представления[5]:203[14]:680[40]:467, что колдун может превратить в волколака целую свадьбу, для этого ему нужно было прочитать заклинание и или опоясать всех гостей заговорёнными поясами[41]:506[1]:419, или положить такой пояс[3][7]:411 (иногда указывается, что скрученный из мочала[3]) под порог, через который перешагивают все гости[3][7]:411 или закопать на перекрёстке, по которому проедет свадебный поезд[14]:671, или вырыть на этом перекрёстке небольшую канавку[43], или бросить клубок под копыта лошадей (Новгородская губерния)[40]:470, или перебежать дорогу свадебному поезду в облике волка (Волынская область)[1]:419, у белорусов также — или перекинуть через поезжан горошину из стручка, в котором было столько же горошин, как участников поезда, или перетянуть через дорогу нитку[39]:67. Превращённые обычно сразу убегали в лес.[14]:644 Таких волколаков можно было распознать по надетой на них праздничной одежде[12], или хотя бы по повязанным на гостях белым и красным рушникам, по лентам на невесте, по букетику цветов у жениха[7]:411, по бегающим вместе заколдованным жениху и невесте[1]:418. В Гродненской, Харьковской губерниях и на Урале считали, что, чтобы предотвратить превращение свадьбы в волколаков, старший дружка должен знать специальные отговоры, которыми он бы мог ответить на заговоры ведьмы.[41]:507—508[12][1]:419 В Архангельской губернии считали, что свадебный поезд не должен отправляться без так называемого отпуска («напутствия») колдуна.[12]

Считалось, что для обратного превращения нужно было совершить те же действия, что и при превращении, но наоборот: перекувырнуться через называвшиеся объекты, перешагнуть через пояс, вынуть топор из пня.[1]:419[14]:701—702 Однако, если этот предмет будет кем-то украден, в то время как волколак находится в виде волка, то он останется им навсегда.[34][7]:409[14]:702 Кроме того, у неопытного человека, обернувшегося в подражание колдуну, могло не получиться обратное превращение.[6]:230[14]:702 Также заклятье спадёт, если протрётся и лопнет заговорённый пояс[41]:506[19][14]:701, или если его снимет знахарь[7]:411, или если волколак пробежит между ногами того, кто его пустил волком (у украинцев)[6]:230, а у белорусов — съест кусок свадебного каравая, искупается в проточной воде, будет покусан волками[39]:69. Помочь принять обратно человеческий вид волколаку могли другие люди: нужно было или перекинуть через него пояс, собственную разорванную одежду, грабли (Витебская губерния)[39]:69 или вилы (у белорусов)[39]:69[1]:419; или натянуть через дорогу нитку и пропустить под ней волколака, а потом разорвать её (Витебская губерния)[39]:69; или ударить его вилами между глаз (Волынская область)[1]:419 (так как превращение, в том числе и обратное, — это своеобразная смерть[14]:699); или ударить его палкой по пасти (Смоленская губерния)[12]; или воткнуть нож в тесто или дать ему съесть хлеба (у украинцев и словенцев)[1]:419[28]:214[38]:136—137 или благословлённую еду (Новгородская область, Словения)[12][38]:137—138; или назвать его имя (Брестская область)[1]:419; или вытряхнуть его из волчьей шкуры (у украинцев)[27][41]:509[14]:700; или привязать волколаков хвостами и испугать, чтобы они побежали в разные стороны, оставив связанные шкуры[14]:700; или надеть на волколака снятую с себя одежду (Архангельская губерния)[12][14]:701 или пояс, на который предварительно навязать узлы, и при навязывании каждый раз говорить: «Господи помилуй»[3][14]:701, или накинуть на него скатерть, на которой освящали пасхальную еду[44]; заколдованным членам свадьбы нужно сыграть на скрипке свадебную песню (у белорусов)[39]:68—69. Есть также украинское описание более сложного обряда: нужно постелить рушник, перед ним воткнуть нож, поставить на рушник икону и положить хлеб, зажечь свечу и сказать: «Просим вас до хлеба-соли и до святой иконы. Отверни тебя Господи и очисти тебе тело святыми молитвами».[41]:508[7]:414 Быличка из Псковской области рассказывает о том, как волколаков расколдовали, приманив звуками волшебной дудочки и обкурив куском савана попадьи-колдуньи. Вообще, главной трудностью в помощи волколаку принять прежний вид считалось именно узнать его среди других волков.[12] Однако, белорусы считали, что если волколаку помогает принять прежний облик женщина, то она рискует во время этого сама превратиться волколака.[39]:70 При обратном превращении на волколаке лопается волчья шкура или заколдовавший его пояс.[1]:419 Украинцы считали, что тот, кто уже был когда-то волколаком, больше им стать не может.[27][8]:217

Обереги от превращения в волколака были практически не известны.[1]:419 Украинцы считали, что колдун не сможет превратить человека в волколака, если скрыть от него его настоящее имя.[1]:419[14]:698 В Киевской губернии для защиты от превращений молились святому Вуколе (Вакуле)[uk].[1]:419

Помимо этого, встречались поверья, что у некоторых людей есть врождённые или приобретённые своими действиями способности к периодическому оборотничеству. Так, в Волынской области считали что волколаками становятся зачатые под Пасху[27][9]:136[1]:418, в Житомирской области — рождённые женщиной, забеременевшей от волка[1]:418; в Архангельской области и в Словении — дети, проклятые родителями[12][1]:418[38]:137; в Гомельской области — преступники, в Украинских Карпатах — двоедушники[1]:418 и родившиеся под определённой планетой[17]:78, у украинцев — ребёнок женщины, увидевшей во время беременности волка или съевшей мясо, убитой волком скотины[27][17]:78, также были поверья о том, что волколаками становятся зачатые в полночь[9]:136 или в «злую» минуту, в запрещённый для половых отношений день, те, чьи родители работали в праздник[7]:412, седьмой ребёнок одного и того же пола в семье[9]:136. Украинцы и словенцы считали, что волколаки рождаются ногами вперёд[17]:78[6]:231[38]:136, украинцы также — что с зубами[17]:78[6]:231. Также в волколака могли превратиться после смерти[5]:203 самоубийцы[19], некрещёные младенцы[19][14]:678 и колдуны с ведьмами[19][14]:682. Кроме того, на человека мог набросить волчью шкуру, превратив в волколака, святой Николай по чешским поверьям, или святой Юрий у южных славян.[1]:418 Стоит отметить, что у белорусов представления о таком типе волколаков не зафиксированы.[4]:72

Внешний облик[править | править вики-текст]

Евразийский волк — подвид волка, распространённый в славянских странах

Волколака описывали в основном как абсолютно обычного волка[1]:418[13]:240, однако, иногда указывается на определённые странности во внешности и поведении. При превращении руки волколака покрываются шерстью и превращаются в лапы, он встаёт на четвереньки.[1]:418 Он больше не может говорить по-человечески, способный только выть.[1]:418[14]:669 Впрочем, подробности превращения указываются редко.[14]:646[13]:239—240 В Калужской губернии считали, что суставы на задних лапах у волколака повёрнуты вперёд как у человека, а не назад, как у волка, в Гомельской области — что у него человеческая тень[1]:418[7]:408, в Смоленской губернии — человеческое отражение[12], кашубы — что его глаза выглядят как горящие угли[1]:418, белорусы — что у него человеческие глаза[45], на Русском Севере — что в местах, где не растёт шерсть, у волколака просвечивает одежда или торчат её лоскутки[14]:666, у белорусов — что волколаки больше обычных волков, что у них большая голова и два дополнительных глаза на затылке, помогающие им видеть во все четыре стороны[18][46]:287, поляки — что волколаки сильнее обычных волков[5]:203[13]:240, также были поверья, что у волколаков растёт шерсть под языком[19]. Были взгляды, что волколаки смотрят на человека жалобно и даже плачут, взывая о помощи[45][18][14]:668, в Минской области — что волки-волколаки всегда одиночки[1]:418, в Витебской губернии также считали, что волколаки, водя мордой по траве, умываются росой, по крестьянской привычке разгребают весной землю[39]:68[14]:668, сооружают себе подушку из веток и камней, воют-молятся на восток или в сторону родного поселения[39]:68, мазуры думали, что только волколак может прийти в поселение днём, у лужичан есть быличка, в которой волколаки способны свистеть, засунув переднюю лапу в рот.[9]:134 Если охотники убивали волколака, то под его шкурой находили человека и / или одежду или её остатки, украшения, деньги[1]:418[14]:651—652, в одной быличке нашли даже скрипку бывшего музыканта[19][14]:652.

Отличительной чертой врождённых волколаков в человеческом облике считались различные зооморфные признаки[13]:241: у поляков и южных славян — волосы, отдалённо напоминающие волчью шерсть[3][5]:202[2], у западных славян — сросшиеся брови и наличие хвоста[9]:135[13]:241, у словенцев — «волчьи» зубы[38]:136—137, у поляков — злой взгляд, бледное лицо и чрезмерное оволосение лица, выступающие позвонки, дырочка в коже подмышкой, через которую её можно вывернуть на изнанку, то есть на сторону волчьей шкуры[13]:241. Когда же заколдованный волколак вновь становится человеком, он, по разным поверьям, оказывается голым[1]:418, заросшим шерстью (Смоленская губерния)[12], немым (у украинцев)[1]:418, нелюдимым, «диким»[14]:669. В нормальное человеческое состояние он приходит, когда надевает рубашку, пробует человеческую еду, когда слышит звон колокола (у украинцев)[1]:418, парится в бане (Смоленская губерния)[12]. У украинцев встречались редкие поверья, что у бывшего волколака остаются волчьи лапы, белорусы и украинцы также иногда считали, что если обратное превращение прошло не совсем гладко, то может остаться волчий хвост[1]:418[14]:667, также были представления, что может остаться клочок шерсти у сердца[12][14]:667, под пазухами, на груди или даже под языком[14]:667, белорусы также считали, что остаются сросшиеся брови и красные глаза[10]:45. Раны, которые оборотень получал в волчьем состоянии, не исчезали и по превращении в человека.[14]:690—691[13]:240

У поляков, лужичан и словенцев изредка встречается представление о волколаке как о мохнатом получеловеке с волчьей головой.[9]:134[1]:418[13]:240[38]:137—138 Согласно польской легенде, Иисус лишил этих существ двуногости в наказание за попытку съесть человека.[13]:240, 243

В древнерусской книге «Чаровник» говорится, что способность превращаться в волка необходима для способности превращаться в медведя.[2][14]:645 В Закарпатье считали, что волколак превращается один месяц в волка, а следующий — в медведя.[1]:418 Н. А. Криничная предполагает, что такая двойственность обусловлена тем, что при родо-племенном строе род медведя мог входить во фратрию волка.[14]:645 По южнорусским и украинским поверьям, волколаки, помимо волков, превращаются в обычно чёрных собак[12][8]:217—218 и кошек[12]. В народных верованиях собака в некоторой степени приравнивается к волку, но в такой же мере она и противопоставляется ему, например, в народных сказках облик собаки выступает парой облику волка в состязании между способными к превращению героем и его антагонистом.[14]:651

Образ жизни[править | править вики-текст]

А. Ковальский-Веруш. Одинокий волк

Представления о поведении волколаков разнятся.[1]:419 В большинстве случаев считалось, что они сохраняют человеческий разум[1]:418[14]:667, но встречаются рассказы, в которых бывший волколак не помнит ничего из того, что с ним происходило в волчьем облике, как будто он был без сознания[14]:668.

Колдуны и ведьмы обычно превращались в волка ночью и возвращались к человеческому виду на утро.[41]:506[14]:674 Цель их превращения в волков не всегда определена рассказчиком, обычно просто говорится, что они «бегают волками»[12], но когда она указывается, то это обычно нападение на скот, запугивание или убийство людей[12][19][1][13]:242 (иногда даже спящих дома[19]). Также «знающие» люди превращались в животных, чтобы быстрее перемещаться по местности. Мать в образе волка может не пускать сына на вечеринку.[40]:469 У украинцев были поверья, что в волков способны превращаться запорожские казаки[8]:222, например такая способность приписывалась атаману Ивану Серко[6]:231.

Те, кто являются волколаками с рождения, превращаются в волков в определённое время, чаще по ночам[1]:419[7]:413[47] и / или в определённое время года[31]:129. У украинцев были поверья, что волколак один месяц является волком, а другой человеком[27], или что в волка он превращается в день святого Юрия, а в человека — в день Николы Зимнего[47]. Поляки считали, что превращение происходит дважды в год: на Рождество Христово и на Рождество Иоанна Крестителя.[5]:202 Обычно считалось, что такие волколаки, не контролируя своё поведение, охотятся на домашнюю скотину и людей.[27][7]:413 Они могут нападать даже на своих близких, так, были распространены бывальщины о том, как муж-волколак неудачно атакует свою жену, а потом она узнаёт его по куску её платья, застрявшему в зубах.[1]:418[7]:410[13]:242—244. Украинцы считали, что волколаки, будучи людьми, не ходят в церковь, не соблюдают обычаи и не здороваются[47]; они имеют половые отношения с ведьмами и у них рождаются упыри[1]:419. Также у восточных славян были представления, что волколак такого типа после смерти сам становился упырём, поэтому рот этого мертвеца зажимали монетой.[2][8]:222

У болгар, сербов, поляков и русских считалось, что волки-оборотни активизируются на Святки[19][1]:419, а также в ночь на Ивана Купала[14]:674. Они смешиваются с остальными гуляющими и свободно заходят в любой дом. В Вологодской губернии говорили, что во время святочных игр они задают девушкам трудные вопросы, однако, что случится с неответившими, не указывается.[19] В Смоленской губернии рассказывали как волколаки в человеческом виде пришли на вечеринку и загрызли девушек.[12] Также волколаки могли напасть на гадающих девушек.[19] У поляков были представления, что волколаки могут насиловать женщин.[8]:224 По некоторым представлениям, волколаки ели человеческое мясо и пили человеческую кровь.[8]:222[13]:243 Польская народная этимология расшифровывала слово «wilkołak» как «волк, жаждущий (łaknący) людской крови» и производила волколаков от проклятых Иисусом любителей есть одно лишь мясо, которым в конце концов захотелось полакомиться человичиной.[48][13]:243 Сохраняя человеческий разум в волчьем обличье, они способны открывать замки, руководить волчьей стаей, разрабатывать сложные планы нападения на людей.[13]:242 Гуцулы считали, что волколака очень сложно убить.[17]:80 Украинцы верили, что волколаки могут становиться причиной эпидемий.[12] В Люблинском воеводстве думали, что волколаки раскапывают свежепохороненные трупы.[13]:243

Насильно превращённые в волков, согласно одним представлениям, страдают от страха и отчаяния, скучают по человеческой жизни. Они не нападают ни на скот, ни на людей, а только на того, кто сотворил с ними это.[10]:45[12][1]:419[14]:668—669 Они живут в берлогах, рыщут по лесам, воют по-волчьи, но сохраняют человеческую сущность[3], держатся поближе к поселениям и родному дому[9]:134[12][14]:669[13]:245 и хотят снова стать человеком[1]:419[13]:245. В Вологодской губернии и у словенцев записаны былички про то, как волколак обращался к человеку за помощью, когда занозил лапу.[12][38]:135—136 Согласно другим представлениям, волколаки только убивают скотину, но не едят[17]:79, или они вынуждены служить волкам, по их указанию нападая на скот и отдавая им добычу.[10]:45[1]:419 Бытовало представление, что волколак не может есть падаль[12][14]:668 и / или сырое мясо, последнее он пытается жарить на углях недавно потухших костров. Также такой волколак ест коренья, лесные ягоды, ворует еду у пастухов[1]:419[14]:668[13]:245, 247 и из погребов[12][14]:668[13]:245, ест малосъедобные объекты, такие как упряжь и подошвы (Витебская губерния)[39]:68, или только облизывает деревья, за которые брались люди[7]:409. Иногда его подкармливают люди, особенно его близкие.[14]:668 В некоторых местах считали, что, съев сырое, мясо волколак навсегда останется зверем.[12][1]:419[14]:668 Но, согласно другим представлениям, волколаки хоть и с трудом, но вынуждены были привыкать к сырому мясу.[1]:419[14]:668 Часто считалось, что волколаки не водятся с настоящими волками[5]:204[1]:419[14]:668, что те даже могут напасть на них, так как учуют человеческий запах[5]:204[12][14]:669. Есть рассказы, в которых волколак всё-таки сближается с волками, его принимают в стаю, вместе с которой он ходит на охоту.[14]:668 В уральской быличке, поев сырое мясо, оборотень начинает понимать речь волков и, благодаря этому, налаживает с ними контакт.[12] В одной украинской легенде святой Юрий, который считался покровителем волков, приказал одному волку научить неопытного волколака жизни в лесу.[6]:227. По южнославянским поверьям, заколдованный оборотень становится волком только на ночь, а днём он сбрасывает с себя волчью шкуру.[3] Гуцулы верили, что колдун может управлять зачарованными им волколаками.[17]:79 Белорусы считали, что если в волколака превратится беременная женщина, то у неё, волчицы, всё равно родится человеческий ребёнок, но если она забеременеет уже будучи в зверином облике, то у неё рождается волколак, который, когда пройдёт срок заклятия над его матерью, также превратиться в человека, отличающегося однако дурным характером.[39]:69—70 Есть редкие бывальщины, в которых волколак ведёт себя полностью как волк[14]:668, но в целом можно сказать, что он оказывается между человеческим и звериным мирами, не принадлежа ни тому, ни другому[14]:669[13]:245. В некоторых случаях даже возвращение до человеческого вида не приносило им облегчения, ведь их родные могли уже умереть, а друзья забыть.[13]:245

Народ относился к волколакам по разному, в зависимости от добровольности их превращения.[4]:71[13]:246—247 К волколакам-колдунам отношение было негативным, их боялись и стремились наказать за чародейство.[13]:241 Считалось, что волколаки боятся креста.[7]:413 В Смоленской и Воронежской губерниях для защиты от них молились святому Вуколу[uk].[26] Чтобы волколак не напал ночью, советовали лечь спать с расстёгнутым воротом рубахи, перекрестить подушку и положить около неё какую-нибудь религиозную книгу, трижды перекрестить постель и помолиться. Женщины должны были спать в головном уборе (чепце, повойнике).[19] Известны случаи, когда над человеком, подозреваемым в волколачестве, учиняли расправу, а также случаи судов над предполагаемыми волколаками.[9]:134 К заколдованным волколакам отношение было сочувственным, по возможности им старались помочь вернуть человеческий вид.[4]:71-72[13]:244—245 Э. Вильчинская на основе польского материала делает вывод, что чем меньше было волков в регионе, и соответственно, чем меньше был вред от них хозяйству, тем лучше было отношение к волколакам.[13]:247—249

Славяне считали волколаков виновными в затмениях. Поедающие луну и солнце и отгоняющие облака волкодлаки упоминаются в Кормчих книгах: сербской 1262 года[7]:509[49]:471 и русской 1282 года[12][19][7]:408: «Облакы гонештеи оть селянь влькодляци нарицаються; егда оубо погыбнеть лоуна, или сльньце, глаголють: влькодляци лоуну изѣдоше или сльньце»[49]:305. Соответствия есть и в древнечешских источниках. Отголоски этого, возможно, сохранились в словенском («solnce jedeno»)[2] и русском («серый волк на небе звёзды ловит»)[12] устойчивых выражениях. Аналогичные поверья о пожирании волколаком светил сохранялись в Украинских Карпатах[7]:509[17]:76—77, у болгар, сербов и румын и в XX веке[7]:509[17]:77—78[33], правда, под этим названием у южных славян и румын фигурировало уже змееобразное существо[31]:124[33], а у последних — иногда просто волк[31]:124. При этом пораненные светила кровоточат.[17]:77—78[33] У гуцулов была легенда, что вовкуны поедают луну, так как на ней запечатлены лики двух братьев, один из которых убил другого из-за земельного спора, и от которых и происходят вовкуны.[17]:76—77 Однако, волкодлаки поедают светила медленно, поэтому те всегда успевают восстановиться.[17]:77—78

Смешение с образом вампира у южных славян[править | править вики-текст]

Южнославянские поверья связывают волколака с упырём (вампиром)[3][10]:46[1]:418[7]:508—509, то есть ходячим покойником, который убивает людей (в некоторых регионах — пьёт их кровь), или вредит им, их скоту и хозяйству[3]. Причём, в Боснии и Герцеговине и Хорватии, для обозначения такого персонажа названия производные от слова «волкодлак» являются доминирующими, а в Словении, восточной Боснии и восточной Герцеговине употребляются одинаково часто наряду с производными от слова «вампир» (при этом, производные от «вампира» в ряде регионов обозначают дьявола).[28]:212—214 Впрочем, в некоторых местах значение «волк-оборотень» для производных от «волкодлака» сохраняется.[28]:213—214 В основном считается, что это смешение образов вторично[49]:305[10]:46[1]:418[28]:213, хотя А. А. Потебня в своё время пытался доказать изначальное совмещение образов волка, упыря и змея у славян[49]:304—311[17]:78. В неславянские балканские языки слово «волкодлак» также было заимствовано в основном в значении вампира.[50]

У словенцев[sl] слово volkodlak относится к существу, которое может менять свой облик с человеческого на волчий, причём оно может описываться и как демон, и как человек со сверхъестественными способностями[51], приобретёнными, например, в результате материнского проклятия или брани[51][28]:214[38]:134 или зачарованный на свадьбе[28]:214; во втором случае обратное превращение затруднено[51]. Живут эти существа в пещерах и ямах.[28]:214 От половых связей волкодлаков с женщинами может рождаться как нормальное с виду потомство, так и косматые, хвостатые и с волчьими зубами дети.[51][28]:214 По некоторым источникам, превращение в волка происходит по ночам и в таком виде волкодлак может нападать на людей и пожирать их.[51][38]:134—135

У болгар[bg] слово върколак описывает как вампира, так и человека-оборотня[1]:418[28]:214—215, превращающегося в волка по ночам или в определённое время года[31]:129. Върколаками могли стать люди, которые навлекли на себя злобу и мщение колдуна или ведьмы: ночью к ним являлся злой дух с волчьей шкурой и приказывал её надеть; после этого они начинали по ночам рыскать волками, а с рассветом, сняв с себя волчью шкуру, снова принимали человеческий образ.[3] У болгар есть легенды о превращении в върколаков на свадьбе и об обнаружении человека под шкурой убитого волка.[1]:418 Но и самого вампира они могут представлять, помимо прочего, в виде волка. Вампиром у болгар в том числе может стать и тот, чья мать ела во время беременности мясо убитых волком животных или тот, чью погребальную одежду сшили в «волчьи дни». Кроме того, у них есть поверья, что в злого духа върколака, посещающего родной дом, может превращаться кровь убитого человека.[31]:129—130

У сербов[en] под словом вукодлак описывается вампир[1]:418[51], который обычно не выглядит как волк[51], но в его образе представлены и основные черты волколака[1]:418. Так, он иногда может превращаться в волка[51] (в племени Кучи считали, что на это способны все вампиры[51]) или в его внешнем виде присутствуют волчьи черты, например, он может быть покрыт шерстью[31]:129 или у него лишь всклоченные, стоящие дыбом волосы[3], напоминающие волчью шерсть[2]. Кроме того, вукодлаки особенно активны в то же время в зимние месяцы, когда совершали обряды, связанные с волками.[51] В Боснии и Хорватии фиксируется понимание вукодлака как похожего на волка мифического существа с функциями вампира.[28]:30 В Черногории, Боке, Герцеговине и Далмации вампира вообще называли просто вук (волк).[31]:129[51]

Истоки образа[править | править вики-текст]

Волк — один из центральных и наиболее мифологизированных персонажей в славянской народной традиции. Среди основных характеристик его образа: жизнь в дикой природе, хищничество, связь с кровью, хтоничность, связь с темнотой, связь с умершими, его брачная, мужская и эротическая символика, связь с нечистой силой (волк может отождествляться с ней, страдать от неё или, наоборот, быть для неё опасным) и некоторые демонические свойства, наличие у волков «хозяина», период разгула волков зимой, совпадающий с периодом активизации нечистой силы, посредническая функция волка между людьми и Богом и людьми и нечистью, определение волка как «чужого», связь с пересечением границы и переломными моментами, наибольшая близость образа к образам, с одной стороны медведя, а с другой — собаки; использование частей тела и имени волка как магических средств «для приобретения отпугивающих свойств, агрессивности, жизненной силы и здоровья». В той или иной степени все эти воззрения были перенесены и на образ волколака.[31][13]:238—239

Фёдор Евтихиев — человек, получивший известность как больной гипертрихозом

Образ волколака служил демонической персонификацией негативных, тревожных, нарушающих гармонию явлений общественной жизни.[13]:239 Исследователи объясняли бытование мифов о волколаках психическими расстройствами, приводящими к звероподобному поведению (т. н. клиническая ликантропия и др.)[41]:511[46]:287[52], рождением детей с атавистическими признаками (волчьей пастью, хвостом[20]:23, густым оволосением лица[52][5]:202 и т. п.). У мазуров зафиксирован случай, когда человека с обильной растительностью на лице и подозрительным поведением обвинили в волколачестве; он был заперт в подвале герцогского замка, но ожидавшееся превращение в волка так и не произошло.[5]:202 Слухи об оборотнях могли сознательно распускать люди, воровавшие скот[41]:511 и бродяги, ходившие по деревням, рассказывая душещипательные истории о том, что они ищут родственников, превращённых в волков, или о том, как они сами долго были волками, и получая подаяние от растроганных селян[39]:70[53][13]:245—246. Представления о страдающих заколдованных волколаках могли возникнуть и в результате наблюдения старых дряхлых волков, которые больше не могли охотиться.[4]:72 Н. А. Криничная отмечает, что, хотя во многих бывальщинах названы имена конкретных, ещё живых людей, как правило из соседнего поселения, но, когда приходишь к ним с расспросами, они как правило подтверждают историю, но утверждают, что она случилась не с ними, а с другими, опять таки конкретными людьми из другой деревни.[14]:680—681

Распространено мнение, что представление о волколачестве, как и в целом об оборотничестве, восходят к тотемизму.[20]:23[29]:46 В ходе разрушения языческих верований, оборотничество, рассматривавшееся некогда как знак «приобщения индивида к божественному либо священному животному», стало считаться «знаком-символом нечистой силы или её атрибутов».[14]:670 Опираясь на то, что, за исключением превращений целых свадеб, рассказы о волчьем оборотничестве женщин у славян практически не известны[23]:238, выводят что представления о волколаках уходят корнями к сопровождавшимся употреблением изменяющих сознание веществ архаичным обрядам юношеской иницииации, которые у древних славян сопровождались ритуальным перерождением в волков[54][8][14]:679, и последующим «волчьим» союзам молодых воинов, которые обособлялись от социума, жили в лесу и занимались разбоем[54][8]:221—223[55]; отголоски этих обрядов и союзов сохранялись вплоть до начала XX века[8]:219—220, 223. Впрочем, есть и скептические мнения относительно данной теории.[46]:272—279[56] Волколачество могло также служить метафорой для военных походов, в которые отправлялись молодые воины-«волки».[6]:231 Представления о превращении свадьбы в волков связываются исследователями с древней формой брака, так называемым умыканием — похищением невесты. Так, в ряде индоевропейских традиций, например, в хеттской, в этом контексте упоминаются женихи, оборочавающиеся волками.[2][12][8]:223—224 Кроме того, в восточнославянском народном творчестве волками могли называть практически всех участников свадьбы.[14]:681 Также стоит отметить, что у славян был распространён обычай наряжаться в волчьи маски на новогодние праздники и на Масленицу[57][8]:219, что может рассматриваться как имитация оборотничества[14]:652.

Схожие персонажи[править | править вики-текст]

У славян оборотничество большей частью связывается с волком, но существуют представления и о превращении людей в других животных[10]:44[8][14]:643—644[40]:467, хотя и не столь подробно и красочно переданные как предания о волколаках[4]:72. Вероятно, это связано с тем, что волк был самым опасным и почитаемым животным у славян[46]:287[10]:45-47, с тем что некогда существовал культ волка[10]:45-47. Превращение человека в волка является основным типом оборотничества и у других индоевропейцев.[8]:217[14]:643 Верования в оборотней в целом играют выдающуюся роль в народных сказаниях и распространены по всему земному шару[3][8]:217, но в разных странах, в зависимости от состава местной фауны[10]:45[14]:643, место волка занимают другие хищные звери[3][10]:45.

Образ колдуна в облике волка у восточных славян сближается с образом лешего, который часто появлялся в виде белого волка — предводителя других волков (фр.), способность управлять волками также приписывалась Егорию Храброму и другим святым, а также пастухам[sr][31]:130—132[14]:644; Н. А. Криничная усматривает здесь «проявления архетипа, имеющего тотемистические истоки».[14]:644 Представления о волках-оборотнях близки к представлениям об оборотнях собаках.[31]:157 У словенцев легенды о волколаках близки историям о псоглавцах.[38]:152 В украинских сказках есть пример, обратный волколачеству: святой Юрий в качестве наказания превращает волка в человека и обязывает его три года работать на нищего, у которого он съел последний кусок хлеба; бывший волк становится мастерским кузнецом и даже учится перековывать старых людей на молодых.[6]:228

В художественных произведениях[править | править вики-текст]

Волколачество описывают немало художественных произведений славянских авторов в разных жанрах. В них образ волколака приобретает новые черты, не характерные для легендарной традиции. Основными темами являются: раздвоенность формы тела и души волколака, изменения взгляда на мир, приспособление к новому образу жизни, тоска по человеческому состоянию, смешение и противостояние человеческого и звериного в одном существе, агрессивность и страх перед ней, выявляющие кровожадность обстоятельства, опасение людей-одиночек.[23]:239 Стоит отметить, что многие современные славянские произведения об оборотнях находятся под очевидным влиянием стереотипных образов из западной популярной культуры[en].[58]

Волколачеству посвящена русскоязычная повесть «Оборотень» (1829) писателя Ореста Сомова, написанная на основе украинских поверий, в которой парень, подражая колдуну, превращается в волка, но его неопытность в этом деле приводит его к неприятностям[23]:244—245[56]; само произведение оставалось забытым на протяжении более полутора веков, но присутствующий в нём так называемый «Заговор оборотня», в котором колдун просит месяц защитить его от волков и людей, с подачи И. П. Сахарова вплоть до начала XXI века приводился в научной литературе как народный[56]. В рождественском рассказе по мотивам полесских преданий «Серебряный волк» (1901) Александра Куприна описывается превращение парня, некогда души компании, в угрюмого, кровожадного волколака, теряющего человеческие черты; причина перемен не описывается, известно только, что превращение произошло на войне, автор таким образом отображает её как фаталистично уничтожающую в человеке человеческое, герой становится чужим в человеческом обществе, так как принадлежит теперь миру хищников.[23]:240—241[59] В рассказе «Проблема верволка в средней полосе» (1991) Виктора Пелевина главный герой делает вывод, что практически нет никакой разницы между людьми и волками: те же проблемы, те же взаимоотношения[23]:245[60]; автор вновь возвращается к теме оборотничества в романе «Священная книга оборотня» (2004), в котором люди-волки символизируют людей, утративших Бога и «ставших жертвой собственных низменных инстинктов»[61][62].

К образу волколака немало обращались белорусские писатели.[58] Павлюк Багрим в стихотворении «Зайграй, зайграй, хлопча малы…» и Ольгерд Обухович в басне «Ваўкалака» (1861) говорят, что лучше быть «вольным волколаком», чем жить в неволе.[63][64]:29, 59 В стихах Янки Купалы «Люлі, люлі, мужычок!» (1907), «Забытая карчма» (1907), «Ваўкалак» (1911) и «Хохлік» (1911) образ волколака «подаётся как инфернальный, несущий с собой смерть, страх»[4]:72[64]:29, 59[65], это человек, который забыл свои корни[66]. В рассказе «Ваўкалакі» Алеся Кожедуба образ волколака полон трагизма — заколдованный волколак лишний в мире людей.[64]:29, 59, 77 В повести «Цкаванне вялікага звера» Алеся Наварыча[be] мифологема волколака использована в психологическом ракурсе — «это человек с поведением зверя»: скрываясь от властей, главный герой уходит в лес жить с волками и становится их вожаком.[64]:77-78[58] Также волколаки встречаются в стихотворении «Ваўкалакі» Алеся Гаруна[64]:55, рассказе «Ноч, калі папараць цвіце» Якуба Коласа[64]:55, рассказе «Апошні ваўкалак» Алеся Каско[be][64]:163, рассказе «Нашчадкi неўраў» (2003) Алеся Бычковского[58], произведениях Ольги Ипатовой, Владимира Орлова[20]:23, Александра Рязанова[20]:23[64]:29. Немало белорусских произведений, затрагивающих тему волколачества, посвящены полоцкому князю Всеславу[63], например, роман «Тропой Чародея» (1988) Леонида Дайнеко[63][20]:23[64]:59

В украинской литературе также создано немало образов волколаков. В драме «Лесная песня» (1911) Леси Украинки Лесовик превращает парня в волколака в наказание за то, что тот предаёт свою возлюбленную МавкуТепер він вовкулака дикий! Хай скавучить, нехай голосить, виє, хай прагне крові людської — не вгасить своєї муки злої!»), однако Мавка, видя его страдания, жертвую собой, возвращает ему человеческий вид.[67]:295[68][69][70][71] В историческом романе «Гетьман Кирило Розумовський» (1961) Николая Лазорского[uk] в волка может превращаться доблестный казачий полковник Семён Неживой[uk].[72] В романе «Сповідь» (1970) Валерия Шевчука зачарованный герой вынужден пройти тяжёлый путь борьбы со своей тёмной стороной, искушением избавиться от волколачества, передав его другому, сохранить человеческое, оказавшись в зверином теле, прежде чем вновь обрести человеческий облик.[23]:242—243[72] В романе «Одинокий волк» (1971) Владимира Дрозда[67]:295[72][73] мотив превращения в волка используется чтобы показать дегуманизацию современного автору общества, отчуждённость в нём людей, для которых приоритетными стали мещанские ценности[74][75][76]. В историческом романе «Орда» (1992) Романа Иванычука[67]:295 в волков под воздействием проклятья превращаются предатели; образ волколака в романе символизирует зло, которое, разрастаясь в душе человека, парализует его волю и толкает на позорные поступки[72]. В повести «Заклятый клад» (2001) Владимира Аренева изображён волколак-двоедушник, который после смерти человеческого тела оказывается под угрозой потерять и людскую душу, полностью превратившись в волка, но благодаря своей вере в Бога, добрым поступкам и самопожертвованию, он сохраняет её.[23]:243—244[73] Также волколаки встречаются в произведениях Степана Александрова[uk] (рассказ в стихах «Вовкулака», 1842)[27]:266[77], Тараса Шевченка, Николая Винграновского, Василия Слапчука, Тани Малярчук[uk][67]:295, Владислава Ивченко[uk] (рассказ «Фатальна красуня та найбільший вовк у світі», 2013), Вячеслава Васильченко[uk] (роман «Дворушники, або Євангеліє від вовкулаки», 2012), Андрея Кокотюхи[uk] (роман «Повний місяць», 2014)[67].

На польском языке о волколаках писал Ян Барщевский в романе «Шляхтич Завальня» на основе белорусских народных поверий (1846)[20]:234[64]:29, 59[23]:241[58]: в повести «Корона змеи» герои не решаются стрелять в волков, узнав в них заколдованных людей[78]; в повести «Волколак» главный герой превращается в волка, выпив зелье, которое ему дал музыкант, на свадьбе его любимой, выданной за более богатого человека, однако ему удаётся преодолеть в себе звериные инстинкты, добрые намерения побеждают в нём и в конце концов он обратно становится человеком[23]:241—242[78]. Среди современных польских произведений, в которых присутствуют волки-оборотни, например, цикл о Ведьмаке (с 1980—х) Анджея Сапковского[79][80], рассказ «Wiedźma i wilk» (2003) Ярослава Гжендовича[pl], рассказ «Bestie» (2007) Магды Парус[pl], повесть «Bestia» (2007) Марека Шверчека[pl], рассказ «Krótka ballada o przemienieniu» (2009) Павла Палинского[pl].[81]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 Волколак / А. В. Гура, Е. Е. Левкиевская // Славянские древности: Этнолингвистический словарь : в 5 т. / Под общей ред. Н. И. Толстого; Институт славяноведения РАН. — М. : Международные отношения, 1995. — Т. 1: А (Август) — Г (Гусь). — С. 418—420. — ISBN 5-7133-0704-2.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 Волкодлак / Вяч. Вс. Иванов, В. Н. Топоров // Мифы народов мира : Энцикл. в 2 т. / гл. ред. С. А. Токарев. — 2-е изд. — М. : Советская Энциклопедия, 1987—1988.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 Волкулак // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907. — Т. 7. — С. 42-43.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Ваўкалак / Л. М. Салавей[be] // Беларуская міфалогія: Энцыклапедычны слоўнік. — Мн.: Беларусь, 2004. — С. 70—72. — 592 с. — ISBN 985-01-0473-2.  (белор.)
  5. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Pełka L.[pl]. Wilkołaki // Polska demonologia ludowa. — Warszawa, 1987. — S. 201—205, 213—214. — 236 S. — ISBN 83-207-0610-6.  (польск.)
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Вовкулака / О. І. Шалак // 100 найвідоміших образів української міфології / Під заг. ред. О. М. Таланчук. — К.: Орфей, 2002. — С. 225—231. — 448 с. — (100 найвідоміших). — ISBN 966-96200-0-7.  (укр.)
  7. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 Левкиевская Е. Е. Волколак // Мифы русского народа. — М.: Астрель, АСТ, 2000. — С. 408—414, 508—509. — 528 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-271-00676-X, ISBN 5-17-002811-3.
  8. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 Балушок В. Г. Волк и волколак в славянской традиции в связи с архаическим ритуалом // Etnolingwistyka: problemy języka i kultury. — Lublin, 2001. — Т. 13. — S. 215—226. — ISSN 0860-8032.
  9. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Wollman F.[cs] Vampyrické pověsti v oblasti středoevropské // Národopisný věstník československý. — 18/1926. — S. 133—156.  (чешск.)
  10. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Токарев С. А. Поверья о животных // Религиозные верования восточнославянских народов XIX — начала XX века / Отв. ред. С. И. Ковалев. Изд. 2-е. — М.: Либроком, 2012. — С. 43—47. — 168 с. — (Академия фундаментальных исследований: этнология). — ISBN 978-5-397-02283-5.
  11. Максимов С. В. Оборотни // Нечистая, неведомая и крестная сила / Этнографическое бюро князя В. Н. Тенишева. — СПб.: Товарищество Р. Голике и А. Вильборг, 1903. — С. 105—108. — 530 с.
  12. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 Власова М. Н. Волкодлак // Энциклопедия русских суеверий. — СПб.: Азбука-классика, 2008. — 622 с. — 15 000 экз. — ISBN 978-5-91181-705-3.
  13. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 Wilczyńska E. Przemiany wilkołaka w folklorze polskim // Wilki i ludzie. Małe kompendium wilkologii. — Katowice, 2014. — С. 237—254. — ISBN 978-83-934011-4-7.  (польск.)
  14. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 Криничная Н. А. Оборотни // Русская мифология: Мир образов фольклора. — М.: Академический проект; Гаудеамус, 2004. — С. 640—704. — 1008 с. — (Summa). — ISBN 5-8291-0388-5, ISBN 5-98426-022-0.
  15. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Німчук В. Нове про видатну вітчизняну писемну пам’ятку XII ст. // Українська мова. — 2009. — № 4. — С. 89—93. — ISSN 1682-3540.  (укр.)
  16. Шелемова А. О. Современные интерпретации образа Всеслава Полоцкого в «Слове о полку Игореве»: полемический аспект // Русская и белорусская литературы на рубеже XX—XXI вв.: сборник научных статей. В 2 ч. Ч. 2 / Отв. ред. С. Я. Гончарова-Грабовская. — Мн.: РИВШ, 2007. — С. 91-96.
  17. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 Хобзей Н. В. Вовкун // Гуцульська міфологія. Етнолігвістичний словник / Інститут українознавства ім. І. Крип'якевича НАН України. — Львів, 2002. — С. 72—81. — 216 с. — ISBN 966-02-2299-8.  (укр.)
  18. 1 2 3 4 5 Богданович А. Е. Сообщники нечистой силы // Пережитки древнего миросозерцания у белорусов. Этнографический очерк. — Гродна: Губернская типография, 1895. — С. 145—146. — 186 с.
  19. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Новичкова Т. А. Волкодлак // Русский демонологический словарь. — СПб.: Петербургский писатель, 1995. — С. 114—117. — 640 с. — 4100 экз. — ISBN 5-265-02803-X.
  20. 1 2 3 4 5 6 7 Шамякіна Т. І. Міфалогія і беларуская літаратура. — Мн.: Мастацкая літаратура, 2008. — С. 22—25, 234—235. — 391 с. — (Бібліятэка школьніка). — ISBN 978-985-02-0925-2.  (белор.)
  21. 1 2 Власова М. Н. Оборотень // Энциклопедия русских суеверий. — СПб.: Азбука-классика, 2008. — 622 с. — 15 000 экз. — ISBN 978-5-91181-705-3.
  22. Байдуж М. И. Оборотни и оборотничество в демонологических представлениях современного города // Оборотни и оборотничество: стратегии описания и интерпретации. Материалы международной конференции (Москва, РАНХиГС, 11-12 декабря 2015) / Отв. ред. и сост. Д. И. Антонов. — М.: Дело, 2015. — С. 135—143. — 156 с. — ISBN 978-5-7749-1103-5.
  23. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Айдачич Д. Перевертень (вовк) у східнослов’янських літературах // Мова і культура / Пер. Л. Маркевич. — 2011. — Т. 4, вып. 14. — С. 237—246.  (укр.)
  24. 1 2 3 4 Волколак // Этимологический словарь русского языка = Russisches etymologisches Wörterbuch : в 4 т. / авт.-сост. М. Фасмер ; пер. с нем. и доп. чл.‑кор. АН СССР О. Н. Трубачёва, под ред. и с предисл. проф. Б. А. Ларина [т. I]. — Изд. 2-е, стер. — М. : Прогресс, 1986—1987.
  25. Вукула // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.
  26. 1 2 Коринфский А. А. Февраль-бокогрей // Народная Русь (Круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа). — М.: Издание книгопродавца М. В. Клюкина, 1901.
  27. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Гнатюк В. М. Останки передхристіянського релігійного світогляду наших предків: Вовкулаки (вовколаби, вовкуни) // Етнографічний збірник[uk]. Т. XXXIV. Знадоби до української демонології, т. II, випуск 2. — Львів: Друкарня Наукового товариства ім. Т. Шевченка, 1912. — С. XIII—XIV, 266—267.  (укр.)
  28. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 Плотникова А. А. Этнолингвистическая география Южной Славии. — М.: Индрик, 2004. — С. 30, 51, 212—217, 634—637. — 768 с. — (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования). — ISBN 5-85759-287-9.
  29. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Валенцова М. М. Этнолингвистический комментарий к этимологии слав. *vlkodlak // Этнолингвистика. Ономастика. Этимология: Материалы III Междунар. науч. конф. Екатеринбург, 7-11 сентября 2015 г. / Отв. ред. Е. Л. Березович. — Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2015. — С. 45-48. — ISBN 978-5-7996-1524-6.
  30. 1 2 3 4 Brückner A. Wilkołak // Słownik etymologiczny języka polskiego[pl]. — Kraków, 1927. — Т. II. P — Ż. — S. 622.  (польск.)
  31. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Гура А. В. Волк // Символика животных в славянской народной традиции. — М.: Индрик, 1997. — С. 122—159. — 910 с. — (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования). — ISBN 5-85759-056-6.
  32. 1 2 3 4 5 Иванов Вяч. Вс. О соотношении унаследованного («генетического» в лингвистическом смысле) и ареального в структуре славянских языков // Ареальное и генетическое в структуре славянских языков. Материалы круглого стола. — М., 2007. — С. 7-16.
  33. 1 2 3 4 Голант Н. Г. Мифологические представления влахов Восточной Сербии (по материалам экспедиций 2013–2014 гг.) // Материалы полевых исследований МАЭ РАН / Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН; [отв. ред. Е. Г. Федорова]. — СПб.: МАЭ РАН, 2015. — С. 130—131. — ISBN 978-5-88431-287-6.
  34. 1 2 Волк // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882.
  35. 1 2 Журавлёв А. Ф. Язык и миф. Лингвистический комментарий к труду А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу» / Отв. ред. С. М. Толстая. — М.: Индрик, 2005. — С. 360—361. — 1004 с. — (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования). — ISBN 5-85759-318-2.
  36. 1 2 Шейн П. В. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края. — СПб.: Типография Императорской Академии Наук, 1902. — Т. 3. — С. 257. — 535 с.
  37. Никифоровский Н. Я. Оборотни // Нечистики. Свод простонародных в Витебской Белоруссии сказаний о нечистой силе. — Вильна: Н. Мац и Ко, 1907. — С. 102. — 103 с.
  38. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Češarek D. Izročilo o psoglavcih, volkodlakih, volčjem pastirju in Atili v mitski krajini Sodražice // Studia Mythologica Slavica. — 2015. — № XVIII. — S. 134—138, 146, 152. — ISSN 1581-128X.  (словенск.)
  39. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 Никифоровский Н. Я. Простонародные приметы и поверья. Суеверные обряды и обычаи, легендарные сказания о лицах и местах… Витебской Белоруссии. — Витебск: Губернская типо-литография, 1897. — С. 67—70, 264. — 344 с.
  40. 1 2 3 4 5 6 7 Оборотничество / Л. Н. Виноградова // Славянские древности: Этнолингвистический словарь : в 5 т. / Под общей ред. Н. И. Толстого; Институт славяноведения РАН. — М. : Международные отношения, 2004. — Т. 3: К (Круг) — П (Перепелка). — С. 466—471. — ISBN 5-7133-1207-0.
  41. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Иванов П. В. Кое-что о вовкулаках и по поводу их // Українці: народні вірування, повір'я, демонологія. — 2-е вид. — К.: Либідь, 1992. — С. 505—511. — (Пам'ятки історичної думки України). — ISBN 5-325-00371-2.
  42. Новичкова Т. А. Оборотень // Русский демонологический словарь. — СПб.: Петербургский писатель, 1995. — С. 447. — 640 с. — 4100 экз. — ISBN 5-265-02803-X.
  43. Мадлевская Е. Л. Оборотни и обменыши // Русская мифология. Энциклопедия. — М.: Эксмо, Мидгард, 2005. — С. 533. — 784 с. — 5000 экз. — ISBN 5-699-13535-6.
  44. Янчук Н. А. Этнографический очерк Белоруссии // Курс белоруссоведения: лекции, читанные в Белорусском народном университете в Москве летом 1918 года. — М., 1918—1920. — С. 175.
  45. 1 2 Ляцкий Е. А. Представления белоруса о нечистой силе // Этнографическое обозрение. — М., 1890. Кн. 7, 4. — С. 40.
  46. 1 2 3 4 Brückner A. Dzisiejsze wierzenia ludowe; Upiory i wilkołaki // Mitologia słowiańska i polska. — Warszawa: Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1985. — S. 272—279, 284—288. — 383 S. — ISBN 8301062452.  (польск.)
  47. 1 2 3 Демонології української символіка: Вовкулака / Л. Е. Довбня // Енциклопедичний словник символів культури України / За заг. ред. В. П. Коцура[uk], О. І. Потапенка[uk], В. В. Куйбіди. — 5-е вид.. — Корсунь-Шевченківський: ФОП В. М. Гавришенко, 2015. — С. 209—210. — 912 с. — ISBN 978-966-2464-48-1.  (укр.)
  48. Сапковский А. Бестиарий Анджея Сапковского: Волколак // Нет золота в Серых Горах / Пер. Е. Вайсброта. — М.: АСТ, 2002. — ISBN 5-17-011011-1.
  49. 1 2 3 4 Потебня А. А. Символ и миф в народной культуре / Сост., подг. текстов, ст. и коммент. А. Л. Топоркова. — М.: Лабиринт, 2000. — 480 с. — (Собрание трудов). — ISBN 5-87604-107-6.
  50. Новикова Т. К вопросу об этимологии номинаций образа вампира и его семантике // Studia Neofilologiczne. — 2013. — № 3. — С. 230—231.
  51. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Мороз А. Б. Волк в южнославянской народной культуре: Человеческое и демоническое // Миф в культуре: Человек — не-человек / Ред. Л. А. Софронова, Л. Н. Титова. — М.: Индрик, 2000. — С. 81-82. — ISBN 5-85759-106-6.
  52. 1 2 Baranowski B.[pl]. Wilkołaki // W kręgu upiorów i wilkołaków. — Łódź: Wydawnictwo Łódzkie, 1981. — S. 150. — 324 S. — ISBN 83-218-0072-6.  (польск.)
  53. Gloger Z. Wilkołak // Encyklopedja staropolska ilustrowana. — Warszawa: Druk P. Laskauera i S-ki, 1903. — Т. IV. — S. 437.  (польск.)
  54. 1 2 Gieysztor A. Mitologia Słowian. — Warszawa, 1982. — S. 230—231. — 407 S. — ISBN 978-83-235-0234-0.  (польск.)
  55. Sieroń A. Wilk i wilkołak w kulturze (w kontekście gry RPG «Wilkołak») // Anthropos?. — Wydział Filologiczny, Uniwersytet Śląski w Katowicach, 2005. — № 4-5.  (польск.)
  56. 1 2 3 Топорков А. Л. Русский волк-оборотень и его английские жертвы // Новое литературное обозрение. — 2010. — № 103. — С. 140—151. — ISBN 0869-6365.
  57. Иванов Вяч. Вс. Реконструкция индоевропейских слов и текстов, отражающих культ волка // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. — М., 1975. — Т. 34, № 5. — С. 406—407.
  58. 1 2 3 4 5 Аммон М. Беларуская фантастычная літаратура ў кантэксце сучаснай міфатворчасці // Науковий вісник Східноєвропейського національного університету імені Лесі Українки. Філологічні науки. Літературознавство. — 2013. — № 3. — С. 4.  (белор.)
  59. Корякина О. В. Мистическая фантастика в рассказе А. И. Куприна «Серебряный волк»: поэтика и проблематика // Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. — 2013. — № 8 (124). — С. 210-215. — ISSN 1810-0201.
  60. Попов М. Бестиарий. Оборотни и вервольфы // Мир фантастики. — № 8; апрель 2004. Архивировано из первоисточника 19 июля 2013.
  61. Касьянов А. В. Образ «волка» в романе В. Пелевина «Священная книга оборотня» // Новый филологический вестник. — 2008. — Т. 7, № 2. — ISSN 2072-9316.
  62. Колмакова О. А. Мифологическая метаморфоза как культурный код в русской прозе рубежа XX—XXI вв. // Вестник Бурятского государственного университета. — 2013. — № 10. — С. 123—124. — ISSN 1994-0866.
  63. 1 2 3 Шамякіна Т. І. Міфалогія Беларусі (нарысы). — Мн.: Мастацкая літаратура, 2000. — С. 16. — 400 с. — ISBN 985-02-0419-2.  (белор.)
  64. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Дуктава Л. Г. Мастацкая анімалістыка ў беларускай літаратуры другой паловы XX ст.. — Магілёў: МДУ імя А. А. Куляшова, 2009. — 184 с. — ISBN 978-985-480-546-7.  (белор.)
  65. Бараноўская Л. Г. Сэнсавая аб’ёмнасць вобразаў ваўка і ваўкалака ў творчасці Янкі Купалы // Актуальныя праблемы выкладання мовы і літаратуры ўсярэдняй і вышэйшай школе: матэрыялы рэсп. навук. канф. 30 кастр. 2002 г. / Гродзен. дзярж. ун-т. — Гродна, 2003. — С. 156—160.  (белор.)
  66. Л. М. Салавей[be]: «Энцыкляпэдыя фальклёру — адбітак душы беларуса» (эфір 18 чэрвеня 2006, перадача «Вольная студыя») (белор.). Радыё Свабода (22.06.2006). Проверено 1 апреля 2016.
  67. 1 2 3 4 5 Філоненко С. О. Вовкулаки починають і програють: мотив перевертня в сучасній українській белетристиці // Наукові записки Бердянського державного педагогічного університету. Сер.: Філологічні науки. — 2014. — Вып. ІV. — С. 295—301.  (укр.)
  68. Вільчинська Т. Демонолексика у поетичній картині світу І. Франка й Лесі Українки (семантико-стилістичний аспект) // Наукові записки: у 5 ч.. — Кіровоград: КДПУ ім. В. Винниченка, 2008. — Вип. 75 (1). — С. 28—29.  (укр.)
  69. Шевченко І. Сакральний художньомовний світ у драмі-феєрії «Лісова пісня» // Леся Українка і сучасність: Зб. наук. пр.. — Луцьк: РВВ «Вежа» Волин. нац. ун-ту ім. Лесі Українки, 2008. — Т. 4, кн. 2. — С. 262—264.  (укр.)
  70. Турган О. Код звіра в семіозисі драм Лесі Українки // Сучасні літературознавчі студії. Поетикальні виміри топосу тварини. Випуск 8. — 2011. Ч. ІІ. — С. 594.  (укр.)
  71. Кобченко К. Два жіночі образи української літератури: від ґендерного до символічного тлумачення (Мавка Лесі Українки та Маруся Чурай Ліни Костенко) // Українознавчий альманах. — 2011. — Вип. 6. — С. 109—110.  (укр.)
  72. 1 2 3 4 Ромащенко Л. Фольклорний компонент в українській історичній прозі // Літературознавство. Фольклористика. Культурологія. — 2015. — Вып. 18—20. — С. 229—230.  (укр.)
  73. 1 2 Фенько Н. М. Герой-вовкулака: сучасна інтерпретація міфу (Типологічний аналіз повісті Вал. Шевчука «Сповідь» і роману В. Дрозда «Вовкулака (Самотній вовк)») // Наукові записки. Серія: Філологічні науки (літературознавство). — Кіровоград: РВГ ІЦ КДПУ ім. В. Винниченка, 1998. — Вып. ХV. — С. 128—137.  (укр.)
  74. Манюх Н. Б. Особливості перекладів роману «Вовкулака (Самотній вовк)» В. Дрозда російською та польською мовами // Вісник Житомирського державного університету імені Івана Франка. — № 76. — С. 214—219. — ISSN 2076-6173.  (укр.)
  75. Терещенко С. О. Система мотивів роману В. Дрозда «Вовкулака» («Самотній вовк») // Матеріали доповідей V Регіональної студентської наукової конференції «Мова та література як об’єкти філологічного дослідження» 21 березня 2012 р., м. Харків. — Харків: ХНУ ім. В. Н. Каразіна, 2012. — С. 19–21.  (укр.)
  76. Дашко Н. С. Місто як світ абсурду в романі «Вовкулака» В. Дрозда // Актуальні проблеми слов’янської філології. Серія: Лінгвістика і літературознавство: Міжвуз. зб. наук. ст.. — 2010. — Вып. XXIII, ч. 3. — С. 275—282.  (укр.)
  77. Франко И. Я. Южнорусская литература // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907. — Т. XLI. — С. 300—326.
  78. 1 2 Шамякіна Т. І. Элементы міфалагізму ў літаратуры Беларусі XIX ст. // Веснік Беларускага дзяржаўнага універсітэта. Серыя 4, Філалогія. Журналістыка. Педагогіка. — 2009. — № 2 (жнівень). — С. 48. — ISSN 0372-5375.  (белор.)
  79. Тихомирова Е. Мотив оборотничества в литературе фэнтези // Сучасні літературознавчі студії. — К., 2011. — Вып. 8. — С. 578.
  80. Волколак. Ведьмак Вики. Проверено 6 апреля 2016.
  81. Olkusz K. Zwierzęta jako monstra we współczesnej polskiej fantastyce grozy // Ośrodek Badawczy Facta Ficta. — Polskie Towarzystwo Ludoznawcze, 2010. — С. 92—93. — ISSN 0024-4708.  (польск.)

Литература[править | править вики-текст]

Обзорная литература на русском языке