Гай Семпроний Гракх

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Гай Семпроний Гракх
лат. Gaius Sempronius Gracchus
Гай Семпроний Гракх
военный трибун (предположительно)
134—133 годы до н. э.
триумвир по разделу земли
со 133 года до н. э.
квестор Римской республики
126 год до н. э.
проквестор Сардинии
125 год до н. э.
народный трибун Римской республики
123, 122 годы до н. э.
триумвир по выведению колоний
122 год до н. э.
 
Рождение 154/153 год до н. э.
Рим
Смерть 121 до н. э.(-121)
Рим
Род Семпронии
Отец Тиберий Семпроний Гракх
Мать Корнелия
Дети сын, Семпрония (предположительно)

Гай Семпро́ний Гракх (лат. Gaius Sempronius Gracchus, 154/153 — 121 годы до н. э.) — римский политический деятель из плебейского рода Семпрониев, народный трибун 123 и 122 годов до н. э., младший брат Тиберия Семпрония Гракха.

Гай Семпроний принадлежал к римскому нобилитету. В 134—133 годах до н. э. он участвовал в Нумантийской войне в Испании. Во время трибуната старшего брата (133 год до н. э.) поддержал его планы реформ и вошёл в состав комиссии, занявшейся аграрным переделом в Италии. Тиберий Гракх вскоре был убит, а деятельность комиссии была к 129 году до н. э. свёрнута из-за противодействия врагов реформ. Гай Семпроний продолжил политическую карьеру в качестве квестора и проквестора на острове Сардиния (126—125 годы до н. э.), а в 123 году стал народным трибуном и выдвинул проект преобразований, чтобы продолжить дело брата.

Происхождение и ранние годы[править | править код]

Гай Семпроний принадлежал к плебейскому роду Семпрониев, впервые упоминающемуся в консульских фастах под 304 годом до н. э.[1] Когномен Гракх либо имеет этрусское происхождение, либо восходит к латинскому graculus (галка)[2]. Первым известным из источников носителем этого родового прозвища был консул 238 года до н. э. Тиберий Семпроний, который подавил восстание лигуров и завоевал Сардинию. Старший его сын того же имени дважды становился консулом во время Второй Пунической войны (в 215 и 213 годах до н. э.) и погиб в одной из стычек с карфагенянами; о младшем, Публии, ничего не известно. Одним из сыновей последнего был Тиберий Семпроний, «известнейший и выдающийся человек»[3], отец Гая[4].

Тиберий Семпроний дважды получал консулат (в 177 и 163 годах до н. э.), занимал высшую для римского нобиля должность цензора в 169 году, успешно воевал на Сардинии и в Испании. Его женой и матерью его двенадцати детей была патрицианка Корнелия Младшая, дочь Публия Корнелия Сципиона Африканского и Эмилии Терции, внучка Луция Эмилия Павла, погибшего при Каннах, и племянница Луция Эмилия Павла Македонского. Сыном Корнелии Старшей и двоюродным братом Гая Семпрония соответственно был Публий Корнелий Сципион Назика Серапион, консул 138 года до н. э. Ещё одним внуком Сципиона Африканского, но уже по усыновлению, был Публий Корнелий Сципион Эмилиан, один из самых влиятельных римских политиков в 140-е — 130-е годы до н. э. По крови он был в несколько более дальнем родстве с Гаем Семпронием, приходясь ему двоюродным дядей, как и консул 145 года до н. э. Квинт Фабий Максим Эмилиан.

У Тиберия Семпрония и Корнелии было в общей сложности двенадцать детей. Плиний Старший упоминает эту семью как пример многодетности[5]. До взрослых лет дожили только трое: старший из сыновей Тиберий, дочь Семпрония (она стала женой Сципиона Эмилиана) и Гай[6].

Дату рождения Гая Гракха учёные определяют, исходя из сообщения Плутарха о том, что Гай был на девять лет младше своего брата Тиберия[6]. Последний родился в 163 году до н. э. или в начале 162 года, а Гай соответственно в 154 или в начале 153 года до н. э.[7][8]. К тому времени его отец, который был намного старше жены, уже находился в преклонном возрасте. Тиберий-старший умер вскоре после рождения Гая[9], и после этого воспитание детей легло на плечи Корнелии. По словам Плутарха, эта матрона оказалась на высоте: сыновей она «растила с таким честолюбивым усердием, что они, — бесспорно, самые родовитые среди римлян, — своими прекрасными качествами больше, по-видимому, были обязаны воспитанию, чем природе»[6]. Другие античные авторы тоже самого высокого мнения о Корнелии и о том воспитании, которое она дала сыновьям[10].

Немецкий исследователь Фридрих Мюнцер отмечает, что влияние матери на Гая Семпрония наверняка было ещё сильнее, чем влияние на Тиберия: Гай, в отличие от старшего брата, совсем не помнил отца[11]. О той любви, которую он питал к своей матери в течение всей жизни, говорит ряд его высказываний, зафиксированных античными авторами[12]. Так, отвечая одному из своих политических врагов, Гай заявил, согласно Плутарху: «Ты смеешь хулить Корнелию, мать Тиберия Гракха? …Как у тебя только язык поворачивается сравнивать себя с Корнелией! Ты что, рожал детей, как она? А ведь в Риме каждый знает, что она дольше спит без мужчины, чем мужчины без тебя!»[13]

Жозеф-Бенуа Сюве. «Корнелия, мать Гракхов» (1795, Лувр)

Гракх-младший получил прекрасное образование[14][15]. Одним из греческих учителей Гая был Менелай из Марафона, позже принадлежавший к числу его сторонников; в этом отношении историки ставят Менелая рядом с Диофантом из Митилены, учителем Тиберия[12].

Возможно, уже в 143 году до н. э., когда Гаю было 10 или 11 лет, его помолвили с Лицинией, дочерью Публия Лициния Красса Муциана[12], одного из крупнейших римских юристов того времени[16]. Этот брак мог быть заключён сразу по достижении Гаем совершеннолетия, то есть в 137 или 136 году до н. э.[12]

Начало карьеры[править | править код]

В союзе с братом[править | править код]

Свою карьеру Гай Семпроний начал, как это было принято, в возрасте 16 лет с военной службы. Предположительно это было в 138 году до н. э.[12]. В 134 году Гай отправился в составе армии своего кузена и зятя Сципиона Эмилиана в Ближнюю Испанию. За полвека до того эту провинцию замирил его отец, обладавший тогда полномочиями проконсула; в 137 году до н. э. старший брат участвовал в неудачной осаде города Нуманция. Таким образом, Гай Семпроний продолжил одну из семейных традиций. Среди его сослуживцев по этой кампании был целый ряд молодых людей, сыгравших видную роль в истории Рима последующих десятилетий: Гай Цецилий Метелл, Гай Меммий (возможно, народный трибун 111 года до н. э.[17]), Публий Рутилий Руф, Гай Марий, историк Семпроний Азеллион, поэт Гай Луцилий, нумидийский царевич Югурта[18].

По предположению Роберта Броутона, Гай Семпроний был в испанской армии военным трибуном[19]. В ходе этой войны римляне осадили Нуманцию, перед этим много лет успешно оборонявшуюся от проконсулов Ближней Испании, и заставили её защитников капитулировать перед лицом голодной смерти. Город был разрушен, выжившие нумантийцы были проданы в рабство. Это произошло уже в следующем году, 133 до н. э.[20]

Эжен Гийом. Скульптура «Братья Гракхи», музей Орсе, Париж)

Тем временем старший брат Гая Тиберий стал народным трибуном и выдвинул проект аграрной реформы. Целями Тиберия античные авторы называют укрепление демографической базы римской армии, поддержку малоимущих граждан и месть сенату за унижение, перенесённое Гракхом во время предыдущей Нумантийской войны[21]. Гай с самого начала поддерживал брата; по словам Плутарха, замысел реформы «стал впоследствии для обоих братьев источником неисчислимых бед»[22].

Законопроект Тиберия предполагал ограничение аренды ager publicus 500 югерами земли[23] или тысячей югеров при наличии двух и более взрослых сыновей[24][25][26]. Излишки подлежали изъятию и распределению между малоимущими гражданами в виде неотчуждаемых наделов, максимальная площадь которых могла составлять 30 югеров[27][28]. Для осуществления реформы предлагалось создать специальную комиссию из трёх человек (triumviri agris iudicandis assignandis) с очень широкими полномочиями[29].

Эта инициатива вызвала ожесточённое сопротивление со стороны нобилитета, а также, возможно, землевладельцев средней руки[30][31]. Сенат её, вероятно, отклонил, но по решению народного собрания она всё же стала законом[32]. Гай Семпроний, несмотря на свой юный возраст («почти юношей» назвал его в связи с этими событиями Гай Веллей Патеркул[33]) и отсутствие в Риме, стал одним из членов аграрной комиссии наряду с братом и тестем брата Аппием Клавдием Пульхром[34][35]. Яков Заборовский предположил, что избранию Гая Семпрония могли содействовать враги реформы: им это было на руку, поскольку Гракх-младший не мог участвовать в работе комиссии, находясь в Испании[36].

Летом 133 года до н. э. Гай уже был в Риме; он оставил действующую армию ради должности триумвира[12]. Дион Кассий сообщает, будто оба брата выдвинули свои кандидатуры в народные трибуны на следующий год[37], но эта информация в отношении Гая явно основана на слухах, распространявшихся врагами реформ[38]. Тиберий же действительно выставил свою кандидатуру и разработал ряд новых законопроектов. В источниках нет единого мнения о том, что именно предлагал трибун: возможно, ему просто приписали некоторые более поздние начинания Гая Семпрония[39][40].

Обстановка в Риме накалилась до такой степени, что начались уличные беспорядки. В сенате было объявлено, будто Тиберий Семпроний требует себе царский венец. Тогда кузен Гракхов Сципион Назика возглавил толпу сенаторов и их клиентов, напавшую на сторонников реформ с дубинами, камнями[41] и обломками скамеек[42]. Погибли около 300 человек, включая Тиберия. Гай Семпроний сразу после этого побоища просил отдать ему тело брата для погребения, но ему было отказано[43]: труп Гракха-старшего выбросили в Тибр, учинив таким образом «зверское и беззаконное надругательство»[44].

В составе аграрной комиссии[править | править код]

За расправой над Тиберием последовало судебное преследование его сторонников, которое возглавили консулы, Публий Попиллий Ленат и Публий Рупилий. Но высокопоставленных лиц это не коснулось[45]; Сципиону Назике, напротив, пришлось отправиться в почётное изгнание[46]. Большинство римлян сочувствовало погибшему Тиберию Семпронию[47], и это отразилось на политической ситуации уже в 132 году до н. э., когда тесть Тиберия Аппий Клавдий Пульхр победил на выборах в консулы и верховные понтифики[48]. Враги реформ были вынуждены пойти на компромисс — в частности, была продолжена работа аграрной комиссии[49]. Коллегами Гая Семпрония были его тесть Красс Муциан, избранный вместо Тиберия[35], и Аппий Клавдий Пульхр, а со 130 года до н. э. Марк Фульвий Флакк и Гай Папирий Карбон (Пульхр и Красс к тому времени умерли)[50][51][52].

Карта деятельности аграрной комиссии Гракха в южной Италии[53]. Красным цветом обозначены места находок межевых камней аграрной комиссии Гракха.
     Районы, где деятельность аграрной комиссии считается доказанной     Районы, где деятельность аграрной комиссии считается весьма вероятной

Активнее всего аграрная комиссия работала на юге Италии — в Апулии, Бруттии и Лукании[54]. Триумвирам приписывают раздел в общей сложности 3268 квадратных километров сельскохозяйственных угодий, или 1,3 миллиона югеров[55]. Точное число получателей земли неизвестно. Начиная с XIX века его отождествляли с разницей между результатами цензов 131 и 125 годов до н. э. — около 75 тысяч человек[56][57], иногда — около 80 тысяч человек[58]. Но Эмилио Габба предположил, что между этими переписями имущественный ценз пятого класса был снижен с четырёх до полутора тысяч ассов; это и могло дать изменения в статистике[59]. Поэтому сейчас распространены более осторожные оценки численности получателей наделов — около 15 тысяч; некоторые исследователи допускают ещё меньшее число крестьян, принявших участие в разделе земли[60]. Скачкообразный рост численности населения, отражённый в результатах ценза 126/125 годов до н. э., таким образом, мог быть вызван прежде всего изменением принципов его проведения и лишь отчасти — аграрной программой Гракхов[61].

Деятельность триумвиров была фактически приостановлена в 129 году до н. э. в результате противодействия Сципиона Эмилиана. Этот политик, связанный родством с представителями обеих враждующих «партий», сразу по возвращении из Испании в 132 году до н. э. заявил, что «если Гракх имел намерение захватить государство, то он убит по праву»[62]. Это стало ответом на вопрос, заданный в народном собрании Гаем Семпронием и Марком Фульвием Флакком[47] либо Гаем Папирием Карбоном[63]. Целью вопроса, по мнению Натальи Трухиной, было «вбить клин между народом и его любимым героем», то есть Сципионом Эмилианом[64]. Позже (в 131 или 130 году до н. э. [51]) Карбон выдвинул законопроект, разрешавший переизбрание народных трибунов. В комиции Сципион Эмилиан выступил против этой инициативы, Гай Гракх — за. «Но мнение Сципиона перевесило»[65].

Это событие стало началом нового витка политической борьбы. Враги реформ сгруппировались вокруг Сципиона Эмилиана. Аграрная комиссия, неформальным главой которой в эти годы некоторые учёные называют Гая Семпрония[50], начала отбирать излишки общественных земель у союзников, и многочисленные жалобы италийских землевладельцев начали поступать в сенат и к Сципиону лично. Последний использовал это, чтобы убедить сенат урезать полномочия комиссии. Отныне триумвиры не могли разбирать спорные вопросы, решая, какая земля является частной собственностью, а какая входит в состав ager publicus. Это стало прерогативой консулов, которые в свою очередь фактически отстранились от проблемы. В результате со 129 года до н. э. аграрная комиссия была обречена на бездействие[66], хотя формально существовала по крайней мере до 124 года до н. э.[48][67]. Это стало самым тяжёлым поражением «партии» реформ со времени гибели Тиберия Гракха[68].

Ситуация в Риме продолжала обостряться. Появились слухи о скором назначении Сципиона Эмилиана диктатором[69], а сторонники реформ использовали это для заявлений, будто он собирается аннулировать закон Гракха и «устроить вооружённую бойню»[70]. Публий Корнелий в ответ говорил, что существует опасность для его жизни[71], и вскоре (в апреле или мае 129 года до н. э.) он действительно был найден мёртвым в собственной постели, хотя накануне был здоров. В Риме говорили, что это убийство, совершённое из мести, и что на шее умершего остались следы удушения[72][73], а в качестве возможных убийц называли — вместе и по отдельности — Гая Карбона, Марка Фульвия Флакка, Семпронию, Корнелию и Гая Гракха. Лучший друг умершего Гай Лелий Мудрый настаивал на естественной причине смерти, и расследование так и не было проведено[74]. Тем не менее результатом всех этих событий стали откровенно враждебные отношения между Гаем Семпронием и сенатом: Гай винил сенаторов в безнаказанном убийстве своего брата, а те видели в нём крайне опасного человека, которого ни в коем случае нельзя было допускать к власти[75].

Квестура и проквестура[править | править код]

В 126 году до н. э. Гай Семпроний сделал первый шаг по традиционному для римского нобиля cursus honorum — стал квестором[76]. Он счёл нужным обосновать своё решение начать правильную политическую карьеру рассказом об увиденном им сне[77].

Гай не хотел при­ни­мать ника­ких долж­но­с­тей, пред­по­чи­тал жить в тишине и покое, но брат явил­ся ему во сне и ска­зал так: «Что же ты мед­лишь, Гай? Ино­го пути нет. Одна и та же суж­де­на нам обо­им жизнь, одна и та же смерть в борь­бе за бла­го наро­да!»

— Плутарх. Тиберий и Гай Гракхи, 22 (1).[78]

Рассказ об этом сновидении историк Целий Антипатр услышал от самого Гая Семпрония[79][80]. Плутарх пишет об этом со ссылкой на Марка Туллия Цицерона[78]. По мнению Фридриха Мюнцера, этот сюжет вместе с рассказом Гая Семпрония об удивительных событиях, предшествовавших смерти его отца[81], показывает уверенность Гракха в наличии особой связи между ним и высшими силами. Немецкий исследователь проводит здесь параллель со «сципионовской легендой»[77].

Горный пейзаж внутренней Сардинии

Квестор вскоре покинул Рим: он отправился вместе с одним из консулов, Луцием Аврелием Орестом, на Сардинию, где восстали местные племена. Известно, что вместе с ним на этом острове служил тоже начинавший свою карьеру Марк Эмилий Скавр[82]. У Гая в этой провинции были старые связи: Сардинию завоевал его прадед, а его отец находился там в качестве проконсула дважды — в 176—175 и 162 годах до н. э. Поэтому, когда легионеры остались без тёплой одежды на зиму, Гракх смог добиться безвозмездной помощи от местных общин. Царь Нумидии Миципса, клиент его родни по материнской линии, в знак уважения к Гаю Семпронию прислал для армии хлеб. Известия об этом обеспокоили сенат, увидевший в поведении квестора «первую попыт­ку про­ло­жить себе путь к народ­ной бла­го­склон­но­с­ти»[83][84].

Восстание было подавлено, но сенат тем не менее старался подольше удерживать на Сардинии Ореста, а вместе с ним и Гракха. Целью сенаторов было хотя бы на время оставить «партию» реформ без вождя (Марка Фульвия Флакка тогда же удерживали в Галлии)[85]. Полномочия консула и его квестора были продлены на 125[86], а потом и на 124 год до н. э.[87] Но в 124 году Гай самовольно оставил провинцию и вернулся в Рим[88].

Приблизительно в это же время народный трибун Марк Юний Пенн добился принятия закона о выдворении из Рима всех не-граждан, среди которых было много сторонников реформ[89]. Цицерон в трактате «Брут» оценил это как «очень тонкое действие против Гая Гракха»[90]. Известно, что последний безуспешно пытался противодействовать этой инициативе. В историографии есть мнение, что это происходило сразу после возвращения Гая с Сардинии; Мюнцер датирует закон Пенна 125 годом до н. э. и предполагает, что упомянутая у Феста речь Гракха против этого закона в действительности представляла собой письменный текст, присланный в Рим из провинции[84].

Со стороны народа Гай Семпроний встретил при возвращении восторженный приём[91]. Сенат встретил его враждебно и предал цензорскому суду за самовольное оставление должности. Но Гракх в своей речи перед судьями[92] сослался на то, что отслужил в армии двенадцать лет вместо положенных десяти, а квестором был три года при обязательном одном годе[88]. Затем он произнёс ещё одну речь, уже в народном собрании, в которой настаивал на образцовом характере своей службы на Сардинии[85]:

Я вёл себя в провинции, как я полагаю, в соответствии с вашими интересами, а не так, как требовало моё тщеславие. У меня не было никаких попоек, я не держал при себе красивых мальчиков… Я прожил в провинции так, чтобы никто не мог достоверно утверждать, что я при исполнении служебных обязанностей получил [лишний] асс или больше, или что дела мои ввели кого-либо в издержки. Я провёл в провинции два года; если какая-либо продажная женщина вошла в мой дом или если я соблазнил хоть чьего-либо молоденького раба, считайте меня самым последним негодяем из всех людей.

— Авл Геллий. Аттические ночи, XV, 12, 1—3.[93]

В результате Гай Семпроний был полностью оправдан. Тогда враги обвинили его в ведении агитации среди союзников, которая якобы привела к восстанию города Фрегеллы. Но Гракх и на этот раз смог полностью оправдаться. Вскоре после этих событий (летом 124 года до н. э.) он выдвинул свою кандидатуру в народные трибуны[94]. По словам Плутарха, на тот момент «все, как один, извес­т­ные и вид­ные граж­дане» были против Гая, но простой люд собрался, чтобы проголосовать за него, в огромном множестве со всей Италии[95]. Из-за противодействия знати Гракх стал только четвёртым по числу поданных за него голосов. Этого было достаточно, чтобы войти в состав коллегии трибунов, но определение Аппиана «блестяще избранный»[96] явно не соответствует действительности, как и формулировка Орозия[97] — «стал народным трибуном в результате возмущения»[98]. Из других членов этой коллегии известны по именам только двое — Марк Юний Силан и Ауфей[99].

Трибунат[править | править код]

Целью Гая Семпрония, когда он занял должность трибуна, было отомстить за гибель брата и закончить начатое им дело[97]. Тиберия он оплакивал в самых первых своих речах перед народом, произнесённых в новом качестве[95]; о том же он говорил в последней своей речи, процитированной Цицероном, — «Куда мне, несчас­т­но­му, обра­тить­ся? Куда кинуть­ся? На Капи­то­лий? Но он обаг­рен кро­вью бра­та. Домой? Чтобы видеть несчас­т­ную мать, рыда­ю­щую и поки­ну­тую?»[100] Месть за брата и продолжение его реформ стали для Гая делом всей его жизни, о выполнении которого он думал восемь с половиной лет (лето 133 — декабрь 124 гг. до н. э.). Поэтому он оказался намного лучше, чем Тиберий, готов к политической деятельности[97] и, придя к власти, начал осуществлять программу радикальных и всеобъемлющих преобразований. Не во всех его законопроектах речь шла о фундаментальных реформах: в отдельных случаях Гракх предлагал сиюминутные меры, целью которых было расширение его власти для дальнейших преобразований или нанесение удара по старым врагам[101].

Сохранившиеся источники дают очень скудную информацию о деятельности Гая Семпрония на посту трибуна. Учёные вынуждены строить предположения как о конкретном содержании его законодательных инициатив, так и о времени их выдвижения; нет ясности даже о том, что Гай сделал в первый свой трибунский год, а что — во второй[97]. Три основных источника — «Римская история» Аппиана, плутархова биография братьев Гракхов и периохи к Титу Ливию — сообщают разные данные[102]. Так, Аппиан упоминает в связи с первым трибунатом Гая Семпрония только хлебный закон[96]; эпитоматор Ливия пишет, что во время первого трибуната были приняты хлебный и земельный законы и было внесено предложение о расширении сената за счёт всадников, а во время второго трибуната началось выведение колоний[103]; Плутарх сначала рассказывает обо всех законопроектах Гракха, а уже потом — о выборах магистратов на 122 год до н. э., происходивших летом 123 года[104]. Поэтому картина вырисовывается только в самых общих чертах[105]. Тем не менее исследователи пытаются выстроить предполагаемую последовательность законов Гракха. По мнению российского учёного Эрнста Фельсберга, она была такой:

  1. lex de capite civia Romani (закон, гарантирующий безопасность граждан);
  2. lex frumentaria (хлебный закон);
  3. lex agraria (аграрный закон);
  4. lex iudiciaria (судебный закон);
  5. lex de coloniis deducendis (закон о выведении колоний);
  6. lex de sociis et nominae (закон о гражданстве)[106].

Чешский исследователь Милан Бартошек выделяет девять основных законов и выстраивает их в иной последовательности:

  1. lex agraria;
  2. lex de abactis (о запрете для магистратов, смещённых волей народа, добиваться других должностей);
  3. lex de capite civia Romani;
  4. lex de coloniis Tarentum et Capuam deducendis;
  5. lex de provincia Asia (о сдаче земли в Азии в аренду цензорами);
  6. lex frumentaria;
  7. lex militaris (об улучшении положения солдат);
  8. lex iudiciaria;
  9. lex de provinciis consularibus (о порядке выделения провинций для консулов)[107].

Семь законов Бартошек уверенно относит к первому трибунату, а восьмой и девятый — либо к первому трибунату, либо ко второму[107]. По мнению Теодора Моммзена, Гай начал с хлебного закона[108], а по мнению Сергея Ковалёва — с закона, гарантировавшего безопасность граждан[105]. Современный российский исследователь Алексей Егоров ставит в начало списка lex de capite civia Romani и lex de abactis[109].

Законы о полномочиях народного собрания[править | править код]

В числе первых законопроектов Гракха были две инициативы, направленные на демократизацию политической системы[109]. Первая из них, согласно Плутарху, предполагала запрет на продолжение политической карьеры для людей, смещённых со своих должностей по решению народа[110]. Это означало приравнивание недоверия, выраженного народным собранием, к цензорскому высказыванию[111]. Многие исследователи считают, что целью этой инициативы было всего лишь запугать врагов реформ и отомстить одному из них — Марку Октавию, коллеге и противнику Тиберия[112][113][114][115], — и что законопроект оказался настолько необычным для Рима, что его пришлось отозвать[109]. Согласно другой точке зрения, Гай Семпроний преследовал более широкие цели, продолжая старую борьбу плебса за свои права: в частности, он предлагал инкриминировать смещённым магистратам «оскорбление величия римского народа». Согласно данной точке зрения, инициатива всё же стала законом, причём не имеющим (по предложению всё того же Гракха) обратной силы. Диодор сообщает, что Гай Семпроний простил Марка Октавия, уважив просьбы своей матери, а Плутарх мог неправильно понять этот эпизод, решив, что речь идёт об отказе трибуна от принятия закона[116].

Второй законопроект предусматривал запрет на казнь или изгнание граждан без решения народного собрания; соответственно народ получал право судить тех магистратов, которые нарушили это правило[117][13]. Трибун апеллировал к старинным обычаям:

…Раз­ве не при­ня­то у нас иско­ни, если на чело­ве­ка взведе­но обви­не­ние, гро­зя­щее смерт­ною каз­нью, а он не явля­ет­ся перед судья­ми, то на заре к две­рям его дома при­хо­дит тру­бач и зву­ком тру­бы ещё раз вызы­ва­ет его явить­ся, и лишь тогда, но не рань­ше, выно­сит­ся ему при­го­вор?! Вот как осто­рож­ны и осмот­ри­тель­ны были наши отцы в судеб­ных делах.

— Плутарх. Тиберий и Гай Гракхи, 24.[118]

Цицерон и Диодор сообщают, что этот закон был принят исключительно ради мести за Тиберия — Публию Попиллию Ленату[119][120] и другим врагам реформ. Гай Семпроний даже будто бы воскликнул, когда в народном собрании большинство проголосовало за этот закон: «Меч навис над моими врагами, а в остальном положимся на то, что даст нам удача»[121]. Но большинство исследователей видит здесь не стремление к мести, а борьбу за старые права народного собрания, завоёванные ещё в 449 году до н. э. и подтверждённые «законом Валерия об апелляции к народу», принятым в 300 году до н. э. При этом отдельно подтверждалось право апелляции на решения сенатских судебных комиссий. Действия магистратов, обвиняемых в нарушении этого закона, приравнивались к умалению величия римского народа, и наказанием за это должна была стать смерть на «зловещем дереве», то есть на кресте[122].

Вне зависимости от подлинной направленности данного закона Публию Попиллию Ленату пришлось уйти в изгнание[123]; возможно, он был формально осуждён[124]. К этому закону впоследствии апеллировали обвинители в ходе ряда громких процессов — Гая Рабирия, Гая Верреса, Луция Сергия Катилины[123].

Lex frumentaria[править | править код]

Хлебный закон Гая Семпрония устанавливал максимальную цену на зерно, которое продавали с государственных складов беднейшим гражданам, — 6 1/3 асса за модий (8,7 литра). Это была примерно половина от рыночной стоимости[125]. Орозий уверен в том, что в этом вопросе Гай преследовал личные цели: дешёвым зерном он рассчитывал снискать благосклонность бедноты[126]. По подсчётам исследователей, право на дешёвое зерно получили от 80 до 230 тысяч горожан, что составляло 20—60 % от всего населения. Предположительно хлебный закон не был простой благотворительностью: с одной стороны, в Риме жило намного больше народа, нуждавшегося в продовольствии, а с другой, беднейшие слои не могли позволить себе покупать зерно даже за полцены. Исследователи предполагают, что для Гая Семпрония Lex frumentaria был временной мерой, с помощью которой предполагалось содержать часть городского плебса, пока она не выселится в колонии; на это время обладатели 50-процентной скидки становились горячими приверженцами трибуна[127].

Одним из косвенных последствий этой меры стало активное строительство складов и дорог, благодаря которому многие жители Италии получили работу[109]. Но применение этого закона требовало огромных средств. Предположительно, Гай Семпроний мог профинансировать низкие цены для части плебса, только повышая цены для всех остальных: в результате рост стоимости зерна для существенной части горожан мог составить от 12 до 70 %[128].

Аграрный закон[править | править код]

В историографии нет единого мнения о том, был ли при Гае Семпронии принят новый аграрный закон. Такая инициатива упоминается в периохах к Титу Ливию[103], автор сочинения «О знаменитых людях» говорит об «аграрных и хлебных законах»[129], но Плутарх и Аппиан не упоминают никакой новый Lex agraria[130]. Наконец, Гай Веллей Патеркул пишет, что Гай Семпроний «делил поля и запрещал всякому гражданину иметь больше 500 югеров земли, что некогда уже было установлено законом Лициния»[131]; таким образом, согласно этому автору, Гай действовал в аграрном вопросе исключительно в рамках закона, принятого его братом («закон Лициния» — это Lex Licinia-Sextia, подтверждённый Тиберием Семпронием)[132].

Анализируя эти данные источников, исследователи делятся на две группы.

Выведение колоний[править | править код]

Важной частью преобразований Гая Семпрония стало выведение им колоний в разные регионы Италии и за её пределы. Это начинание было связано с дефицитом государственных земель и с желанием трибуна оживить общую экономическую ситуацию в Средиземноморье. Источники сообщают о целом ряде римских колоний, выведенных в те годы[133].

  • Тарент на границе Апулии, Калабрии и Лукании. Этот город пребывал в упадке со времён Второй Пунической войны, когда он поддержал карфагенян; в качестве колонии Тарент мог стать крупной перевалочной базой для сбыта сельскохозяйственной продукции[133].
  • Капуя[134]. Старая столица Кампании, тоже пострадавшая из-за своего союза с Ганнибалом, имела прекрасные перспективы как центр торговли[135].
  • Нептуния[136]. Многие исследователи полагают, что это альтернативное название колонии в Таренте[137].
  • Минервия и Сколациум — два поселения на восточном побережье Бруттия. Некоторые учёные считают, что это два названия одной колонии[137]. По мнению Т. Моммзена, Сколациум был основан не Гракхом, а Марком Ливием Друзом.
  • Дертона в Лигурии[138]. Уже у Гая Веллея Патеркула не было точной информации о том, что это за колония[139]. Возможно, в действительности речь идёт о Дертозе в Ближней Испании[137].

Земельных ресурсов Италии в любом случае было недостаточно, чтобы решить проблему обезземеливания граждан. Поэтому у Гая Семпрония появились планы по выведению колоний в другие части Средиземноморья. Его коллега по трибунату Рубрий стал автором закона об основании поселения Юнония на месте Карфагена, разрушенного в 146 году до н. э. Шесть тысяч колонистов должны были получить большие участки земли — от 50 до 250 югеров, а землеустройством занялась комиссия, в которую вошли сам Гракх, Марк Фульвий Флакк и, возможно, Гай Папирий Карбон. Неясно, произошло ли при Гае формальное основание колонии, но процесс наделения землёй точно начался, и существование Юнонии в более поздние годы — доказанный факт. Правда, предполагавшихся изначально масштабов эта колония так и не достигла. Большинство переселенцев в конце концов вернулось в Италию. Из всех гракховых колоний продолжила жить, по-видимому, только Нептуния[140].

Плутарх сообщает, что для своих колоний Гракх старался выбирать «наиболее состоятельных граждан». Отсюда некоторые учёные делают вывод, что Гай Семпроний изменил главным политическим принципам своего брата:

Военная реформа[править | править код]

Один из источников упоминает военный закон Гая Гракха (lex militaris), сообщая, что этот закон «забо­тил­ся о вои­нах, тре­буя, чтобы их снаб­жа­ли одеж­дой на казен­ный счет, без вся­ких выче­тов из жало­ва­ния, и чтобы нико­го моло­же сем­на­дца­ти лет в вой­ско не при­зы­ва­ли»[141]. Оба этих положения могли быть связаны с личным опытом Гая, полученным во время квестуры на Сардинии: римская армия, находившаяся на этом острове, осталась без зимней одежды, а кроме того, согласно одной из гипотез, там служил племянник Гракха[142]. Этому юноше не могло быть больше шестнадцати лет, и он предположительно умер на острове, став жертвой нездорового климата[143].

Диодор пишет о вреде военного закона Гракха: «ослабляя в законодательном порядке суровость старой дисциплины, как средство снискать благосклонность солдат, он привнёс неповиновение и анархию»[144]; связать этот пассаж с сообщением Плутарха не представляется возможным[142]. В целом источники говорят о явно популистском характере lex militaris, никак это не уточняя[145]. Существуют гипотезы, что закон рассматривал достаточно широкий круг вопросов: в частности, сокращал общий срок службы[107], отменял телесные наказания[109] и менял статус военных трибунов, которых теперь выбирали солдаты[146]. Кроме того, Гай Гракх мог отменить все вычеты из солдатского жалованья — не только на одежду, но и на продовольствие[147]. Все эти меры должны были улучшить морально-психологическую обстановку в армии, гарантируя определённый набор прав для рядового состава, набиравшегося из мелких земельных собственников. В целом данный закон мог быть попыткой «вернуть армии традиционное крестьянское лицо»[148].

Провинция Азия и всадничество[править | править код]

Для осуществления реформ Гаю Семпронию были нужны огромные средства. Он не имел доступа к доходам, которые Республика получала от завоевательных войн. Поэтому трибун добился принятия закона о продаже права на сбор налогов в Азии: эта провинция, образованная незадолго до того на территории бывшего Пергамкого царства, была богатейшим из владений Рима. В перспективе передача налогов на откуп должна была вызвать рост коррупции, но в ближайшей перспективе имела положительный эффект. Рим получил гарантированный доход, не зависевший от конкретных магистратов, а Гракх получил поддержку со стороны представителей коммерческих кругов, которые занялись экономическим освоением восточных земель[149].

Эта мера стала частью курса, направленного на союз со всадничеством. Гай Семпроний рассчитывал использовать это сословие в своей борьбе против сената[150]

Закон о гражданстве[править | править код]

Последним пунктом в программе гракховых преобразований должно было стать предоставление гражданских прав латинам, а латинского гражданства — всем остальным жителям Италии[151]. Российский исследователь Д. Кирюшов называе законопроект «ущербным по сути»: в тексте не шло речи об унификации гражданского статуса для всех италиков.

Политическая борьба[править | править код]

Преобразования Гая сделали его врагами существенную часть римского общества. Изначально враждебным по отношению к нему был сенат; на сторону последнего встала зажиточная часть плебса, недовольная последствиями хлебного закона; крупные землевладельцы со всей Италии, оказавшиеся под ударом из-за аграрного передела, должны были испытывать по отношению к трибуну настоящую ненависть[128].

Гибель[править | править код]

Смерть Гая Гракха

На следующий день сенат, возмущённый убийством ликтора, принял чрезвычайное постановление, облекавшее Луция Опимия неограниченными полномочиями[152]. Это был первый в истории Рима случай объявления фактически военного положения без назначения диктатора[153].

Всю ночь Опимий готовился к решительной схватке: он собрал отряд критских лучников, приказал вооружиться и явиться на Капитолий всем сенаторам и всадникам (каждому — с двумя вооружёнными рабами). Союзник Гракха Марк Фульвий Флакк со своей стороны собирал плебс[154]. Утром Гракха и Флакка вызвали в сенат для дачи объяснений, но они в качестве ответа заняли Авентин, а в сенат отправили только младшего сына Флакка, который «обратился к консулу и сенату со словами примирения»[155].

Тогда Опимий приказал арестовать Флакка-младшего и двинул свои вооружённые силы на Авентин. Началось полномасштабное сражение, шедшее, согласно Орозию, с переменным успехом, пока Опимий не ввёл в бой лучников[156]. Под обстрелом гракханцы обратились в бегство[157]. Флакк был убит, а Гракх, не участвовавший в схватке, смог бежать на другой берег Тибра, где пал от руки своего раба, действовавшего по его просьбе. Всего на Авентине погибло 250 человек[158][159], а в ходе последовавших расправ — ещё три тысячи; тела погибших бросали в Тибр, а их имущество подвергалось конфискации[160][161]. Опимий, как пишет Орозий, был настолько безжалостен, что казнил много невиновных, даже не объявив им причину казни[162].

За головы Флакка и Гракха консул ещё перед схваткой назначил вознаграждение в размере равного веса золота. Голову Гракха Опимию принёс друг последнего Септумулей, предварительно вынув из отрубленной головы мозг и залив на его место расплавленный свинец для большего веса[163][164]. Он получил золото, а «безвестные люди», принесшие голову Флакка, — нет (так у Плутарха[160]; согласно Аппиану, награда была выдана за обе головы[165]).

Интеллектуальные занятия[править | править код]

Речи Гая Семпрония упоминаются у Плутарха, который использовал их в качестве источника[85]. Гракх произнёс три речи против Публия Попиллия[166].

Известно, что Гай Семпроний оставил после себя воспоминания. Цицерон пересказывает из этой книги историю о смерти отца мемуариста[81].

Семья[править | править код]

Гай Семпроний был женат на Лицинии, дочери Публия Красса Лициния Муциана. Последний принадлежал к двум плебейским родам, возвысившимся, как и Семпронии, в III веке до н. э.: по крови к Муциям, по усыновлению — к Лициниям. Помолвку Гая Ф. Мюнцер предположительно датирует 143 годом до н. э., а брак — 137 или 136 годом до н. э.[12] Плутарх, рассказывая о последнем дне жизни Гая Семпрония, упоминает только одного его ребёнка[155]; исследователи предполагают, что детей могло быть двое[12]: сын, не доживший до взрослых лет[167], и дочь, жена Децима Юния Брута, консула 77 года до н. э.[168]

Одним из квесторов Гая Юлия Цезаря Октавиана в период между 40 и 36 годами до н. э. был некто Тиберий Семпроний Гракх, который мог быть потомком Гая Семпрония или его брата[169].

Оценки личности и деятельности Гая Гракха[править | править код]

В античной литературе[править | править код]

Плутарх о посмертном почитании Гракхов

«Народ открыто поставил и торжественно освятил их [Тиберия и Гая] изображения и благоговейно чтил места, где они были убиты, даруя братьям первины плодов, какие рождает каждое из времён года, а многие ходили туда, словно в храмы богов, ежедневно приносили жертвы и молились. Корнелия, как сообщают, благородно и величественно перенесла все эти беды, а об освящённых народом местах сказала, что её мёртвые [сыновья] получили достойные могилы»[170].

Деятельность Гая Гракха известна почти исключительно по более поздним источникам. Сочинения его современников Кальпурния Пизона, Гая Фанния, Семпрония Азеллиона, Посидония, речи братьев Гракхов сохранились до наших дней только в незначительных отрывках[171].

Сразу после гибели Гая Семпрония народ, по словам Плутарха, был «унижен и подавлен», но вскоре показал, как велики его «любовь и тоска по Гракхам». Изображения братьев были освящены, а в местах их гибели приносились жертвы и совершались молитвы. Луцию Опимию, окружённому всеобщей ненавистью, пришлось уйти в изгнание[172], причём осудили его, по словам Цицерона, «гракховы судьи». Корнелия, напротив, дожила свою жизнь, пользуясь почётом как мать Гракхов.

Добрая память о Тиберии и Гае сохранялась и позже; благодаря этому Луций Эквиций, никому не известный человек тёмного происхождения, смог добиться трибуната на 100 год до н. э., объявив, что он — сын Тиберия. Даже в 63 году до н. э., когда после гибели Гая прошло почти 60 лет, оптимат Цицерон, чтобы снискать расположение своих слушателей в народном собрании, был вынужден[173] сказать в своей речи против земельного закона Публия Сервилия Рулла, что Гракхи были «прославленными, умнейшими и глубоко преданными римскому плебсу мужами», «чьи замыслы, мудрость и законы… способствовали устроению многих государственных дел». При этом оратор особо подчеркнул, что похвалы Гракхам не считает преступлением в отличие от большинства римских политиков[174].

Оценки Гая Гракха в литературных источниках времён Римской республики (это в первую очередь произведения Марка Туллия Цицерона и Гая Саллюстия Криспа) зависели от политических взглядов авторов и от их целей в каждом конкретном случае. Цицерон, являвшийся консерватором, в трактате «О законах» изобразил народный трибунат как одну из основ республики, но при этом раскритиковал отдельных трибунов, в частности — обоих Гракхов[175], названных им «злокозненными»[176]. В деятельности Тиберия и Гая он видел переход «от законности к насилию», могущий иметь пагубные последствия для Рима. Гай Лелий Мудрый в трактате Цицерона говорит, что люди его поколения (современники Гракхов) «уцелели, можно сказать, благодаря своей бдительности»[177].

Цицерон много раз использовал имена Гракхов в своих речах как отрицательный пример, чтобы дискредитировать своих оппонентов, уподобляя их этим историческим деятелям[175]. В один ряд с Гаем Семпронием оратор ставил сторонников Катилины[178], а в один ряд с Луцием Опимием — не только Сципиона Назику, но и Гая Сервилия Агалу (убийцу Спурия Мелия), Гая Мария, под чьим началом был разгромлен Луций Аппулей Сатурнин, себя как человека, добившегося бессудной казни катилинариев, и Тита Анния Милона, убившего Публия Клодия. Все эти убийства, по его мнению, были совершены справедливо[179][180].

В то же время, защищая в 63 году до н. э. Гая Рабирия, Цицерон апеллировал к Семпрониеву закону, запрещавшему казнь римского гражданина без одобрения народного собрания. В этой речи Гай Гракх оказывается для Цицерона примером человека, который не стал использовать несправедливые судебные порядки, чтобы отомстить за брата; это человек, который не только обладал «мужеством, мудростью, влиянием, авторитетом, красноречием», но и «превосходил всех людей» этими качествами[181].

Гай Саллюстий Крисп в своих исторических трудах развивал теорию «упадка нравов», который, по его мнению, имел следствием кризис Римской республики, начавшийся после взятия Карфагена. История этого «упадка» превращается в изображении Саллюстия в рассказ о «злокозненности» нобилитета, незаконно сосредоточившего в своих руках власть. Гракхи попытались вернуть власть плебсу; они «начали требовать свободы для простого народа и раскрывать преступления кучки людей», за что и были убиты. Историк признаёт, что братья «в своей жажде победы… проявили недостаточную сдержанность», но это в полной мере искупает их мученическая смерть. «Беззаконное торжество» нобилитета, по мнению Саллюстия, относится к числу таких вещей, которые могут погубить великое государство[182][183]. Деятельность Гракхов выглядит в изображении историка абсолютно законной[184].

Писатели императорского Рима, принадлежащие к «ливиевой традиции», как правило, критикуют Гракхов с позиций оптиматов, изображая их честолюбивыми демагогами, стремящимися к неограниченной власти[185], настаивая на деструктивном характере их деятельности и отрицая наличие в их эпоху структурного политического кризиса. Ключевым при таком подходе стал личностный фактор. По мере роста временной дистанции античные историки всё больше нуждались в выделении знаковых фигур, с деятельностью которых можно было связать конкретные исторические процессы. В числе таких персонажей оказался и Гай Гракх[186].

Эпитоматор Тита Ливия называет законы Гая Семпрония «пагубными», пишет о его «мятеже» и «безумстве», о том, что трибуна победил и убил призванный к оружию народ[187]. По мнению Гая Веллея Патеркула, Гракхи «злоупотребили редчайшими дарованиями» и будто обезумели; Гай Семпроний, превосходивший брата умом и красноречием, мог стать первым человеком в Риме, если бы делал традиционную карьеру, но вместо этого, либо ради мести, либо стремясь к царской власти, выдвинул ряд деструктивных законов. «Он не оставил ничего нетронутым, неповреждённым, спокойным, одним словом, находящимся в прежнем состоянии…» В то же время Веллей Патеркул называет жестокость расправы над Гаем «поразительной» и считает, что Луций Опимий не защищал государство, а скорее мстил за личные обиды[188].

Для Тацита оба Гракха — «возмутители плебса» (наряду с Сатурнином и Друзом), которые проводили свои законы «насильственно, среди раздоров между сословиями, для достижения недозволенных почестей, для изгнания знаменитых мужей или в других злонамеренных целях»[189].

Луций Анней Флор считал, что народные трибуны во все времена стремились к расширению своих полномочий, прикрываясь разговорами о борьбе за равноправие граждан. Трибунская власть для него — «причина всех мятежей», и Тиберий Гракх «воспламенил первый факел раздоров». Гай же стал «не менее страстным борцом» за законы брата. Переизбрание в трибуны и любовь плебса его развратили, так что он потерял чувство меры. В то же время Флор отмечает, что на момент гибели Гай Семпроний был священной и неприкосновенной особой[190]. Греческий историк II века н. э. Аппиан Александрийский, создавший комплексное описание гражданских войн в республиканском Риме, начал свой рассказ с братьев Гракхов. Но его больше интересовала динамика общественного противостояния, чем вина в этом конкретных исторических деятелей. Для Аппиана аграрные преобразования Гракхов — абсолютно законная мера, и при их проведении трибуны старались заручиться максимально широкой общественной поддержкой[186]. Целью реформы, согласно Аппиану, было обеспечение армии солдатами из числа мелких землевладельцев[191].

Безусловно положительным героем был Гай Семпроний для Плутарха[186]: обладателем «доблести и нравственной высоты» [192], пришедшим в политику скорее по необходимости, чем по собственному выбору[193], жертвой «преступного обмана» [194] и стремления сената уничтожить его или хотя бы унизить[195]. В изображении Плутарха Гай добровольно отдаёт себя в руки убийц брата, «предпочитая претерпеть зло, нежели причинить его» [155].

Информации о каких-либо скульптурных или живописных изображениях Гая Гракха, созданных в античную эпоху, в сохранившихся источниках нет[186].

В Средние века и Новое время[править | править код]

Начиная с V века наиболее влиятельными литературными произведениями, рассказывавшими о Гракхах, были «История против язычников» Павла Орозия и трактат Блаженного Августина «О Граде Божьем». Орозий во всём следует за [186].

Начиная с эпохи Средневековья братьев Гракхов начинают чаще воспринимать как непосредственных союзников в борьбе за реформы, а различия между ними нивелируются. В XIX—XX веках проводились параллели между Гракхами и деятелями Великой Французской революции (один из последних, Гракх Бабёф, взял псевдоним в честь братьев)[196], а их деятельность трактовалась как античный социализм[58].

В Великобритании историки — сторонники вигов — отрицательно относились к Гракхам, поскольку они выступали против аристократической (олигархической) республики, с которой себя ассоциировали английские аристократы. Адам Фергюсон характеризовал убийство Тиберия Гракха как «спасение республики». Впрочем, встречались и иные взгляды на роль Гракха[197]. В популярной в начале XIX века «Истории Рима» Бартольда Георга Нибура деятельности Тиберия Гракха давалась чрезвычайно высокая оценка. Нибур отвергал обвинения, будто Гракх стремился к царской власти, и считал его намерения несомненно чистыми[198]. В 1830—1850-е годы деятельность братьев Гракхов активно использовалась в публицистике США. В северных штатах Гракхов хвалили за аграрную реформу в интересах обездоленных (реформа Тиберия оказалась созвучна актуальному предложению о массовой раздаче фермерам земельных участков — гомстедов), а в южных — за попытку реформировать коррумпированный сенат[199]. При этом о Гракхах знали не только в узких кругах интеллектуальной элиты: благодаря распространению дешёвых книг с переводами античных авторов детали их реформ стали известны массовому читателю[200]. К опыту Гракхов, который считался актуальным из-за сходства ситуаций, в которых оказались Римская республика и Соединённые Штаты, апеллировали и в Конгрессе[201]. Кроме того, конгрессменов из южных штатов, среди которых было немало крупных рабовладельцев, сравнивали с сенаторами-землевладельцами, которые возражали против аграрной реформы Гракха. Южане, в свою очередь, обращали внимание, что Гракхи не были заинтересованы в отмене рабства, благодаря чему им удавалось сохранять высокое мнение о братьях, использовавших всю силу ораторского мастерства для проведения реформ вместо организации революции[202]. В дальнейшем проведение параллелей между античностью и современностью продолжилось. Теодор Моммзен сравнивал Гракхов с современными ему британскими либералами в Палате общин, противостоявшими консерваторам, в США в 1930-е годы их сравнивали с поборниками «нового курса»[203]. Моммзен подчёркивал демагогический элемент в деятельности трибунов[204].

В Российской империи актуальность гракханского движения была высокой из-за значительного внимания к сельскому хозяйству и отмене крепостного права[205][206]. В 1861 году историк и журналист П. М. Леонтьев издал работу «О судьбах земледельческих классов в древнем Риме». Являясь сторонником ограниченных реформ в сельском хозяйстве по прусскому образцу, Леонтьев поддерживал реформаторские устремления братьев Гракхов, но критически отзывался о некоторых положениях аграрного закона Тиберия. В частности, он считал, что установленная Гракхом неотчуждаемость земельных участков вредила бы развитию не только сельского хозяйства, но и связанного с ним банковского дела (земельные участки часто служили залогами по кредитам), а также экономики государства в целом. По этим же причинам он порицал «крупные» наделы, которые, как он полагал, составляли 30 югеров. Леонтьев убеждал читателей своей работы, что маленькие участки (около 7 югеров) способствовали интенсификации сельского хозяйства, вынуждали крестьян зарабатывать на стороне и, вкупе с возможностью продавать наделы, позволяли обрабатывать землю самым умелым и оборотистым. Повсеместное распространение дополнительных заработков малоземельных крестьян он считал способом избавиться от рабского труда. В целом, Леонтьев считал реформу Тиберия Гракха отступлением от «естественного» хода развития сельского хозяйства и препятствием на пути к формированию среднего класса. Советский исследователь Ф. М. Нечай критиковал П. М. Леонтьева за оценку событий двухтысячелетней давности с сиюминутных позиций своего времени[207]. Приверженцы американского (фермерского) пути развития сельского хозяйства в Российской империи отзывались о Гракхах значительно лучше. Так, близкий к народникам Д. Щеглов в статье «Экономические реформы Рима» (1861) защищает Гракхов от нападок Леонтьева. Прежде всего, Щеглов отрицает идею последнего о необходимости держать крестьян впроголодь, чтобы они нанималась к крупным землевладельцам, считая эту идею равнозначной рабству[208]. Десятью годами позднее В. Запольский издал работу «Братья Гракхи и их законоположения», в которой Гракхи — защитники потерявшего силу простонародья — оцениваются весьма высоко[209]. В работе 1894 года «Тиберий и Гай Гракхи. Их жизнь и общественная деятельность» Э. Д. Гримм анализирует реформы братьев, довольно высоко оценивая их. Теоретические выводы Э. Д. Гримма об имущественных отношениях в Древнем Риме и о структуре римской экономики критиковались в советской историографии за модернизаторский характер. Схожая участь ожидала и его выводы о том, что важнейшей причиной краха деятельности Гракхов была переоценка готовности своих сторонников бороться за реформы, и что деятельность Гракхов по своему характеру была настоящей революцией[210]. В монографии Э. Фельсберга «Братья Гракхи» (1910) были подробно изучены источники по деятельности Тиберия и Гая[211]. В начале 1920-х годов были опубликованы две статьи о деятельности Гракхов. С. И. Протасова рассматривала их законы как попытку масштабного реформирования Римской республики по образцу классических Афин (V век до н. э.), а Д. П. Кончаловский критически изучил освещение аграрной реформы в источниках[212][213].

В теоретической работе «Аграрная история древнего мира» (нем. Agrarverhältnisse im Altertum, 1909) социолог Макс Вебер рассмотрел и аграрную реформу Гракхов. По его мнению, поскольку Гракхи выступали против крупных латифундий (Вебер вслед за большинством учёных своего времени признавал их существование до середины II века до н. э.), то в основе их деятельности лежал конфликт между свободным и несвободным трудом[214]. Впрочем, немецкий учёный всё же считал Гракхов прежде всего политическими реформаторами, пытавшимися искусственно реставрировать старый военный строй. Крестьяне, таким образом, были лишь инструментом конечной цели аграрной реформы — восстановления силы гражданского ополчения. Он также приходит к выводу о том, что, несмотря на усилия братьев, победил «несвободный труд», представленный крупными латифундиями, использовавшими рабов[215].

В современной историографии[править | править код]

В 1914 году вышла книга «Исследования по эпохе Гракхов» (итал. Studi sull’età dei Gracchi) П. Фраккаро[it], в 1967 году переизданная. Основное внимание в ней уделяется аграрным законам братьев-трибунов, источникам сведений для основных сохранившихся сочинений о Гракхах, и это сочинение признаётся сохранившим историческую ценность[216]. В 1928 году Ж. Каркопино выпустил сочинение «Вокруг Гракхов. Критические этюды» (фр. Autour des Gracques. Études critiques), в котором рассмотрел различные вопросы, связанные с деятельностью Гракхов. Французский историк признал несомненную ценность свидетельств Аппиана в противовес критическим мнениям учёных XIX века, осветил происхождение реформаторов и влияние Сципиона Эмилиана на аграрную реформу, а также подробно изучил обстоятельства создания и деятельности аграрной комиссии. Эта работа была переиздана в 1967 году с некоторыми уточнениями и дополнениями[216].

Начиная с 1930-х годов в советской историографии деятельности братьев Гракхов уделялось повышенное внимание, поскольку его причинами видели обострение классовой борьбы и развитие рабовладельческих отношений[217]. Кроме того, актуальность исследования их реформ для советских исследователей была обусловлена указанием Карла Маркса на огромную важность аграрного вопроса в древнеримской истории[218]. О деятельности Гракхов и об общей характеристике времени их деятельности в СССР было защищено по меньшей мере четыре диссертации — С. А. Вартаньяна (1944), В. Ф. Каховского (1951)[219], Я. Ю. Заборовского (1967), Г. Е. Кавтарии (1990). В. С. Сергеев в «Очерках по истории Древнего Рима» (1938) считает важнейшей целью Гракхов восстановление среднего и мелкого землевладения. Автор признаёт греческое влияние на взгляды реформаторов, разделяет версию о выплате вознаграждений за постройки и ирригационные сооружения на отчуждаемых землях, считает размер надела для мелких крестьян равным 30 югерам, а также связывает с трибунатом Тиберия Гракха оформление «партий» оптиматов и популяров[220]. В «Истории Рима» С. И. Ковалёва (1948) признаётся историчность описанной Аппианом картины развития сельского хозяйства в Италии во II веке до н. э. С. Ковалёв оценил результаты деятельности Гракхов как наивысшую точку расцвета «римской демократии» (говоря о демократии, он имеет в виду прямое народовластие, реализованное прежде всего в классических Афинах), хотя в долгосрочной перспективе аграрная реформа содействовала укреплению рабовладельческого строя, развитию частной собственности на землю и облегчению концентрации земли в руках немногих крупных владельцев. Отвечая на актуальный для своего времени вопрос, была ли деятельность Гракхов революционной, С. И. Ковалёв пришёл к выводу, что братья только пытались укрепить существующий рабовладельческий строй и не сумели привлечь на свою сторону рабов и преодолеть острые внутренние противоречия, однако их выступление «против существующей олигархической системы во имя демократии» без оглядки на законы можно сравнить с революционной деятельностью. В 1963 году Ф. Нечай опубликовал работу «Рим и италики», в которой рассмотрел и движение Гракхов. Наибольшее внимание он уделил вопросам об участии италиков в разделе земли и о планах Тиберия наделить их полным римским гражданством, а также проанализировал историографию (преимущественно русскоязычную) об аграрной реформе[221]. Отдельным аспектам деятельности Гракхов и социально-экономическим предпосылкам аграрной реформы посвящено несколько статей и глав в монографиях В. И. Кузищина, М. Е. Сергеенко и Е. М. Штаерман.

Во второй половине XX века вышел ряд работ о Гракхах и, в том числе, о Гае, на английском, итальянском, немецком и французском языках. В 1967 году К. Николе[fr] опубликовал работу, посвящённую отражению деятельности Гракхов у современников и в античной историографии[222]. В 1968 году Г. Борен выпустил научно-популярную работу «Гракхи», ориентированную прежде всего на студентов и неподготовленных читателей. Тем не менее, это сочинение нередко использовалось профессиональными антиковедами. В рецензиях последних мнение об этой работе оказалось скорее положительным[203]. Р. Дж. Роуланд-младший высоко оценил работу Г. Борена, указывая на подробные объяснения общественных и политических реалий II века до н. э. для читателей, регулярные указывания на нестыковки в источниках и современной историографии, а также на чёткий и ясный стиль изложения. Вместе с тем, по мнению рецензента, автор, рассуждая о причинах реформ Гракхов, преуменьшает значение кризиса в сельской местности[223]. Рецензируя работу Г. Борена, Д. Эрл отмечает недостаточно критическое отношение к источникам о Гракхах, а также делает ряд мелких замечаний, нередко обусловленных научно-популярным характером работы[222].

В 1972 году вышла подробная статья Э. Бэдиана «Тиберий Гракх и начало римской революции» (англ. Tiberius Gracchus and the Beginning of the Roman Revolution) в первом томе издания «Возвышение и упадок римского мира[en]», посвящённая анализу деятельности Гракхов. Эта работа признаётся ценным критическим анализом его деятельности[224].

В 1978 году Э. Бернстайн опубликовал исследование «Тиберий Семпроний Гракх: традиция и отступничество» (Tiberius Sempronius Gracchus: Tradition and Apostasy). Автор отстаивает комплексный характер кризиса, охватившего Древнеримское государство в середине II века до н. э., и в целом склоняется к мысли о том, что кризис охватил не столько Рим, сколько Италию. Вместе с тем А. Астин подвергает сомнению некоторые из его выводов[225]. Я. Шочат, высоко оценивая работу Бернстайна в целом, не соглашается с выводом автора о том, что у истоков кризиса середины II века до н. э. стояло не столько массовое отчуждение участков у крестьян, сколько неравномерное распределение богатств, массовый приток рабов и начало регулярных многолетних войн за пределами Италии[226].

В 1979 году Д. Стоктон выпустил монографию «Гракхи» (The Gracchi). Рецензенты сходятся в доступности изложения книги, понятной для студентов младших курсов и для массового читателя. А. Астин высоко оценил эту книгу, но сожалеет, что автор не написал обобщающего заключения[227]. Т. Митчелл указывает на недостаточную новизну выводов, но всё же признаёт ценность изучения карьеры обоих братьев в рамках одного исследования и с точки зрения единой методологии[228]. Э. Линтотт[en] отмечает, что автор не стремился к формулированию общих выводов на широком историческом фоне, ограничившись лишь изучением карьеры братьев. Он критикует отдельные недочёты сочинения и указывает на отдельные неиспользованные работы о деятельности Тиберия и Гая[229]. С. Ост критикует структуру работы, в которой присутствуют лишние элементы как для массового читателя (цитаты античных авторов в оригинале), так и для историков (некоторые базовые разъяснения о римской политике). В то же время, он приветствует отказ автора от слепого использования просопографических инструментов исследования[230].

В 1993 году Л. Перелли[it] выпустил монографию «Гракхи» (итал. I Gracchi). Рецензировавший эту работу Э. Линтотт[en] высоко оценил научную ценность книги, соглашаясь с основными её положениями, обратив внимание лишь на периодический отказ от использования отдельных античных авторов из-за их антипатии к Гракхам и на отдельные не до конца точные утверждения[231]. В целом, автор придерживается высокого мнения о Гракхах (рецензент Э. Грюн[en] связывает подобную оценку с тем, что автор много внимания уделял исследованию народных движений в Римской республике, предвестником которых отчасти стали братья). Автор полагает, что основными адресатами Гракхов были именно бедные крестьяне, а не горожане. Э. Грюн замечает, что автор не всегда последователен в использовании методологии: например, сперва он критикует схематизм просопографического подхода, но в некоторых случаях всё же анализирует политику с привлечением семейно-клановых группировок[232]. В 2006 году был выпущен сборник статей Ю. Унгерн-Штернберга[de], в котором целый раздел посвящён некоторым аспектам жизни и деятельности Гракхов.

В настоящее время работы Борена, Стоктона и Перелли считаются лучшими пособиями по деятельности братьев Гракхов, хотя и отмечается, что ряд их положений (прежде всего экономического и демографического характера) уже устарел[216].

В художественной культуре[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. Sempronius, 1923, s. 1360.
  2. Ernout A., Meillet A. Graculus // Dictionnaire étymologique de la langue latine. Paris, 2001. P. 279.
  3. Веллей Патеркул, 1996, II, 2, 1.
  4. Sempronius 53, 1923, s. 1403.
  5. Плиний Старший, VII, 13, 57.
  6. 1 2 3 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 1.
  7. Sumner, 1973, р. 18.
  8. Sempronius 47, 1923, s. 1377.
  9. Cornelius 407, 1900, s. 1592.
  10. Cornelius 407, 1900, s. 1593.
  11. Sempronius 47, 1923, s. 1377—1378.
  12. 1 2 3 4 5 6 7 8 Sempronius 47, 1923, s. 1378.
  13. 1 2 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 25.
  14. Цицерон, 1994, Об ораторе, I, 38.
  15. Цицерон, 1994, Брут, 125.
  16. Ковалёв, 2002, с. 503.
  17. Van Ooteghem, 1964, р. 70, 245.
  18. Трухина, 1986, с. 142.
  19. Broughton, 1951, p. 491.
  20. Трухина, 1986, с. 143—144.
  21. Badian, 1972, p. 675.
  22. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 8.
  23. Scullard, 2011, р. 22.
  24. Моммзен, 1997, с. 336.
  25. Егоров, 1985, с. 37—38.
  26. Ковалёв, 2002, с. 403.
  27. Badian, 1972, р. 704.
  28. Scullard, 2011, р. 320.
  29. Егоров, 2014, с. 50.
  30. Заборовский, 1986, с. 71—72.
  31. Егоров, 1985, с. 40.
  32. Егоров, 2014, с. 51.
  33. Веллей Патеркул, 1996, II, 2, 3.
  34. Scullard, 2011, р. 23.
  35. 1 2 Broughton, 1951, p. 495.
  36. Заборовский, 1967, с. 15.
  37. Дион Кассий, фр. 83, 8.
  38. Gruen, 1968, р. 57.
  39. Lintott, 1992, p. 69.
  40. Gruen, 1968, р. 58.
  41. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 19.
  42. Тит Ливий, 1994, Периохи, 58.
  43. Моммзен, 1997, с. 339.
  44. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 20.
  45. Last, 1932, р. 37.
  46. Gruen, 1968, р. 60.
  47. 1 2 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 21.
  48. 1 2 Sempronius 47, 1923, s. 1379.
  49. Лапырёнок, 2016, с. 36—37.
  50. 1 2 Трухина, 1986, с. 147.
  51. 1 2 Broughton, 1951, р. 503.
  52. Моммзен, 1997, с. 345.
  53. Roselaar, 2010, р. 253.
  54. Roselaar, 2010, р. 50—51.
  55. Roselaar, 2010, р. 252.
  56. Моммзен, 1997, с. 346.
  57. Егоров, 1985, с. 39.
  58. 1 2 Немировский, 1963, с. 689.
  59. Gabba, 1976, р. 6—7.
  60. Roselaar, 2010, р. 252—256.
  61. Nicolet, 1992, р. 606.
  62. Веллей Патеркул, 1996, II, 4, 4.
  63. Цицерон, 1993, Филиппики, XI, 18.
  64. Трухина, 1986, с. 146.
  65. Тит Ливий, 1994, Периохи, 59.
  66. Нечай, 1963, с. 130—131.
  67. Лапырёнок, 2016, с. 46—47.
  68. Лапырёнок, 2016, с. 37.
  69. Cornelius 335, 1900, s. 1457.
  70. Аппиан, 2002, Гражданские войны, I, 19.
  71. Орозий, 2004, V, 10, 9.
  72. Веллей Патеркул, 1996, II, 4, 5.
  73. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 31.
  74. Трухина, 1986, с. 148.
  75. Sempronius 47, 1923, s. 1380.
  76. Broughton, 1951, р. 508.
  77. 1 2 Sempronius 47, 1923, s. 1381.
  78. 1 2 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 22 (1).
  79. Цицерон, 1985, О дивинации, I, 56.
  80. Валерий Максим, 2007, I, 7, 6.
  81. 1 2 Цицерон, 1985, О дивинации, I, 36.
  82. Аврелий Виктор, 1997, 72, 3.
  83. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 23 (2).
  84. 1 2 Sempronius 47, 1923, s. 1381—1382.
  85. 1 2 3 Sempronius 47, 1923, s. 1382.
  86. Broughton, 1951, р. 511.
  87. Broughton, 1951, р. 512.
  88. 1 2 Ковалёв, 2002, с. 409.
  89. Цицерон, 1974, Об обязанностях, III, 47.
  90. Цицерон, 1994, Брут, 109.
  91. Диодор, XXXIV, 24.
  92. Цицерон, 1994, Оратор, 233.
  93. Авл Геллий, 2008, XV, 12, 1—3.
  94. Sempronius 47, 1923, s. 1382—1383.
  95. 1 2 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 24 (3).
  96. 1 2 Аппиан, 2002, XIII, 21.
  97. 1 2 3 4 Sempronius 47, 1923, s. 1383.
  98. Орозий, 2004, V, 12, 3.
  99. Broughton, 1951, р. 513—514.
  100. Цицерон, 1994, Об ораторе, III, 214.
  101. Кирюшов, 2008, с. 198—199.
  102. Sempronius 47, 1923, s. 1384.
  103. 1 2 Тит Ливий, 1994, Периохи, 60.
  104. Плутарх, 1994, Гай Гракх, 5—8.
  105. 1 2 Ковалёв, 2002, с. 410.
  106. Кирюшов, 2008, с. 199.
  107. 1 2 3 Бартошек, 1989, с. 198.
  108. Моммзен, 1997, с. 352.
  109. 1 2 3 4 5 Егоров, 2014, с. 52.
  110. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 25 (4).
  111. Гракхи и народ... Часть первая, с. 2.
  112. Фельсберг, 1910, с. 215.
  113. Judeich, 1913, s. 480.
  114. Бобровникова, 2001, с. 404—405.
  115. Моммзен, 1997, с. 351—352.
  116. Гракхи и народ... Часть первая, с. 3—4.
  117. Цицерон, 1993, В защиту Гая Рабирия, 12.
  118. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 24.
  119. Цицерон, 1974, О дружбе, 37.
  120. Цицерон, О законах, III, 26.
  121. Диодор Сицилийский, XXXIV/XXXV, 27, 1, 10.
  122. Гракхи и народ... Часть первая, с. 5—10.
  123. 1 2 Sempronius 47, 1923, s. 1385.
  124. Popillius 28, 1953, s. 64.
  125. Кирюшов, 2008, с. 198.
  126. Орозий, 2004, V, 12, 4.
  127. Кирюшов, 2008, с. 200—201.
  128. 1 2 Кирюшов, 2008, с. 202.
  129. Псевдо-Аврелий Виктор, 1997, О знаменитых людях, 65.
  130. Гракхи и народ... Часть вторая, с. 5.
  131. Веллей Патеркул, 1996, II, 6.
  132. Гракхи и народ... Часть вторая, с. 4.
  133. 1 2 Кирюшов, 2008, с. 206.
  134. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 29.
  135. Кирюшов, 2008, с. 206-207.
  136. Страбон, 1994, VI, 3, 4.
  137. 1 2 3 Кирюшов, 2008, с. 207.
  138. Плиний Старший, III, 49.
  139. Веллей Патеркул, 1996, I, 15, 5.
  140. Кирюшов, 2008, с. 204-206; 209.
  141. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 26.
  142. 1 2 Sempronius 47, 1923, s. 1386.
  143. Sempronius 55, 1923, s. 1426.
  144. Диодор Сицилийский, XXXIV/XXXV, 25, 1.
  145. Тельминов, 2009, с. 206.
  146. Тельминов, 2009, с. 213.
  147. Тельминов, 2013, с. 234—236.
  148. Тельминов, 2009, с. 213—214.
  149. Кирюшов, 2008, с. 201; 203.
  150. Кирюшов, 2008, с. 202-203.
  151. Кирюшов, 2008, с. 207-208.
  152. Цицерон, 1993, Первая речь против Катилины, 4.
  153. Ковалёв, 2002, с. 416.
  154. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 34.
  155. 1 2 3 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 36.
  156. Орозий, 2004, V, 12, 7.
  157. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 37.
  158. Орозий, 2004, V, 12, 9.
  159. Моммзен, 1997, с. 93-94.
  160. 1 2 Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 38.
  161. Ковалёв, 2002, с. 417.
  162. Орозий, 2004, V, 12, 10.
  163. Аврелий Виктор, 1997, 65.
  164. Валерий Максим, 2007, IX, 4, 3.
  165. Аппиан, 2002, XIII, 26.
  166. Гракхи и народ... Часть первая, с. 9.
  167. Sempronius 40, 1923, s. 1371.
  168. Sempronius 103, 1923, s. 1446.
  169. Брабич, 1959, с. 128-129.
  170. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 39—40 (18—19).
  171. Scullard, 1970, р. 317.
  172. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 39.
  173. Цицерон, 1993, Вторая речь о земельном законе Публия Сервилия Рулла, прим. 11.
  174. Цицерон, 1993, Вторая речь о земельном законе Публия Сервилия Рулла, 10.
  175. 1 2 Historische Gestalten der Antike, 2013, s. 460.
  176. Цицерон, 1966, О законах, III, 24.
  177. Цицерон, 1966, О государстве, III, 41.
  178. Цицерон, 1993, Против Катилины, IV, 4.
  179. Цицерон, 1993, В защиту Милона, 8.
  180. Цицерон, 1974, Об обязанностях, II, 43.
  181. Цицерон, 1993, В защиту Рабирия, 11—15.
  182. Саллюстий, 2001, Югуртинская война, 42.
  183. Утченко, 1952, с. 120—125; 134.
  184. Historische Gestalten der Antike, 2013, s. 460—461.
  185. Гракхи и народ... Часть вторая, с. 1.
  186. 1 2 3 4 5 Historische Gestalten der Antike, 2013, s. 461.
  187. Тит Ливий, 1994, Периохи, 60-61.
  188. Веллей Патеркул, 1996, II, 2—7.
  189. Тацит, 1993, Анналы, III, 27.
  190. Флор, 1996, I, 1—3.
  191. Аппиан, 2002, XIII, 11.
  192. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 23.
  193. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 22.
  194. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 33.
  195. Плутарх, 1994, Тиберий и Гай Гракхи, 30.
  196. Егоров, 2005, с. 475.
  197. Malamud, 2009, р. 50-51.
  198. Malamud, 2009, р. 53.
  199. Malamud, 2009, р. 5; 34.
  200. Malamud, 2009, р. 46-47.
  201. Malamud, 2009, р. 60-61.
  202. Malamud, 2009, р. 76-77.
  203. 1 2 Evans, 1969, p. 94-95.
  204. Егоров, 1985, с. 44.
  205. Нечай, 1963, с. 92.
  206. Историография античной истории, 1980, с. 127.
  207. Нечай, 1963, с. 92-97.
  208. Нечай, 1963, с. 98-101.
  209. Нечай, 1963, с. 102-104.
  210. Нечай, 1963, с. 104-110.
  211. Нечай, 1963, с. 110.
  212. Нечай, 1963, с. 111-112.
  213. Кончаловский Д. П. Италийское и римское крестьянство в гракховском аграрном движении // Труды института истории. — 1926. Вып. 1. — С. 191—216.
  214. Вебер, 2001, с. 394-396.
  215. Вебер, 2001, с. 403-405.
  216. 1 2 3 Обзор библиографии о братьях Гракхах (англ.). Oxford University Press. Проверено 26 июля 2015.
  217. Историография античной истории, 1980, с. 342.
  218. Сергеев В. С. Очерки по истории Древнего Рима. — М.: ОГИЗ, 1938. — С. 167: «[Древнеримскую] Внутреннюю историю можно plainly [целиком] свести к борьбе мелкого землевладения с крупным, разумеется, вводя те модификации, которые обуславливаются существованием рабства».
  219. Заборовский, 1967, с. 3.
  220. Сергеев, 1938, с. 165-173.
  221. Нечай, 1963, с. 125-129.
  222. 1 2 Earl, 1970, p. 209-212.
  223. Rowland, 1970, p. 500-501.
  224. Scullard, 2011, p. 318.
  225. Astin A. E. Review: Tiberius Sempronius Gracchus: Tradition and Apostasy. By Alvin H. Bernstein // The Classical Review, New Series. — 1979. — Vol. 29, No. 1. — P. 111—112. (требуется регистрация или подписка)
  226. Shoshat, 1983, p. 472-476.
  227. Astin A. E. Review: The Gracchi by D. Stockton // The Journal of Roman Studies. — 1981. — Vol. 71. — P. 188—189. (требуется регистрация или подписка)
  228. Mitchell, 1980, p. 83-85.
  229. Lintott, 1981, p. 134-135.
  230. Oost, 1980, p. 1178-1179.
  231. Lintott, 1994, p. 346-347.
  232. Gruen, 1994, p. 877-878.

Источники и литература[править | править код]

Источники[править | править код]

  1. Секст Аврелий Виктор. О знаменитых людях // Римские историки IV века. — М.: Росспэн, 1997. — С. 179—224. — ISBN 5-86004-072-5.
  2. Луций Ампелий. Памятная книжица. — СПб.: Алетейя, 2002. — 244 с. — ISBN 5-89329-470-X.
  3. Луций Анней Флор. Эпитомы // Малые римские историки. — М.: Ладомир, 1996. — С. 99—190. — ISBN 5-86218-125-3.
  4. Аппиан Александрийский. Римская история. — М.: Ладомир, 2002. — ISBN 5-86218-174-1.
  5. Валерий Максим. Достопамятные деяния и изречения. — СПб.: Издательство СПбГУ, 2007. — 308 с. — ISBN 978-5-288-04267-6.
  6. Валерий Максим. Достопамятные деяния и изречения. — СПб., 1772. — Т. 2. — 520 с.
  7. Гай Веллей Патеркул. Римская история // Малые римские историки. — М.: Ладомир, 1996. — С. 11—98. — ISBN 5-86218-125-3.
  8. Авл Геллий. Аттические ночи. Книги 1 - 10. — СПб.: Издательский центр "Гуманитарная академия", 2007. — 480 с. — ISBN 978-5-93762-027-9.
  9. Авл Геллий. Аттические ночи. Книги 11 — 20. — СПб.: Издательский центр «Гуманитарная академия», 2008. — 448 с. — ISBN 978-5-93762-056-9.
  10. Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Сайт «Симпосий». Проверено 27 октября 2015.
  11. Дион Кассий. Римская история. Проверено 9 июня 2017.
  12. Тит Ливий. История Рима от основания города. — М.: Наука, 1994. — Т. 3. — 576 с. — ISBN 5-02-008995-8.
  13. Макробий. Сатурналии. — М.: Кругъ, 2013. — 810 с. — ISBN 978-5-7396-0257-2.
  14. Павел Орозий. История против язычников. — СПб.: Издательство Олега Абышко, 2004. — 544 с. — ISBN 5-7435-0214-5.
  15. Плиний Старший. Естественная история. Проверено 4 июня 2017.
  16. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. — М.: Наука, 1994. — Т. 3.
  17. Марк Туллий Цицерон. Брут // Три трактата об ораторском искусстве. — М.: Ладомир, 1994. — С. 253—328. — ISBN 5-86218-097-4.
  18. Марк Туллий Цицерон. Об обязанностях // О старости. О дружбе. Об обязанностях. — М.: Наука, 1974. — С. 58—158.
  19. Марк Туллий Цицерон. Об ораторе // Три трактата об ораторском искусстве. — М.: Ладомир, 1994. — С. 75—272. — ISBN 5-86218-097-4.
  20. Марк Туллий Цицерон. Письма Марка Туллия Цицерона к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту. — СПб.: Наука, 2010. — Т. 3. — 832 с. — ISBN 978-5-02-025247-9,978-5-02-025244-8.
  21. Марк Туллий Цицерон. Речи. — М.: Наука, 1993. — ISBN 5-02-011169-4.

Литература[править | править код]

  1. Брабич В. Квестор Тиберий Семпроний Гракх и его денарии // Вестник древней истории. — 1959. — № 1. — С. 128—129.
  2. Бугаева Н. Заговор Катилины в «Бревиарии от основания города» Евтропия // Аристей. Классическая филология и античная история. — 2010. — С. 78—101.
  3. Кирюшов Д. Аграрная политика Гая Гракха // Мнемон. — 2008. — № 7. — С. 197—209.
  4. Мякин Т. Lex de judiciis repetundarum и политическая программа Гая Гракха. Проверено 9 июня 2017.
  5. Мякин Т. Гракхи и народ: к идеологии гракханского движения. Статья вторая. Проверено 9 июня 2017.
  6. Мякин Т. Гракхи и народ: к идеологии гракханского движения. Статья первая. Проверено 9 июня 2017.
  7. Мякин Т. Судебный закон Гая Семпрония Гракха: документальный первоисточник и литературная традиция. Проверено 9 июня 2017.
  8. Тельминов В. Бесплатный хлеб легионера и lex militaris Гая Гракха: к вопросу о снабжении провиантским довольствованием солдат римской армии II в. до н. э. Часть вторая // Мнемон. — 2013. — № 13. — С. 227—238.
  9. Тельминов В. Военный закон Гая Гракха и магистратура трибунов. Проверено 9 июня 2017.
  10. Тельминов В. Колонии Гая Гракха и veteres posessores: новые аргументы и попытка решения проблемы. Проверено 9 июня 2017.
  11. Balsdon D. The Ides of March // Historia: Zeitschrift für Alte Geschichte. — 1958. — Т. 7, № 1. — С. 80—94.

Ссылки[править | править код]