Домашнее насилие в России

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Домашнее насилие в России — форма насилия, в рамках семейных и интимных отношений. Хотя домашнее насилие часто описывается между партнерами именно в контексте интимных отношений, оно также может включать другие случаи бытового насилия, такого как насилие в отношении ребёнка, ребенка в отношении родителя[en] или насилие между братьями и сестрами в одной семье.

Явление имеет длительную историю и исследуется по данной теме в рамках психологии, юриспруденции, исследований в области защиты демографии, общественного порядка. Законодательные изменения в 2017 году декриминализировали некоторые случаи насилия в семье[⇨]. ООН и Европейский суд по правам человека выносили решения, в которых негативно высказывались о существующем законодательстве России по защите женщин от домашнего насилия[⇨].

Причины возникновения[править | править код]

Алкоголь[править | править код]

Частота употребления алкоголя среди лиц, совершивших насильственные преступления против членов семьи[1][Комм. 1]
Частота употребления алкоголя Доля от общего числа
Три-четыре раза в месяц
11,8 %
Три раза в неделю и чаще
30,2 %
Каждый или почти каждый день
34,5 %

Употребление алкоголя часто становится фактором домашнего насилия в России.

В статье, опубликованной в Journal of Family Violence (1997), указано, что среди мужчин, совершивших убийство супруги, 60—75 % преступников употребляли алкоголь до инцидента (по данным на 1991 год)[2][3].

В ходе опроса, проведённого Государственным научно-исследовательским институтом семьи и воспитания Российской академии образования, 29 % лиц, ответивших на вопрос «Почему в знакомых вам семьях бьют детей?», указали, что насилие совершалось пьяными и алкоголиками[3].

А. Н. Ильяшенко, старший научный сотрудник Всероссийского научно-исследовательского института МВД России, в своём исследовании (опубликованном в 2003 году и основанном на материалах, которые были получены в Центрально-Чернозёмном районе России) указал на то, что среди факторов «насильственной преступности в семье главнейшую роль играет пьянство»: на момент совершения соответствующего преступления подавляющее большинство преступников (76,5 %) характеризовалось «достаточно частым употреблением спиртных напитков»[1].

Помимо того, согласно тому же исследованию, в связи с употреблением алкоголя примерно каждый пятый преступник (22,2 %) побывал в медицинском вытрезвителе, две пятых (40,4 %) периодически страдали от алкогольных запоев, почти столько же (36,0 %) страдало хроническим алкоголизмом. Чаще всего преступники злоупотребляли спиртными напитками в течение нескольких лет, однако меры по лечению алкоголизма и профилактике преступлений либо не принимались, либо оказались неэффективными[1].

Низкий уровень образования[править | править код]

Социальный статус лиц, совершивших насильственные преступления против членов семьи[1][Комм. 1]
Социальный статус Доля от общего числа
преступник нигде не работал и не учился
50,1 %
рабочие
26,5 %
пенсионеры
15,4 %
служащие, специалисты в области науки, образования, здравоохранения и социального обеспечения
2,9 %
служащие, специалисты в сфере строительства, производства и торговли
2,2 %
предприниматели
1,3 %
сотрудники правоохранительных органов
0,7 %
учащиеся ПТУ
0,7 %

А. Н. Ильяшенко в уже упомянутом исследовании отметил, что к насильственным преступлениям против членов семьи более склонны лица с низким уровнем образования и культуры. Исследователь считает, что это не случайно: по его мнению, таковым более свойственны «эгоистические инстинкты, отсутствие критической оценки собственного поведения, узкий кругозор, примитивные и грубые потребности и интересы, культ грубой физической силы, пренебрежение нравственно-культурными нормами, несдержанность эмоций, грубость, беспринципность»[1].

Исследователь указывает на то, что более высокий уровень образования позволяет найти другой путь разрешения семейного конфликта, будь то примирение, развод или иное[1].

Исследователь отмечает, что, как правило, «преступники с низким уровнем образования совершают преступления, причиной которых выступают в основном правомерные действия потерпевшего». Напротив, в случае, когда преступник имеет высокий уровень образования, причиной становятся «неправомерные или антиобщественные действия» его жертвы[1].

Низкий социальный статус[править | править код]

Согласно выводам, полученным А. Н. Ильяшенко, когда речь идёт о насильственных преступлениях против члена семьи, преступник в подавляющем большинстве имеет низкий социальный статус: рабочие, пенсионеры и нигде не работающие и не учащиеся составили 92,0 %[1].

Наличие психической аномалии[править | править код]

При рассмотрении лиц, совершивших насильственные преступления против члена семьи, обнаружилось, что почти у половины из них (48,5 %) имелась та или иная психическая аномалия: 2,2 % страдали от шизофрении, 0,7 % — от эпилепсии, 8,1 % — от психопатии, 0,7 % — от олигофрении, 34,6 % — от хронического алкоголизма, 3,7 % — от наркомании. Помимо того, 7,3 % преступников имели органическое поражение головного мозга различного генезиса, 4,4 % — остаточные явления черепно-мозговых травм, 4,4 % — алкогольные психозы, 6,6 % — иные психические аномалии. Нередко у преступников одновременно выявлялось несколько видов психических отклонений[1].

Низкий уровень жизни[править | править код]

Уровень доходов лиц, совершивших преступление против члена семьи[1][Комм. 1]
Уровень доходов Доля от общего числа
выше среднего
1,5 %
средние доходы (жили не хуже других)
10,4 %
доходы ниже среднего (не могли себе многое позволить)
11,9 %
низкие доходы (на всем приходилось экономить)
37,7 %
крайне низкие доходы (едва сводили концы с концами)
38,5 %

Подавляющее большинство лиц, виновных в преступлении против члена семьи (88,1 %), на момент его совершения имело низкий уровень жизни[1].

Другие факторы[править | править код]

В 2008 году генерал-майор МВД Артамошкин в числе основных причин домашнего насилия, помимо злоупотребления алкоголем и низких доходов, назвал «низкий моральный уровень», в богатых семьях — ревность и алчность. Помимо того, он указал на исчезновение многих сдерживающих факторов после распада Советского Союза[4][5].

Общемировая статистика[править | править код]

Согласно исследованию американской некоммерческой организации «The Center for Health and Gender Equity» от 1999 года общемировая статистика такова что, процент женщин, которые сообщили, что подвергались физическому насилию?! со стороны интимного партнера, варьируется от 10 % до 69 % в зависимости от страны[6].

Существует большое количество межкультурных доказательств того, что женщины подвергаются домашнему насилию значительно чаще, чем мужчины[7][8][9]. Кроме того, существует широкий консенсус в отношении того, что женщины чаще подвергаются жестоким формам насилия и имеют больше шансов получить травму от партнера-насильника, и это усугубляется экономической или социальной зависимостью[10][11][8][9].

Статистика по России[править | править код]

Публикуемые данные чрезвычайно разнородны и слабо согласуются друг с другом.

Данные о числе убийств[править | править код]

Данные о числе лиц, смерть которых наступила от домашнего насилия, крайне неоднозначны.

Данные о гибели 14 000 женщин[править | править код]

Обсуждение законопроекта о домашнем насилии сопровождается неоднократными ссылками на то, что ежегодно в России от рук своих мужей[12] (вариант: от рук любовников, мужей и сожителей[13]) гибнет 14 000 женщин[12][13].

Этот статистический показатель (14 000 человек) в 1999 году присутствовал в пятом периодическим докладе Российской Федерации, представленном в Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин[14]. Эту же цифру (с формулировкой: «от рук мужей или других близких») озвучил в 2008 году генерал-лейтенант МВД Михаил Артамошкин[4][5]. Её же сообщила в 2013 году радиостанция Би-би-си со ссылкой на российское МВД[15].

Близкие цифры упоминают другие источники. Агентство Reuters в 2013 году сообщило о том, что, по неподтвержденным данным, примерно 10 000—14 000 женщин ежегодно умирают от рук своего партнера или близкого родственника[16]. В том же году РИА Новости, ссылаясь на МВД, сообщило о ежегодном числе жертв среди женщин: «12 000 гибнут в результате домашнего насилия ежегодно: одна женщина каждые 40 минут»[17]. Ту же цифру (12 000 женщин) опубликовало в 2015 году МИД Великобритании[18].

Общее число женщин, погибших в семейно-бытовых конфликтах
(данные МВД)
Год Число
2015 304[19][20][21][22]
2016 352[19][неавторитетный источник?]
2017 288[19][неавторитетный источник?]
2018 253[19][12][23][24]
2019 243[25]

Данные МВД за 2015—2019 годы[править | править код]

Эти цифры были подвергнуты критике сенатором Еленой Мизулиной, которая, выступая в Совете Федерации в 2017 году и ссылаясь на данные МВД, обнародовала гораздо более низкие показатели: всего за 2015 год в результате насилия в семье убито 1060 человек, из них 756 мужчин и 304 женщины[20][21].

В ходе слушаний в Общественной палате Российской Федерации 30 октября 2019 года были, со ссылкой на МВД, обнародованы и другие цифры: в 2018 году при семейно-бытовых конфликтах были убиты 253 женщины, а в целом за последнее десятилетие этот показатель составил около 300 человек ежегодно[12].

Данные по числу женщин, погибших в семейно-бытовых конфликтах с 2015 по 2018 год, со ссылкой на МВД, в декабре 2019 года опубликовал «Московский комсомолец»[19][неавторитетный источник?].

Неофициальные оценки за 2018 год[править | править код]

Помимо приведённых выше данных, имеются и неофициальные оценки числа женщин, погибших в результате домашнего насилия в 2018 году. Их представили Консорциум женских неправительственных объединений[23] и младший научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге Владимир Кудрявцев[24].

В феврале 2021 года участники проекта Консорциума женских неправительственных объединений сделали вывод, что в 2018 году 61 % женщин, погибших вследствие убийства, убийства в состоянии аффекта и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, стали жертвой домашнего насилия[23].

Участники проекта проанализировали приговоры российских судов за 2018 год, в основу которых легли соответствующие части и статьи Уголовного кодекса Российской Федерации (части 1 и 2 статьи 105, статья 107, часть 4 статьи 111). Рассмотрев более 500 приговоров, в которых жертвой стали женщины, участники проекта выделили те из них, в которых гибель наступила от рук родственников или партнёров. Затем в дело вступил компьютер, который, взяв за основу 500 уже рассмотренных приговоров проанализировал более 2 000 приговоров. На основе проведённого анализа был сделан вывод, что 61 % от общего числа женщин, упомянутых в приговорах за 2018 год, погибли от рук родственников или партнеров[23].

Этот процент, как сообщает Консорциум женских неправительственных объединений, практически совпадает со средним мировым уровнем домашнего насилия, приведённым ООН (58 %). Исходя из этой предполагаемой доли жертв домашнего насилия, Консорциум сделал вывод, что не менее 5 000 женщин в 2018 году погибли в результате домашнего насилия. Консорциум получил эту оценку, базируясь на том, что в 2018 году, согласно данным Росстата, погибло 8 300 женщин[26].

Младший научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге Владимир Кудрявцев подверг критике оценку, полученную Консорциумом. Он указал на то, что используемый при вычислении базовый показатель, 8,3 тысячи женщин, включает в себя не только жертв убийств, но и «погибших в ДТП, признанных преступлениями», а также жертв преступной халатности и других инцидентов, «не связанных с межличностным насилием, но являющихся уголовным преступлением»[24].

Помимо того, Кудрявцев ставит под сомнение не только оценку общего числа жертв, но и процентный показатель — «61 % ото всех случаев». Не останавливаясь «на проблемах автоматической обработки текстов судебных решений», он указывает на то, что эта цифра не согласуется с «альтернативными методами оценки»[24].

Исследователь предлагает опираться не на судебные приговоры, а на полученные на более раннем этапе статистические карточки, заполняемые при возбуждении уголовного дела. Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге располагает этими данными за 2013—2014 годы. Они показывают, что 73 % насильственных преступлений против женщин произошли в эти годы вне домохозяйств — «агрессор не был мужем, сожителем или родственником жертвы». В то же время 27 % женщин, ставших жертвами насильственных преступлений, подверглись ему в семье[24].

Абсолютную оценку исследователь предлагает получить, опираясь на данные Управления ООН по наркотикам и преступности, согласно которым в 2018 году в России «в результате преступного насилия» погибло 3 173 россиянок (в то время как общее число жертв составило 11 964). Исходя из того, что примерно четверть женщин подвергается преступному насилию в семье, Кудрявцев делает вывод, что в 2018 году вследствие домашнего насилия погибло свыше 700 женщин[24].

Владимир Кудрявцев предостерегает от того, чтобы воспринимать эту оценку как повод для успокоенности: несмотря на существенные улучшения за последние 20 лет, «Россия — это страна с огромным по европейским меркам уровнем криминального насилия, в том числе летального». Он также указывает на то, что полученные цифры по-прежнему крайне неточны, и подчеркивает, что для подлинного решения проблемы семейно-бытового насилия нужны сложные и достаточно дорогостоящие исследования[24].

Данные Росстата[править | править код]

По данным Росстата, численность лиц, потерпевших по преступлениям, сопряжённым с насильственными действиями в отношении члена семьи, в 2017 году составила, в разбивке по полу, 25,7 тысяч женщин и 10,4 тысяч мужчин[27].

Данные, публикуемые со ссылкой на Росстат[править | править код]

В июле 2019 года Радио Свобода со ссылкой на Росстат сообщило, что в 2016 году число пострадавших от домашнего насилия женщин составило 16 миллионов, причём в 40 % случаев преступления совершались в семье[28]. Сходную информацию публиковали и российские СМИ[29][30]. В частности, «Известия» в 2018 году процитировали правозащитницу Алёну Попову, которая сообщила: «По опросам Росстата, от домашнего насилия за 2016 год пострадали 16 млн женщин»[30].

Попова неоднократно, ссылаясь на Росстат, приводила такие данные[30][31][12], однако на общественных слушаниях в Общественной палате Российской Федерации всплыла иная версия происхождения этой цифры: она взята из опроса, проведённого в 2011 по заказу Фонда народонаселения ООН. При этом в опросе рассматривалось не только физическое и сексуальное насилие: наряду с ними присутствовали и психологическое, и даже вербальное[12].

Прочие данные[править | править код]

В пресс-релизе 2003 года Amnesty International утверждала, что каждый день 36 000 женщин в Российской Федерации подвергались избиениям со стороны своих мужей или партнеров.[32] В статье, опубликованной в Journal of Interpersonal Violence за 2008 год о домашнем насилии среди российских студентов, было установлено, что «Высокие показатели распространенности были выявлены для всех видов насилия, агрессии и [сексуального] принуждения. В соответствии с предыдущими исследованиями, учащиеся мужского и женского пола с равной вероятностью становятся жертвами и исполнителями всех насильственных и агрессивных действий»[33].

По данным Human Rights Watch, от бытового насилия страдает каждая четвёртая российская семья[34]. В 2017 году ежедневному насилию в домашних условиях подвергалось 36 000 женщин и 26 000 детей[35]

Проблема отсутствия данных[править | править код]

Причины того, почему не сообщалось о прежних фактах насилия, согласно объяснениям жертв насильственных преступлений против члена семьи[1][Комм. 1]
Объяснение Доля от общего числа
«всё равно ничего бы не помогло»
30,9 %
«не верили, что помогут»
23,6 %
«не хотели выносить сор из избы»
23,6 %
«из-за боязни мести со стороны виновника конфликта (насильника)»
21,8 %
«из-за стыда»
12,7 %
«из-за незначительности причинённого вреда»
10,7 %
«виновник конфликта (насильник) самостоятельно изменит своё поведение, исправится, образумится»
10,7 %
«не хотели лишиться жилья, некуда было уйти от насильника»
7,3 %
«из-за нежелания разрушить семью»
7,3 %
«из-за нежелания лишить детей отца (матери)»
5,5 %
«окружающие всё истолкуют не в их пользу»
5,5 %
«боялись потерять детей, считали, что это навредит их будущему, их благополучию»
3,6 %
«хотели отомстить обидчику самостоятельно»
3,6 %

Как отмечает А. Н. Ильяшенко в своём исследовании насильственных преступлений против члена семьи, за его пределами остаётся «скрытая часть — факты, о которых в правоохранительные органы не заявлялось, или которые по тем или иным причинам не были зарегистрированы в силу специфики отношений между преступником и потерпевшим». Развивая этот тезис, он указывает на следующие обстоятельства[1].

С одной стороны, 94,9 % потерпевших от насильственных преступлений в семье сообщило, что преступление предваряли семейные конфликты; 88,8 % — что эти конфликты сопровождались насильственными действиями. С другой стороны, 76,7 % опрошенных потерпевших указало, что о конфликтах и фактах насилия в их семьях они никуда не сообщали (см. таблицу)[1].

Согласно центру «Анна», на 2010 год статистика по домашнему насилию в России была фрагментарна, труднодоступна, а зачастую попросту отсутствовала[36].

По некоторым данным, ситуация усугубляется отсутствием открытых статистических данных о насильственных преступлениях, которые учитывали характер взаимоотношений между правонарушителем и жертвой, а также разбивкой по признаку пола[37][38] и отношением сотрудников правоохранительных органов, которые не относились к такому насилию как к серьёзному преступлению, а точнее, считали его «личным делом» супругов[39] [40] и избегали «вмешательства в семейные скандалы».[41]

Освещение в СМИ и социальных сетях[править | править код]

Проблематика домашнего насилия широко освещается в российских социальных сетях и средствах массовой информации.

Социальные сети[править | править код]

Акция #яНеБоюсьСказать[править | править код]

В июле 2016 года украинская активистка Анастасия Мельниченко опубликовала в социальной сети Facebook рассказ о своём личном опыте сексуального насилия и отвергла идею, что она была сама виновата. Она включила хэштег #яНеБоюсьСказати (#яНеБоюсьСказать в русском варианте). Её пост был широко распространён, и вскоре после этого женщины в России и на Украине начали публиковать свои собственные истории сексуальных домогательств и нападений. Многие говорили, что впервые рассказывают об этих инцидентах. К августу 2016 года почти 200 000 человек выразили поддержку или поделились своими историями в социальных сетях, используя её хэштег[42][43][44][45][46][47][48][49]. Ответы были смешанными. Некоторые из комментаторов поддержали кампанию, но многие другие, в том числе журналисты, психологи и представители православных христиан, утверждали, что эти истории были сфабрикованы, преувеличены, ошибочны или «подрывали традиционные ценности»[50].

Акция #ЯНеХотелаУмирать[править | править код]

«Флешмоб» с хэштегом #ЯНеХотелаУмирать был запущен в интернете летом 2019 года как составная часть кампании продвижения законопроекта о домашнем насилии[51]. Из описания акции понятно, что это не был флешмоб в обычном смысле слова: участницы не собирались в одной точке физического мира, а выложили в Instagram фотографии с макияжем, которым на их телах были изображены последствия побоев и выведен хештег #ЯНеХотелаУмирать[52]. Эта акция, по словам активистки Алёны Поповой, «набрала удивительные обороты»[31], собрала более 30 упоминаний в СМИ, включая зарубежные, и вовлекла общество в дискуссию о необходимости принятия закона[53].

СМИ[править | править код]

Тема домашнего насилия широко освещается в средствах массовой информации. В частности, исследователи Воинова и Сивякова рассмотрели публикации в двух массовых печатных изданиях, «Комсомольской правде» и «Московском комсомольце» (были взяты их электронные версии), и двух интернет-изданиях, «Афише Daily» и Wonderzine. Предметом анализа стали все тексты «с упоминанием больше абзаца» одного из трёх известных случаев домашнего насилия — истории Дианы Шурыгиной, истории сестёр Хачатурян, истории Маргариты Грачёвой — за период от начала публичного обсуждения каждой истории до января 2019 года. Исследователи зафиксировали в этих четырёх изданиях 321 материал, соответствующий указанным критериям[54].

Критические оценки[править | править код]

В то же время, утверждают некоторые наблюдатели, освещению проблемы свойственны существенные изъяны.

В частности, исследователи Воинова и Сивякова, анализируя публикации российских СМИ, отмечают поверхностно-эмоциональное освещение темы насилия. По их мнению, средства массовой информации «преимущественно концентрируются на описании конкретной ситуации»; массовые издания стремятся предъявить читателям шокирующие факты; характерен «сенсационный» подход к освещению проблемы, который мешает её общественному обсуждению; журналисты «редко анализируют проблемный контекст описываемых событий» и почти не предлагают конструктивных путей решения обсуждаемых проблем[54].

Помимо того, возможно, что не все истории домашнего насилия достоверны. Например, комментируя акцию #яНеБоюсьСказать, Пётр Каменченко, кандидат медицинских наук, психиатр, специалист по посттравматическому стрессовому расстройству, заявил, что благодаря ей жертвы получают «возможность выговориться» и «помочь себе и другим», однако нужно с большой осторожностью относиться к их сообщениям. Собирая материалы для своего исследования на рубеже 1980-х — 1990-х годов, он «обратил внимание на высокую степень недостоверности рассказов жертв изнасилования», многие из которых «оказались чистым вымыслом, живущим в рассказах фиктивных жертв годами»[55]. Каменченко предположил, что, если не брать «корыстные интересы или месть», «причина кроется в истерических расстройствах»[55].

На иной аспект указал руководитель петербургского кризисного центра «Двоеточие» психолог Ирина Чей. Она утверждает, что в России не освещается должным образом насилие над мужчинами. Демонстрируя свою позицию, центр заявляет, что готов говорить «о проблеме насилия женщин над мужчинами»[56].

Своё ви́дение проблемы свойственно противникам законопроекта о домашнем насилии. Они утверждают, что кампания освещения домашнего насилия в российских СМИ является однобокой, эмоциональной и напоминает истерию[57], причём основное внимание СМИ уделяют позиции феминисток и их союзников (включая ЛГБТ), которые стремятся добиться принятия этого законопроекта[58].

Далее, они подчёркивают, что введение закона о домашнем насилии в Германии также сопровождалось эмоциональной и однобокой информационной кампанией, в ходе которой, согласно исследованию профессора уголовного права Элизы Ховер, более 72 % журналистских публикаций и интервью экспертов содержали исключительно аргументацию сторонников изменения закона, лишь 17 % материалов приводили доводы обеих сторон, лишь 11 % — позицию оппонентов нового закона[57].

Наконец, противники законопроекта о домашнем насилии критически отзываются о тех статистических данных, которые распространялись их оппонентами, и говорят о «массированной кампании распространения лжи о 14 тысячах ежегодно убиваемых в российских семьях женщин»[59] (см. выше).

Общественная дискуссия[править | править код]

Значимость явления[править | править код]

Согласно данным ВЦИОМ, 78 % жителей России считают, что домашнее насилие — важная тема, а 49 % женщин считает, что в семье опасность стать жертвой насилия или попыток насилия (не обязательно сексуального) выше, чем где бы то ни было[59].

Противники закона о домашнем насилии утверждают, что эти цифры отражают воздействие на умы людей мощной информационной кампании и ложных статистических данных о числе женщин, погибших в семье[59].

Как отмечает журналист газеты «Коммерсант», исследование насильственной преступности, которое провёл Институт проблем правоприменения Европейского университета в Санкт-Петербурге, не подтверждает представление «о том, что доминирующую долю жертв тяжких насильственных преступлений составляют женщины и дети»: на обе эти группы в сумме приходится 22,9 % «всех случаев серьёзного криминального насилия». Статистически типична иная картина: жертва тяжкого насилия в России (включая смертельные случаи) — трудоспособный мужчина в возрасте 25-49 лет (51,3 % всех жертв, 18,4 % в общей численности населения)[60].

Концепция насилия[править | править код]

Дискуссия показала, что в обществе нет единого понимания того, что́ такое насилие. В своём интервью интернет-газете «Реальное время» общественница Алёна Попова указала на то, что законопроект о домашнем насилии (в его авторской редакции) «даёт определение домашнего насилия и всех его видов: психологическое, экономическое, сексуальное, физическое», подчеркнув при этом, что все эти разновидности «есть в градации ВОЗ»[31].

Подобная трактовка подверглась критике при обсуждении в Общественной палате на круглом столе «Проблемы насилия в семье в свете общественной безопасности». Жанна Тачмамедова, детский клинический психолог, эксперт Роскомнадзора, комментируя эти слова, дала своё ви́дение происходящего: «Одного лишь физического насилия в семье не хватает, поэтому лоббисты закона об СБН меняют саму концепцию насилия»[61].

К этому она добавила, что в основу многих законов о домашнем насилии легли изыскания социолога Эвана Старка. Последний в ходе своих исследований пришёл к выводу, что лёгкие ранения сопутствуют домашнему насилию лишь в 5 % случаев, серьёзные травмы — лишь в 1−2 % случаев, а доля убийств ничтожна. Тачмамедова процитировала Старка[61]:

…если вы для вмешательства ждёте убийства или серьёзных травм или даже лёгких травм, вы пропустите 90—99 % случаев домашнего насилия.

Критикуются и попытки законодательно закрепить новые представления о насилии.

В частности, как утверждают критики, доказать психологическое насилие «объективно практически невозможно». При этом они ссылаются на опыт Германии, где в качестве доказательства «зачастую применяется субъективное ощущение „жертвы“»[57]. Помимо того, высказываются опасения, что запрет на экономическое насилие может фактически стать запретом на «обычный детский домашний труд»[62].

Подробный критический разбор концепции домашнего насилия представила Патриаршая комиссия по вопросам семьи, защиты материнства и детства, которая негативно оценила использование в правовых актах терминов «насилие в семье», «семейное насилие», «семейно-бытовое насилие», «домашнее насилие» и тому подобных. Среди причин были названы «специфическое мировоззренческое и идейное наполнение» само́й концепции «семейного насилия» и «неразрывная связь этой концепции с идеями радикального феминизма». В рамках этих идей, утверждает Комиссия, мужчины рассматриваются как носители агрессии в отношении женщин, взрослые — как источник опасности для детей, а брак и семья предстают «в качестве институтов „подавления“ и „насилия“». Согласно заключению Комиссии, критикуемая концепция «оказывается направленной отнюдь не против реального насилия или преступности, а против семьи как таковой», а новые подходы к понятию насилия далеко выходят «за здравые правовые рамки» и включают в себя «не только справедливо преследуемые по закону физические посягательства, но и такие действия, для юридического преследования которых не может существовать никаких здравых оснований»[63].

Отношение к насилию[править | править код]

Законодательное регулирование[править | править код]

До лета 2016 года побои (нанесение ударов или иное причинение физической боли, не повлёкшее вреда здоровью) наказывались по статье 116 Уголовного кодекса. В 2016 году по инициативе Верховного суда РФ была предпринята частичная декриминализация статьи 116 УК РФ. В начальной редакции новый закон сохранил и даже усилил уголовную ответственность за побои в отношении членов семей и «близких лиц», в то время как побои прочих лиц, совершённые впервые, стали административным правонарушением[64][65][66]. Уголовную ответственность влекли повторно совершенные побои в течение года после привлечения к ответственности за аналогичное правонарушение, либо побои, совершённые по хулиганским и экстремистским мотивам. Такое положение вызвало протесты общественных организаций и Русской православной церкви, после чего в феврале 2017 года из 116 статьи Уголовного кодекса была исключена фраза «в отношении близких лиц». В результате, впервые совершённые побои любых лиц, стали наказываться одинаково — по статье 6.1.1 КоАП[67][68][69][70][71].

В результате, по информации организаций защиты женщин, насилие в семье возросло, а количество сообщений резко сократилось, и полиция начала отказываться расследовать случаи бытового насилия[72][73][35]. Элла Панеях, доцент департамента социологии ВШЭ в Санкт-Петербурге считает, что принятие закона о декриминализации побоев — вынужденная мера, потому что в России полиция не способна бороться с проблемой домашнего насилия[74].

Однако по информации Общественной палаты РФ, обращений стало больше уже в 2017 году[75]. Такой всплеск, по их мнению, свидетельствует об улучшении борьбы с насилием. Это подтверждают и данные МВД, по информации пресс-службы ведомства, "значительная часть правонарушений после смягчения законодательства «была выведена из зоны латентности»[76]. Свои выводы о профилактических мерах подтверждают тем, что число тяжелых насильственных преступлений в тот же период снизилось.

Оба закона вызвали в российском обществе неоднозначную реакцию. Одни высказывали мнение о трагических последствиях декриминализации побоев, так как домашнее насилие становится нормой. Другие (в том числе ОП РФ и МВД, а также общественные организации) утверждают, что эта мера позволила выявить больше преступлений без уголовного преследования и тем самым позволила предотвратить более тяжелые преступления. Третьи заявляют, что телесные наказания — священное право родителей[74][77]. Марина Писклакова-Паркер, директор организации «Анна Центр», которая помогает жертвам бытового насилия, сказала, что декриминализация оказалась «очень опасной для безопасности тысяч российских женщин»[73]. В декабре 2018 года Уполномоченный по правам человека Татьяна Москалькова назвала декриминализацию «ошибкой» и заявила, что для борьбы с насилием в семье необходимо новое законодательство[78]. Через год после декриминализации домашних побоев специалисты начали отмечать, что эта статья закона не эффективна: минимальные штрафы не останавливают насилие[79][неавторитетный источник?].

Меры противодействия[править | править код]

Вопрос о мерах противодействия разделил российское общество.

Сторонники законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации» рассматривают его в качестве той меры, которая способна переломить положение дел к лучшему[31]. В частности, Писклакова-Паркер, директор центра «АННА», объясняет необходимость закона, в частности, тем, что в настоящее время на домашнее насилие «правоохранительные органы могут не реагировать, потому что женщины не пишут заявления»[80].

Возможность развивать сеть кризисных центров для женщин она также увязывает с его принятием[80].

Противники законопроекта предлагают надлежащим образом соблюдать уже существующее законодательство[81].

Помимо того, Андрей Кормухин, лидер движения «Сорок сороков», известный жёстким неприятием законопроекта, считает нужным заняться профилактикой первопричин явления, алкоголизма и наркомании[82], а также предлагает ввести в штат полиции семейных психологов и увеличить число кризисных центров[83]:

Нужно увеличивать количество кризисных центров, чтобы жертва семейного насилия могла прийти и найти убежище в этих кризисных центрах. Мы поддерживаем это, давайте увеличивать. <…> Но нужно внимательно смотреть, чтобы там не осталось чего-то недопустимого, прописанного закамуфлировано мелким текстом.

Кризисные центры[править | править код]

Для женщин[править | править код]

Кризисный центр помощи женщинам — социальное учреждение для оказания помощи и социальной реабилитации. Предназначено для женщин, попавших в тяжёлые жизненные обстоятельства. Таковыми являются, среди прочего, физическое насилие, жёсткий психологический нажим, потеря жилья или работы[84].

По информации Марины Писклаковой-Паркер, руководителя центра «АННА», в России в 2018 году насчитывалось примерно 150 кризисных центров, в которые могли обращаться женщины, ставшие жертвой домашнего насилия[80]. Среди них имеются государственные, светские негосударственные и церковные центры.

По данным журнала «Фома», в России в июне 2019 года насчитывалось 60 церковных приютов (убежищ) для беременных женщин и матерей с детьми, находящихся в трудной жизненной ситуации[85], а по информации Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению, с учётом открытого в феврале 2020 года в Архангельске центра «Мамина пристань», число действующих церковных приютов для женщин достигло 74[86].

Крупнейший из российских кризисных центров (по состоянию на момент открытия) начал работу в 2014 году на московской улице Дубки[87]. В начале 2018 года в Москве действовало три государственных кризисных центра для женщин. Однако полная заполняемость этих учреждений наблюдалась нечасто: важно наличие документов, московской регистрации и отсутствие судимости[88].

В Москве альтернативой для беременных женщин и матерей в сложных обстоятельствах служит церковный проект «Дом для мамы»: его помощь получили, в числе прочих, гражданки Украины, Молдавии, Таджикистана, Венесуэлы и Конго. Тем не менее, на проживание в приют не зачисляют автоматически. По словам руководителя учреждения, претендентка должна иметь желание «бороться, работать, двигаться дальше». Помимо того, обязательна надомная работа[88].

Для мужчин[править | править код]

Кризисные центры создаются и для мужчин, хотя их меньше, чем центров для женщин. В частности, кризисный центр «Двоеточие» для мужчин, пострадавших от физического или сексуального насилия, в 2018 году начал работу в Санкт-Петербурге[89][56]. Кроме того, кризисный центр для мужчин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации (в том числе из-за конфликтов и жестокого обращения в семье) работает в Барнауле[90]. В феврале 2020 года отделение психологической помощи мужчинам было создано при Челябинском городском кризисном центре[91].

Некоторые кризисные центры помощи женщинам создают мужские группы[92]; московский «Кризисный центр помощи женщинам и детям» оказывает психологическую помощь всем жителям Москвы — в 2017 году её получили 128 мужчин[93].

Кризисный центр «Двоеточие», созданный в Петербурге в декабре 2017 года, предназначен для мужчин, испытавших насилие в физической, психологической и других формах[94]. Его сооснователь Диана Семёнова утверждает, что в патриархальном обществе, где считается, что мужчина должен быть сильным и не может страдать от насилия, требуется создание специализированных центров именно для мужчин, куда могут, не опасаясь насмешек, обратиться за помощью мужчины, столкнувшиеся с насилием в закрытых мужских коллективах (таких как, например, армия) или в партнёрских отношениях. К концу апреля 2017 года в него обратились десять человек, но далеко не все дошли до личной встречи[95].

О готовности помогать пострадавшим от насилия мужчинам заявляет Анна Ривина, основатель московского центра «Насилию.нет». Однако, добавляет она, «к нам просто не обращаются мужчины, пострадавшие от насилия»: за всё время существования центра было лишь два таких обращения[96].

В отличие от женских кризисных центров, мужские, помимо оказания социальной помощи пострадавшим от семейного насилия мужчинам, также занимаются реабилитацией мужчин, применявших насилие в семейных конфликтах[91][92]. О намерении проводить программы для мужчин-агрессоров (возможно, на платной основе) осенью 2019 года говорила Анна Ривина[97]. Выдвигаются предложения сделать прохождение перевоспитания в подобных центрах обязательным для мужчин, привлекаемых к ответственности за домашнее насилие[98].

Законодательную основу для подобного обязательного «перевоспитания» способен обеспечить законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации»: статья 26 указанного законопроекта обязывает нарушителей «участвовать в профилактических мероприятиях», включая психологические программы[99].

При этом право проводить психологические программы получат некоммерческие организации (НКО) и индивидуальные предприниматели. Это обстоятельство подвергают критике противники законопроекта. В частности, юрист Анна Швабауэр утверждает, что «наличие индивидуальных предпринимателей в списке лиц, имеющих право на ведение психологических программ», означает возможность в рамках закона «зарабатывать на профилактике семейно-бытового насилия». Поскольку предприниматель, стремясь максимизировать прибыль, будет наращивать клиентскую базу, указанная возможность, по мысли критика, «приведет к формированию бизнеса на вмешательстве в семьи»[99].

Международная оценка[править | править код]

В апреле 2019 года Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW) рекомендовал России пересмотреть свое законодательство, чтобы, в частности, все акты гендерного насилия, в том числе акты насилия в семье, квалифицировались в качестве уголовных преступлений[100][72][73].

Ситуация с домашним насилием в России была проанализирована Европейским судом по правам человека в решениях по делам Барсова против против Российской Федерации (2019), Володина против Российской Федерации (2019) и Польшина против Российской Федерации (2020). ЕСПЧ указал, что существующие положения уголовного законодательства не способны надлежащим образом охватить различные аспекты домашнего насилия. Они оставляют за пределами защиты уголовного права многие формы домашнего насилия такие, как психологическое или экономическое насилие или контролирующее и агрессивное поведение. Они также требуют, чтобы реальные телесные повреждения были определённой степени тяжести для того, чтобы речь могла идти о деле публичного обвинения, оставляя преследование за менее тяжкие преступления на усмотрение потерпевшего. Однако возможности инициировать производство в порядке частного обвинения недостаточно в контексте домашнего насилия, поскольку такое производство требует времени и средств и налагает чрезмерное бремя на потерпевшую сторону. Российская Федерация остается в числе немногих государств-членов Совета Европы, законодательство которых не предоставляет жертвам домашнего насилия каких-либо мер защиты, сравнимых со «сдерживающими приказами», «защитными приказами» или «приказами безопасности», которые предусмотрены в законодательстве других государств — членов Совета Европы. Целью данных приказов являются предупреждение повторения домашнего насилия и ограждение жертв такого насилия обычно путем предписания виновному лицу покинуть место совместного проживания и не приближаться или не контактировать с потерпевшей[101][102][103].

Комитет министров Совета Европы проанализировал меры, принятые российскими властями по итогам этих решений и предложил российским властям «предоставить информацию не позднее 31 марта 2021 года о мерах, принятых для устранения риска продолжения насилия или угроз насилия в отношении заявительниц». Ответ российских властей по вопросу о внесении соответствующих изменений в законодательство должен быть направлен не позднее 1 августа 2021 года[104].

14 декабря 2021 года Европейский суд по правам человека в пилотном постановлении по делу «Туникова и другие против России» признал, что в России отсутствуют правовые механизмы для предотвращения домашнего насилия и обязал Россию привести своё законодательство в соответствие с Европейской конвенцией по правам человека. Пострадавшим Наталье Туниковой, Маргарите Грачёвой, Ирине Петраковой и Елене Гершман суд обязал Россию выплатить компенсации[105].

Европейский центр защиты прав человека (EHRAC) подготовил «Руководство по ведению в судах дел о необходимой обороне в контексте домашнего насилия против женщин». Юристы могут использовать его при защите женщин, если их действия были спровоцированы ситуацией насилия[106][значимость факта?].

См. также[править | править код]

Комментарии[править | править код]

  1. 1 2 3 4 Результаты исследования, которое проводилось в областях Центрально-Чернозёмного региона — Белгородской, Воронежской, Курской, Липецкой и Тамбовской областях:

    Эмпирическую базу составили данные уголовной статистики за 1990—2001 гг.; материалы 150 уголовных дел, рассмотренных судами Воронежской области за период с 1995 по 2001 гг.; результаты проведенного в той же области в 2000—2001 гг. анкетирования 200 лиц, совершивших насильственные преступные деяния по отношению к членам своей семьи, 200 лиц, пострадавших от аналогичных деяний собственных домочадцев, и 150 лиц из контрольной группы; статистические данные о социально-экономических, демографических процессах; опубликованные материалы судебной и следственной практики.

    Ильяшенко А. Н. Основные черты насильственной преступности в семье // Социологические исследования. — Российская академия наук, 2003. — № 4. — С. 85—90. — ISSN 0132-1625.

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Ильяшенко А. Н. Основные черты насильственной преступности в семье // Социологические исследования. — Российская академия наук, 2003. — № 4. — С. 85—90. — ISSN 0132-1625. Архивировано 21 сентября 2020 года.
  2. Gondolf EW, Shestakov D. Spousal Homicide in Russia Versus the United States: Preliminary Findings and Implications (англ.) // Journal of Family Violence. — 1997. — 1 March (vol. 12, iss. 1). — P. 69. — doi:10.1023/A:1021945917011.
  3. 1 2 Dr Inge Baumgarten et. Interpersonal Violence and Alcohol in the Russian Federation. Policy briefing (англ.) (PDF). Violence and Injury Prevention Programme. World Health Organization (2006). Дата обращения: 12 мая 2010. Архивировано 14 марта 2010 года.
  4. 1 2 МВД: ежегодно около 14 тысяч женщин погибает от рук мужей. Regnum.ru (24 января 2008). Дата обращения: 22 февраля 2017. Архивировано 23 февраля 2017 года.
  5. 1 2 Интервью исполняющего обязанности начальника Департамента охраны общественного порядка МВД России генерал-лейтенанта милиции Михаила Артамошкина газете «Щит и меч». Министерство внутренних дел Российской Федерации (24 января 2008). Дата обращения: 15 июля 2019. Архивировано из оригинала 12 июля 2010 года.
  6. Heise, Lori; Ellsberg, Mary; Gottemoeller, Megan. Ending violence against women // Population Reports. — 1999. — Т. Series L, № 4. — С. 11. Архивировано 23 декабря 2015 года.
  7. García-Moreno, Claudia & Stöckl, Heidi (2013), Protection of sexual and reproductive health rights: addressing violence against women, Health and human rights in a changing world, Routledge, с. 780–781, ISBN 9781136688638, <https://books.google.com/books?id=kJXM_eptt0MC&pg=PT780>  Архивная копия от 1 августа 2020 на Wayback Machine
  8. 1 2 Rogers, Kenneth; Baumgardner, Barbara; Connors, Kathleen & Martens, Patricia (2010), Prevention of family violence, in Compton, Michael T., Clinical manual of prevention in mental health (1st ed.), Washington, DC: American Psychiatric Publishing, с. 245, ISBN 9781585623471 
  9. 1 2 Brinkerhoff, David; Weitz, Rose & Ortega, Suzanne T. (2013), The study of society, Essentials of sociology (9th ed.), Belmont, California: Wadsworth Cengage Learning, с. 11, ISBN 9781285545899, <https://books.google.com/books?id=3ZQWAAAAQBAJ&pg=PA11>  Архивная копия от 1 августа 2020 на Wayback Machine
  10. McQuigg, Ronagh J.A. (2011), Potential problems for the effectiveness of international human rights law as regards domestic violence, in McQuigg, Ronagh J.A., International human rights law and domestic violence: the effectiveness of international human rights law, Oxford New York: Taylor & Francis, с. 13, ISBN 9781136742088, <https://books.google.com/books?id=ltJxlsoMV4wC&pg=PR13>  Архивная копия от 1 августа 2020 на Wayback Machine
  11. Establishing minimum standards on the rights, support and protection of victims of crime, and replacing Council Framework Decision 2001/220/JHA. EUR-Lex (25 октября 2012). Дата обращения: 7 декабря 2015. Архивировано 26 апреля 2021 года.
  12. 1 2 3 4 5 6 Светлана Моисеева. Закон «о семейно-бытовом насилии» — психологическое насилие над Россией Архивная копия от 29 апреля 2021 на Wayback Machine // ИА REGNUM, 14.11.2019.
  13. 1 2 О женщинах, «гибнущих в России», или Как манипулировать статистикой Архивная копия от 28 апреля 2021 на Wayback Machine // EADaily, 25 ноября 2019.
  14. Пятый периодический доклад Российской Федерации. — Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин ООН, 1999. Архивная копия от 25 апреля 2021 на Wayback Machine
  15. The silent nightmare of domestic violence in Russia. www.bbc.com (1 марта 2013). Дата обращения: 5 февраля 2017. Архивировано 25 апреля 2021 года.
  16. Gabriela Baczynska. Victims of domestic violence face uphill battle for protection in Russia. Reuters (20 августа 2013). Дата обращения: 20 февраля 2017. Архивировано 11 января 2021 года.
  17. Домашнее насилие в России, Риановости (11 июля 2013). Архивировано 30 апреля 2021 года. Дата обращения: 20 ноября 2019.
  18. Russia - Country of Concern (англ.). GOV.UK. Дата обращения: 25 декабря 2019. Архивировано 25 апреля 2021 года.
  19. 1 2 3 4 5 Екатерина Сажнева. Эксперты оценили вероятность принятия закона о домашнем насилии Архивная копия от 28 апреля 2021 на Wayback Machine // Московский Комсомолец, 20.12.2019.
  20. 1 2 405 заседание Совета Федерации [Видео]. Москва: Совет Федерации. (1 февраля 2017). Время от начала источника: 4:03:20. Архивная копия от 25 апреля 2021 на Wayback Machine
  21. 1 2 Жертв домашнего насилия защитят от обидчиков законом. Право RU (11 января 2018). Дата обращения: 4 июля 2019. Архивировано 28 апреля 2021 года.
  22. В РФ число преступлений в семьях снижается, а не растет, как хочется Западу Архивная копия от 25 января 2021 на Wayback Machine // ИА REGNUM, 02.08.2019
  23. 1 2 3 4 Правозащитники: две трети женщин, убитых в России в 2018 году, стали жертвами домашнего насилия. meduza.io (16 февраля 2021). Дата обращения: 18 февраля 2021. Архивировано 25 апреля 2021 года.
  24. 1 2 3 4 5 6 7 Статистика зла: как оценить уровень насилия в российских семьях. Forbes.ru. Дата обращения: 25 февраля 2021. Архивировано 25 апреля 2021 года.
  25. Елена Тимошина. Так сколько жертв: 14 000 или… 250 (не тысяч)? // Православие.Ru, 22.04.2020.
  26. Проект Консорциума женских НПО «Близким лицом Близкому лицу» победил в хакатоне «Прожектор 2021» (рус.). wcons.net (15 февраля 2021). Дата обращения: 18 февраля 2021. Архивировано 16 февраля 2021 года.
  27. Федеральная служба государственной статистики. Правонарушения / Кузьмичева Л. Б. // Женщины и мужчины России : Статистический сборник / Бугакова Н. С., Воронина И. В., Максимова М. В.. — М. : Росстат, 2018. — С. 218. — 241 с. — ББК 65.051.5(2Рос). — УДК 31:[055.2+055.1(470)(G)]. — ISBN 978-5-89476-459-7.
  28. ООН: около 50 тысяч женщин погибли за один год от насилия в семье, Радио Свобода (8 июля 2019). Архивировано 25 апреля 2021 года. Дата обращения: 2 января 2020.
  29. Валерия, Мишина. Семейное насилие будут лечить профилактикой, Коммерсант (27 декабря 2017). Архивировано 25 апреля 2021 года. Дата обращения: 2 января 2020.
  30. 1 2 3 Замкнутый круг страха, Известия (29 августа 2018). Архивировано 25 апреля 2021 года. Дата обращения: 2 января 2020.
  31. 1 2 3 4 Ольга Голыжбина. «Закон о домашнем насилии могут внести осенью, а когда примут — большой вопрос, ведь в Госдуме Слуцкий» Архивная копия от 1 января 2020 на Wayback Machine // Интернет-газета «Реальное время», 27.07.2019.
  32. Russian Federation: Violence against Women - time to act. Amnesty International UK (5 марта 2003). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 24 февраля 2020 года.
  33. Aleksandra V. Lysova, Emily M. Douglas. Intimate Partner Violence Among Male and Female Russian University Students (англ.) // Journal of Interpersonal Violence. — 2008-11. — Vol. 23, iss. 11. — P. 1579—1599. — ISSN 1552-6518 0886-2605, 1552-6518. — doi:10.1177/0886260508314320. Архивировано 27 апреля 2021 года.
  34. Россия: Законопроект о декриминализации домашнего насилия. Парламент должен отклонить опасную для семьи инициативу. Human Rights Watch (23 января 2017). Дата обращения: 1 июля 2019. Архивировано 5 августа 2020 года.
  35. 1 2 Denejkina. In Russia, Feminist Memes Buy Jail Time, but Domestic Abuse Doesn't: A year after the country decriminalized domestic violence, women feel the consequences.. Foreign Policy (15 ноября 2018). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 6 мая 2021 года.
  36. Ни закона, ни справедливости: Насилие в отношении женщин в России : Доклад / Под ред. Марины Писклаковой-Паркер и Андрея Синельникова. — М., 2010. Архивировано 20 сентября 2018 года.
  37. ANNA National Centre, 2010, p. 17.
  38. Антонова Ю. А. Насилие в отношении женщин в Российской Федерации. Правовой анализ ситуации. Фонд SJI (Нидерланды) (май 2016). Дата обращения: 29 декабря 2019. Архивировано 9 марта 2021 года.
  39. Concluding Observations: Russian Federation. Committee on the Elimination of Discrimination Against Women (2002). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 29 августа 2006 года.
  40. ANNA National Centre, 2010, p. 4.
  41. Domestic Violence. Moscow Helsinki Group. Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано из оригинала 21 апреля 2017 года.
  42. A Revolution Has Started Against Rapists in Ukraine and Russia. The Daily Beast (11 августа 2016). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 31 июля 2019 года.
  43. Russian women speak up about sexual abuse, Arizona Daily Star (20 июля 2016). Архивировано 7 июня 2019 года. Дата обращения: 28 июня 2019.
  44. My story of sexual abuse is changing perceptions in Ukraine. BBC (29 августа 2016). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 1 июня 2019 года.
  45. Russian and Ukrainian women's sexual abuse stories go viral, The Guardian (8 июля 2016). Архивировано 9 июля 2016 года. Дата обращения: 28 июня 2019.
  46. Organizer of #IAmNotAfraidToSayIt explains meaning behind hashtag. Women in the World (13 июля 2016). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 5 мая 2019 года.
  47. I Am Not Afraid to Speak: Russian Online Flash Mob Condemns Sexual Violence. The Moscow Times (11 июля 2016). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 5 мая 2019 года.
  48. #IamNotAfraidToSay: Victims of sexual assault in Ukraine and Russia break taboo. DW News (27 июля 2016). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 5 мая 2019 года.
  49. The woman who wasn't 'afraid to say it' Anastasiya Melnychenko explains her campaign to get Ukrainians and Russians talking about sexual violence. Meduza (8 июля 2016). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 24 апреля 2019 года.
  50. Daria; Manshina. Russia: Gender-Based Violence and the Realisation of Socioeconomic Rights (англ.) // Global Information Society Watch  (англ.) : journal. — 2016. — P. 194—197. Архивировано 12 июля 2019 года.
  51. Ксения Миронова. В социальных сетях продвигают закон против домашнего насилия Архивная копия от 30 декабря 2019 на Wayback Machine // Коммерсант, 19.07.2019.
  52. Настя Осколкова. Я НЕ ХОТЕЛА УМИРАТЬ: О ФЛЕШМОБЕ ИЗ ПЕРВЫХ УСТ // Flacon, 23 июля 2019 г.
  53. «Ты не одна»: Саша Митрошина и Алёна Попова о сети взаимопомощи женщин Архивная копия от 22 февраля 2020 на Wayback Machine // Эксперт online, 28.10.2019.
  54. 1 2 Воинова Е. А., Сивякова Е. В. ДИСКУРС КАК РЕСУРС ПРЕОДОЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ АНОМИИ: ПРОБЛЕМАТИКА НАСИЛИЯ В МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ (ОПЫТ ЭМПИРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ) Архивная копия от 22 февраля 2020 на Wayback Machine // Вестник Волжского университета им. В. Н. Татищева, 2019.
  55. 1 2 Ксения Кривотулова. Петр Каменченко. Мужика бояться — дома сидеть Архивная копия от 25 ноября 2020 на Wayback Machine // Lenta.ru, 09.07.2016.
  56. 1 2 Как будет помогать первый в России кризисный центр для мужчин, переживших насилие Архивная копия от 20 февраля 2020 на Wayback Machine // «Такие дела», 23. 03. 2018
  57. 1 2 3 Максим Жиленков, Тони Зиверт. Закон о семейно-бытовом насилии сквозь призму немецкого опыта Архивная копия от 22 февраля 2020 на Wayback Machine // ИА Красная Весна, 07.11.2019.
  58. Игорь Лунев. ЗАКОНОПРОЕКТ О ПРОФИЛАКТИКЕ СЕМЕЙНО-БЫТОВОГО НАСИЛИЯ: СОЗДАЕТСЯ ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ ПРАВО Архивная копия от 6 февраля 2022 на Wayback Machine // Православие.ру, 10.01.2020.
  59. 1 2 3 Ольга Горянина. Следите за руками! Как говорят, есть несколько разных видов лжи, одна из них — статистика Архивная копия от 24 февраля 2020 на Wayback Machine // ИА Красная Весна, 22.12.2019.
  60. Насилие упало на социальное дно Архивная копия от 25 февраля 2020 на Wayback Machine // «Коммерсантъ», № 229, 12.12.2019, стр. 1.
  61. 1 2 Игорь Свирин. Феминистки хотят узаконить свое право разрушать российские семьи Архивная копия от 2 января 2020 на Wayback Machine // ИА REGNUM, 31.10.2019.
  62. Анна Швабауэр.Кому нужны законы, противоречащие Конституции и Семейному кодексу РФ? Архивная копия от 23 февраля 2020 на Wayback Machine // ИА REGNUM, 16.10.2015.
  63. Пояснения в отношении оценки Патриаршей комиссией по вопросам семьи, защиты материнства и детства термина «насилие в семье», иных аналогичных терминов и связанных с ними концепций и подходов Архивная копия от 2 марта 2020 на Wayback Machine // Патриархия.ru, 26.01.2015.
  64. Федеральный закон от 3 июля 2016 г. N 323-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности". Российская газета (8 июля 2016). Дата обращения: 13 июля 2019. Архивировано 13 июля 2019 года.
  65. Пичугин Сергей Андреевич, Петров Антон Михайлович. Уголовная ответственность за побои: проблемы и перспективы в связи с принятием Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ // Научный вестник Омской академии МВД России. — 2017.
  66. Дидух Юлия. Изменения в Уголовном кодексе РФ с 15 июля 2016 года. ppt.ru (16 июля 2016). Дата обращения: 13 июля 2019. Архивировано 13 июля 2019 года.
  67. What happened after Russia decriminalised domestic abuse: Despite a chronic domestic violence problem, a new law has made punishing abusers even harder. Where does Russia go from here?. New Humanist (11 июня 2018). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 12 сентября 2021 года.
  68. Путин подписал закон о декриминализации побоев в семье. РИА Новости (7 февраля 2017). Дата обращения: 20 сентября 2018. Архивировано 21 сентября 2018 года.
  69. По данным МВД, жертвами побоев в семье чаще всего становятся женщины. Wonderzine (9 февраля 2017). Дата обращения: 20 сентября 2018. Архивировано 21 сентября 2018 года.
  70. Russia parliament votes 380-3 to decriminalize domestic violence. USA Today (27 января 2017). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 3 августа 2021 года.
  71. УК РФ Статья 116.1. Нанесение побоев лицом, подвергнутым административному наказанию. — «Нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 [Умышленное причинение легкого вреда здоровью] настоящего Кодекса, и не содержащих признаков состава преступления, предусмотренного статьей 116 [Побои из хулиганских побуждений] настоящего Кодекса, лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние (КоАП РФ Статья 6.1.1. Побои)». Дата обращения: 13 июля 2019. Архивировано 12 августа 2021 года.
  72. 1 2 UN Committee Sides Against Russia in First Domestic Violence Ruling. The Moscow Times (12 апреля 2019). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 23 июля 2019 года.
  73. 1 2 3 Domestic Violence Victim Wins Case Against Russia at UN. Transitions Online (15 апреля 2019). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 7 мая 2019 года.
  74. 1 2 Александра Савина. «Последствия будут трагическими»: Эксперты о декриминализации побоев. Wonderzine (11 января 2017). Дата обращения: 20 сентября 2018. Архивировано 21 сентября 2018 года.
  75. Значительное снижение тяжких и особо тяжких преступлений в быту — главный итог декриминализации побоев. www.oprf.ru. Дата обращения: 29 декабря 2019. Архивировано 29 декабря 2019 года.
  76. Богдан Степовой. Полиция выявила в два с половиной раза больше побоев. Известия (31 октября 2017). Дата обращения: 29 декабря 2019. Архивировано 29 декабря 2019 года.
  77. РПЦ назвала запрет бить детей в семье нарушением священного писания. Медуза (4 июля 2016). Дата обращения: 20 сентября 2018. Архивировано 21 сентября 2018 года.
  78. Decriminalization of Domestic Violence Was a 'Mistake,' Russian Official Admits. The Moscow Times (3 декабря 2018). Дата обращения: 28 июня 2019. Архивировано 14 июня 2021 года.
  79. Дмитрий Куркин. Год декриминализации побоев: Почему новый закон не работает. Wonderzine (8 февраля 2018). Дата обращения: 20 сентября 2018. Архивировано 21 сентября 2018 года.
  80. 1 2 3 СПЕЦПРОЕКТ ЖУРНАЛА «ФИЛАНТРОП». Кто и как в России помогает женщинам. Дата обращения: 3 февраля 2020. Архивировано 13 мая 2020 года.
  81. Виталий Каплан. Закон о профилактике семейного насилия: что настораживает? Архивная копия от 13 декабря 2019 на Wayback Machine // Фома, 10 декабря 2019 г.
  82. Инна Новикова. Закон о «семейном насилии» продвигают противники России Архивная копия от 2 января 2020 на Wayback Machine // Правда. Ру, 28.12.2019.
  83. Инна Новикова. Мнение: закон о семейном насилии — крестовый поход против России Архивная копия от 2 января 2020 на Wayback Machine // Правда. Ру, 20.12.2019.
  84. кризисный центр помощи женщинам // Справочник технического переводчика. — Интент. 2009—2013.
  85. 60 приютов для женщин в кризисных ситуациях Архивная копия от 3 февраля 2020 на Wayback Machine // Фома 01.06.2019.
  86. Первый в Архангельске кризисный центр для мам открылся с помощью РПЦ Архивная копия от 12 февраля 2020 на Wayback Machine // РИА Новости, 11.02.2020.
  87. Открылся крупнейший в России кризисный центр помощи женщинам Архивная копия от 3 февраля 2020 на Wayback Machine // Милосердие.ru, 26.05.2014.
  88. 1 2 Анастасия Егорова. Домик для мамы Архивная копия от 3 февраля 2020 на Wayback Machine // Новая газета, № 28, 19.03.2018.
  89. В России открылся первый кризисный центр для мужчин, переживших насилие. Нож. Дата обращения: 20 февраля 2020. Архивировано 20 февраля 2020 года.
  90. О центре. www.criscentr.ru. Дата обращения: 20 февраля 2020. Архивировано 20 февраля 2020 года.
  91. 1 2 В Челябинске открыли отдел психологической помощи для мужчин в кризисной ситуации. Интерфакс. Дата обращения: 21 февраля 2020. Архивировано 21 февраля 2020 года.
  92. 1 2 Как в России реабилитируют мужчин — домашних насильников. И есть ли от этого польза. Репортаж Саши Сулим. meduza.io. Дата обращения: 20 февраля 2020. Архивировано 20 февраля 2020 года.
  93. Почти 130 мужчин обратились за психологической помощью в московский кризисный центр в 2017 г.. www.mskagency.ru. Дата обращения: 21 февраля 2020. Архивировано 21 февраля 2020 года.
  94. Анастасия Борисенко. [nevnov.ru/554070-vazhno-govorit-ob-etom-kak-peterburgskii-krizisnyi-centr-pomogaet-muzhchinam-postradavshim-ot-nasiliya «Важно говорить об этом»: как петербургский кризисный центр помогает мужчинам, пострадавшим от насилия] // «Невские новости», 25.04.2018.
  95. Как работает первый в России кризисный центр для мужчин?. Собака.ru. Дата обращения: 21 февраля 2020. Архивировано 21 февраля 2020 года.
  96. «Тем, чем занимаемся мы, должно заниматься государство». Интервью Анны Ривиной о первом Центре по работе с проблемой насилия в Москве Архивная копия от 24 февраля 2020 на Wayback Machine // RTVI, 04.10.2019.
  97. Анна Рыжкова. Анна Ривина: «У нас не выстроится очередь из мужчин, которые хотят себя перевоспитывать» Архивная копия от 23 февраля 2020 на Wayback Machine // «Русский репортер», № 17-18 (483), 23.09.2019.
  98. Для мужей-драчунов откроют центры перевоспитания и реабилитации. Life.ru. Дата обращения: 21 февраля 2020. Архивировано 21 февраля 2020 года.
  99. 1 2 Швабауэр А. В. Юридическое заключение на законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации» Архивная копия от 28 января 2020 на Wayback Machine // РИА КАТЮША, 02.12.2019.
  100. CEDAW/C/72/D/65/2014 Мнения в отношении сообщения № 65/2014. Дата обращения: 16 октября 2021. Архивировано 16 октября 2021 года.
  101. Дело «Барсова против России». Дата обращения: 12 марта 2021. Архивировано 14 апреля 2021 года.
  102. Дело «Володина против России». Дата обращения: 12 марта 2021. Архивировано 8 марта 2021 года.
  103. ДЕЛО "ПОЛЬШИНА (POLSHINA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ". Дата обращения: 12 марта 2021. Архивировано 28 декабря 2021 года.
  104. Совет Европы хочет узнать больше о домашнем насилии. Дата обращения: 12 марта 2021. Архивировано 10 декабря 2020 года.
  105. Расплата за «скрепы» ЕСПЧ присудил 370 тысяч евро Маргарите Грачевой и призвал российские власти принять закон, защищающий женщин в их жилищах. Новая газета (1639848180000). Дата обращения: 5 июня 2022. Архивировано 20 апреля 2022 года.
  106. Гражданская необходимая оборона. www.kommersant.ru (14 декабря 2021). Дата обращения: 14 декабря 2021. Архивировано 14 декабря 2021 года.