Есауловский бунт

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Есауловский бунт
Дата

17921794

Место

Второй Донской округ

Причина

недовольство Указом о переселении на Кубань

Итог

Подавлен Имперскими войсками

Противники

Русская императорская армия Российская империя

Донские казаки

Командующие

князь Щербатов, А. П.,
атаман Мартынов, А. Д.,
атаман Иловайский, А. И.,
генерал-аншеф Гудович, И. В.,
полковник Буткевич,
Ребиндер, М. В.

Белогорохов, Н. И. †,
Есаул Иван Рубцов

Силы сторон

8 полков пехоты, 4 полка кавалерии, 4 полевых орудия (10 000—15 000 чел.)

Казачьи полки Поздеева, Кошкина и Луковкина со Второго Донского округа

Есауловский бунт 1792—1794 годов — восстание донских казаков, недовольных Указом Императрицы Екатерины II о принудительном переселении на Кубань. Названо по станице Есауловской, ставшей центром восстания. В 1792 году, когда был заключен Ясский мир с Турцией, возникла необходимость заселить территории, которые отходили к России на Кубани. Указом от 28 февраля 1792 года было повелено оставить 6 донских полков, служивших на Кубанской линии. Указ возмутил казаков, которые во главе с Никитой Иванычем Белогороховым уходят на Дон. С линии ушло 784 казака. Белогорохов был схвачен и осужден, но станицы (Есауловская, Кобылянская, Верхне- и Нижне-Чирская и Пятиизбянская), которым нарядом указывалось число переселенцев, заволновались и стали открыто бунтовать. Для усмирения станиц были выделены 12 полков регулярной армии.

Ход восстания[править | править код]

Оканчивая службу на Кубани, казаки с нетерпением ожидали того дня, когда распустят их по домам, а на смену им придут другие очередные полки. И вдруг получается распоряжение навсегда оставить на Кавказе этих чающих возвращения домой донцов. Вполне понятно, что казаки взволновались.

В эту именно пору три донских полка Поздеева, Луковкина и Кошкина, отбывшие свою трёхлетнюю очередную службу на Линии, должны были смениться новыми тремя полками Давыдова, Реброва и Алексея Поздеева. Мелкими командами служившие полки занимали кордонные посты по Кубани и распределены были частями при отрядах регулярных войск. Полк Поздеева или Атаманский в начале мая 1793 года стоял лагерем около Григориполисского укрепления, а части этого полка находились при редутах Ладожском, Казанском, Царицынском, на р. Егорлыке, Терновском и Расшеватском. Штаб полка Кошкина расположен был при Недреманном ретраншементе, а отдельные части Кошкина и Луковкина полков занимали посты при редутах Скрытном, Кубанском, Державном, Убежном и при Недреманном ретраншементе. Из шедших на смену полков прибыл только полк Давыдова, расположенный у Темишбека; полки же Реброва и Алексея Поздеева были задержаны на Дону в момент казачьих волнений. Вообще же, следовательно, донцы стояли не целыми полками в определенных местах, а были разбиты на части и разбросаны на огромных пространствах. Это, однако, не помешало их объединению на почве возникших волнений.

Общее недовольство казачества выразилось в наиболее острой форме прежде всего в Атаманском полку Поздеева. Получив от генерал-майора Савельева распоряжение о назначении полком известного количества рабочих для рубки леса и постройки домов, казаки отказались исполнить это распоряжение. Напрасно местные власти и казачьи офицеры уговаривали их подчиниться начальству. Казаки не послушались, и волнения, охватившие Атаманский полк, быстро распространились и на другие полки. Казаки стали устраивать тайные сходки и остановились на мысли уходить на Дон. Во главе недовольных стал казак Поздеева полка Екатерининской станицы Никита Иванович Белогорохов. Это был человек энергичный, решительный, готовый грудью стать за казачьи порядки и умевший влиять на массы. У администрации он был уже меченным человеком. В архивных документах были глухие указания на то, что Белогорохов, родившийся в Пятиизбянской станице, был выслан на временное поселение к Таганрогу или Азову вместе с другими семействами за какое-то «дурное поведение». Отсюда его переселили во вновь устраивавшуюся станицу Екатерининскую, в которой он, по словам архивного документа «и по ныне дурного поведения». В это время Белогорохову было около 40 лет. Это был мужчина высокого роста, «лицом и корпусом сух, собою рус, борода русая же, не великая, глаза серые», как описан он в одном из исторических документов.

Белогорохов высказал товарищам соображение, что вероятно их приказали поселить на Кубани не по царской воле, а по желанию войскового атамана, считая последнего виновником нарушения казачьих порядков. Поэтому, он советовал казакам обратиться за разъяснениями к войсковому атаману, настаивать на отмене состоявшегося распоряжения о поселении на Кубани служивших здесь полков, а, в крайнем случай, взяться даже за оружие. Казаки горели естественным желанием возвратиться поскорее домой, разделяли соображения своего вожака и сочувствовали его намерениям. В Атаманском полку, поэтому, Белогорохов сразу же избран был предводителем, и полк беспрекословно подчинился его распоряжениям. Помощником его считался казак Фока Сухоруков. В полку Кошкина главою протестующих казаков избран был казак Трофим Штукарев. Позже, когда объединились казаки всех трёх полков — Поздеева, Кошкина и Луковкина, главенство единогласно признано было за одним Белогороховым.

Объединённые донцы решили прежде всего узнать на месте, действительно ли прислана на Дон высочайшая грамота о переселении их на Кубань. Трем избранникам — Фоке Сухорукову, Степану Моисееву и Даниле Елисееву поручено было отправиться тайно в Черкасск. 22 мая явились они неожиданно к войсковому атаману А. И. Иловайскому. Но прежде, чем возвратились посланцы из Черкасска, казаки, около 19 или 20 мая, захватив с собою 15 знамен и бунчуков, двинулись в количестве около 400 человек на Дон, оставив на месте своих офицеров. Едва ли к этому было подготовлено начальство. До того казаки только явно не хотели выходить на работы для рубки леса.

Извещенный об уходе казаков на Дон, Гудович послал 22 мая с курьером предписания войсковому атаману Иловайскому в Черкасск и князю Щербатову в Ростовскую крепость о недопущении беглецов на Дон. Мерой этой главнокомандующий имел в виду не допустить волнения в донских станицах. Но было уже поздно. Хотя в тот же день, то есть 22 мая, посланцы мятежных казаков получили от Иловайского на руки приказы в полки Поздеева, Луковкина и Кошкина и личное распоряжение атамана немедленно возвратиться в свои полки, но казаки взбунтовавшихся полков были уже далеко за пределами Кубанской Линии. Дела сразу приняли совершенно неожиданный оборот.

Как видно из приказов войскового атамана, последний был совершенно не подготовлен к текущим событиям. Видимо, он или совершенно не знал о задуманном правительством выселении казаков с Дона, или же был слабо посвящён в обстоятельства дела. В своём приказе он сначала констатирует факт прибытия к нему Сухорукова, Моисеева и Елисеева, которые письменно и устно донесли, что 150 казаков Атаманского полка не исполнили распоряжения генерала Савельева и не вышли на рубку леса для домов вновь учрежденных станиц, опасаясь, что если они, не справясь с войском, станут на работы, то тогда, самым этим фактом, они оставлены будут «на вечное поселение», не в очередь и без установленных в войске жеребьёвок. Извещённый ещё 17 мая главнокомандующим И. В. Гудовичем о непослушании казаков, Иловайский тогда же послал приказы в полки о беспрекословном повиновении начальству и о выходе на работу. В своём приказе по этому поводу Иловайский успокаивал казаков заверением, что он лично будет ходатайствовать в Петербурге перед Государыней относительно оставления за казаками прежних привилегий и установившихся обычных порядков.

А порядки эти были таковы. Обыкновенно выселялись казаки на новые места добровольно. Государи посылали пригласительные грамоты на выселение в известные места; казаки собирали круги, «вычитывали» на них царские грамоты и вызывали охотников на переселение. Таким образом, с согласия войска формировались целые отряды охотников, пополнявшие старые войска или образовывавшие новые. Так было при Петре I, когда казаки вышли с Дона на Терек (образовав там Терско-Семейное войско, по соседству с Гребенским), и при Анне Ивановне, когда донцы поселились на Нижней Волге (образовав 2-ое Волжское казачье войско[1]).

И вот эти-то старинные, относительно свободные порядки не были соблюдены при переселении донских казаков на Кубанскую Линию. Об этом переселении не только казаки не были извещены грамотами на казачьих кругах, но и сам войсковой атаман был плохо осведомлён. Дело, в сущности, было серьёзнее, чем каким оно представляется на основании приказа, явно ослабившего резкие и густые краски события. По тогдашним законам поступок казаков карался смертью, а только что улегшиеся после пугачёвщины волнения должны были служить зловещим признаком надвигающегося события. Власти едва ли склонны были гладить по головке казаков за такие проступки, как неповиновение начальству и своевольный уход с военных постов и линии. Нужны были серьёзные побуждения, чтобы сам войсковой атаман решился ехать в Петербург и хлопотать там об отмене встревожившей казаков меры. И эти побуждения, несомненно, крылись «в нарушении казачьих привилегий». На протест против этого пункта могло объединиться все донское казачество.

Усмирение бунта[править | править код]

В феврале 1794 г. на усмирение бунтовщиков, собравшихся в станице Есауловской, двинулся отряд казаков в 1000 человек во главе с наказным атаманом, генералом Андреем Мартыновым. К ним подоспел князь Алексей Щербатов с 5-ю полками (Шлиссельбургским, Ростовским, Воронежским и Каргопольским) под командою полковников Буткевича и Ребиндера и 4-мя батальонами пехоты, 2-мя эскадронами драгун, 4-мя полевыми орудиями, а также три Чугуевских полка под начальством генерала Платова. Станицы заняты были почти без боя. 6-го июля началась обычная расправа, какую Москва всегда применяла к казачеству: 48 старшин и 298 казаков были закованы в цепи и сосланы в Оренбуржье, 1645 человек наказаны плетьми. Назначено, по приказанию Военной коллегии, следствие. Председателем следственной комиссии был Щербатов. Оказалось, что все бузулуцкие, хопёрские и медведицкие станицы также не приняли войсковых грамот и отказались от переселения. Князь Щербатов признал и их виновными и около пяти тысяч человек подверг наказанию кнутом, из-под которого немногие вышли целыми. Десятая часть попала в Сибирь. Есаул Рубцов, которого считали главным виновником бунта, получил 251 удар кнутом и в тот же день скончался[2].

И все это происходило в то время, когда большая часть донских полков находилась в войне с Речью Посполитой (1791—95 гг.), потом с Швецией и Персией. Между тем у себя дома, на Дону, они подвергались насилию и экзекуции. Некоторые полки, стоявшие в Крыму, узнав, что их станицы разоряют регулярные войска, пришли в волнение. Казаки стали большими партиями уходить на Дон. Стало пахнуть общим бунтом.

Итоги[править | править код]

Целями, которые ставили перед собой казаки непокорных станиц, было не идти на переселение, свои земли будут защищать кровью и разве одних малых детей сошлют на Кубань после их смерти. 6 февраля 1794 г. в Есауловскую станицу съехались атаманы со стариками и решили идти по станицам, от Потемкинской до Черкасска, причём всех чиновников и несогласных с народом казаков убивать, а остальных забирать с собою.

В случае если казаки будут побеждены, заранее решено отступить к Высокому Яру, находившемуся в семи верстах ниже Есауловской станицы и представлявшему превосходное естественное укрепление. Пушек у казаков было шесть, но из них на лафетах только две полковые; пороху было очень мало. Февраля 8 на сборе Есауловской станицы читано было привезенное из станицы Скуришенской письмо, чтобы казаки пяти волнующихся станиц, в случае выступления против регулярных войск, дали знать в Скуришенскую станицу, которая, а также смежные с нею медведицкие станицы Глазуновская и Кепенская, готовы идти им на помощь. Пять бунтующих станиц находились под общею командою есауловского атамана казака Загудаева. Таким образом сил у казаков могло хватить на пару лет борьбы, но свою роль сыграли нерешительность и несогласованность в действиях восставших.

По данным Воинской экспедиции об отношениях разных станиц к выселению, оказывается, что указы — первый известительный и второй подтвердительный, приняли беспрекословно и списки о выселяемых казаках составили только 17 станиц: Золотовская, Губская, Траилинская, Нижне-Михайловская, Качалинская, Иловлинская, Казанская, Нижне-Кондрюченская, Усть-Быстрянская, Екатерининская, Усть-Белокалитвенская, Гундоровская, Митякинская, Луганская, Букановская, Остроуховская, и Островская. Затем приняли указы и списки переселенцев составили после колебаний 19 станиц: Маноцкая, Багаевская, Голубинская, Старо-Григорьевская, Ново-Григорьевская, Кременская, Перекопская, Клецкая, Распопинская, Усть-Медведицкая, Усть-Хопёрская, Еланская, Вёшенская, Мигулинская, Верхне-Кондрюченская, Калитвенская, Каменская, Глазуновская и Скуришенская. Далее, указы приняли и списки обещали дать, если это сделают другие станицы, 7 станиц: Потемкинская, Ведерниковская, Кагальницкая, Верхне-Михайловская, Камышенская, Кумщацкая и Нижне-Курмоярская. Две станицы — Романовская и Цымлянская, не приняли указов и списков о переселенцах не дали, но ходатайствовали об избавлении их от переселения. Указы приняли, но списков о переселенцах не дали 7 станиц: Кумылженская, Слащёвская, Зотовская, Усть-Бузулуцкая, Ярыженская, Черновская и Березовская. Наконец, ни указов не приняли, ни списков о переселенцах не дали и открыто бунтовали 49 станиц: Бесергеневская, Мелеховская, Раздорская-на-Дону, Семикаракорская, Кочетовская, Ниже-Каргальская, Быстрянская, Верхне-Каргальская, Терновская, Филипповская, Гугнинская, Нагавская, Верхне-Курмоярская, Трёх-Островянская, Сиротинская, Федосеевская, Арженовская, Акишевская, Тишанская, Бурацкая, Правоторовская, Луковская, Тепикинская, Бесплеменовская, Левикинская, Урюпинская, Котовская, Добринская, Михайловская, Кепенская, Арчадинская, Етеревская, Раздорская-на-Медведице, Арловская, Заполянская, Малодельская, Берёзовская, Алексеевская, Яменская, Лукьяновская, Карповская, Мартыновская, Дурновская, Филоновская, Есауловская, Кобылянская, Нижне-Чирская, Верхне-Чирская и Пятиизбянская. В результате бунта властям удалось переселить на Кубань с Дона только 1000 семейств вместо 3000, из которых на долю непокорных станиц пришлось 644. Старшин и казаков, которые были сосланы в Оренбуржье с Дона, было значительно больше. Только по делу от 1796 года «О переселении на земли ОКВ преступников из казаков Войска Донского с отчислением их из оного» в Оренбуржье было переселено «всего 437 душ, а обоего пола 578 человек. Для конвоирования переселяющихся донцов-бунтовщиков назначены были Уфимские и Табынские казаки». Основную часть переселившихся составляли не простые казаки, а хорунжие, есаулы, сотники, судьи, старшины и их семьи. Трагедия суровости карателей и тяжести переселения нашли своё отражение и в казачьих песнях[3].

Ссылки[править | править код]

Примечания[править | править код]