История Пугачёва

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «История Пугачева»)
Перейти к: навигация, поиск
История Пугачёва
Издание
Автограф А. С. Пушкина к «Истории Пугачёва». Титульный лист с заглавием утрачен.
Жанр:

Повесть

Автор:

Александр Сергеевич Пушкин

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

18331834

Дата первой публикации:

декабрь 1834

Логотип Викитеки Текст произведения в Викитеке

«Исто́рия Пугачёва» («История Пугачёвского бунта») — историческое сочинение А. С. Пушкина о событиях крестьянской войны 1773—1775 годов под предводительством Емельяна Пугачёва.

История создания[править | править вики-текст]

Интерес Пушкина к историческим исследованиям проявился задолго до появления первых замыслов на тему пугачёвщины, с середины 1820-х годов, периода работы над «Борисом Годуновым», «Арапом Петра Великого» и «Полтавой». Позже в планах поэта были и исторические очерки «История Малороссии» (1829—1831) и «История французской революции» (1831). К лету 1831 года, когда при содействии друзей Пушкина В. А. Жуковского, А. О. Россет, Е. М. Хитрово его проблемы при петербургском дворе были улажены и положение в высшем свете упрочилось, сам поэт в письме к Бенкендорфу сообщил о своём желании заняться изучением истории Петра Великого и его наследников, для чего просил позволения работать в правительственных архивах. Император Николай благосклонно отнёсся к этой просьбе и вскоре Пушкин был принят на службу в Министерство иностранных дел с правом работать в архивах[1].

Пушкин приступил к поиску материалов по истории Петра в библиотеке Эрмитажа и в правительственных архивах с начала 1832 года, но вскоре его внимание заняла другая тема — тема народного восстания времён Екатерины II. Многие исследователи считают, что этому способствовали прокатившаяся по России волна народных выступлений 1830—1831 годов — холерные бунты и восстания военных поселенцев, а также революционные события в Европе, особенно Французская революция 1830 года[2][3][4].

В феврале 1832 года Николай I, помня об обещании заняться историей Петра, передал Пушкину через Бенкендорфа недавно изданное «Полное собрание законов Российской империи», в котором собраны указы Петра I и его преемников, при изучении которых Пушкин обратил внимание на множество материалов эпохи Екатерины II, связанных с восстанием Пугачёва. Особый интерес поэта вызвал приговор — «Сентенция 1775 года января 10. О наказании смертной казнию изменника, бунтовщика и самозванца Пугачёва и его сообщников». Среди многих имён Пушкина заинтересовало имя Михаила Шванвича — дворянина известной в Петербурге фамилии, приговорённого к гражданской казни и ссылке за то, что, согласно приговору, «предпочёл гнусную жизнь честной смерти». В планах Пушкина возник замысел произведения о дворянине — участнике пугачёвского восстания[5].

Замысел произведения на тему пугачевского восстания возник у Пушкина не позднее сентября 1832 года[6]; 30 сентября в письме к жене он написал: «Мне пришел в голову роман, и я вероятно за него примусь». Для своей повести о дворянине-отступнике Шванвиче он первоначально нашёл сюжет в рассказе своего приятеля П. В. Нащокина о том, как тот видел в остроге «одного белорусского небогатого дворянина, по фамилии Островский, который имел процесс с соседом за землю, был вытеснен из именья и, оставшись с одними крестьянами, стал грабить, сначала подьячих, потом и других»[7]. И 2 декабря 1832 года Пушкин сообщил Нащокину: «… честь имею тебе объявить, что первый том Островского кончен <…> Я написал его в две недели, но остановился по причине жестокого романтизма…» В январе 1833 года он продолжил работу над ним, но завершив намеченную вторую часть произведения (которое осталось «в карандаше» и было опубликовано после смерти автора — в 1842 году под названием Дубровский) и, видимо, не удовлетворённый им, снова возвратился к преданию о личности Шванвича — офицера, оказавшегося в опале и перешедшего к Пугачёву, но помилованного «императрицей по просьбе престарелого отца, кинувшегося ей в ноги»[Комм 1]. В «Альбоме без переплета» 31 января Пушкин записал план романа[8]. В это время Пушкиным, на основе немногочисленных доступных ему публикаций о пугачёвском восстании, был записан фрагмент «Между недовольными Яицкими казаками в конце 1771-го года явился Емельян Пугачев…». «…И типология исторического романа первой трети XIX века, и другие косвенные данные позволяют выдвинуть гипотезу о том, что на ранней стадии становления замысла „Капитанской дочки“ Пушкин думал предпослать роману историческое введение о событиях крестьянской войны 1773—1774 годов, на фоне которой развертывается повествование. Для этого-то введения еще до возникновения у поэта мысли об исторической монографии и предназначался, по-видимому, наш набросок»[9].

Из общения с М. Д. Деларю, отец которого был начальником архива Инспекторского департамента Военного министерства Пушкин узнал, что на секретном хранении в архиве имеются документы, связанные с Пугачёвским восстанием. На балу у Филькемонов, 6 февраля, Николай I пожелал узнать у Пушкина, как продвигаются его исторические труды. И эту ситуацию Пушкин использовал, чтобы получить доступ к секретным архивам: он попросил разрешения на «просмотр документов, связанных с деятельностью генералиссимуса Суворова, и, в частности, с его участием в подавлении пугачевского бунта. О главной цели своих разысканий поэт предпочёл умолчать. Архивы были ему открыты для работы над историей Петра I, и Пушкин не хотел оповещать власти о своем новом замысле»[10]. Уже 25 февраля из Военного министерства на квартиру Пушкина был доставлен пакет документов, в котором оказалось три тома: в одном — донесения Суворова за 1789—1791 года. В двух других томах, содержавших около тысячи листов, находились документы Секретной экспедиции Военной коллегии о пугачёвском восстании — 783 документа, из которых 122 Пушкин впоследствии скопировал или законспектировал[11]. Многие эпизоды восстания Пушкин почти дословно включит в «Историю Пугачева»[12]. Доставленные Пушкину 8 марта документы из московского отделения архива не содержали необходимых писателю сведений и он сделал в Военное министерство новый запрос — о донесениях генерала А. И. Бибикова и рапортах «…Князя Голицына, Михельсона и самого Суворова». В ожидании ответа он обратился к историческим и этнографическим трудам: «Топографии Оренбургской» П. И. Рычкова, труды А. И. Левшина, В. Д. Сухорукова и Н. Я. Бичурина. Уже в конце этого же месяца Пушкину были предоставлены ещё восемь томов, содержавших около 2800 рукописных документов 1774 года[13].

Подготовительные материалы к первой главе «Истории Пугачёва» были помечены Пушкиным 17-м апреля[Комм 2]. Остаток апреля и май Пушкин приводил в систему свои выписки из архивных документов, составляя последовательную хронику восстания[14]. В этот период о работе Пушкина стало известно Н. В. Гоголю, который 8 мая написал Погодину «Пушкин почти кончил Историю Пугачёва. Это будет единственное у нас в этом роде сочинение <…> Интересу пропасть! Совершенный роман!» Черновой набросок эпилога был написан Пушкиным 22 мая 1833 года[15], но и после этого работа продолжалась очень интенсивно: дополнялась новыми материалами, исправлялась и перерабатывалась в течение всего 1833 и в начале 1834 года. В июле 1833 года он познакомился с рукописями Рычкова из коллекции Г. И. Спасского, которые позже опубликовал полностью в приложениях к «Истории Пугачёва»[16].

Поездка в Казань, Оренбург и Уральск[править | править вики-текст]

В процессе работы Пушкин посчитал совершенно необходимым посетить места событий и 22 июля 1833 года обратился с просьбой разрешить ему поездку в Казань и Оренбург. 29 июля, по поручению Бенкендорфа, начальник канцелярии III Отделения А. Н. Мордвинов в письме Пушкину попросил его о дополнительном разъяснении причин планируемого путешествия. В ответе Мордвинову Пушкин написал, что уже два года он был занят историческими изысканиями, отвлекавшими его от литературных трудов, что он хочет написать роман о событиях, имевших место в Оренбурге и Казани, «и вот почему хотелось бы мне посетить обе сии губернии». В первых числах августа Мордвинов направил докладную записку императору Николаю, в которой почти дословно повторил доводы Пушкина. На сохранившейся в архивах докладной записке сохранился автограф Бенкендорфа: «Государь позволяет». 7 августа Мордвинов известил Пушкина о полученном разрешении на поездку, 11 августа министр Несельроде на этом основании предоставил ему 4-месячный отпуск[17].

Получив желаемое разрешение, Пушкин 17 августа выехал из Петербурга. Он посетил Нижний Новгород, по дороге в Казань, в городке Васильсурске Пушкин записал рассказ о казни Пугачёвым командира местной инвалидной команды Юрлова, позднее использованный в тексте «Истории Пугачёва». Прибыв в Казань 5 сентября, весь следующий день Пушкин обходил места боёв мятежников с войсками казанского гарнизона. В Суконной слободе ему указали на известного в городе старика Бабина, свидетеля событий. Пушкин долго беседовал с ним в трактире, а затем в сопровождении Бабина прошёл к Арскому полю, где стояли пугачёвцы перед взятием города, Немецкому кладбищу, где Пугачёв расположил свою артиллерию, по улицам Суконной слободы. Вернувшись в гостиницу, Пушкин переписал набело все сделанные в записной книжке пометки, подробно изложив детали воспоминаний Бабина. 7 сентября поэт вновь проехал по местам боёв, делая пометки с их названиями, что дало ему зримое представление о топологии трагических событий, впоследствии изложенных в 7-й главе его исторического труда. Вечером этого дня Пушкин гостит у профессора Казанского университета К. Ф. Фукса, рассказавшего ему предание о помиловании самозванцем некоего пастора, в своё время давшего милостыню Пугачёву, находившемуся под следствием в казанском остроге. Пушкин привёл этот эпизод в «Истории Пугачёва», а позже обыграл мотив благодарности в сюжете «Капитанской дочки». После ужина Фукс повёз Пушкина к купцу Крупенникову, бывшему в плену у пугачёвцев и подробно рассказавшему об обстоятельствах грандиозного пожара, уничтожившего большую часть Казани в ночь после захвата её мятежниками. Позднее, в письме супруге, Александр Сергеевич написал, что «не напрасно посетил эту сторону»[18].

9 сентября Пушкин прибыл в Симбирск, посвятив весь следующий день розыску старожилов, помнивших о временах пугачёвщины. 11 сентября поэт отправился в имение к Н. М. Языкову, но застал там лишь его старшего брата, Петра Михайловича, подробно пересказавшего Александру Сергеевичу все бытовавшие в Симбирске предания времён Пугачёва, а также подарившего ему полную рукопись неопубликованной работы П. И. Рычкова «Описание осады Оренбурга». Ранее Пушкин уже конспектировал этот документ с неполной копии, но теперь в его распоряжении оказался оригинальный 200-страничный текст Рычкова, ставший одним из главных его источников в работе над «Историей Пугачёва» и впоследствии полностью вошедший в том приложений к историческому труду. Позже, в Симбирске, поэт услышал и записал предание о трагической судьбе академика Ловица, казнённого при случайной встрече с армией самозванца[19].

15 сентября поэт выехал из Симбирска в Оренбург, его маршрут проходил через земли ставропольских калмыков, принявших активное участие в восстании, мордовские и чувашские деревни, крепости Алексеевскую, Сорочинскую, Переволоцкую, Татищеву и Чернореченскую, захваченные пугачёвцами осенью 1773 года. В Сорочинской Пушкин записал со слов 86-летнего казака Папкова речи мятежных яицких казаков после взятия крепости: «То ли ещё будет? Так ли мы ещё тряхнём Москвою?», использованные позднее и в «Истории Пугачёва», и в романе «Капитанская дочка». 18 сентября Пушкин прибыл в Оренбург, остановившись на загородной даче оренбургского генерал-губернатора В. А. Перовского, сюда же прибыл и В. И. Даль, вызвавшийся быть проводником Пушкина в оренбургских землях. Перовский распорядился оказывать Пушкину всяческое содействие, в частности, в селениях, куда он отправится — собирать к его приезду стариков, помнивших пугачёвщину. 19 сентября Пушкин и Даль отправились в Бердскую слободу — пугачёвскую столицу, где побеседовали с собранными стариками, осмотрели улицы слободы и дом, в котором жил Пугачёв во время осады Оренбурга. Поэту указали на старую казачку Арину Бунтову, в долгой беседе с которой Пушкин почерпнул множество ценных деталей о событиях времён восстания, впоследствии использованных им и в историческом труде, и в романе. Бунтова рассказала и о трагической судьбе дочери и супруги казнённых самозванцем комендантов пограничных крепостей Татьяны Харловой, ставшей наложницей Пугачёва и расстрелянной позднее казаками[20].

20 сентября Пушкин и Даль выехали в Уральск, эта поездка противоречила выданным проездным документам, где конечной точкой маршрута был обозначен Оренбург, но поэт посчитал необходимым проехать по местам, где пугачёвцы одерживали свои первые победы. В каждой из пограничных крепостей Верхне-Яицкой дистанции поэт беседовал с очевидцами тех событий. В Татищевой крепости особенно интересной собеседницей поэта оказалась 83-летняя казачка Матрёна Дехтярева, вдова пугачёвского атамана, рассказавшая новые подробности гибели коменданта крепости полковника Елагина с супругой и судьбы их дочери Татьяны Харловой. Чрезвычайно интересными и полезными стали почерпнутые в разговоре с Дехтяревой воспоминания о штурме крепости и о последовавших затем казней и церемонии присяги, ставшие основой для сцен штурма Белогорской крепости в «Капитанской дочке». По мнению исследователей творчества Пушкина, именно в эти дни в сознании поэта произошёл существенный сдвиг в творческих замыслах, все ранее заготовленные сюжетные линии будущего исторического романа не соответствовали реальности, всё больше деталей которой представали перед поэтом в эти дни. Контраст был столь велик, что Пушкин окончательно решил, что в ходе запланированного отпуска в Болдине он будет писать лишь «Историю Пугачёва», а роман должен быть отложен на время, о чём он упомянул в разговоре с Далем[21].

В тот же день 20 сентября Пушкин и Даль прибыли в Нижнеозёрную крепость. Среди стариков, собранных к их приезду, самым памятливым оказался 65-летний казак Иван Киселёв, чей отец был кумом коменданта Нижнеозёрной Харлова, казнённого Пугачёвым после взятия крепости мятежниками. Киселёв подробно рассказал о последних днях и часах Харлова, практически в одиночку пытавшегося противостоять отряду восставших казаков. Здесь же Пушкин записал отзывы о самозванце: «Грех сказать, говорила мне 80-летняя казачка, на него мы не жалуемся; он нам зла не сделал». Другой старик вспоминал: «Утром Пугачёв показался перед крепостию. Он ехал впереди своего войска. „Берегись, Государь, — сказал ему старый казак, — неравно из пушки убьют“». — «Старый ты человек, — отвечал самозванец, — разве пушки льют на царей?» Переночевав в Нижнеозёрной, следующим утром Пушкин выехал в Уральск, где его принимал наказной атаман уральских казаков В. О. Покатилов.

Дом наказного атамана в Уральске, в котором останавливался Пушкин в 1833 году

22 сентября поэт осматривал старинный район города — Курени, где разворачивались события в ходе осады городовой крепости пугачёвцами. У стен собора Михаила Архангела в то время ещё сохранились остатки рва, вала и крепостных батарей «ретраншмента», за которыми оборонялся правительственный гарнизон во главе с подполковником Симоновым и капитаном Крыловым (отцом знаменитого баснописца). Пушкин заглянул в добротный каменный дом атамана Бородина, в котором жил Пугачёв в дни своего пребывания в Яицком городке, и где он праздновал свою свадьбу с 17-летней Устиньей Кузнецовой. По уже сложившейся в эти дни традиции, вечером Пушкин беседовал со стариками — очевидцами событий восстания. Одним из собеседников поэта был Михаил Пьянов, сын казака Дениса Пьянова, которому Пугачёв первому объявил о своём «царском» звании. В записной книжке Пушкина сохранились заметки о беседе: «Расскажи мне, — говорил я ему, — как Пугачёв был у тебя посаженным отцом». — «Он для тебя Пугачёв, — отвечал мне сердито старик, — а для меня он был великий Государь Пётр Фёдорович». Пьянов же вспоминал, как Пугачёв жаловался его отцу: «Улица моя тесна!» Эту выразительную фразу Пушкин привёл и в «Истории Пугачёва», её же он позднее вложил в уста Пугачёва в разговоре с Петром Гринёвым: «Улица моя тесна, воли мне мало…» В «Замечаниях о бунте» Пушкин напишет по итогам разговоров в Уральске: «Уральские казаки (особливо старые люди) доныне привязаны к памяти Пугачёва. Когда упоминал я о скотской его жестокости, старики оправдывали его, говоря: «Не его воля была; наши пьяницы его мутили». 23 сентября, после прощального обеда с атаманом и офицерами Уральского войска, Пушкин выехал через Симбирск в Болдино[22].

Болдинская осень 1833 года[править | править вики-текст]

По приезде 1 октября в Болдино Пушкин начал приводить в порядок собранные материалы. Кроме переписки набело «Истории Пугачёва», в эту Болдинскую осень он написал ещё много других произведений: поэмы «Медный всадник» и «Анджело», «Сказку о мёртвой царевне и о семи богатырях», «Сказку о рыбаке и рыбке», «Пиковую даму» и целый ряд стихотворений. Известно, что черновик хронологически полного текста «Истории Пугачёва» был готов до поездки по местам восстания, в мае 1833 года с ним знакомился Н. В. Гоголь. В Болдино текст был переработан полностью, но рабочие черновики не сохранились. Впрочем, и беловые записи текста были заполнены огромным количеством вставок и исправлений, перестановок кусков текста местами[23].

Публикация и отзывы современников[править | править вики-текст]

В письме графу А. Х. Бенкендорфу 6 декабря 1833 года, в день именин Николая I, Пушкин сообщил, что «написал Историю Пугочевщины» и просил «дозволения представить оную на Высочайшее рассмотрение». Николай I её одобрил, сделав ряд замечаний и изменив название: 24 марта 1834 года Бенкендорф сообщил Пушкину: «…его императорскому величеству благоугодно было собственноручно написать вместо История Пугачёва, — История Пугачёвского бунта…» Однако замечания Николая I не затронули «основной линии исторического труда Пушкина, были направлены на изменение характера изложения, не вторгаясь в существо описываемых событий, логика которых говорила сама за себя»[24].

Емельян Пугачёв. Портрет, приложенный к изданию «Истории пугачёвского бунта» А. С. Пушкина, 1834

Издание осуществлялось в государственной типографии Канцелярии II отделения, подведомственной М. М. Сперанскому, директором которой был лицейский товарищ Пушкина М. Л. Яковлев. Первоначально предполагалось печатать историю «на собственное его, Пушкина, иждивение», но уже 8 марта Сперанский, после разговора с Николаем I, приказывает: «Высочайше повелено напечатать без цензуры, как сочинение уже удостоенное высочайшего прочтения и на казённый счет». В цензурной рукописи пушкинский текст был разбит на два тома; первый включал главы I—V, второй — главы VI—VIII; Сдав в типографию 5 июля первый том «Истории Пугачева», а 17 июля — второй том, Пушкин приступил к написанию примечаний.

К ноябрю 1834 года печатание «Истории Пугачёвского бунта» было окончено, но Пушкин решил предварить её выход публикацией двух исторических документов, включённых им в примечание к IV главе — они были напечатаны в ноябрьском номере «Библиотеки для чтения».

«История Пугачёвского бунта» вышла в свет в декабре 1834 года в количестве 3 000 экземпляров, но успеха у читателей не имела. М. П. Погодин записал в своём дневнике в начале января 1835 года: «Прочел Пугачёва. — Занимательная повесть. <…> Ругают Пушкина за Пугачёва». Первой появилась рецензия В. Б. Броневского (за подписью «П. К.») в «Сыне отечества», в которой высказывалось сожаление, что Пушкин не написал «Историю Пугачева» «кистию Байрона». Однако спустя месяц Е. Ф. Розен отметил заслугу Пушкина в том, что тот «не убоялся неодобрения многих, чтобы только угодить строгим ценителям его труда». Тем не менее, в конце февраля Пушкин записал в дневнике: «В публике очень бранят моего Пугачёва <…> Уваров большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении». В письме к Пушкину от 10 апреля 1835 года И. И. Дмитриев успокаивал его: «Сочинение ваше подвергалось и здесь разным толкам, довольно смешным, но никогда дельным, одни дивились, как вы смели напоминать о том, что некогда велено было предать забвению. — Нужды нет, что осталась бы прореха в Р.<усской> истории». Рецензия М. П. Погодина, предназначавшаяся для «Московского наблюдателя», осталась при жизни Пушкина неопубликованной и была напечатана только в 1865 году. Погодин отметил, что «История Пугачёва» «имеет гораздо больше достоинства литературного, чем исторического, хотя богата и последним» и выделил как литературные достоинства её «простоту слога, безыскусственность, верность и какую-то меткость выражений»[25].

Интересные факты[править | править вики-текст]

  • В августе 1833 года во время поездки за материалами для «Истории Пугачёва» Пушкин прибыл в Нижний Новгород, где местный губернатор Бутурлин принял его за тайного ревизора. Хлестаков в комедии Гоголя в своем путешествии повторяет часть маршрута Пушкина [26].
  • Из воспоминаний В.И. Даля о поездке Пушкина в окрестности Оренбурга для сбора материалов о книге:
« И казаки на другой же день снарядили подводу в Оренбург...и донесли: "Вчера-де приезжал какой-то чужой господин, приметами: собой невелик, волос черный, кудрявый, лицом смуглый, и подбивал под "пугачевщину" и дарил золотом; должен быть антихрист, потому что вместо ногтей на пальцах когти" [Пушкин носил ногти необыкновенной длины: это была причуда его]. Пушкин много тому смеялся. »
  • Надпись Пушкина на книге «История Пугачёва»: «Александру Петровичу Куницыну от автора в знак глубокого уважения и благодарности. 11 января 1835»[27] является единственным свидетельством их общения в последние годы жизни поэта. По словам П. А. Плетнева, Пушкин сохранил к Куницыну до смерти своей неизменное уважение.

См. также[править | править вики-текст]

Комментарии[править | править вики-текст]

  1. Михаил Шванвич был реальным историческим лицом. Ещё в 1809 году в России вышел перевод романа «Ложный Петр, или Жизнь, характер и злодеяния бунтовщика Емельки Пугачева», к которому были добавлены в виде приложения исторические документы: официальная правительственная «Сентенция» о бунте, манифест Екатерины II и списки погибших мирных жителей. В «Сентенции» в числе приговорённых преступников значилось имя Михаила Шванвича. В 1824 году Пушкин просил в письме к брату Льву прислать эту книгу ему в Михайловское и мог заинтересоваться личностью единственного дворянина, перешедшего на службу к Пугачёву.
  2. Исследователи отмечают, что ещё 25 марта, Пушкин, законспектировав книгу И. П. Рычкова «Топография Оренбургская», пометил на обложке, куда вложил конспект: «Начало Яицких казаков», что можно рассматривать как начало написания «Истории Пугачёва».

Источники[править | править вики-текст]

  1. Оксман, 1959—1962, с. 372—373.
  2. Оксман, 1959—1962, с. 372—374.
  3. Макогоненко, 1982, с. 21—22.
  4. Петрунина, Фридлендер, 1974, с. 73.
  5. Макогоненко, 1982, с. 27—28.
  6. Петрунина, Фридлендер, 1974, с. 74.
  7. Нащокин П. В., Нащокина В. А. Рассказы о Пушкине, записанные П. И. Бартеневым // Пушкин в воспоминаниях современников. — 3-е изд., доп. — СПб.: Академический проект, 1998. Т. 2. С. 223—234.
  8. Абрамович, 1994, с. 67.
  9. Петрунина Н. Н. «История Пугачева»: От замысла к воплощению // «Русская литература». — 1974. — № 3. — С. 184.
  10. Абрамович, 1994, с. 80.
  11. Овчинников Р. В. Пушкин в работе над архивными документами («История Пугачева»). — Л., 1969. — С. 53—54.
  12. Петрунина Н. Н. «История Пугачева»: От замысла к воплощению // «Русская литература». — 1974. — № 3. — С. 191.
  13. Абрамович, 1994, с. 159.
  14. Петрунина Н. Н. «История Пугачева»: От замысла к воплощению // «Русская литература». — 1974. — № 3. — С. 184—191.
  15. Петрунина Н. Н. «История Пугачева»: От замысла к воплощению // «Русская литература». — 1974. — № 3. — С. 187.
  16. Овчинников Р. В. Пушкин в работе над архивными документами («История Пугачева»). — Л., 1969. — С. 20.
  17. Абрамович, 1994, с. 269—291.
  18. Абрамович, 1994, с. 330—347.
  19. Абрамович, 1994, с. 355—363.
  20. Абрамович, 1994, с. 366—384.
  21. Абрамович, 1994, с. 390—394.
  22. Абрамович, 1994, с. 394—401.
  23. Блок Г. П. Пушкин в работе над историческими источниками. — М.Л.: Академия наук СССР, 1949. — С. 53. — 216 с.
  24. Петрунина Н. Н. Вокруг «Истории Пугачева» // Пушкин: Исследования и материалы. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1969. — Т. 6. — С. 238.
  25. Петрунина Н. Н. Вокруг «Истории Пугачева» // Пушкин: Исследования и материалы. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1969. — Т. 6. — С. 250.
  26. Ревизор. Продолжение следует.
  27. Эпизод со Шванвичем

Рекомендуемая литература[править | править вики-текст]

  • Абрамович С. Л. Пушкин в 1833 году. Хроника. — М.: Слово, 1994. — 618 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-85050-346-3.
  • Блок Г. П. Пушкин в работе над историческими источниками. — М.Л.: Издательство АН СССР, 1949. — 216 с. — 10 000 экз.
  • Карпов А. А. Пушкин-художник в «Истории Пугачева» // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. ИР ЛИ (Пушкинский Дом). — Л.: Наука, 1978. — Т. 8. — С. 51—61. — 312 с. — 13 300 экз.
  • Макогоненко Г. П. Творчество А. С. Пушкина в 1830-е годы (1833-1836). — Л.: Художественная литература, 1982. — 464 с. — 50 000 экз.
  • Овчинников Р. В. Пушкин в работе над архивными документами («История Пугачева»). — Л.: Наука, 1969. — 274 с.
  • Овчинников Р. В. Над «Пугачевскими» страницами Пушкина. — М.: Наука, 1981. — 160 с. — (Страницы истории нашей Родины). — 200 000 экз.
  • Овчинников Р. В. За Пушкинской строкой. — Челябинск: Южно-Уральское книжное издательство, 1988. — 206 с. — 5000 экз. — ISBN 5-7688-0074-3.
  • Оксман Ю. Г. Пушкин в работе над «Историей Пугачева» // А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. — М.: ГИХЛ, 1959—1962. — Т. 7. — С. 371—410.
  • Петрунина Н. Н. Вокруг «Истории Пугачева» // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. ИР ЛИ (Пушкинский Дом). — Л.: Наука, 1969. — Т. 6. — С. 229—251. — 308 с. — 5000 экз.
  • Петрунина Н. Н., Фридлендер Г. М. Над страницами Пушкина. — Л.: Наука, 1974. — 166 с. — 500 000 экз.
  • Петрунина Н. Н. Портрет, приложенный А. С. Пушкиным к «Истории Пугачева» // Временник Пушкинской комиссии. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1964. — С. 48—53.