Эта статья входит в число добротных статей

Капитан Лебядкин

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Игнат Лебядкин
Описание внешности Игната Лебядкина в первом отдельном издании романа «Бесы» (1873)
Описание внешности Игната Лебядкина в первом отдельном издании романа «Бесы» (1873)
Создатель:

Фёдор Достоевский

Произведения:

«Бесы»

Пол:

мужской

Возраст:

лет сорока

Семья:

сестра Мария Тимофеевна Лебядкина

Звание:

капитан

Род занятий:

поэт-графоман

Прототип:

Иван Мятлев

Роль исполняет:

Армен Джигарханян и другие

Игна́т Лебя́дкин — персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы», поэт-графоман, брат Марии Тимофеевны Лебядкиной. Герой входит в галерею «маленьких людей» Достоевского. Творчество Лебядкина нашло продолжение в русской поэзии, а также в прозе Михаила Зощенко. Композитор Дмитрий Шостакович написал вокальный цикл на стихи Лебядкина.

История создания персонажа[править | править вики-текст]

По данным исследователей, история появления на свет Игната Лебядкина напрямую связана с повестью, замысел которой возник у Достоевского после выхода в свет романа «Идиот». Согласно авторской задумке, в произведении должен был действовать наивный и нелепый человек по фамилии Картузов, сочиняющий стихи «разной степени неумелости». В рукописях Достоевского сохранились образцы творчества Картузова, совпадающие с лебядкинскими виршами (например, «О, как мила она, Елизавета Карамзина») и сопровождающиеся авторской ремаркой: «100 стихов в этом роде»[1]. Повесть, имевшая условное название «Рассказ о неловком человеке»[2], осталась ненаписанной, однако её герой переместился в другое произведение Фёдора Михайловича — роман «Бесы»[3].

Сам Достоевский тоже сочинял стихи, имевшие «непреднамеренный комический эффект»; об этом свидетельствует его поэтическое обращение к вдове-императрице после смерти Николая I: «Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга… / И кто же знал его, как ты, его супруга?»[4] Для сатирической повести «Крокодил» Фёдор Михайлович написал «социальные стихи»: «В долину слёз гражданства / Ударила гроза. У всех сирот казанских / Заискрилась слеза». За этими строчкам, по мнению литературоведа Владимира Новикова, уже просматривалось «лицо капитана Лебядкина»[5]:

Пародийно-гротескный стиль, к которому пришёл Достоевский-поэт, нуждался в персонификации. Так возникает в черновиках одной ненаписанной повести галантный стихотворец капитан Картузов, а потом он вместе со всеми стихами переходит в «Бесы», где становится капитаном Лебядкиным.

Портрет и характер персонажа[править | править вики-текст]

Автор повествования описывает Лебядкина как человека, обладающего «колоритной и впечатляющей внешностью»: он был «десяти вершков росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный». Хроникёр обращает внимание на его «несколько опухшее и обрюзглое лицо»; кроме того, герой имеет маленькие, «довольно хитрые глазки» и носит усы и бакенбарды[6].

Владислав Ходасевич характеризует персонажа как «негодяя, с какой стороны ни взять». В биографии Лебядкина много сомнительных страниц: он живёт на деньги Ставрогина, шантажируя его информацией о тайном браке Николая Всеволодовича с Марией Тимофеевной; бьёт сестру; порой занимается доносительством; называет себя капитаном, потерявшим руку во время Крымской войны («хотя обе руки у него целы»). При этом, уточняет Ходасевич, Лебядкин отнюдь не глуп. Пытаясь освободиться от репутации шута, герой создаёт себе некую параллельную биографию, в которой действует не пьяница и скандалист, а «иллюзорный, идеальный» Лебядкин-поэт[7]. Литературовед Бенедикт Сарнов считает, что «ближайшим родственником» Лебядкина является Павел Смердяков из «Братьев Карамазовых»; отличие между ними в том, что Игнат в принципе не знает о существовании угрызений совести[8]:

Мучительно размышляя о том, пуститься ли ему на шантаж, написать ли донос или совершить ещё какую-нибудь пакость, Лебядкин озабочен только одним-единственным сомнением: «Ох, жутко, Лебядкин, ох, как бы не промахнуться!» Что касается сомнений, так сказать, морального порядка, то они ему отнюдь не свойственны. Это для него, как говорят в таких случаях герои Зощенко, «не вопрос».

Напомнив, что «Бесы» являются самым трагическим произведением Достоевского[9], Владимир Новиков сопоставляет миссию Лебядкина в романе с ролью шута в «Короле Лире». Вечная «идиотская ухмылка» Игната усиливает драматизм действия[10], в ходе которого происходит гибель многих людей. Наряду с Иваном Шатовым, Лизой Тушиной, Кирилловым погибает от рук Федьки-каторжника и капитан Лебядкин; вместе с ним уходит и его сестра Мария Тимофеевна[11].

Творчество персонажа[править | править вики-текст]

Уникальность Лебядкина в том, что он представляет собой воплощение «самого впечатляющего образа графомана» в русской литературе[9]; при этом поэт не просто сочиняет стихи, но и «терроризирует» слушателей своими произведениями[6]. Наиболее известное его стихотворение — «Таракан» — имеет, по словам Ильи Сермана, «сложную литературную генеалогию»[3]. Сюжет произведения, называемого автором «басней Крылова», — это пародия на «Фантастическую высказку» поэта Ивана Мятлева, которая, в свою очередь, является «пародией на элегию»[12]:

Таракан
Как в стакан
Попадёт —
Пропадёт,
На стекло —
Тяжело —
Не всползёт.
Стихотворение Ивана Мятлева

Иван Мятлев


Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства…
Место занял таракан,
Мухи возроптали.

Стихотворение Игната Лебядкина

Отзывы о лебядкинском «Таракане» были разнообразными. Так, Иосиф Бродский увидел в нём «первый опыт абсурда в русской литературе»[12]. По мнению Владислава Ходасевича, произведение представляет собой искажённую версию стихотворения Пушкина «о равнодушной природе» («Брожу ли я вдоль улиц шумных»)[7]. Александр Блок, который, согласно воспоминаниям поэта Василия Гиппиуса, планировал написать об Игнате статью (задумка оказалась нереализованной), назвал стихи капитана «очень хорошими» и прочитал вслух «Таракана»[13]. Владимир Новиков обнаружил в стихотворении «своеобразное пророчество», предчувствие тех драматических событий, которые должны развернуться в «Бесах»; поводом для такого прогноза служит, по мнению литературоведа, слово «мухоедство», в котором заключён «гротескный образ всеобщего взаимоуничтожения»[11]. Аналогичной точки зрения придерживался Илья Серман, считавший, что в «Таракане» просматриваются как дальнейшие судьбы героев романа, так и общее развитие сюжета[3].

Любовная лирика Лебядкина на страницах первого издания романа (1873)

Лебядкин неутомим и в создании любовной лирики. Стихов о любви, в том числе написанных задолго до начала действия романа, в его творческом багаже очень много, однако на страницах «Бесов» присутствуют лишь те произведения, которые капитан посвятил Лизе Тушиной. Воспылав к красивой девушке страстью, граничащей с ненавистью, графоман определил своё состояние так: «Любви пылающей граната / Лопнула в груди Игната. / И вновь заплакал горькой мукой / По Севастополю безрукий»[7].

Другое стихотворение, в которой герой представляет Лизу травмированной, начинается строчками: «Краса красот сломала член / И интересней вдвое стала»[7]. В этих строчках, по мнению Сермана, заложена пародийная отсылка к целомудренной установке Белинского, который наотрез отказался включать в свою рецензию цитату из стихотворения поэта Владимира Бенедиктова: «Матильда спрыгнула; Седло остывает — и жаркие члены объемлет диван»[14]. Среди лебядкинских произведений, адресованных Тушиной, есть также почтительно-сентиментальное пожелание «брачных и законных наслаждений»; замыкается любовный цикл стихотворением про «звезду на коне», которое Игнат называет гимном[7].

Влияние персонажа на русскую поэзию[править | править вики-текст]

Лебядкин и Николай Заболоцкий[править | править вики-текст]

По воспоминаниям Павла Антокольского и Вениамина Каверина, когда начинающий поэт Николай Заболоцкий прочитал в кругу литераторов свои стихи, в которых были строки «Прямые лысые мужья / Сидят, как выстрел из ружья», актриса Зоя Бажанова заметила, что в них чувствуется прямое родство с капитаном Лебядкиным. Слушатели ждали, что Заболоцкого эта оценка обескуражит[11], однако молодой автор признался, что «ценит Лебядкина выше многих современных поэтов»[15]. Как утверждает Бенедикт Сарнов, лебядкинское творчество обернулось для Заболоцкого «предвестием нового поэтического языка»[16]. Подтверждением того, что между поэзией Заболоцкого и виршами Игната существует стилистическая близость, является написанная в 1930-х годах лубочная пародия Александра Архангельского «Выходит капитан Лебядкин — / весьма классический поэт, — / читает девкам по тетрадке / стихов прелестнейший куплет»[17]:

«Весьма классический поэт» — сказано, конечно, с изрядной долей иронии, но в то же время с пониманием значимости той стихотворной традиции, которую продолжает Заболоцкий.

Лебядкин и Николай Олейников[править | править вики-текст]

О своём «родстве» с Игнатом заявлял и поэт Николай Олейников, написавший собственную историю таракана с лебядкинским эпиграфом «Таракан попал в стакан». В его версии насекомое, оказавшееся за стеклом и ставшее «жертвой медико-биологического исследования»[17], способно испытывать подлинные мучения; подобно человеку, оно «сжимает руки» и «скалит зубы»[18].

В другом стихотворении Олейникова — «Страшно жить на этом свете» — присутствует не только лебядкинский «неповторимый синтаксис», но и его же представление о мироустройстве как о «стакане, полном мухоедства»[19]. При анализе этого произведения Илья Серман отдельно выделил строки «Лев рычит во мраке ночи, / Кошка стонет на трубе, / Жук-буржуй и жук-рабочий / Гибнут в классовой борьбе», заметив, что автор осознанно делает акцент на пафосных лозунгах, создавая пародию на набившие оскомину политические клише[20].

Лебядкин и Александр Тиняков[править | править вики-текст]

К числу наиболее горячих приверженцев творчества Лебядкина относился поэт Александр Тиняков, максимально воспринявший его философию и этику. Главный жизненный девиз персонажа «Бесов» — «Плюй на всё и торжествуй» — Тиняков не просто впитал, но и развил, продемонстрировав миру «животную эгоистическую радость» и откровенный цинизм: «Вы околели, собаки несчастные, — / Я же дышу и хожу. / Крышки над вами забиты тяжёлые — / Я же на небо гляжу!» В другом стихотворении, адресованном «проституточкам-голубкам», поэт в соответствии с моральными установками своего учителя задаётся вопросом: «Кто назвал разгул позором? Думать надо, что — дурак!»[19]

Новизна стихов Александра Тинякова состояла не только в их поразительной цинической откровенности. Новизна их была в том, что поэзия тут как бы перечеркивала, отрицала самоё себя… Поэт открыто объявил себя глашатаем всего самого низменного и тёмного, что только есть в природе человека.

Бенедикт Сарнов[19]

Лебядкин и герои Зощенко[править | править вики-текст]

Поклонникам Зощенко представлялось совершенной аксиомой то, что зощенковский стиль — это не что иное, как инструмент сатиры, едва ли не самый действенный инструмент, с помощью которого Зощенко так талантливо, так убийственно разоблачает, дискредитирует мещанина[21].

Последователи капитана Лебядкина присутствуют и среди персонажей Михаила Зощенко. Один из них — герой рассказа «О чём пел соловей» Былинкин, «слегка циник и прожжённый жизнью человек», — влюбившись в Лизочку Рундукову, сочинил десять стихотворений и балладу. Одно из них автор процитировал: «Девизом сердца своего, / Любовь прогрессом называл. / И только образ твоего / Изящного лица внимал». Сравнивая лирические опыты Былинкина с творчеством Лебядкина, Бенедикт Сарнов отмечает, что в том мире, где живёт Игнат, попытки «поэтического обнажения» успеха у публики не имеют; зато в среде, где находится Былинкин, подобные произведения ни у кого не вызывают протеста, потому что «здесь капитаны лебядкины не только составляют большинство, но и в полном смысле этого слова торжествуют»[8].

Для Зощенко массовое появление капитанов Лебядкиных и обнародование их представлений о мире стало «медицинским фактом»[8]. Выбрав лебядкинский стиль как ироничную «речевую маску», писатель в течение многих лет подвергался нападкам со стороны критиков, ставивших знак равенства между автором и его персонажами[21]. Писатель вынужден был объяснять своим оппонентам, что никакого сознательного искажения русского языка в его произведениях не происходит: он пишет на том языке, «на котором сейчас говорит и думает улица»[22].

Лебядкин и бытовая поэзия[править | править вики-текст]

Поэзия, принципы которой артикулировал Лебядкин, не нова: она существовала во все времена. До определённого момента она была далека от литературных процессов и находилась вне сферы интересов профессиональных исследователей. Корней Чуковский, работая над книгой «От двух до пяти», столкнулся с аналогом лебядкинского творчества в бытовой среде и рассказал о школьных альбомах, в которые ученицы записывали любимые стихи: «Когда знакомство заводила / И полюбила подлеца, / Я откровенность всю открыла / И попросила, как отца»[23][24].

Со страниц школьных альбомов эти вирши двинулись в серьёзные издания. Николай Гумилёв отметил их появление фразой: «Мы присутствуем при новом вторжении варваров, сильных своей талантливостью и ужасных своей небрезгливостью». Зощенко, которому начинающие авторы присылали на рецензирование свои первые произведения, отнёсся к ним как к неизбежности[22]:

Зощенко исходил из того, что косноязычные, беспомощные, «лебядкинские» сочинения малограмотных графоманов — это первые ростки новой литературы. Он всерьёз отнесся к ним как к культурному явлению. (Как некогда Гумилёв к стихам Игоря Северянина.) Он всерьёз считал, что русской литературе, если она хочет продолжаться, следует отнестись к этому явлению с почтительным и непредвзятым вниманием.

Лебядкин и Владимир Высоцкий[править | править вики-текст]

Владимир Высоцкий

Определённая перекличка с творчеством Игната замечена и в поэзии Владимира Высоцкого. Так, герой его стихотворения «Гербарий», оказавшись пришпиленным гвоздём к доске, испытывает те же страдания, что выпали на долю лебядкинского «Таракана». Рассказывая о своих «товарищах по несчастью» — жуках, стрекозах и других насекомых, — персонаж Высоцкого постепенно выходит и на «прямую аналогию с лебядкинским стаканом»: «Я с этими ребятами / Лежал в стеклянной баночке…»[25]

Свидетельством того, что эти истории созданы на основе «родственного» материала, являются их концовки — в финале обоих стихотворений происходит «катастрофическое разрушение сложившегося пространства жизни насекомых». Разница между ними заключается в том, что Лебядкин, прочитав своего «Таракана», перешёл на прозу и сообщил, что содержимое стакана было выплеснуто в корыто; по словам поэта-графомана, насекомое при этом не роптало. Зато персонаж Высоцкого, не пожелавший мириться с ролью засушенного коллекционного экземпляра, выгнал из своей среды обитания клопов и пауков; в итоге сюжет из бытовой истории перешёл в разряд «исторических мифов»: «И, как всегда в истории, / Мы разом спины выгнули, / Хоть осы и гундосили, / Но кто силён, тот прав»[26].

Опус Дмитрия Шостаковича[править | править вики-текст]

Дмитрий Шостакович

В наследии Дмитрия Шостаковича есть опус, названный музыковедом Соломоном Волковым «трагической и загадочной усмешкой» композитора[12]. Речь идёт о последнем вокальном произведении Дмитрия Дмитриевича — «Четырёх стихотворениях капитана Лебядкина» (1975). Цикл состоит из песен на стихотворения «Таракан», «Краса красот сломала член», «Плюй на всё и торжествуй», «Светлая личность»[27]. По мнению исследователей, выбор стихов был не случайным: Шостакович искал «наиболее адекватную опору для выражения окружающего его абсурда»[12]. Премьера цикла, который композитор сочинил с учётом вокальных возможностей певца Евгения Нестеренко, состоялась 10 мая 1975 года. Это был последний концерт в жизни Шостаковича; через три месяца он скончался[28].

Абсурдный морок дискредитирующего всякий смысл лебядкинского бормотания — вот тот пародийный облик уродливого, неспособного к высказыванию и коммуникации слова, приговор которому вынес Шостакович непосредственно перед тем, как в последний раз вызвать к жизни величественные бессловесные образы альтовой сонаты[27].

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Серман, 1981, с. 598.
  2. Сараскина, 1990, с. 68.
  3. 1 2 3 Серман, 1981, с. 600.
  4. Новиков, 1989, с. 220.
  5. Новиков, 1989, с. 221.
  6. 1 2 Наседкин, 2008.
  7. 1 2 3 4 5 Ходасевич, 2013.
  8. 1 2 3 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  9. 1 2 Новиков, 1989, с. 222.
  10. Новиков, 1989, с. 223.
  11. 1 2 3 Новиков, 1989, с. 224.
  12. 1 2 3 4 Владимир Губайловский Дядя Степа - милицанер // Арион. — 2006. — № 3.
  13. Гиппиус В. В. Встречи с Блоком // Гиппиус В. В. От Пушкина до Блока / Г. М. Фридлендер. — М., Л.: Наука, 1966. — С. 340.
  14. Серман, 1981, с. 599.
  15. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  16. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  17. 1 2 Новиков, 1989, с. 233.
  18. Серман, 1981, с. 603.
  19. 1 2 3 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  20. Серман, 1981, с. 604.
  21. 1 2 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  22. 1 2 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  23. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  24. Корней Чуковский. Литература и школа. Корней Чуковский. Проверено 3 июля 2015.
  25. Шаулов С. С. Высоцкий: контексты и интертексты. — Уфа: Издательство БГПУ, 2014. — С. 12—13. — 124 с. — ISBN 978-5-87978-895-2.
  26. Шаулов С. С. Высоцкий: контексты и интертексты. — Уфа: Издательство БГПУ, 2014. — С. 14. — 124 с. — ISBN 978-5-87978-895-2.
  27. 1 2 Дмитрий Юрьев Музыка вместо сумбура // Искусство кино. — 2007. — № 5.
  28. Зимина И. Е. 4 стихотворения капитана Лебядкина. Межвузовская научно-практическая интернет-конференция «Шостакович и музыка XX века». Проверено 2 июля 2015.

Литература[править | править вики-текст]