Аллегория Живописи

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
(перенаправлено с «Мастерская художника»)
Перейти к навигации Перейти к поиску
Jan Vermeer - The Art of Painting - Google Art Project.jpg
Ян Вермеер
Аллегория Живописи. 1666/1668
De schilderkunst (Искусство живописи — нид.)
Холст, масло. 120 × 100 см
Музей истории искусств, Вена
(инв. GG_9128[1])
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

«Аллегория Живописи» — картина голландского живописца Яна Вермеера Дельфтского из собрания Музея истории искусств в Вене (музейное название: «Искусство живописи»[2]; также известна как «Мастерская художника», «Художник и модель»).

История[править | править код]

Картина была создана Вермеером для украшения своей мастерской и настолько высоко ценилась художником, что он не расставался с нею до самой смерти, несмотря на бремя долгов[3]. В описи имущества Вермеера, составленной его вдовой Катариной Болнес в 1676 г., картина была названа «De schilderkunst» («Искусство живописи»), и по мнению австрийского историка искусства Ганса Зедльмайра это название дал картине сам Вермеер[4]. В описи сообщалось и о предсмертной воле художника сохранить картину в семье[5], что свидетельствует о его особом отношении к этому произведению. Во избежание продажи полотна кредиторам вдова отказала картину матери, что было оспорено душеприказчиком Вермеера Антони ван Левенгуком, и в 1677 г. на аукционной распродаже в Делфте[6] картина перестала быть собственностью семьи.

Новым владельцем произведения стал коллекционер из Делфта Якоб Абрамс Диссюс, после его смерти оно было продано на аукционе 1696 г.[7] Покупатель остался неизвестным, в дальнейшем картина принадлежала Герарду ван Свитену, затем перешла к его сыну, голландскому дипломату барону Готфриду ван Свитену (1733—1803). К этому времени сведения об авторстве Вермеера, малоизвестного в ту пору, были утрачены, и картину выдавали за работу Питера де Хоха, подделав его подпись[8]. После смерти ван Свитена, в 1813 г. полотно Вермеера (как произведение Питера де Хоха) приобрёл богемский граф Иоганн Рудольф Чернин, и впоследствии оно стало публично экспонироваться в картинной галерее венского дворца графов Черниных.

В 1860 г. директор Берлинской королевской картинной галереи Г. Ф. Вааген выявил авторство Вермеера[9], и к началу XX в. слава и ценность вермееровского шедевра многократно выросли вместе с репутацией его автора как одного из величайших мастеров «Золотого века голландской живописи». В 1930-х картиной совместно владели граф Евгений Чернин (1892—1955) и его племянник Яромир Чернин (1908—1966). С предложением о приобретении картины к ним обращался американский миллионер Эндрю Меллон, но законодательство Австрии не позволяло получить разрешение на вывоз национального достояния из страны[10]. Однако после Аншлюса правовая ситуация изменилась, интерес к шедевру Вермеера проявил известный любитель живописи, Геринг, а затем Чернины продали картину самому Гитлеру[11]. Картина была приобретена в октябре 1940 г. для запланированного Музея фюрера в Линце[12].

Зимой 1943/1944 произведение Вермеера вместе с другими особо ценными предметами искусства было помещено в безопасное место в туннелях соляных шахт близ Альтаусзе. Весной 1945 г. американское командование передало «коллекцию Гитлера» в Мюнхенский сборный пункт культурных ценностей, и в 1946 г. картина Вермеера была отдана австрийским властям — в Венский музей истории искусств. В послевоенные годы Яромир Чернин предпринимал неоднократные попытки вернуть картину в свою собственность, поэтому лишь в 1958 г. полотно Вермеера было окончательно переведено из временного статуса в постоянную коллекцию музея[10].

Описание[править | править код]

Сюжетная ситуация[править | править код]

На картине изображена жанровая сцена «в мастерской художника»: ему позирует молодая женщина в причудливом одеянии и с лавровым венком на голове. В одной её руке книга, в другой — тромбон[13]. Художник сидит перед холстом, держит в руке кисть и опирается на муштабель, «но не пишет в этот момент, а поворачивается (это заметно по прядям его волос), бросая беглый взгляд на модель»[4]. Его работа над произведением ещё в самом начале — холст почти не заполнен, на нём лишь появляется изображение лаврового венка. Натурщица полуобернулась лицом к художнику, но глаза её опущены. Тяжёлый занавес отведён в сторону, приоткрывая зрителю вид происходящего, но вместе с удерживающим его стулом остается кулисой, границей пространства мастерской.

Предметная обстановка[править | править код]

Изображённый интерьер во многом повторяет сложившуюся в работах Вермеера схему, «со столом с левой стороны у окна, откуда льются освещающие комнату солнечные лучи, с красивой кладкой плиточного пола»[14]. Само окно остается невидимым, его заслоняет экзотический драгоценный занавес[13], который вносит в жанровую, будничную сцену торжественно-приподнятое звучание. Его поддерживает парадный костюм художника:

«Обращает на себя внимание костюм живописца — дублет с полосатыми плиссированными рукавами. Он принадлежит к “бургундскому” типу одежды, архаичной для середины XVII в. Подобные дублеты и головные уборы в виде широкого черного берета вышли из моды ещё в конце прошлого столетия, однако голландские мастера делают их “униформой” художников в своих картинах постоянно. В XVII в. эти архетипы становятся своеобразным атрибутом живописца»[15].

Условное одеяние модели — драпирующий платок и венок на голове — представляет фигуру в виде аллегории Славы, этому же служат тромбон и книга в её руках[13]. Между художником, моделью и занавесом, на столе устроен «тематический натюрморт»[14] — но это не обычные предметы ремесла, а символические атрибуты «искусства живописи»: крупная гипсовая маска (символ подражания), стоящий книжный том (трактат, содержащий теоретические правила) и раскрытый альбом с рисунками[16].

Замыкающую интерьер стену украшает большая географическая карта, это самая большая карта из всех, изображавшихся Вермеером[15]. По её верхнему бордюру идет латинская надпись, фрагментарно заслонённая свисающей с потолка люстрой: «NOVA XVII PROV [IN] CIARUM [GERMAINIAE INF] ERI [O] RIS DESCRIPTIO ET ACCURATA EARUNDEM… DE NO [VO] EM [EN] D [ATA]… REC [TISS] IME EDIT [AP] ER NICOLAUM PISCATOREM»[17].

Подпись Вермеера на нижней кайме карты

Прототипом изображения считают «Новую карту семнадцати провинций Нидерландов» (включающей Германию), изданную известным картографом Николасом Янисом Висхером (Пискатором) или его сыном Николасом Висхером Младшим[18]. По бокам вермееровской карты — вертикальные ряды изображений голландских городов. В левой части представлены Брюссель, Люксембург, Гент, Берген в Хеннегау, Амстердам, Намюр, Леуварден, Утрехт, Цутфен и Гаага. Справа — Лимбург, Неймеген, Аррас, Дордрехт, Мидделбург, Антверпен, Мехелен, Девентер, Гронинген и Тхоф ван Брабант в Брюсселе[19]. Возможно, в левом нижнем углу изображён Делфт, а не Гаага[20]. Справа от модели, в кайме над незаполненным нижним бордюром карты — подпись художника: "I Ver-Meer".

Благодаря своеобразию этого предметного ряда жанровая сцена «художник рисует модель, изображающую аллегорию Славы» сама приобретает вид аллегории: «Искусство живописи — Слава — Голландия»[21].

Живописная композиция[править | править код]

Среди произведений зрелого и позднего периодов творчества Вермеера эта картина выделяется своими более крупными размерами, что свидетельствует о постановке художником задачи большей «образной масштабности, нежели в обычном для него круге полотен на жанровые сюжеты»[14]. Создание возвышенного предметного антуража — самый наглядный, действенный, хотя и поверхностный способ решения этой задачи. Менее броскими, но более глубокими и содержательно-богатыми средствами художника являются его композиционные построения, и Вермеер демонстрирует в этой картине особенное мастерство живописца. При этом он создаёт свободное единство разноплановых мотивов и акцентов, а не выстраивает изображение вокруг какой-то одной композиционной доминанты[22], и даже перспективную точку схода помещает в нейтральное место — на стене, слева от натурщицы, под деревянным шаром нижней перекладины карты[23].

«Фигурные мизансцены, предметные и пространственные элементы — весь комплекс воплощенных в картине мотивов облечен в ясное построение, свободное и вместе с тем нерушимое в своей абсолютной композиционной безупречности. Как это свойственно Вермеру, в композиционно-пластической структуре картины присутствует и музыкальное начало: доминирует не повествование, не динамическое действие, а словно бы длящееся во времени общее состояние, в котором определённые образно-тематические сгустки обретают изобразительное воплощение»[24].

Одним из таких «сгустков» становится яркий свето-теневой контраст, образующий фигуру заострённого узкого треугольника между занавесом, вертикальным обрезом карты и тромбоном в руке девушки. Освещённый фрагмент белой стены, создающий сильное визуальное напряжение, не имеет прямого сюжетного или аллегорического значения. Это одна из заметных и требующих осмысления живописных метафор, которыми наполнена эта картина. В их ряду и отмеченный (но не разгаданный) Е. И. Ротенбергом парадокс размера фигуры художника: «Соотносительно с окружением она выглядит масштабно вполне соразмерной, но, если представить ее не сидящей, а в полный рост, то она неожиданно гигантски вырастает, достигая высоты люстры»[24]. В иных случаях ключ к живописной метафоре отыскивается — как в противоположной ситуации, с фигурой натурщицы: «Фигура девушки-модели уменьшена в большей мере, нежели этого требует реальная перспектива, — эффект, усиливающий впечатление не только ее физической, но и образно-смысловой отделённости от окружающего»[24]. В данном случае искусствоведу, вслед за художником, удается глубоко продвинуться в понимании искусства живописи:

Фрагмент: Девушка-модель

«Что касается модели, то она живет в вермеровской картине двойной жизнью: как вполне реальная девушка-натурщица и, поскольку она декорирована и снабжена соответствующими атрибутами, как собственно аллегорический образ. Глаза девушки закрыты, она эмоционально отъединена от всего, что её окружает, а вынужденная неподвижность её позы, костюм и атрибуты выключают её из естественного движения жизни. Но преображение модели в возвышенный образ намеренно осуществлено не полностью. Вермер выбрал модель не с благородной, а с заурядной внешностью, с оттенком простоватости и (поскольку находящийся на мольберте перед художником холст рассчитан на полуфигурное изображение) задрапирован лишь верх её фигуры; внизу же, под торжественными складками синей ткани, видно обычное платье. В данном случае Вермер откровенно демонстрирует саму технологию преображения натурного объекта в идеальное олицетворение»[25].

Но, за метафорой высокохудожественного произведения искусства не только скрываются глубинные слои его содержания, но и могут открываться новые смыслы и сравнения, что позволяет поэту Александру Кушнеру находить образную взаимосвязь между натурщицей на картине Вермеера и моделью другого великого художника, из более близкой эпохи:

«До нас не дошло ни одного высказывания Вермеера! И на своем автопортрете (“Мастерская художника”) он сидит к нам спиной. Густые рыжие волосы, торчащие из-под бархатного берета, плотная фигура в чёрной блузе с белыми полосами на спине, пышные чёрные штаны, красные чулки — вот, собственно, и всё. Зато девочка с венком на голове, в каком-то нелепом синем балахоне, с тяжёлой книгой и трубой как будто пришла из кино XX века, из фильма Феллини, — так Джульетта Мазина позировала бы художнику[26].

Еще одной важной композиционной метафорой, на которую, в свою очередь, обращает внимание Зедльмайр, анализируя соотношение трёх пространственных планов картины и трезвучие в ней синего, желтого и красного цветов, становится невидимый треугольник, образованный взаимодействием лиц и маски:

«…наряду со спокойным и тонким противопоставлением лиц — одного, созерцающего и не видимого нами, и другого, полностью видимого, но с опущенными глазами, имеется еще и третье — свидетельство высшей тонкости ощущения: слепая маска на столе, с которой невозможно встретиться взглядом, причем характерно, что безжизненная маска больше обоих других лиц, подобно тому как неодушевленный, но изобилующий красками занавес больше по размерам и более тяжел, чем всё остальное в картине. Эта взвешенность всех элементов образа на всех трех планах, как бы отмеренная на весах с тремя чашами, исполненная тонкого чувства цвета, форм, вещей, размеров, соотношений и смыслов, представляет собой одну из самых удачных находок в этом шедевре, которого не может исчерпать полностью никакой анализ композиции»[27].

Стилевые особенности и датировка картины[править | править код]

Анализируя изображение карты, бургундский тип одежды живописца, украшение люстры двуглавым орлом (входившим в геральдические символы династии Габсбургов) и апеллируя к исторической ситуации, Норберт Шнейдер датирует картину Вермеера не второй половиной 1660-х (как большинство исследователей[28]), а 1673 годом, относя её ко времени франко-голландской войны[29]. Эта датировка опровергается не только критикой её картографической аргументации[30], но и стилистическими особенностями картины, прежде всего, её колоритом, характерным для манеры, присущей зрелым произведениям Вермеера второй половины 1660-х. Это время преобладания в колорите его картин общей холодной светлой гаммы, которая «в данном случае содействует впечатлению особой просветлённости всего живописного целого и каждого оттенка в отдельности»[24]. В отличие от произведений позднего периода, в палитре которых начинают звучать более утяжелённые «сочетания свинцово-серого и чернильно-синего цветов», а живописный мазок «приобретает более абстрактный характер, всё больше освобождаясь от задачи как можно точнее передавать особенности фактуры материала[22], это полотно Вермеера изобилует красочно-фактурными эффектами в передаче предметных качеств всех изображенных объектов — «крупноузорных складок роскошного занавеса, живописного натюрморта, разного рода тканей, деревянных стоек мольберта, золочёной орнаментики люстры»[24].

«В самом полном объёме виртуозность Вермера проявилась в изображении географической карты — в “безобъёмном” объекте, который, однако, под кистью Делфтского мастера обрёл поразительную стереоскопичность и вещественность. До мельчайших подробностей в специфической для Вермера пуантилистической, “точечной” технике воспроизведены не только её собственно картографическая часть и панорамные виды городов, но и её потемневшая, потрескавшаяся от времени поверхность с изломами и волнистыми складками. В уникальной оптической зоркости мастера нет и следа поверхностного иллюзионизма — высочайшая артистичность ощутима в каждом мазке»[31].

Интерпретации[править | править код]

Сложившиеся разночтения в названиях венской картины отражают принципиальные расхождения в трактовках её темы и содержания.

Михиль ван Мюссер. Художник в мастерской[32]

Название «Мастерская художника» соответствует пониманию этого произведения как жанровой сцены, изображающей живописца за работой в его мастерской. Этот сюжет получил распространение в искусстве малых голландцев в 1640–1650-х гг., особенно в картинах художников лейденской школы, «не упускавших возможности представить ателье живописца со всевозможными атрибутами наук и искусств… В них мастер словно не просто пишет картину, а стремится продемонстрировать обстановку своей мастерской знатоку искусства, почтившему его визитом. Истоки данной сюжетной фабулы имеют реальные предпосылки и связаны с практикой посещения художественных мастерских ценителями, заказчиками и меценатами»[33]. Однако подобная трактовка темы не может объяснить, зачем в данной композиции Вермеер придаёт предметной обстановке мастерской особую торжественность, одевает художника в старинный парадный костюм, но разворачивает его спиной к зрителю, модель представляет в виде аллегорической фигуры и рядом помещает натюрморт с аллегорическими атрибутами искусств, фоном изображения представляет очень крупную и детально прописанную географическую карту. Специфические особенности предметной обстановки указывают на тематическую многомерность картины[34] и выводят её содержание за рамки жанровой сцены.

Ян Вермеер. Аллегория Веры

Название «Аллегория Живописи» переводит истолкование вермееровского полотна в более высокий тематический регистр, но увязывает его с задачей выявления и дешифровки аллегории. Решение подобной задачи ведёт к раскрытию символического содержания изобразительной формы, но нередко сводит образный потенциал картины к сумме знаковых элементов[35], упрощает восприятие художественной структуры произведения и сужает его тематику. Среди 37 достоверно атрибутированных работ Вермеера есть лишь одна картина, написанная в нетипичном для художника жанре аллегории, — «Аллегория Веры» (1670—1672; Метрополитен-музей), — но её некоторое внешнее сходство с венским полотном привело к практике их параллельного рассмотрения и восприятию последнего как произведения аллегорического жанра. Картина из нью-йоркского музея была заказана Вермееру, вероятно, орденом иезуитов[36] или частным католическим покровителем, поэтому её аллегорическая программа и предметная интерпретация (начиная с возложения ноги на глобус[37] и надкушенного яблока[38] и заканчивая фоновым изображением картины Якоба Йорданса «Распятие») должны были согласовываться между художником и заказчиком, что отразилось в схематичной манере этого произведения[39].

Венская картина, напротив, лишена подобной иллюстративности и схематизма, хотя в ней очевидно присутствуют аллегорические атрибуты, почерпнутые Вермеером из известного в то время трактата «Иконология» итальянского автора Чезаре Рипы (в голландском издании 1644 г.)[40]. Трактовки некоторых из них вызвали разногласия среди исследователей. Одни считают, что аллегорическое оформление женской фигуры представляет собой музу Клио:

«Труба и лавровая ветвь — традиционные атрибуты многих аллегорий, связанных с темой прославления, почёта, победы. Кроме того, труба, как и книга, демонстративно развернутая на зрителя, являются атрибутами Клио — музы Истории. Книга, заменившая свиток, который первоначально держала Клио, выступает в качестве атрибута музы Истории… Муза Клио наделена более широким спектром значений, прежде всего восхваления и прославления прошедших событий для их увековечивания в памяти поколений. Также, являясь музой, она играла роль вдохновительного начала в контексте теории и практики изобразительного искусства»[40].

Другие не связывают женский образ с музой Истории, а утверждают, что художник рисует модель аллегории Славы («Gloria» или «Fama»)[41], но Славы необычной:

«Правда, сначала кажется, особенно если исходить из привычных норм европейского барокко, что нет ничего более не подходящего образу Славы, нежели тот глубокий покой и та тишина, в которых она является здесь. Никогда “слава” не изображалась столь тихо: труба не трубит, книга, как и уста, закрыта, глаза опущены. При всём том Слава эта в ещё большей мере, чем художник, является главной фигурой картины, ибо все линии сосредоточивают взор на ней: и кривая, идущая к ней от пустого стула на переднем плане через поворачивающегося художника, и косая линия, непосредственно идущая от загадочной маски над книгой к её лицу, составляющему подлинный фокус картины»[42].

Третьи не исключают, что Вермеер объединил в данном образе признаки обеих этих аллегорий, «ориентируясь на более широкий спектр смысловых значений»[25]. Но при этом исследователи сходятся в том, что аллегорическая символика далеко не исчерпывает содержание данной картины. «К тому же трудно себе представить, — отмечает Е. И. Ротенберг, — что предметом произведения, относимого к аллегорическому жанру, служит развёрнутый показ самого механизма формирования аллегорического образа»[35].

Венское полотно Вермеера сочетает в себе черты не только аллегории и бытового жанра[15], но своей центральной идеей — искусство, постигающее самое себя[35] — принципиально выходит за пределы системы традиционных картинных жанров. Эта внежанровая тематическая идея наиболее точно выражается названием «Искусство живописи», которое дала картине вдова Вермеера, вероятнее всего, воспроизводя её авторское наименование[4]:

«Центральная тема полотна Вермера — чудо художественного преображения, рождающееся в многотрудном процессе воплощения высокой творческой идеи в её взаимосвязи с миром реальности. Конкретно это выражается в том, что прямо у нас на глазах под кистью живописца происходит перевоплощение в идеальный… образ специально аранжированного натурного мотива»[34].

Смысл этого чуда многообразен и до конца не уловим. По мнению Зедльмайра, он «заключается не в том, что “фактически” изображает картина, и не в том, на что она аллегорически намекает, но в целостном наглядном впечатлении, которое можно описать следующим образом: уединенное (герметическое); покой; тишина; торжественное; свет… Подобно тому как тема самой картины представляет собой, бесспорно, секуляризацию темы религиозной иконографии — святой Лука пишет в уединенном и наполненном светом пространстве образ Девы Марии (отсюда синий плащ модели, тогда как плащ Славы должен был быть красным), так и “внутренняя тема”, переживание света, представляет собой, несомненно, “мирскую” трактовку изначального мистического опыта света»[43].

Технические особенности и интересные факты[править | править код]

  • Комплексная реставрация картины, проведённая в конце 1990-х, позволила установить, какими приёмами и материалами пользовался Вермеер при её создании. Грунт холста, составлен на основе свинцовых белил и мела с добавлением небольших количеств красной охры и угля[44], что обеспечивало заранее рассчитанное художником цветовое сочетание грунта и наносимой на него краски. Исследование картины в инфракрасных лучах не обнаружило на загрунтованной поверхности следов рисунка, что свидетельствует о его исполнении светлой краской или мелом — как и штрихи на холсте, изображённом в картине[44]. При этом, в отличие от других полотен Вермеера, при написании которых он частично менял свой замысел, здесь отсутствуют следы каких-либо поправок — композиция и цветовое решение были изначально продуманы мастером до мельчайших деталей[44].
  • При грунтовке и в красочных слоях Вермеер использовал сложную технику масляной темперы с применением протеина (яичного белка) в качестве связующего, что позволяло избежать пожелтения ультрамарина (вызываемого использованием масла). Соотношение протеиновых связующих и масла в живописи Вермеера достаточно сложно, но масло присутствует в большом количестве, что позволило обозначить технику картины как «масло»[44].
  • В результате домузейных реставрационных вмешательств во многих местах картины были потёрты или смыты авторские лессировки, что привело к частичным изменениям цвета. Например, первоначальный зелёный цвет лаврового венка «стал тёмно-голубым из-за утраты желтовато-коричневого лессировочного слоя»[44].
  • В точке схода перспективных линий холст имеет небольшое отверстие, сделанное художником для уточнения перспективных построений. В отверстие вставлялся штифт с тонким шнуром или нитью, и с их помощью проверялись расходящиеся линии (края стола, рядов плиток пола[45] и т. д.). Подобные отверстия есть и на других работах Вермеера, например, в точке схода на картине «Молочница»[46].
  • В 2000 г. картина Вермеера «Искусство живописи» впервые была привезена в Россию и экспонировалась в московском Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в рамках выставки «Зримая музыка. Европейская живопись и графика XIV—XV веков» (декабрь 2000 — январь 2001 г.)[47].
  • В 2005 г. о шедевре из венского музея был выпущен документальный фильм: «Ян Вермеер. Искусство живописи» (BBC, серия «Частная жизнь шедевра», 48 мин)[48].

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 https://www.khm.at/objektdb/detail/2574/
  2. Die Malkunst (нем.) — название и основная информация о картине на сайте Венского музея истории искусств
  3. Дмитриева, 2009, с. 130.
  4. 1 2 3 Зедльмайр, 2000, с. 192.
  5. Aillaud G., Blankert A., Montias J. M. Vermeer. — Amsterdam, 1987. — P. 213.
  6. Провенанс картины на сайте Венского музея истории искусств
  7. Montias J. M. Vermeer and his Milieu. A Web of Social History. — Princeton: Princeton university press, 1989. — P. 265, 364.
  8. Johannes Vermeer The Art of Painting (сайт Вашингтонской национальной галереи).. Дата обращения: 27 сентября 2004. Архивировано 27 сентября 2004 года.
  9. Waagen G. F. Handbuch der Deutschen und Niederländischen Malerschulen. Band II. — Stuttgart, 1862. — S. 110.
  10. 1 2 Johannes Vermeer The Art...
  11. Цена продажи составила 1,65 млн. рейхсмарок: Petropoulos J. Kunstraub und Sammelwahn. Kunst und Politik im Dritten Reich. — Berlin 1999. — S. 234.
  12. Schnabel G., Tatzkow M. Nazi Looted Art. Handbuch. Kunstrestitution weltweit. — Berlin, 2007. — S. 307.
  13. 1 2 3 Зедльмайр, 2000, с. 188.
  14. 1 2 3 Ротенберг1, 2000, с. 12.
  15. 1 2 3 Дмитриева, 2009, с. 135.
  16. Зедльмайр, 2000, с. 192—193.
  17. Надпись на карте восстановлена в 1962 г. А. Флоконом: Flocon A. Une magistrale psychanalyse de «l’Atelier» de Vermeer // Arts. — 1962. № 7.
  18. Дмитриева, 2009, с. 135—136.
  19. Шнейдер, 2004, с. 82.
  20. Welu J. A. Vermeer: his cartographic sources // The Art Bulletin. 1975. Vol. LVII. — № 4.
  21. Зедльмайр, 2000, с. 191,193.
  22. 1 2 Дмитриева, 2009, с. 138.
  23. Павлов, 2018, с. 74.
  24. 1 2 3 4 5 Ротенберг1, 2000, с. 18.
  25. 1 2 Ротенберг1, 2000, с. 15.
  26. Кушнер А. Дельфтский мастер // Новый мир, 1997. — № 8. — С. 196.
  27. Зедльмайр, 2000, с. 190.
  28. Дмитриева, 2009, с. 137,138.
  29. Шнейдер, 2004, с. 84—85.
  30. Дмитриева, 2009, с. 137.
  31. Ротенберг1, 2000, с. 18—19.
  32. Картина из собрания галереи Дикинсон (Лондон), датируется последней третью XVII в.
  33. Дмитриева, 2009, с. 131.
  34. 1 2 Ротенберг1, 2000, с. 14.
  35. 1 2 3 Ротенберг1, 2000, с. 19.
  36. Wheelock, Arthur K. Vermeer: The Complete Works. — New York: Harry N. Abrams, 1997. — P. 66.
  37. Нога женщины (представляющей собой церковь), возложенная на глобус, символизирует «мир под ногами».
  38. Надкушенное яблоко символизирует первородный грех.
  39. Информация о картине «Аллегория Веры» на сайте Метрополитен-музея
  40. 1 2 Дмитриева, 2009, с. 132.
  41. Зедльмайр, 2000, с. 188,191.
  42. Зедльмайр, 2000, с. 193—194.
  43. Зедльмайр, 2000, с. 195—196.
  44. 1 2 3 4 5 Сененко, 2000, с. 22.
  45. Павлов, 2018, с. 75.
  46. Павлов, 2018, с. 33.
  47. Апофеоз вуайеризма. Шедевры Вермеера Дельфтского и Тициана в музее имени Пушкина.
  48. Johannes Vermeer: The Art of Painting (BBC: The Private Life of a Masterpiece: Episode 18, 2005)

Литература[править | править код]

  • Уилок Артур. Ян Вермеер / пер. с англ. Э. Андреевой, Н. Роговской. — СПб.: ICAR, 1994. — 128 с. — ISBN 5-8592-073-2.
  • Зедльмайр Ганс. Два примера интерпретации: Ян Вермеер: «Прославление живописи» // Искусство и истина. Теория и метод произведения искусства / пер. с нем. Ю. Н. Попова. — СПб.: Аксиома, 2000. — С. 186—201. — 271 с. — (Классика искусствознания). — ISBN 5-901410-03-3.
  • Ротенберг Е. И. Ян Вермер Делфтский и его картина «Искусство живописи» // Картина Яна Вермера Делфтского «Искусство живописи» : Буклет к выставке «Зримая музыка. Европейская живопись и графика XIV—XIX века». — М., 2000. — С. 5—19.
  • Сененко М. С., Мустер Хельга. Технологические особенности картины и ее реставрация // Картина Яна Вермера Делфтского «Искусство живописи» : Буклет к выставке «Зримая музыка. Европейская живопись и графика XIV—XIX века». — М., 2000. — С. 22.
  • Шнейдер Норберт. Вермер / пер. с нем. В. Н. Тяжелова. — Кёльн: Taschen, Арт-Родник, 2004. — 96 с. — (Малая серия искусств). — ISBN 978-5-4040-0149-5.
  • Ротенберг Е. И. Картина Яна Вермера Делфтского «Искусство живописи» // Из истории классического искусства Запада / Сб. ст. по материалам конференции к 80-летию Е. И. Ротенберга. — М., 2003. — С. 96—133.
  • Дмитриева А. А. Картина Яна Вермеера Делфтского «Аллегория живописи» («Живописец в мастерской»). Основные проблемы иконографии // Вестник Санкт-Петербургского университета. Вып. 3. — СПб., 2009. — С. 130—139.
  • Павлов В. И. Ян Вермеер. Композиция и перспектива. — СПб., 2018. — 140 с. — ISBN 978-5-6041009-4-3.

Ссылки[править | править код]