Мултанское дело

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск

Мулта́нское де́ло — процесс конца XIX века над группой крестьян-удмуртов (в те времена их называли «вотяками») из села Старый Мултан Малмыжского уезда Вятской губернии (современное село Короленко Кизнерского района Удмуртской Республики). 10 жителей этого села обвинялись в ритуальном убийстве — человеческом жертвоприношении языческим богам — и в итоге в 1896 году были оправданы. Характерный пример кровавого навета.

Обстоятельства дела[править | править код]

5 мая 1892 года 16-летняя Марфа Головизнина, проживавшая в деревне Анык, отправилась к своей бабушке в соседнюю деревню Чулья. Между этими населёнными пунктами существовали две дороги: одна — широкая, в обход леса, по которой можно было проехать на повозке, вторая — узкая тропа по заболоченной низине через лес. Девушка отправилась прямиком.

В 400 метрах от окраины своей деревни она обнаружила человеческое тело, лежавшее ничком поперёк тропы. Лежавший был одет в мужскую одежду. Судя по одежде, это был мужчина, но лица лежавшего Головизнина не видела, поскольку на его голову была наброшена пола кафтана. Девушка решила, что мужчина напился, и ушла. На следующий день, 6 мая, возвращаясь домой, она увидела, что тело на месте. Лишь тогда она увидела, что у тела нет головы. Девушка побежала домой и всё рассказала. Полицию вызвал её отец.

Следователи установили, что убитым являлся крестьянин Казанской губернии Конон Дмитриевич Матюнин.

Обвинение[править | править код]

По подозрению в убийстве Матюнина была арестована группа удмуртов. Их обвинили в ритуальном жертвоприношении. Согласно версии обвинения, они убили нищего Конона Матюнина, которого «напоили, подвесили пьяного и добыли из него внутренности и кровь для общей жертвы в тайном месте и, может быть, для принятия этой крови внутрь».

Суд с участием присяжных заседателей, состоявшийся в декабре 1894 года в Малмыже, оправдал троих, признав виновными в ритуальном убийстве и осудив на каторгу 7 человек.

Оправдание[править | править код]

Второе судебное разбирательство, также с участием присяжных заседателей, подтвердило виновность обвиняемых. Дело получило широкий общественный резонанс, благодаря чему на третьем разбирательстве в мае — июне 1896 года в Мамадыше обвиняемые были оправданы. Большую роль в оправдании обвиняемых по «Мултанскому делу» сыграло выступление в качестве защитника В. Г. Короленко, а также заключение, данное по жалобе защиты А. Ф. Кони.

Дальнейшее расследование[править | править код]

В 1897 году дело мултанских вотяков было раскрыто профессором судебной медицины Ф. А. Патенко[1], который сообщил, что человеческое жертвоприношение было инсценировано из мести двумя крестьянами деревни Анык, но не назвал их имена, так как в то время они были ещё живы. Эти имена — Тимофей Васюкин и Яков Конешин, — были опубликованы историком и этнографом М. Г. Худяковым[2] лишь в 1932 году. Тимофей Васюкин перед смертью сознался в преступлении священнику отцу Петру Тукмачеву на исповеди. Он имел целью «выселить мултанцев с позьмов и поделить землю аныкцам». Тимофей Васюкин подкинул волос в шалаш Моисея Дмитриева, а Яков Конешин, науськивая полицию на Моисея Дмитриева, пустил слух о том, что убийство совершено в его шалаше и «нашел» подкинутый волос. Марфа Головизнина видела в первый день труп с головой, но чульинцы подговорили её показывать, что она видела и в первый раз труп без головы. Голову Матюнина нашли в Чульинском лесу летом 1896 года, вскоре после окончания Мултанского дела. «Лето было жаркое, болото высохло, и крестьяне д. Чульи Иван и Степан Антоновы во время дранья моха нашли голову Матюнина». Она была найдена всего в нескольких шагах от того места, до которого доходили во время её поисков. Отрубленная голова Матюнина была брошена в болото, и версия о виновности вотяков таким образом окончательно отпала. Заявления о находке головы становой пристав не принял, голову похоронили, а мултанцы не стали возбуждать нового дела.

Альтернативные версии[править | править код]

Выдающийся удмуртский просветитель о. Николай Блинов в книге «Языческий культ вотяков», которая увидела свет вскоре после завершения дела (1898), выдвинул предположение, что убийство Матюнина связано не с семейно-родовыми культами удмуртов, а могло иметь отношение к обряду очищения воды, в плохом качестве которой местное население увидело причину свирепствовавшей в то время холеры (или «коллеры» — крайней степени развития тифа). По его мнению, в Мултанской округе были распространены поверья, по которым помещение в источник человеческой головы обеззараживало воду. Уже после суда и оправдательного приговора, согласно Блинову, отрезанная голова действительно якобы была обнаружена в роднике неподалёку от места обнаружения трупа (по сути же, в высохшем болоте). В переписке Блинова и Короленко имеется ещё одно известие об отрезанной голове, обнаруженной в той же местности в начале XX века[3]. Здесь следует отметить, что для Блинова было важно привлечь внимание общественности к бедственному положению народа, пусть даже таким путём. Имеются и другие этнографические записи, утверждавшие существование человеческих жертвоприношений у удмуртов по крайней мере до 1870-х годов[4]. Сделаны они Г. Е. Верещагиным, который в самом процессе выступил на стороне защиты. Сейчас выдвинуто предположение, что Верещагин все сообщения о таких жертвоприношениях воспроизвёл, будучи под давлением церковного начальства (сам будучи священником). Сторонником возможности принесения удмуртами человеческих жертвоприношений был также профессор Казанского университета И. Н. Смирнов. С другой стороны, противниками версии о возможности человеческого жертвоприношения удмуртами были не только светские исследователи или представители либеральной общественности, но и священнослужители, такие как о. М. Елабужский или некий священник N. Руководство Вятской епархии и его «структурного подразделения» — Сарапульского духовного правления — заняли выжидательную позицию и приняли решение суда[5].

В советской историографии подоплёкой «Мултанского дела» считалась спровоцированная правительством акция по разжиганию межнациональной розни, которая явилась ответом на крестьянские волнения в Вятской земле[6]. Однако обвинения удмуртов в человеческих жертвоприношениях возникли не на пустом месте. У русских соседей удмуртов бытовали малодостоверные (поскольку всегда велись от второго лица) былички о существовании у последних человеческих жертвоприношений, собственно, их и фиксировали этнографы. Большего доверия заслуживают рассказы от первого лица, например, рассказы путешественников; некоторые из них свидетельствуют о реликтах человеческих жертвоприношений у удмуртов, а именно убийства стариков. Следы этих жертвоприношений (совсем не похожих на те, о которых рассказывают былички) сохранились также в некоторых обрядах и играх у удмуртов, коми и мордвы[7]. В настоящий момент не выявлено документальных подтверждений фольклорных сюжетов и бытовавших слухов о человеческих жертвоприношениях, которые были во второй половине XIX — начале XX века зафиксированы отдельными этнографами. Зарождение данных слухов отмечается с середины XIX века. Так, в 1850-е годы в районе нижнего течения р. Вятка (Малмыжский уезд Вятской губернии) имело место несколько прецедентов полицейского преследования представителей удмуртского (с. Большая Уча, д. Новая Бия, д. Пазял-Жикья Волипельгинской волости) и марийского (д. Мамакова Усадской волости) этносов на основе обвинениях их в убийствах (или попытках к ним) в ходе отправления традиционных религиозных культов. В ходе расследований выяснялась абсолютная невиновность обвиняемых в подобных жертвоприношениях, а один из «обвинителей» — удмурт д. Новой Бии Ф. Ф. Несмелов — был обоснованно признан «помешанным в рассудке»[8].

Отражение в массовой культуре[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. ↑ Патенко Ф. А. Дело мултанских вотяков. Харьков, 1897.
  2. ↑ Худяков М. Г. История Камско-Вятского края. «Удмуртия», Ижевск, 2008.
  3. ↑ Коробейников А. В. По кривой дороге. Или к чему привело нашу науку забвение трудов о. Николая Блинова // Иднакар: методы историко-культурной реконструкции, № 3 (7) 2009. С. 46.
  4. ↑ Верещагин Гр. Человеческие жертвоприношения вотяков // Известия Архангельского общества изучения Русского Севера. 1911. № 10, 12.
  5. ↑ Берестова Е. М. Православная церковь в Удмуртии (вторая половина XIX — начало XX века): Социально-культурная деятельность. Ижевск, 2005. С. 141—144
  6. ↑ Михаил Петров. «Старый Мултан». М.: Известия, 1973. — (сер. «Библиотека „Дружбы народов“»). — Вводная статья о Михаиле Петрове, с. 6 — 416 с. — тираж 100 000 экз.
  7. ↑ Михеева Д. М. Летняя школа «Формальные методы анализа и дескрипции фольклорного текста» (Псков, 1-11 мая 2004) (см. о лекции В. В. Напольских)
  8. ↑ Гришкина М. В. Мултанский пролог // Мултанское дело: история и современный взгляд: Материалы научно-практической конференции. Ижевск, 2000. С. 20-27; Пислегин Н. В. Возвращаясь к слухам // Вестник КИГИТ. 2014. № 6 (47). С. 10-15

Литература[править | править код]

Ссылки[править | править код]


Источник — «https://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=Мултанское_дело&oldid=89195083»