Никифор Ляпис-Трубецкой

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Никифор Ляпис-Трубецкой
Создатель
Произведения Двенадцать стульев
Пол мужской
Род занятий поэт
Прототип Осип Колычев и другие
Роль исполняет

Ники́фор Ля́пис-Трубецко́й — персонаж романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев». Литератор-халтурщик, сочиняющий поэтический цикл о Гавриле и продающий его в ведомственные издания, имел, по мнению исследователей, реальных прототипов.

Общая характеристика. Отзывы о персонаже[править | править код]

Никифор Ляпис-Трубецкой появляется в XXIX главе, называющейся «Автор „Гаврилиады“». Этот «молодой человек с бараньей причёской и нескромным (в первой редакции романа — неустрашимым[1]) взглядом» живёт за счёт стихов и поэм про «многоликого Гаврилу». Произведения идут на продажу в многочисленные ведомственные издания, редакторы которых, будучи людьми наивными и непритязательными, доверчиво покупают Ляписовы вирши. По словам литературоведа Бориса Галанова, лёгкость, с которой персонаж реализует свои творения, объясняется не только его бойким характером, но и тем, что «на халтуру имелся спрос и находились заказчики»[2].

Афоризмы
  • Служил Гаврила хлебопёком, Гаврила булку испекал (пример творчества Ляписа).
  • Волны падали вниз стремительным домкратом (из очерка Ляписа)[3]

На выход книги «Двенадцать стульев» литературная критика ответила молчанием; одна из первых рецензий, появившаяся в «Литературной газете» в 1929 году за подписью Анатолия Тарасенкова, имела соответствующее название — «Роман, о котором не пишут»[4]. Ситуация изменилась после совещания рабочих и сельских корреспондентов, на котором выступил Николай Бухарин. Во время доклада Бухарин вскользь упомянул о «Двенадцати стульях», заметив, что в произведении действует «халтурщик Ляпис, приспосабливающий своего героя Гаврилу к любой производственной тематике». Этого хватило, чтобы рецензенты «заметили» роман и начали о нём писать. Отзывы, по утверждению литературоведа Якова Лурье, были поначалу «кисловатыми, но снисходительными»[5]. Так, в журнале «Книги и революция», вышедшем в свет в апреле 1929 года, дебютное произведение Ильфа и Петрова назвали «подражанием лучшим образцам классического сатирического романа»; одновременно критик признал, что при создании образа поэта-халтурщика Ляписа авторам «удаётся подняться до подлинной сатиры»[6].

Автор «Гаврилиады» был замечен и Владимиром Маяковским: во время одного из диспутов поэт сказал сидящим в зале литераторам, что им нужно активнее включаться в жизнь различных редакций, потому что «в тех изданиях, куда редко заглядывает писатель, гнездятся халтурщики вроде Гаврилы»[2].

Гаврила из той же породы, что советские Ромео-Иваны или герои пошлейших «красных романсов», о которых неоднократно писал Ильф. В образе автора «Гаврилиады» сатирики заклеймили ненавистное им псевдореволюционное приспособленчество. Но дело не в одной только изворотливости Ляписа. За фигурой автора «Гаврилиады» виделось то, что Щедрин называл «целым психологическим строением».

Борис Галанов[2]

Версии о прототипах[править | править код]

Вопрос о том, кто именно послужил прототипом Ляписа-Трубецкого, долгое время оставался дискуссионным. Константин Паустовский, работавший в «Гудке» вместе с Ильфом и Петровым, вспоминал, что во Дворце Труда, где размещалась их газета, находилось много разных редакций. Это давало возможность некоторым авторам в течение дня получать гонорары сразу в нескольких изданиях: «Не выходя из Дворца Труда, они торопливо писали стихи и поэмы, прославлявшие людей разных профессий — работниц иглы, работников прилавка, пожарных, деревообделочников и служащих копиручета»[7]. По мнению Бориса Галанова, при создании образа Ляписа писателями могла быть использована статья из журнала «Смехач», опубликованная в 1927 году. В ней рассказывалось о «довольно известном поэте», который разместил свои стихи, объединённые общей темой, одновременно в «Печатнике», «Медицинском работнике», «Пролетарии связи» и «Голосе кожевника». В этом же издании ещё до выхода «Двенадцати стульев» была опубликована сатирическая миниатюра Евгения Петрова про «Всеобъемлющего зайчика» («Ходит зайчик по лесу / К Северному полюсу»), в которой высмеивался ловкий автор, напечатавший одну и ту же историю в «Детских утехах», «Неудержимом охотнике», «Лесе, как он есть», «Красном любителе Севера» и «Вестнике южной оконечности Северного полюса»[2][8].

Халтурщик Ляпис — не только карикатура на одного из земляков и знакомых авторов, это еще и типаж — советский поэт, готовый к немедленному выполнению любого «социального заказа». В Ляписе, его незатейливых виршах литераторы-современники видели также пародию на маститых литераторов, в частности — на Маяковского, эпигоном которого считался тогда Колычев[1].

Фельетонист Михаил Штих (М. Львов) в книге воспоминаний об Ильфе и Петрове воспроизвёл эпизод беседы с неким жизнерадостным халтурщиком, который появлялся в редакции «Гудка» в разгар работы над очередным номером и «хвастался своими сомнительными литературными успехами». Однажды журналисты решили подшутить над «Никифором» и сообщили ему, что слово «дактиль» в литературном сообществе считается анахронизмом — уважающие себя поэты должны произносить его на новый лад: «птеродактиль». Этот и другие эпизоды, по словам автора мемуаров, свидетельствовали о «дремучем невежестве» поэта[7]:

Он прекратил свои посещения лишь после того, как узнал себя в авторе «Гаврилиады». Не мог не узнать. Но это пошло ему на пользу. Парень он был способный и в последующие годы, «поработав над собой», стал писать очень неплохие стихи.

Писатель Виктор Ардов в книге «Этюды к портретам» рассказал о версии Абрама Вулиса, который в своей диссертации, написанной в конце 1950-х годов, предположил, что под автором «Гаврилиады» подразумевался Михаил Зощенко. Основанием для такой гипотезы, по мнению Вулиса, стал один из литературных псевдонимов, которым иногда пользовался Зощенко, — «Гаврилыч». Возмущённый этим «наглым предположением», Ардов объяснил диссертанту, что Ильф и Петров всегда относились к Михаилу Михайловичу с уважением. Одновременно писатель сообщил, что прототип Никифора — поэт Осип Колычев[9], настоящая фамилия которого — Сиркес — была созвучна фамилии Ляпис[1].

Литературные влияния[править | править код]

Литературовед Юрий Щеглов писал, что на создание образа Ляписа соавторов могли сподвигнуть не только личные впечатления от общения с поэтами-«многостаночниками» в стенах Дома Труда, но и некоторые литературные произведения. Так, аналогичная тема была разработана в 1924 году Валентином Катаевым, у которого в рассказе «Птичка Божия» действует поэт Ниагаров. Взяв за основу строчки из стихотворения «Птичка Божия не знает…», Ниагаров без конца «эксплуатирует» пушкинские мотивы, «вставляя в них то Маркса, то Колчака, то другие злободневные имена»[8]. В другом его рассказе, «Ниагаров-журналист», этот же персонаж пишет на скорую руку тексты с огромным количеством неправильно употребляемых терминов, аналогично «стремительному домкрату» Ляписа-Трубецкого.

Столь же близкое «родство» обнаруживается у Ляписа с героем рассказа Аркадия Аверченко «Неизлечимые». Герой Аверченко — писатель Кукушкин, специализирующийся на произведениях порнографического жанра, — вынужден по требованию издателя Залежалова многократно перелицовывать сюжет в соответствии со спросом и предложением[8] (однако каждая из этих перелицовок заканчивается характерной шаблонной фразой: «Не помня себя, он бросился к ней, схватил её в объятия, и всё заверте…»).

Авторские пародии[править | править код]

Имя, которое Ляпис-Трубецкой дал герою своего поэтического цикла, восходит, по мнению литературоведов Давида Фельдмана и Михаила Одесского, к популярному в 1920-х годах Гавриле-бузотёру. В анекдотах и фельетонах он выглядел «ражим детиной, незадачливым и добродушным»[1]. Название поэмы «О хлебе, качестве продукции и о любимой», которую Никифор приносит в редакцию издания «Работники булки», — это пародия на «структуру „агиток“ Маяковского» (таких, как «О „фиаско“, „апогеях“ и других неведомых вещах»). Посвящение Хине Члек, предваряющее поэму Ляписа, — это возможная отсылка к адресату многих стихотворений Маяковского Лиле Брик; одновременно исследователи допускают, что под Хиной Члек подразумевалась журналистка Евгения Юрьевна Хин, входившая в число близких знакомых поэта[10].

Эпизод, в котором журналист Персицкий вводит Ляписа в комнату с висящей на стене «„большой газетной вырезкой“, обведённой траурной каймой», взят из жизни «Гудка» и других редакций. В них было принято демонстрировать неточности и ляпсусы, допущенные авторами публикаций[10]:

Например, в «Гудке», где работали авторы романа, для таких ляпсусов предназначался специальный стенд, именуемый сотрудниками «Сопли и вопли».

Продолжение «Гаврилиады»[править | править код]

Композитор Геннадий Гладков и поэт Юлий Ким, написавшие песни для фильма «12 стульев» (1976), спустя годы решили продолжить тему. В 2011 году по просьбе екатеринбургского театра драмы они сочинили одноимённый мюзикл, перенеся действие из 1920-х годов в XXI век. В этом произведении Ляпис уже не поэт, а крупный книгоиздатель, у которого в жизни «всё схвачено». Остап Бендер, придя в офис к Никифору за стулом, узнаёт, что тот насыщает рынок низкопробной продукцией и живёт по принципу: «Каждому треба / Заместо хлеба / Полное ведро ширпотреба!»[11]

Экранизации[править | править код]

В фильме «12 стульев» (1971) роль Ляписа-Трубецкого исполнил актёр Роман Филиппов, причём были объединены сюжетные линии Ляписа и другого персонажа, тоже литературного подёнщика, Авессалома Изнурёнкова. В телеспектакле «12 стульев» 1966 года героя сыграл Лев Лемке.

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 3 4 Ильф Илья, Петров Евгений. Двенадцать стульев (полный вариант, с комментариями) / Фельдман, Давид Маркович, Одесский, Михаил Павлович. — М.: Вагриус, 1999. — 543 с. — ISBN 5-264-00504-4.
  2. 1 2 3 4 Борис Галанов. Илья Ильф и Евгений Петров. Жизнь. Творчество. — М.: Советский писатель, 1961. — 312 с.
  3. Душенко К. В. Словарь современных цитат: 5200 цитат и выражений XX и XXI веков, их источники, авторы, датировка. — М.: Эксмо, 2006. — С. 189. — 832 с. — ISBN 5-699-17691-8.
  4. Анатолий Тарасенков Книга, о которой не пишут // Литературная газета. — 1929. — № 17 июня.
  5. Яков Лурье. В краю непуганых идиотов. Книга об Ильфе и Петрове. — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2005. — ISBN 5-94380-044-1.
  6. Михаил Одесский, Давид Фельдман Литературная стратегия и политическая интрига // Дружба народов. — 2000. — № 12.
  7. 1 2 Евгений Петров, Юрий Олеша, Лев Славин, Сергей Бондарин, Т. Лишина, Константин Паустовский, Михаил Штих, Семен Гехт, Арон Эрлих, В. Беляев, Григорий Рыклин, Игорь Ильинский, Ефимов Борис, Илья Эренбург, Виктор Ардов, Георгий Мунблит, Евгений Шатров, Александр Раскин, Евгений Кригер, Рудольф Бершадский, Константин Симонов, И. Исаков. Воспоминания об Илье Ильфе и Евгении Петрове / В. Острогорская. — М.: Советский писатель, 1963. — 336 с.
  8. 1 2 3 Юрий Щеглов. Никифор Ляпис. СССР — мир великого комбинатора. Проверено 19 июня 2015.
  9. Виктор Ардов. Этюды к портретам. — М.: Советский писатель, 1983. — 360 с.
  10. 1 2 Ильф Илья, Петров Евгений. Двенадцать стульев (полный вариант, с комментариями) / Фельдман, Давид Маркович, Одесский, Михаил Павлович. — М.: Вагриус, 1999. — 543 с. — ISBN 5-264-00504-4.
  11. Юлий Ким Пища духовная // Иерусалимский журнал. — 2011. — № 40.