Организация украинских националистов

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Организация украинских националистов
Організація українських націоналістів
Тип организации политическая партия
Руководители
Глава Провода украинских националистов (1929—1938)[1] Евгений Коновалец
Глава Провода украинских националистов Андрей Мельник
Основание
Дата основания 2 февраля 1929[2]
kmoun.info
Commons-logo.svg Организация украинских националистов на Викискладе
 История Украины
Lesser Coat of Arms of Ukraine.svg
Доисторический период
Трипольская культура
Ямная культура
Киммерийцы
Скифы
Сарматы
Зарубинецкая культура
Черняховская культура
Средневековая государственность (IXXIV века)
Племенные союзы восточных славян и Киевская Русь
Распад Киевской Руси: Киевское, Галицко-Волынское и другие княжества
Монгольское нашествие на Русь
Великое княжество Литовское
Казацкий период
Запорожская Сечь (Войско Запорожское)
Речь Посполитая
Восстание Хмельницкого
Гетманщина
Переяславская рада
Руина
Правобережье
Левобережье
В составе империй (17211917)
Малая Русь
Слобожанщина
Волынь
Подолье
Новороссия
Таврия
Политические организации
Габсбургская монархия
Восточная Галиция
Буковина
Карпатская Русь
Политические организации
Народная Республика (19171921)
Революция и Гражданская война
Украинская революция
Украинская держава
ЗУНР
Акт Злуки
Советские республики
ВСЮР
Махновщина
Советская Республика (19191991)
Образование СССР
Голод на Украине (1932—1933)
Вторая мировая война
ОУН-УПА
Современный период1991)
Независимость
Ядерное разоружение
Принятие конституции
Оранжевая революция
Политический кризис на Украине (2013—2014)
Евромайдан
Присоединение Крыма к Российской Федерации
Вооружённый конфликт на востоке Украины

Наименования | Правители
Портал «Украина»
Флаг ОУН

Организа́ция украи́нских национали́стов (укр. Організація українських націоналістів, ОУН) — ультраправая[3][4][5] украинская националистическая политическая организация, действовавшая в основном на территории Западной Украины (период наивысшей активности — конец 1920-х — 1950-е годы). Своей главной целью декларировала создание и укрепление самостоятельного единого украинского государства (УССД — укр. Українська Самостійна Соборна Держава), которое должно было включать в себя все этнические украинские земли. Как явствует из программных положений ОУН и заявлений её руководителей, её деятельность носила антипольский, антисоветский и антикоммунистический характер. Руководство ОУН рассматривало террор как приемлемое средство борьбы за достижение своих целей.

ОУН была создана на I Конгрессе (Сборе) украинских националистов (укр.) в Вене 27 января − 3 февраля 1929 года в результате объединения нескольких радикальных националистических организаций:

Первым руководителем ОУН в 1929 году стал Евгений Коновалец (руководитель УВО). В мае 1938 года Коновалец был убит агентом НКВД.

В августе 1939 года в Риме на II Большом Сборе украинских националистов (укр.) новым главой организации был избран близкий соратник Евгена Коновальца полковник армии УНР Андрей Мельник, представлявший старшее, более умеренное крыло ОУН. Его приход к руководству стал возможен благодаря тому, что молодые и более радикально настроенные активисты Краевой экзекутивы ОУН на западноукраинских землях в это время отбывали длительные сроки заключения в польских тюрьмах.

В начале 1940 года, через несколько месяцев после оккупации Польши и выхода на свободу тысяч бывших политзаключённых, конфликт в руководстве ОУН привёл к её расколу на две фракции. Одна именовала себя ОУН революционеров (ОУН-р) либо ОУН (бандеровцы) (ОУН (б)) по имени её руководителя Степана Бандеры; вторая — группировка сторонников Андрея Мельника — наряду с неофициальным названием мельниковцы, придерживалась первоначального названия ОУН, подчёркивая свою преемственность по отношению к ОУН, созданной в 1929 году, а также именовала себя ОУН-солидаристы (ОУН(с))[6].

Окончательное размежевание между двумя фракциями оформилось в апреле 1941 года, когда сторонники Бандеры провели в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр.), на котором результаты римского II Большого Сбора 1939 года были объявлены недействительными, а сам Мельник и его сторонники — диверсантами и вредителями[7][8]. Новым вождём ОУН был объявлен Степан Бандера. С этого времени идёт отсчёт существования двух ОУН, каждая из которых претендует на то, что только она является единственно верной.

30 июня 1941 г. во Львове бандеровское крыло ОУН провозгласило создание Украинского Самостоятельного Государства, поручив формирование правительства Ярославу Стецько. Однако реакция германского руководства на провозглашение самостоятельного украинского государства подорвала надежды руководства ОУН(б) относительно возможности нахождения общего языка между украинским националистическим движением и немецкими «освободителями». В конце 1941 года начались немецкие репрессии против сторонников обеих фракций, при этом их жертвами стали в основном сторонники Мельника, проявлявшие большую лояльность к немцам и потому не сумевшие вовремя уйти в подполье, тогда как бандеровцы даже во времена их относительной лояльности немцам соблюдали хорошую конспирацию.

Во второй половине 1942 г. активизировалась партизанская деятельность обеих ОУН. В октябре ОУН (б) сформировала Украинскую повстанческую армию (УПА), которая воевала с немцами, польскими и советскими партизанами. В 1943 г. ОУН (м) брала участие в формировании 14 гренадерской дивизии СС «Галичина». Данная дивизия участвовала в уничтожении польской деревни Гута Пеняцкая, а также обвиняется во многих других военных преступлениях. Основной костяк дивизии СС «Галичина» был уничтожен советскими войсками в 1944 году под городом Броды. После окончания войны ОУН продолжает свою борьбу с советским режимом и лицами, заподозренными в сотрудничестве с ним, которая продолжалась до конца 1950-х (ликвидация некоторых отрядов затянулась до 1960-х). Борьба УПА в годы Великой Отечественной войны против Советской Армии и подпольная борьба против советской власти, а также сопутствующая этой деятельности пропаганда в советское время, понятия «оуновцы» и «бандеровцы» символизируют агрессивный национализм и пособничество немецкому нацизму.

В конце Второй мировой войны часть членов ОУН (б), которые находились в эмиграции, использовали название Заграничные части ОУН (ЗЧ ОУН), подчёркивая, что являются частью общей организации, ядро и основная база деятельности которой находится на Украине[6].

От ЗЧ ОУН в феврале 1954 года в результате многолетнего конфликта между «ортодоксами» и «ревизионистами» откололась «реформистская» фракция, возглавлявшаяся Зиновием Матлой и Львом Ребетом и получившая название «Заграничная ОУН», или ОУН(з) (укр.)[6][9].

Содержание

УВО и ОУН[править | править код]

Предпосылки возникновения украинского радикально-националистического движения[править | править код]

Практически все исследователи ОУН указывают на то, что возникновение украинского радикально-националистического движения явилось реакцией части украинского общества на поражение Украинской революции 1917—1921 годов, ликвидацию украинской государственности и разделение этнических украинских земель между другими государствами (СССР, Польша, Чехословакия, Румыния)[6][5][10].

При этом характер и специфика зарождающегося украинского националистического движения определялись следующими факторами:

  • политикой государств, в состав которых вошли этнические украинские земли, по отношению к украинскому населению,
  • сдерживанием общественного развития украинской нации в этих государствах, сопряжённым с понижением уровня социальной мобильности и общественного статуса украинцев,
  • разочарованием части политически активного украинского общества по отношению к принципам демократического развития общества,
  • морально-политическим упадком украинских политических партий в эмиграции,
  • наличием общественных групп, способных на самоорганизацию под радикально-националистическими лозунгами (студенчество и бывшие офицеры армии УНР),
  • ростом влияния тоталитарных праворадикальных движений в Европе на фоне недовольства политикой западных демократий, для которых украинский вопрос не представлял первоочередного значения,
  • появлением отдельных лидеров, способных оказывать влияние на общественное сознание и усвоивших традиции радикально-националистической деятельности[6].

1920-е — 1930-е годы в государствах Центральной и Восточной Европы (в частности, в Польше и Румынии) характеризовались стратегическим курсом на установление диктаторских режимов и стремлением к закрытости общества и самодостаточному развитию гомогенного «национального» сообщества. Эти процессы отражались на жизни украинских меньшинств, оказавшихся в границах этих государств. Польские и румынские правящие круги побуждали и принуждали украинцев к интеграции в соответствующие государства, имея конечной целью их национальную ассимиляцию. Противостояние украинских элит ассимиляционному давлению оборачивалось попытками этнической самоизоляции во всех сферах. Так, украинские депутаты в сейме Польши боролись против создания смешанных польско-украинских школ, политические партии формировались по этническому признаку, а голосование за польские партии или за украинских соглашателей приравнивалось к национальной измене[11].

При этом определённая часть украинцев в надежде улучшить свое положение выражала готовность к тому, чтобы стать лояльными гражданами польского государства и оказывала давление на свои элиты, склоняя их к поискам компромисса. В этих условиях сторонники бескомпромиссной борьбы приходили к выводу, что лишь единое авторитарное руководство, железная дисциплина и постоянное нагнетание напряжённости может предотвратить ассимиляцию украинской нации и создать условия для её возрождения[11].

Более-менее устойчивому развитию легального или полулегального украинского националистического движения на Западе способствовал политический климат в государствах, где возникли центры украинской эмиграции, — Чехословакии, Австрии, Германии, Литве, США и др. Единственным государством, в котором отсутствовали условия для существования организованного националистического подполья в 1920-е — 1930-е годы, был Советский Союз[6].

В 1920-е — 1930-е годы интегральный национализм, представленный ОУН, не был господствующим политическим течением ни на Западной Украине, ни в кругах украинской эмиграции. Его роль, однако, резко возросла с началом Второй мировой войны, когда все легальные национально-демократические и социалистические украинские партии были уничтожены нацистским и советским режимами[11].

Организационное оформление[править | править код]

Создание в 1920 году Украинской войсковой организации, ядро которой составили выходцы из Галичины — ветераны армии УНР, и активизация её деятельности на территории Западной Украины, имевшей целью продолжение вооружённой борьбы за независимость Украины, способствовали появлению молодёжных националистических групп, члены которых взаимодействовали с УВО. В 1926 году некоторые из них объединились в Союз украинской националистической молодёжи (укр. Союз української націоналістичної молоді) во Львове.

Аналогичные организации создавались среди украинцев-эмигрантов в Чехословакии — «Группа украинской национальной молодёжи» (укр. Група Української Національної Молоді), «Украинское национальное объединение (укр.)» (укр. Українське Національне Об'єднання), «Союз освобождения Украины» (укр. Союз Визволення України), «Союз украинских фашистов» (укр. Союз Українських Фашистів). Последние три группы в ноябре 1925 года объединились в «Лигу украинских националистов» (укр. Легія українських націоналістів) под руководством Миколы Сциборского. В июне 1927 года руководящими органами «Группы украинской национальной молодёжи» и «Лиги украинских националистов» был создан координационный центр — «Союз организаций украинских националистов». В январе 1928 года секции этих двух организаций в Брно (Моравия) пошли ещё дальше, объявив о своём слиянии в «Союз украинских националистов». В июне 1928 года был создан «Союз украинских националистов в Германии», в который вошли члены местных секций «Группы украинской национальной молодёжи», «Лиги украинских националистов» и УВО[1].

Проведённые в 1927−1928 годах конференции украинских националистов (Берлинская и Пражская) стали последним шагом к созданию I Сбором (съездом) украинских националистов (28 января − 3 февраля 1929 года) Организации украинских националистов на основе УВО и упомянутых выше объединений. Руководящей структурой ОУН стал Провод украинских националистов (ПУН), который возглавил лидер УВО Евгений Коновалец (его заместителем стал Микола Сциборский, секретарём — В. Мартынец). Съезд состоялся в Вене (Австрия). В его работе приняли участие 30 делегатов из Чехословакии, Германии, Австрии, Бельгии, Франции и с Западной Украины (Львов). Большинство участников представляли эмигрантские организации — в первую очередь, Украинскую войсковую организацию.

В решениях съезда впервые были раскрыты мировоззренческо-идеологические принципы ОУН. Высшим типом общественной организации провозглашалась нация как внутренне органичное, целостное сообщество людей. Естественной формой самоутверждения нации и высшей ступенью её развития провозглашалось государство. Согласно программным установкам, этап «освободительной борьбы» должен был завершиться установлением национальной диктатуры, а окончательное решение вопроса о форме государственного устройства Украины фактически откладывалось на будущее[6].

Согласно решениям съезда, Украинская войсковая организация сохраняла свою формальную организационную самостоятельность и свой печатный орган «Сурма (укр.)». Вся «боевая работа» (террористическая активность) должна была вестись только от лица УВО и её руководства, «дабы не чернить репутации ОУН как чисто политической организации». Статус ОУН был подтверждён на конференции руководства ОУН-УВО в Праге (июнь 1930). Коновалец принял решение, что УВО остаётся вооружённым отрядом ОУН, формально независимым от ОУН (на практике УВО и ОУН руководили одни и те же лица)[10].

В одном из своих писем митрополиту Шептицкому Коновалец привёл следующие аргументы в пользу создания Организации украинских националистов: «Подготовка к священному крестовому походу против СССР пойдёт усиленными темпами. К этому походу должны подготовиться и мы. Немецкие друзья убеждают нас, что пока УВО будет только конспиративной террористической организацией, нечего думать о широкой политической акции в украинском деле. Террор должен быть, утверждают немцы, не целью, а средством, средством, которое при удачных аттентатах способствует подчинению масс, при неудачных отталкивает массы от неудачников. Массы представляют не субъект политики, а объект, который нужно завоевать всеми средствами, а завоевав, нужно держать в руках, используя их в своих политических целях. Следовательно, из этого выплывает тот первый вывод, что УВО нужно превратить в такую организацию, которая будет способной пользоваться в борьбе за массы и для своей политики всеми, а не одним только террористическим средством. Украинскую проблему следует брать в целом. В решении этой проблемы ни одно государство не заинтересовано так, как заинтересована Германия. К тому же ни одно государство, кроме Германии, и не способно решить эту проблему. И Германия решит эту проблему не сегодня, так завтра. Следовательно, из этого выплывает второй вывод, а именно: та украинская организация, которая борется за решение украинской проблемы в целом, должна действовать в полном согласии с соответствующими политическими факторами Германии и идти в фарватере её политики…»[12]

Попытка Коновальца закрепить за ОУН статус легальной политической организации украинских националистов в Польше, однако, оказалась неудачной — молодое поколение националистов, пришедшее в ОУН в 1929 году, превратило её в расширенную версию УВО. В каждом легальном действии они видели признак «предательства нации»[13].

Процесс слияния УВО и ОУН был завершён в середине 1932 года. В результате УВО из самостоятельной организации была переформирована в номинально автономную военную референтуру — отдел ОУН[13].

В 1932 году в структуре ОУН был сформирован Военный штаб во главе с генералом Виктором Курмановичем. В том же году под эгидой ОУН была создана «Европейская федерация украинцев за кордоном», располагавшаяся в Брюсселе. Под контролем этой организации находился, в частности, Украинский Красный Крест. Именно эта организация была инициатором создания в различных странах «Комитетов спасения Украины» от голода 1932-33 годов. Собираемые ими благотворительные средства расходовались в основном на пропагандистскую деятельность[14].

Идеология ОУН[править | править код]

Согласно определению Института истории НАН Украины, ОУН представляла собой праворадикальное движение, ориентированное на создание национального государства с тоталитарным политическим режимом[15]. Ряд исследователей относит эту организацию к фашистским[16], неотличимым от итальянской версии этого движения[17] и даже более экстремистским[18].

Как отмечает современный украинский исследователь Г. В. Касьянов, в западной научной литературе для характеристики идеологии и политической практики ОУН конца 1920-х — 1930-х годов чаще всего используют понятие «интегральный национализм», ставя ОУН на начальном этапе её деятельности в один ряд с другими европейскими праворадикальными, тоталитаристскими движениями первой трети XX века[6]. Сами идеологи ОУН именовали свою идеологию «организованным национализмом»[11].

Говоря об интеллектуальных факторах, которые повлияли на формирование украинского «интегрального национализма», Иван Лысяк-Рудницкий утверждал, что в доктрине национализма ощущаются «отголоски» иррационалистических, волюнтаристских теорий и философии жизни, которые пользовались в то время популярностью в Западной Европе (Ф. Ницше, А. Бергсон, Ж. Сорель, Г. Лебон, О. Шпенглер и др.)[19]

Формирование базовых идеологических принципов украинского националистического движения началось в начале 1920-х. Этому способствовало создание националистических журналов («Національна думка», «Державна нація», «Розбудова нації»), на страницах которых и вырабатывались основные идеологические постулаты движения. Пражский журнал «Розбудова нації» впоследствии стал главным теоретическим и информационным органом ОУН, вокруг которого сформировалась группа теоретиков и идеологов, сформулировавших основные положения политической программы будущей организации — Микола Сциборский, Дм. Андриевский, Юлиан Вассиян, В. Мартинец, Степан Ленкавский, С. Пеленский и др.[6]

По определению Джона Армстронга, основные мировоззренческие принципы украинской версии «интегрального национализма», присущие и другим европейским националистическим движениям этого периода, заключаются в следующем:

  1. вера в то, что нация является наивысшей ценностью, которой должны быть подчинены все остальные ценности;
  2. апелляция к мистической идее единства всех личностей, составляющих нацию, обычно исходящей из предположения о том, что их объединяют биологические характеристики или необратимые последствия совместного исторического развития;
  3. подчинение рационального, аналитического мышления «интуитивно правильным» эмоциям, иррациональность;
  4. наличие харизматического лидера или элиты националистов-энтузиастов, которые считаются олицетворением «воли нации»;
  5. культ действия, войны и насилия, которые считаются выражением высшей биологической жизнеспособности нации[20].

Как отмечает Г. В. Касьянов, первые программные документы ОУН представляли собой скорее декларации, чем детальную стратегическую программу. Процесс корректировки и радикализации идеологических принципов организации продолжался до конца 1930-х годов на фоне победы тоталитарных режимов и движений в Европе, постепенного ухудшения межэтнических отношений на Западной Украине, принудительной коллективизации сельского хозяйства, сворачивания кампании украинизации и катастрофических последствий массового голода 1932—1933 годов на территории Советской Украины. При этом эмигрантская часть деятелей ОУН всё более склонялась к идее корпоративизма, продвигавшейся Миколой Сциборским, тогда как молодёжь Краевой экзекутивы ОУН (КЭ ЗУЗ), действовавшая в условиях подполья, продолжала испытывать сильное эмоциональное влияние идей Дмитрия Донцова с его теорией «деятельного национализма» (укр. чинний націоналізм)[6].

К началу Второй мировой войны идеология ОУН приобрела завершённый вид. Украинский радикальный национализм представлял собой тоталитарное, антидемократическое и антикоммунистическое революционное движение, в основу которого были положены культ действия, воинствующий идеализм и волюнтаризм, верховенство национального над общечеловеческим. Нация в концепции идеологов ОУН является самой органичной, самой естественной формой организации человечества. Интересы нации превыше интересов индивидуума[6].

Социально-политическая программа ОУН конца 1930-х включала элементы государственного синдикализма, этатизма, надклассовой солидарности и социальной справедливости. Политический элитаризм, вождизм сочетался с социальным эгалитаризмом. Особая роль отводилась крестьянству как основе украинской нации. Социально-экономические программные установки представляли собой смесь социалистических, социал-демократических и народнических идей, призванных поддержать направленность на надклассовое построение украинского государства и нации[6].

ОУН и «деятельный национализм» Дмитрия Донцова[править | править код]

Идейная близость донцовского национализма идеологическим установкам деятелей эмигрантского Главного Провода ОУН не привела к продуктивному политическому сотрудничеству, и даже наоборот, воинственная деструктивность тезисов Донцова вызывала с их стороны критику, хотя эта критика и не носила публичного характера[6]. Различия между «деятельным национализмом» Донцова и «организованным национализмом» ОУН, представлявшими собой две украинские разновидности интегрального национализма, касались не принципиальных вопросов, а скорее приоритетов: для Донцова это были культ стихийной воли нации к жизни и власти, воспитание нового, сильного и волевого украинца, для ОУН — создание иерархической дисциплинированной организации, способной осуществить национальную революцию и установить национальную диктатуру[11].

В начале 1920-х идеи Донцова, провозгласившего борьбу с Россией национальной идеей украинского народа и настаивавшего на «единстве с Европой, при любых обстоятельствах, любой ценой», не получили широкого отклика на Западной Украине и в кругах эмиграции. В глазах многих западных украинцев главными врагами были Польша и Румыния, а не Россия, и призыв к единству с Европой, политические лидеры которой санкционировали раздел Украины, был встречен скептически. Более того, многие украинские политические деятели, включая Евгения Коновальца и Евгения Петрушевича, искали помощи СССР в борьбе с Польшей. В конце 1920-х — начале 1930-х надежды на то, что Советская Украина станет этапом на пути к построению независимого украинского государства, растаяли, а массовый голод 1932—1933 годов привёл почти всех украинских националистов к убеждению, что худший враг Украины — коммунистическая Россия и что для борьбы с ней оправдан союз с любыми силами[11].

В ходе Второй мировой войны, когда ОУН под влиянием политических реалий была вынуждена пересмотреть базовые идейные и политические установки предвоенного периода и отойти от тоталитарной риторики, их расхождения с «деятельным национализмом» Донцова стали очевидными. III Чрезвычайный Большой Сбор ОУН (б) (август 1943 года) в своих программных установках проигнорировал замечания, высказывавшиеся Донцовым. Во второй половине 1940-х и в 1950-е годы Донцов неоднократно подвергал жёсткой критике как эти решения, так и труды подпольных публицистов ОУН(б), что привело к ответному осуждению Донцова со стороны Провода ОУН на украинских землях[6].

В дальнейшие годы руководство ОУН, не забывая формально выражать уважение и признательность Донцову, избегало ссылаться на его идеи, даже после того, как в 1968 году на IV Большом Сборе ОУН (б) программные положения 1943—1950-х, представлявшие собой отход от тоталитарных тенденций 1930-х, были подвергнуты коренному пересмотру и в программу организации вошли тезисы, сближавшие её с донцовским «деятельным национализмом» 1920-х[6].

ОУН, итальянский фашизм и немецкий национал-социализм[править | править код]

Один из наиболее спорных и противоречивых вопросов, касающихся идеологии и практики украинского радикального национализма, представленного ОУН, состоит в его отношении к итальянскому фашизму и немецкому национал-социализму. Уже в конце 1920-х — начале 1930-х годов политические противники и конкуренты ОУН в эмиграции и на Западной Украине характеризовали ОУН как фашистское движение. Как отмечает Г. В. Касьянов, создатели и идеологи ОУН сами способствовали подобным аналогиям своим явным стремлением находить параллели между украинским национализмом и итальянским фашизмом, копированием и заимствованием элементов политических и социально-экономических программ итальянского фашизма. Так, представитель ОУН в Риме Евгений Онацкий писал в 1928 году, что «итальянский фашизм имеет то общее с украинским национализмом, что это тоже прежде всего ярко выраженный национализм. /…/ Очевидно, молодой украинский национализм кое-что перенял уже от итальянского фашизма, и это прежде всего признание необходимости железной иерархической организации и подчинение всех частных, партийных и классовых интересов интересам Родины». При этом Онацкий подчёркивал базовое различие между итальянским фашизмом и украинским национализмом: первый был идеологией и движением государственной нации, второй — нации без государства[6]: «Фашизм есть национализм нации государственной, враждебной любым ирредентам, готовой всех и вся принести в жертву культу своего уже созданного государства. Украинский национализм есть, наоборот, национализм нации негосударственной, который только и живёт ирредентизмом и готов принести всех и вся в жертву для разрушения культа тех государств, которые не дают ему жить»[21]. Украинский интегральный национализм, таким образом, мог превратиться в форму фашизма лишь в случае завоевания государственной независимости.

Приход фашистов к власти в Италии в 1922 году был положительно воспринят как Дмитрием Донцовым, так и многими другими украинскими националистами: фашисты, отвергавшие как либеральный капитализм, так и марксистский социализм, предложили некий «третий путь» развития общества[11]. Деятели ОУН периодически предпринимали попытки наладить политическое взаимодействие с правительством Муссолини (в частности, планировалось предложить Муссолини выступить инициатором передачи Италии мандата Лиги Наций на Восточную Галицию), контактировали с деятелями фашистской партии[6]. В Риме сложилась многочисленная украинская община, которую возглавлял Евгений Онацкий, личный секретарь Евгения Коновальца, а позднее — Андрея Мельника. Онацкий играл весьма важную роль в организации контактов между Евгением Коновальцем и итальянскими фашистами. Он состоял в добрых отношениях с самим дуче и его секретарём, графом Инсабато, статьи Онацкого по украинским вопросам размещались в фашистском печатном органе «Anti-Europa». Онацкий также поддерживал связи с Ватиканом как доверенное лицо Андрея Шептицкого[14].

Уже в первых программных документах ОУН (постановлениях Сбора ОУН 1929 года) содержались элементы, которые роднили политический образ будущего государства с фашистским вариантом корпоративной системы — прежде всего, речь идёт о создании иерархической системы представительства социальных и профессиональных групп под тотальным патронажем и контролем государства для обеспечения единства нации[6].

Микола Сциборский позаимствовал у итальянского фашизма для своей концепции организации государственной жизни в рамках «нациократии» элементы так называемого «корпоративизма» (работа «Нациократия» была опубликована в 1935 году). При этом Сциборский критиковал фашистов за то, что они рассматривали диктатуру как постоянный, а не временный принцип организации государства. В качестве альтернативы перманентной фашистской диктатуре Сциборский предлагал «нациократию» как особую украинскую модель тоталитаризма, призванную заменить национальную диктатуру после выполнения её задач[11].

В окончательном для 1930-х виде идеология ОУН была сформулирована в политической программе, принятой II Большим сбором (август 1939 года). В ней декларировалось, что «устройство Украинского государства будет основываться на принципах нациократии», под которой понимали «власть нации в государстве, опирающуюся на организованное и солидарное сотрудничество всех социальных слоев, объединённых — в соответствии с их общественными функциями — в представительных органах государственного управления». В программе заявлялось: «Экономическое устройство Украинского государства — как отрицание капитализма и марксизма — положит в свою основу солидарное сотрудничество всех социально-производительных слоев, которое будет урегулировано государством в общих интересах нации»[11].

Осенью 1939 года Сциборский по поручению Андрея Мельника подготовил проект «Основных законов (конституции) Украинского Государства», в ст. 1 которого провозглашалось: «Украина есть суверенное, авторитарное, тоталитарное, профессионально-сословное государство, носящее название Украинское Государство». Вся полнота власти должна была принадлежать Украинской Нации и осуществляться «через Главу Государства — Вождя Нации, олицетворяющего её суверенитет и единство». Проектом запрещалось «существование политических партий, групп, организаций и идеологических свободных объединений» и устанавливалось: «Единственной идеологией, воспитывающей граждан Украинского Государства, является идеология Украинского Национализма, а единственной формой политической организации общества является Организация Украинских Националистов». Согласно проекту, лица еврейской национальности лишались гражданских прав. Эта концепция тоталитарного государства вполне соответствовала моделям, утвердившимся к тому времени в Италии и Германии[11].

По сведениям советской разведки, в начале 1930-х годов Евгений Коновалец дважды лично встречался с Гитлером, который, в частности, предложил направить группу украинских националистов на обучение в нацистскую партийную школу в Лейпциге. По сведениям польской офензивы, первая такая встреча имела место ещё до прихода национал-социалистов к власти — в сентябре 1932 года. После встречи с Гитлером Коновалец в своей статье «Гитлер и украинское дело», напечатанной в газете УВО «На сторожi», призвал украинских националистов «стать густым казацким строем на стороне Гитлера, который создаст ворота на Восток»[14].

После прихода НСДАП к власти Дмитрий Донцов опубликовал биографии Гитлера и Муссолини. В своей статье «Фашисты ли мы?» он писал: «Политический и морально-психологический дух, которым дышат украинские националисты, бесспорно, является фашизмом»[22]. Степан Бандера в 1940 году заявлял: «Эти новые националистические движения носят разное название в разных странах: в Италии — фашизм, в Германии — гитлеризм, у нас — украинский национализм»[23]. И, наконец, двумя годами раньше один из руководителей ОУН Я. Оршан в брошюре «Время национализма» утверждал: «Украинский национализм оперирует термином „национализм“ в том понимании, как национализм немецкий и итальянский терминами национал-социализм и фашизм. Национализмы: фашизм, национал-социализм, украинский национализм — это разные национальные проявления одного духа»[24].

Руководство НСДАП также проявило живой интерес к украинским националистам. Внешнеполитический отдел НСДАП во главе с А. Розенбергом собирал досье не только на лидеров националистических организаций, но и на их непосредственных руководителей из абвера. Как следует из документов этого отдела, в апреле 1933 года Коновалец и Ярый посетили редакцию газеты «Фёлькишер беобахтер» (главным редактором которой также был Розенберг). Коновалец рассказал о подрывной антисоветской деятельности своей организации и попросил о поддержке деятельности ОУН со стороны внешнеполитического ведомства НСДАП. Характерно, что Коновалец в ходе общения с деятелями НСДАП попытался дискредитировать своих возможных конкурентов из числа украинской эмиграции — в частности, гетмана Скоропадского и его сторонников[14].

ОУН сотрудничала с руководством НСДАП и Третьего рейха в разведывательно-подрывной работе против Польши и СССР вплоть до начала Второй мировой войны, а после нападения Германии на СССР в течение определённого времени сотрудничала с немецкой оккупационной властью на украинских землях[6].

ОУН и другие тоталитарные движения Восточной Европы 1920-х — 1930-х[править | править код]

Ряд авторов проводит аналогию между ОУН и другими тоталитарными движениями Восточной Европы межвоенного периода[25]. Так, Иван Лысяк-Рудницкий в своей статье «Национализм» писал: «Ближайших родственников украинского национализма следует искать не столько в немецком нацизме или итальянском фашизме — продуктах индустриальных и урбанизированных сообществ, сколько среди партий этого типа у аграрных, отсталых в экономическом отношении народов Восточной Европы: хорватских усташей, румынской Железной гвардии, словацких глинковцев, польского ONR (Obóz Narodowo-Radykalny) и т. п.»[26].

Движение усташей, в частности, прошло все стадии развития, от создания небольшой радикальной группы к осуществлению национальной диктатуры и краху в финале. И Движение усташей, и ОУН возникли почти одновременно, в 1934 году совершили свои наиболее резонансные террористические акты, обе пошли на сотрудничество с государствами «Оси» и в 1941 году провозгласили государственную независимость в условиях немецкой оккупации. Признав режим усташей, просуществовавший 4 года и превратившийся в «полноценный» фашизм, Гитлер, однако, подверг репрессиям бандеровскую ОУН и созданное ею правительство Ярослава Стецько. Тем самым руководство Третьего рейха «уберегло» украинский национализм от такой же коллаборационистской участи[11].

Национализм как религия[править | править код]

Тоталитарная направленность идеологии ОУН проявилась также в попытках превращения украинского национализма в своеобразную политическую религию. Образцом квазирелигиозной риторики ОУН стали «Десять заповедей украинского националиста», составленные в 1929 году Степаном Ленкавским. Вступление к Декалогу написал Иван Габрусевич. Дополнением «Декалога» стали написанные через несколько лет «12 примет характера украинского националиста» и «44 правила жизни украинского националиста». Подобные этические кодексы были призваны воспитывать у членов ОУН чувство причастности к сообществу избранников и веру в её мессианскую роль[11].

Десять заповедей (Декалог) украинского националиста[27]

Я — дух извечной стихии, уберёгший Тебя от татарского потоптания и поставивший на грани двух миров созидать новую жизнь:

  1. Обретёшь Украинскую Державу или погибнешь в борьбе за Неё.
  2. Не позволишь никому пятнать славу и честь Твоей Нации.
  3. Помни про великие дни наших Освободительных борений.
  4. Гордись тем, что Ты — наследник борьбы за славу Владимирского Тризуба.
  5. Отомстишь за смерть Великих Рыцарей.
  6. О деле не говори с тем, с кем можно, а с кем нужно.
  7. Без колебаний совершишь самое опасное деяние (изначально «самое большое преступление»[28]), если того потребует добро дела.
  8. Ненавистью и безоглядной борьбой (изначально «и обманом»[28]) будешь принимать врагов Твоей Нации.
  9. Ни просьбы, ни угрозы, ни пытки, ни смерть не принудят тебя выдать тайну.
  10. Будешь бороться ради возрастания силы, славы, богатства и пространства Украинской Державы. (В первоначальной редакции присутствовало дополнение «даже путём порабощения чужаков»[28]).

Структура ОУН[править | править код]

Согласно уставу ОУН, её высшим органом являлся съезд (укр. Великий Конгрес, Великий Збiр), делегаты которого выбирали руководящий центр — Провод украинских националистов (укр.) (ПУН — укр. Провiд українських націоналістів, Головний провiд, Провiд ОУН), а также определяли направления деятельности организации. При необходимости для рассмотрения наиболее важных политических вопросов мог созываться чрезвычайный съезд.

Главный провод ОУН, который возглавлял проводник (укр. Провiдник), являлся высшим органом ОУН в период между съездами, руководившим её повседневной деятельностью. Местом пребывания ПУН была Женева (1929−1936), а затем Рим (1936−1940), Берлин (1940−1945), Люксембург (1945−1965), Париж (с 1965 года)[29].

Вся этническая украинская территория в административно-территориальном отношении была поделена на «края». В частности, территории в составе Польши были разделены на Западноукраинские (ЗУЗ — Восточная Галиция, или Галичина) и Северо-западные украинские земли (СЗУЗ — Волынь, Южное Полесье, Холмщина, Люблинское Подлесье). Деятельностью ОУН на территории отдельных «краёв» руководили Краевые экзекутивы (укр. Крайове Екзекутиви) ОУН, подчинявшиеся непосредственно Главному проводу.

В состав Краевой экзекутивы входили:

  • проводник (укр. провiдник),
  • заместитель краевого проводника,
  • войсковой (боевой, военный) референт — руководитель боевых подразделений ОУН (позднее — УПА), действующих на территории края,
  • референт по организационным вопросам — руководитель организационно-мобилизационного аппарата,
  • референт по пропаганде,
  • референт Службы безопасности (СБ), которому подчинялся весь аппарат СБ на территории края,
  • референт по хозяйственным вопросам — организатор продовольственного и материального снабжения, а также сбора налогов с украинского населения на нужды ОУН и УПА.

До 1935 года существовала лишь одна Краевая экзекутива — на Западноукраинских землях. В 1935 году была сформирована Краевая экзекутива на Северо-западных украинских землях[30].

Края делились на округа (всего структура ОУН насчитывала 12 округов), округа — на надрайоны, районы и, наконец, станицы.

ОУН против польского государства[править | править код]

1929—1934[править | править код]

С момента своего создания ОУН вслед за УВО продолжила подпольную, нелегальную деятельность против польского государства, выступая против попыток достижения межнационального согласия, которые с украинской стороны предпринимали умеренные общественные силы — в первую очередь, «Украинское народно-демократическое объединение (укр.)» (УНДО) — легальная украинская политическая партия, в которую входили бывшие деятели ЗУНР и представители умеренных кругов Галичины. Эти попытки проходили на фоне противостояния с польскими властями со стороны ОУН и Коммунистической партии Западной Украины, а также на фоне событий во внутриполитической жизни советской Украины — украинизации, начала принудительной коллективизации сельского хозяйства и массового голода 1932−1933 годов. Попытки достижения межнационального согласия потерпели окончательный крах в 1938 году с усилением националистических тенденций в польском руководстве.

Основным регионом деятельности ОУН-УВО была Восточная Галиция, а её руководящая структура здесь именовалась «Краевая Экзекутива ОУН на западно-украинских землях» (укр.).

Весной 1929 года, с созданием ОУН и её Краевой экзекутивы, в Галиции был организован ряд массовых протестных акций, направленных на различные сферы отношений между польским государством и украинским национальным меньшинством. Активизировалась и деятельность, направленная на обеспечение финансового положения организации посредством «экспроприаций» — вооружённых ограблений государственных и частных польских учреждений (прежде всего, почт и банков)[31].

Во второй половине 1930 года ОУН инициировала антипольскую «Саботажную акцию». По сёлам Галиции прокатилась волна нападений на государственные учреждения, произошло свыше двух тысяч поджогов домов и имущества польских землевладельцев. В ответ на это с 14 сентября до конца ноября 1930 года польские власти предприняли ряд военно-полицейских мероприятий в Восточной Малопольше, известных как «Пацификация», направленных на подавление антипольских террористических действий и актов саботажа. В частности, по подозрению в причастности к акциям ОУН были задержаны две тысячи украинцев[32][31][33].

В 1931 году ОУН разослала меморандум министерствам иностранных дел западных стран, указывая на угнетённое положение украинцев в Польше. Лига Наций, однако, отказалась рассматривать ОУН в качестве выразителя интересов украинского народа, а в то время, когда в Лиге Наций обсуждался вопрос о польской «пацификации», в Галиции националистами был убит депутат сейма Тадеуш Голувко, выступавший за смягчение польской политики по отношению к украинскому населению и за переговоры с украинскими политическими силами. Решение об убийстве было принято Краевой экзекутивой ОУН на Западноукраинских землях. 30 января 1932 года ОУН была осуждена Лигой Наций как террористическая организация[34][35].

Бандера в руководстве КЭ ОУН[править | править код]

В начале 1930-х на руководящие посты в Краевой экзекутиве ОУН на Западноукраинских землях выдвинулся Степан Бандера. В 1932-33 годы Бандера — заместитель краевого проводника, а с середины 1933 года — краевой проводник ОУН и краевой комендант УВО на Западноукраинских землях.

С приходом Бандеры к руководству КЭ ОУН характер её боевых акций изменился. Экспроприации прекратились, упор был сделан на карательные акции и теракты против представителей польской государственной администрации, а также местных коммунистов, левых и просоветских деятелей, советских дипломатов[31].

Вот что Степан Бандера писал в своей автобиографии о деятельности на посту краевого проводника ОУН[36]:

«Кроме революционной деятельности против Польши как оккупанта и угнетателя Западноукраинских земель, был создан ещё один фронт антибольшевистской борьбы … Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на Западноукраинских землях…, против большевистской агентуры, компартии и советофильства. Целью этих акций было продемонстрировать единство освободительного фронта, солидарность Западной Украины с антибольшевистской борьбой Центральных и Восточных земель Украины и искоренить на Западной Украине коммунистическую и агентурно-советофильскую работу среди украинского населения».

Во время массового голода на Украине в 1932—1933 годах КЭ ОУН под руководством Бандеры организовала ряд акций протеста в поддержку голодающих украинцев. Одновременно с этим активисты ОУН развернули борьбу против Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), рассчитывая подорвать её влияние среди населения. 3 июня 1933 года в Берлине на конференции Провода украинских националистов с участием членов КЭ ОУН было принято решение об организации покушения на советского консула во Львове. Подготовкой покушения Степан Бандера занимался совместно с Романом Шухевичем[37][31][38]. 21 октября 1933 года Николай Лемик, явившийся в советское консульство во Львове, чтобы совершить покушение на консула, застрелил советского дипломатического работника А. П. Майлова, после чего добровольно сдался полиции, заявив, что это покушение совершено в знак протеста против Голодомора на советской Украине (1932—1933 годы). По замыслу организаторов, судебный процесс над террористом давал возможность заявить всему миру, что Голодомор — это реальность, которую замалчивает советская и польская пресса и официальные власти[37][38]. Высказываются предположения, что этот теракт мог быть инспирирован германскими спецслужбами с целью расстроить дипломатические отношения между Советским Союзом и Польшей[14].

Наряду с организацией законспирированных боевых групп Бандера призывал вовлекать в борьбу против польских властей широкие слои населения, взять курс на массовость националистического движения. С этой целью Бандера предложил реорганизовать кадрово-организационную работу и обеспечить её проведение на территории всей Западной Украины, причём не только среди студентов и бывших военных, но и в рабоче-крестьянской среде[39]. Проведением массовых акций, направленных на пробуждение национальной и политической активности украинцев, Бандере удалось существенно усилить влияние ОУН в различных слоях украинского общества. В число таких акций входили панихиды и манифестации, посвящённые памяти борцов за независимость Украины, так называемый «культ могил» — чествование могил сечевых стрельцов и сооружение символических могил павших воинов, что вызывало враждебную реакцию и активное противодействие польских властей.

По инициативе Бандеры проводились и другие акции, в том числе антимонопольная, участники которой отказывались от покупки польской водки и табака, что, по мнению организаторов, должно было нанести существенный ущерб финансовой системе Польше[31][40][38].

В сентябре 1933 года была проведена однодневная «школьная акция», в ходе которой школьники-украинцы бойкотировали всё, что относилось к Польше: её государственную символику, польский язык, учителей-поляков. Ученики отказывались отвечать на уроках на вопросы, заданные по-польски, призывали польских учителей возвращаться в Польшу, из школ выбрасывались государственные символы польского государства и т. д. Акция объединила, по оценкам одной из польских газет, десятки тысяч детей[31][40][38]. Было осуществлено покушение на жизнь школьного куратора Гадомского в знак протеста против полонизации и уничтожения польскими властями украинского школьного образования.

Бандера провёл почти полную перестройку подготовки и обучения кадров ОУН — при нём была введена систематическая идеологическая и политическая обработка, боевая подготовка и обучение методам подпольной работы[40].

Ещё одним резонансным преступлением, имевшим для КЭ ОУН тягчайшие последствия, стало убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого[41]. Согласно официальной истории ОУН, решение совершить политическое убийство в Варшаве было принято на специальной конференции в конце апреля 1933 года в Берлине, в которой приняли участие Евген Коновалец, Рико Ярый и Ярослав Барановский от ПУН и Степан Бандера от КЭ ОУН как исполняющий обязанности краевого проводника[42]. Убийство Перацкого было представлено как акт мести за кровавую акцию «пацификации» (умиротворения украинского населения) в Восточной Малопольше 1930 года, которой руководил Перацкий, в то время занимавший должность заместителя министра внутренних дел[43][44]. План нападения разработал Роман Шухевич, а общее руководство осуществлял Степан Бандера.

Бронислав Перацкий был убит 15 июня в центре Варшавы. Все организаторы террористического акта, кроме скрывшегося с места преступления непосредственного исполнителя — студента Григория Мацейко, были арестованы польской полицией.

16 июня на специальном заседании польского правительства был утверждён план создания концлагеря для изоляции тех, кто мог быть причастным к теракту. Президент Польши Игнацы Мосцицкий подписал распоряжение, дававшее полиции право заключать подозреваемых под стражу на три месяца без суда, лишь на основании административного решения[44]. Местом содержания таких лиц стал концлагерь Берёза Картузская, через который впоследствии прошли сотни польских граждан[45]. За период с июня по ноябрь в связи с убийством Перацкого было задержано более 800 человек, среди которых было немало членов ОУН. В результате массовых арестов всё региональное руководство ОУН в Галиции оказалось в заключении, и многие низовые организации прекратили своё существование[44][31].

Успеху следствия способствовало то, что благодаря сотрудничеству между польской и чехословацкой военными разведками в руки польской полиции в 1933—1934 годах попал так называемый «архив Сеника» — большое количество внутренних документов и переписки, изъятых в ходе обысков на квартирах членов руководства ОУН (в том числе Омеляна Сеника), проживавших в Чехословакии. К этим документам, как полагают, добавились документы, изъятые германской полицией при обысках у Рихарда Ярого. Информация, полученная следствием в ходе анализа «архива Сеника», помогла установить личности многих руководителей и членов ОУН[38][44][46][47].

Убийство Перацкого дало Польше повод выступить в Лиге Наций с предложением ввести международные санкции против терроризма, включая запрет на предоставление политического убежища террористам[48].

Жертвами ОУН становились не только поляки, но и украинцы — так, «Революционный трибунал ОУН» приговорил к смерти студента Якова Бачинского, которого подозревали в связях с полицией. 9 мая 1934 года он был застрелен боевиками ОУН. 25 июля 1934 года был убит директор украинской академической гимназии, директор Генерального института католического действия Иван Бабий[44]. Это убийство вызвало широкий резонанс и осуждение в украинском обществе Галиции[38]. Резко осудил убийство митрополит Галицкий Андрей (Шептицкий)[31]. Романтично-идеалистическому образу ОУН, так старательно создававшемуся подпольем, был нанесён сильный удар. В некоторой степени этот образ подправило мужественное поведение арестованных в связи с убийством Перацкого в ходе последовавшего судебного процесса[31].

1935—1938[править | править код]

18 ноября 1935 года в Варшавском суде начался процесс над двенадцатью украинскими националистами, в число которых входил и Степан Бандера. Основным обвинением на этом суде было убийство Перацкого[38]. Обвиняемые отказывались отвечать на вопросы по-польски, приветствовали друг друга возгласом «Слава Украине!», попытались превратить зал суда в трибуну пропаганды идей ОУН. 13 января 1936 года Степан Бандера, Микола Лебедь и Ярослав Карпинец были приговорены к смертной казни, остальные — к 7-15 годам тюремного заключения. Процесс имел огромный общественный резонанс, и власти, не осмеливаясь привести смертные приговоры в исполнение, начали переговоры с легальными украинскими политическими партиями о «нормализации» украинско-польских отношений и объявили амнистию. Бандере и двум другим смертникам смертная казнь была заменена пожизненным заключением.

25 мая 1936 года Бандера наряду с другими членами КЭ ОУН (всего 27 человек) предстал перед судом во Львове по обвинению в руководстве террористической деятельностью ОУН-УВО. Часть обвиняемых была в числе фигурантов предыдущего процесса. По результатам Львовского процесса Бандера был приговорён к пожизненному заключению[49].

Тем временем в начале 1935 года КЭ ОУН на ЗУЗ возглавил Лев Ребет, по указанию которого боевые акции были прекращены, все усилия были направлены на восстановление структуры управления и связи ПУНа с низовыми организациями, разрушенной в результате арестов 1934 года, — фактически же деятельность ОУН была сведена к культурно-просветительской работе. Роман Шухевич и ряд других активистов ОУН, недовольные этим решением, пытались убедить ПУН назначить другого руководителя, но безуспешно. Дисциплину среди наиболее радикально настроенных активистов, продолживших террористические акции, пришлось наводить жестокими методами. Ребет возглавлял КЭ ОУН до начала 1939 года. Несмотря на его непопулярность среди активистов на Западной Украине, организационные структуры ОУН к 1938 году постепенно удалось восстановить[13].

Активизации ОУН на западноукраинских землях способствовало произошедшее в 1938 году усиление националистических тенденций в руководстве польским государством, которое сопровождалось очередной волной пацификации в отношении украинского населения, массового уничтожения церквей в этнически смешанных районах и попыткой организации антиукраинских движений и подогревания регионального сепаратизма (русины, гуцулы, бойки, лемки). В качестве обоснования таких действий указывалось на необходимость национальной консолидации польского общества перед лицом обострившейся внешнеполитической ситуации. Они привели, однако, лишь к усилению антагонизма украинского населения Польши (насчитывавшего по переписи 1931 года 4,5 миллиона) по отношению к польскому государству и полякам, населяющим этнически смешанные регионы.

Согласно Уставу ОУН, принятому на Большом сборе 1929 года, съезды должны были созываться каждые два года, однако по ряду объективных причин (процесс слияния УВО и ОУН, аресты членов ОУН и т. д.) созыв съезда ОУН постоянно откладывался. В 1936 году Коновалец поручил Ивану Габрусевичу начать подготовку II Большого сбора, который был намечен на вторую половину 1937 года. Позднее в связи с болезнью Габрусевича это задание было передано Ярославу Стецько. Однако и на этот раз проведение съезда было отложено, поскольку Коновалец хотел бы расширить представительство за счёт участников с Центральной и Восточной Украины и даже планировал лично отправиться на Советскую Украину, чтобы изучить политическую ситуацию и возможности организации подпольной деятельности. До этого не дошло, потому что 23 мая 1938 года Коновалец был убит[50].

ОУН на Дальнем Востоке[править | править код]

В августе 1937 года, по данным внешней разведки НКВД СССР, в венском отеле «Бристоль» состоялись переговоры Е. Коновальца, В. Курмановича и Н. Капустянского с японским военным атташе в Берлине, советником японского посольства в Париже, кадровым разведчиком Ито и двумя представителями японского Генштаба. В ходе встречи были обсуждены возможности ведения разведывательной деятельности против СССР используя украинскую громаду в Маньчжурии. Отношения между японскими спецслужбами и украинскими националистами в Маньчжурии, где проживало более 70 тыс. политэмигрантов из бывшей Российской империи, активизировались после публикации в 1929 году меморандума японского премьер-министра Танаки, содержавшего планы японской экспансии в Азии, направленной против Китая и СССР. В начале 1930-х был разработан план боевых действий Квантунской армии против СССР, предусматривавший широкие разведывательно-диверсионные акции[51].

После провозглашения в 1932 году марионеточного государства Маньчжоу-го Рихард Ярый направил туда миссию по воссозданию так называемой Украинской дальневосточной республики. Представители руководства ОУН достигли соглашения с японскими властями в Маньчжурии о создании украинской национальной общины и установили контакты с японскими спецслужбами. Третий отдел созданного японцами в 1934-35 годах Бюро по делам российских эмигрантов вёл их учёт, подбирал кандидатов на обучение разведывательно-диверсионной работе и занимался контрразведкой среди российских эмигрантов. Украинское националистическое сообщество в Харбине, контролировавшееся местным японским разведорганом («военной миссией»), направляло своих членов на специальные курсы с перспективой работы на советской территории[51].

В рамках сотрудничества между Германией и Японией, предусмотренного Антикоминтерновским пактом, абвер и японская разведка подписали соглашение о том, что отдел абвер II будет информировать японскую сторону о своей работе с украинскими националистами в Европе, тогда как японцы взяли на себя активизацию связей с украинскими поселенцами в «Зелёном Клину»[14].

В 1937 году в Харбине деятели ОУН на основе местных пластунских организаций сформировали батальон «Дальневосточная Сечь», который, как предполагалось, должен будет освободить территорию Зелёного Клина от «советской оккупации» и восстановить государственность Украинской Дальневосточной Республики[52].

Андрей Мельник — глава ОУН[править | править код]

После того, как 23 мая 1938 года в Роттердаме сотрудником НКВД Павлом Судоплатовым был убит глава ОУН Евгений Коновалец[53], руководящие функции в ОУН временно взяло на себя так называемое «Узкое руководство» «Провода украинских националистов» (ПУН) (укр.), или «триумвират» — Ярослав Барановский («Макар»), Омелян Сеник («Грибовский») и Микола Сциборский[14]. Тем временем ситуация в Европе стремительно ухудшалась, указывая на скорую войну. ОУН возлагала на новую войну огромные надежды, намереваясь при поддержке Гитлера получить «Украинское государство». В работе одного из главных военных теоретиков ОУН предвоенного периода Михаила Колодзинского «Украинская военная доктрина», появившейся в 1938 году, заявлялось[54][55]:

Мы хотим не только обладать украинскими городами, но и топтать вражеские земли, захватывать вражеские столицы, а на их развалинах отдавать салют Украинской Империи … Хотим выиграть войну — великую и жестокую войну, которая сделает нас хозяевами Восточной Европы.

Берлин же разыгрывал «украинскую карту» лишь в интересах дестабилизации ситуации в Польше — речь шла о том, чтобы в нужный момент подтолкнуть украинское население Польши к восстанию против польской власти и направить на территорию Польши обученные отряды украинских националистов, обеспечив их оружием. Возникновение очага нестабильности в украинских регионах могло бы дать Германии повод для широкомасштабного вмешательства[13].

Длительные споры о преемнике Коновальца между его ближайшими соратниками — Рико Ярым, Ярославом Барановским и Омеляном Сеником — завершились компромиссным решением. 11 сентября 1938 года «Узкое Руководство Украинских Националистов» провозгласило полковника Андрея Мельника, соратника Коновальца по Гражданской войне на Украине и подпольной работе в УВО, лидером ОУН и главой Провода украинских националистов «в соответствии с волей Вождя Евгения Коновальца». Таким образом Андрей Мельник, который никогда не являлся членом ОУН и после выхода из польской тюрьмы почти на 12 лет фактически отошёл от «революционно-освободительной деятельности», став управляющим владениями митрополита Украинской грекокатолической церкви Шептицкого[56], возглавил ОУН, УВО и «все организованные структуры Националистического движения». Шептицкий, который ранее конфликтовал с радикалами из Краевой экзекутивы ОУН, одобрил этот выбор, благодаря чему между УГКЦ и ОУН завязалось тесное сотрудничество[5]. Это решение, принятое в узком кругу эмигрантского руководства ОУН, однако, привело в дальнейшем к острому конфликту и расколу организации.

ОУН в Закарпатье[править | править код]

Трения между оуновскими активистами на Западной Украине и эмигрантским руководством усилились осенью 1938 года в связи с подписанием Мюнхенского соглашения и образованием в Чехословакии украинской автономии. Среди активистов КЭ ОУН раздавались призывы к оказанию военной помощи Карпатской Украине в её борьбе против венгерской экспансии, однако руководитель ПУНа Мельник, учитывая союзнические отношения Венгрии с Германией, воздерживался от официальной поддержки Карпатской Украины и его позиция вызвала неприятие «краевиков». В этот период многочисленные оуновские добровольцы из польской Восточной Галиции и Волыни, вопреки указаниям ПУНа, нелегально переходили польско-чехословацкую границу и участвовали в создании местного вооружённого ополчения — организации «Карпатская Сечь». Среди них были, в частности, Зенон Коссак, Михаил Колодзинский, Роман Шухевич, будущий командующий Украинской повстанческой армии, и полковник Роман Сушко[10][57].

События на Карпатской Украине оказали влияние и на ситуацию на Западной Украине — среди оуновских активистов усилились призывы к возобновлению боевых акций и против Польши. Осенью 1938 года в результате внутренней дискуссии было принято решение отстранить Льва Ребета от руководства. КЭ ОУН возглавил Мирослав Тураш (укр.), хотя официально он был утверждён ПУНом только в начале 1939 года (в июне 1939 года Тураш пропал без вести при переходе чешско-польской границы, и его сменил Владимир Тымчий (укр.))[13]. При Тураше в структуре КЭ впервые появилась отдельная референтура Службы безопасности ОУН как орган контрразведки и собственной безопасности организации[10].

В марте 1939 года, со вступлением германских войск на территорию Чехословакии, сойм Карпатской Украины провозгласил независимость. В ответ Венгрия, также участвовавшая в разделе Чехословакии, начала военную интервенцию в Закарпатье. Сопротивление оккупантам пыталась оказать «Карпатская Сечь», однако первым их противником стали чехословацкие части, которые еще оставались в Закарпатье, и у которых «сечевики» захватывали оружие. После переговоров с командующим Восточной группой войск Чехословакии генералом Львом Прхалой армия вернулась в казармы, а вечером 14 марта 1939 года Прхала отдал приказ об эвакуации чехословацких войск и госслужащих с территории Карпатской Украины. Наиболее кровопролитные столкновения произошли на Хустском отрезке фронта, кульминацией которых стал бой на Красном поле 16 марта 1939 года. Здесь карпатские сечевики уже вместе с чехо-словацкими частями организовали оборону против регулярной венгерской армии с танками, самолетами, артиллерией и тяжелым оружием. Им удалось днем сдержать агрессора, однако уже вечером столица Карпатской Украины пала. На следующий день венгры захватили Рахов, а 18 марта был взят последний пункт обороны сечевиков — Воловец. За несколько дней упорных боёв ополчение было разгромлено, погибли Зенон Коссак и Михаил Колодзинский[57]. Закарпатье перешло под власть профашистского режима Хорти. По официальным данным, в ходе этого вооружённого конфликта погибло 430 «сечевиков», до 750 попало в плен, венгры потеряли 197 человек убитыми, чехи — 40 убитыми, 120 ранеными[58]. Остатки разбитых отрядов «Карпатской Сечи» отступили на территорию Румынии и Словакии. Румынские власти выдали часть «сечевиков» венграм, а те, в свою очередь, передали многих галичан полякам. Часть руководителей и участников «Карпатской Сечи» была расстреляна, некоторым удалось уцелеть и уйти за границу. Именно они составили ядро будущего «Украинского легиона», который Германия планировала использовать в ходе войны против Польши.

ОУН и германские спецслужбы[править | править код]

Уже в 1922 году лидер Украинской войсковой организации Евгений Коновалец, перебравшись в Германию, провёл переговоры с руководителем абвера полковником Гемппом и дал письменное обязательство передавать в распоряжение немецкой разведки собираемую УВО разведывательную информацию о польской армии в обмен на финансирование[51].

Руководство разведки Веймарской республики проявляло интерес к любым силам, которые можно было использовать в реализации своей геополитической стратегии. С этой целью абвером было создано «Бюро по подготовке войны с помощью национальных меньшинств», а также сформирован специальный фонд, через который финансировались различные организации за пределами Германии, в том числе УВО, а позднее и ОУН[51][5]. Рико Ярый, являвшийся правой рукой Коновальца, одновременно был помощником руководителя «Бюро»[14].

По требованию абвера центр деятельности УВО, участвовавшей в 1921 году в петлюровской вооружённой авантюре против Советской Украины, был перенесён на западноукраинские земли, находившиеся в составе Польши. Коновалец определил новые задачи УВО следующим образом: «Теперь, когда Польша подписала мирный договор с Советской Украиной, ситуация заставляет нас поднять знамя борьбы против Польши. В противном случае мы потеряли бы влияние не только на Родине, но и в лагерях военнопленных, где каждый наш солдат горит огнём мщения за оккупацию пилсудчиками Восточной Галиции и Волыни. Однако нашим смертельным врагом остается большевизм. Борьбу с поляками мы будем вести постольку, поскольку они сами будут вынуждать к этому»[59]. В 1928 году, в связи с дипломатическим протестом польских властей, получивших доказательства связи УВО с немецкими спецслужбами, финансирование УВО было на несколько лет прекращено[60] или сокращено[5].

ОУН как наследница и продолжательница УВО, разумеется, также находилась в поле зрения германских спецслужб. В 1932 году в ходе встречи представителей германской разведки с Коновальцем было выработано негласное «джентльменское» соглашение о расширении сотрудничества, в том числе «и в военной области в случае войны с Польшей». После прихода Гитлера к власти отношения между ОУН и Германией становятся ещё теснее. Украинский вопрос входит в сферу интересов высшего руководства Третьего рейха. В этот период Коновалец писал своему душепастырю Андрею Шептицкому: «Всё идёт хорошо. Счастливое начало 1933 года создало условия, при которых наша освободительная акция каждый день набирает всё больший размах и силу. Время испытало нашу дружбу и сотрудничество с немцами и, испытав, показало, что, невзирая на многократные искушения поладить с поляками, мы избрали единственно правильную ориентацию… Я часто вспоминаю тот день, когда услышал от Вашей Экселенции слова о том, что рано или поздно международные факторы поручат именно немцам уничтожить большевистскую Россию… „Немцы являются самыми искренними друзьями Украины, — советовали Вы мне тогда, — с ними нужно искать контакт и сотрудничество“. Слова Вашей Экселенции были вещими… Да, Германия под руководством своего фюрера Адольфа Гитлера перед всем миром взяла на себя эту миссию. Почитаю за свою сыновнюю обязанность доложить вашей Экселенции о том, чего никто не знает, или знают только те, кто непосредственно прорабатывает планы и ведёт подготовку к осуществлению этой большой цели. В этой подготовке на нас возложена не последняя роль…»[12].

С 1934 года ОУН переносит свою резиденцию в Берлин. В Германии создаются разведывательно-диверсионные курсы и школы для членов ОУН. По согласованию с Коновальцем, в предместьях Берлина были построены казармы для курсантов из числа украинских националистов. С 1 июня 1934 года ОУН получала ежемесячное финансирование от заграничного отдела НСДАП, а также выплаты от германского генштаба и гестапо[14].

Сотрудничество германских спецслужб с ОУН продолжалось вплоть до Второй мировой войны и нападения Германии на СССР. В период определённого сближения между Германией и Польшей (1934−1938), связанного с подписанием в январе 1934 года Договора о ненападении между Германией и Польшей, абвер предпринял шаги по сдерживанию антипольской деятельности «группы Коновальца» и перенацеливанию её «исключительно против большевизма»[61]. Уже в декабре 1933 года Коновалец направил Бандере недвусмысленное указание прекратить любые акции против польской администрации. Несмотря на это, Краевая экзекутива ОУН в июне 1934 года осуществила убийство министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, что дало повод обвинить Бандеру в самоуправстве[14]. Ряд обстоятельств, сопутствовавших теракту, также даёт основания утверждать, что это убийство могло быть своего рода провокацией, использованной польскими властями для подавления политической оппозиции. Как бы то ни было, но после убийства Перацкого немецкие власти провели обыски у берлинского представителя ОУН Рико Ярого и на некоторое время поместили его под арест, а укрывавшегося на территории Германии Миколу Лебедя выдали Польше[5].

Взаимодействие ОУН с германскими спецслужбами не ограничивалось сферой шпионажа, диверсий, саботажа. Часть оуновцев обучалась методам и технологии пропаганды. Впоследствии подготовленные специалисты использовались в институте «Винета», созданном в штате Министерства пропаганды для ведения пропаганды на оккупированных восточных территориях, а также работали пропагандистами, переводчиками и посредниками гитлеровцев по работе с населением Украины, входили в состав походных групп ОУН, следовавших за гитлеровскими войсками с началом немецкого вторжения на Украину[14].

Сотрудничество в подрывной деятельности против польского государства оживилось весной 1939 года, после того как Гитлер в одностороннем порядке разорвал Декларацию о неприменении силы с Польшей. Усилилась боевая подготовка членов ОУН. Ряд активистов был направлен на обучение в военные учебные заведения Германии и Италии (в частности, Шухевич ещё в 1938 году прошёл курс в военной академии в Мюнхене). В Берлине и Данциге действовали курсы радиотелеграфистов и военных инструкторов, шла активная закупка оружия. Некоторые члены организации проходили обучение в лагерях хорватских усташей[13].

В подготовке антипольского «украинского восстания» принимали участие различные ведомства Третьего рейха. Наибольшую активность проявляла военная разведка — абвер. В задачи II отдела абвера (занимавшегося диверсиями и психологической войной) входило уничтожение на территории будущего противника важных сырьевых и промышленных объектов, организация терактов, нагнетание атмосферы нестабильности, создание «пятой колонны». ОУН активно включилась в работу немецких спецслужб. В этот период ОУН призывала украинскую молодёжь не уклоняться от службы в польской армии, а попав в армию — держаться вместе[13].

В течение 1939 года ОУН активизировала боевые акции против польских властей — нападения на полицейских, убийства, поджоги, акты саботажа. Члены ОУН участвовали в организации многочисленных демонстраций, заканчивавшихся вооружёнными стычками с полицией[13].

Из документов германских спецслужб известно, что боевой потенциал ОУН накануне германского вторжения в Польшу оценивался очень высоко — считалось, что с помощью методов саботажа и партизанской войны она способна отвлечь на себя по меньшей мере 2 польских армейских корпуса. А. Розенберг на совещании в Управлении тайной полиции ещё в октябре 1938 года указывал на настоятельную необходимость тотального привлечения всех украинских националистов к внешнеполитическим акциям Германии[14].

В конце 1938 — начале 1939 годов на конспиративной квартире в Берлине по поручению главы абвера адмирала Канариса через Рико Ярого была организована встреча полковника Лахузена, начальника отдела II абвера (занимавшегося подготовкой агентуры, её переброской на территорию других государств для совершения диверсионных и террористических актов, организацией повстанческих выступлений на территории других государств, разработкой и изготовлением средств для совершения диверсий и террористических актов) с новым руководителем ОУН Андреем Мельником, который к этому времени переехал из Польши в Германию. Во время этой встречи Мельник был завербован, получив кличку «Консул». На встрече Мельник представил свой план подрывной деятельности ОУН на территории УССР, а абвер по его просьбе взял на себя расходы, необходимые для её организации. На последовавших встречах Мельник просил санкционировать создание при ОУН отдела разведки для активизации подрывной деятельности против СССР и облегчения его связи с оуновским подпольем. Предложение Мельника получило одобрение, отдел был создан в Берлине во главе с полковником Романом Сушко. Имеются сведения, что, помимо абвера, Мельник сотрудничал и с 4-м отделом РСХА (гестапо)[14].

В июне 1939 года в Вене прошла встреча Мельника с адмиралом Канарисом. В рамках подготовки ОУН к участию в боевых действиях на территории Польши из галичан-эмигрантов было сформировано специальное подразделение «Военные отряды националистов» («укр. Військові Відділи Націоналістів») под руководством полковника Романа Сушко[62]), называемое также «Легион Сушко» или просто «Украинский легион». ОУН под руководством Мельника видела в «легионе Сушко» основу будущей украинской армии[63].

Андрей Мельник рассматривал Германию как стратегического партнёра. Что касается Степана Бандеры и его сторонников, для них Германия в 1940—1941 годах была лишь своего рода инструментом, способным нанести наибольший урон главным врагам украинского национализма и таким образом способствовать созданию самостоятельного украинского государства. Именно это расхождение стало одной из основных причин конфликта внутри руководства ОУН и последовавшего её раскола.

Современные украинские исследователи, признавая факт сотрудничества между ОУН и абвером, оправдывают его тем, что подобная практика типична для любых «революционных движений», не гнушающихся никакими средствами и союзниками ради реализации своих стратегических планов. Иногда утверждается, что абвер в основном вербовал агентуру из числа оуновцев на индивидуальной основе, тогда как руководство ОУН якобы просто закрывало на это глаза.

Не следует забывать, однако, ту роль «пятой колонны», которую разветвлённая подпольная сеть ОУН на Западной Украине сыграла при подготовке нападения Германии на Советский Союз и в первые дни войны (более подробно см. ниже).

II Большой сбор украинских националистов (мельниковский)[править | править код]

Накопившиеся разногласия внутри руководства ОУН — в частности, по поводу событий в Карпатской Украине — привели к тому, что в мае 1939 года Андрей Мельник объявил о приостановлении своих полномочий до созыва съезда и официальных выборов главы украинских националистов[64]. Фактически с этого момента западноукраинское подполье перестало получать из эмигрантского центра какие-либо указания относительно действий в условиях обостряющейся внешнеполитической ситуации. Инструкций и рекомендаций не поступало и в первые дни и недели после нападения Германии на Польшу[57].

26-27 августа в Риме состоялся II Большой сбор украинских националистов (укр.) (укр. II ВЗУН). В съезде приняло участие не более тридцати человек, из них лишь четыре представителя западноукраинского подполья[57].

На съезде были подтверждены полномочия Мельника, который был официально избран новым главой организации. Были утверждены новая политическая программа (основной автор — Микола Сциборский) и Устав организации. ОУН заявила о своей монополии на идеологию и организацию политической жизни в будущей «Украинской Суверенной Соборной Державе», построение которой планировалось на началах нациократии под единоначалием ОУН. В программе 1939 года эта идея формулировалась достаточно чётко и безапелляционно: «Существование политических партий будет запрещено законом. Единственной формой политической организации населения Государства будет ОУН — как основание государственного строя, фактор национального воспитания и организации общественной жизни». ОУН провозглашалась орденом лучших, элитой нации[6][11].

Как отмечает Г. В. Касьянов, программа 1939 года принималась в условиях явного обострения противоречий между Проводом украинских националистов и Краевой экзекутивой, что заставило эмигрантских деятелей позаботиться о формальной легитимизации позиций Мельника как преемника Коновальца. Очевидно, с этой целью принцип вождизма был доведён до абсолюта. Председатель ПУНа также провозглашался «Вождём Нации», который несёт ответственность за свои действия «перед Богом, Нацией и собственной совестью». Только ему предоставлялось право созывать Большой Сбор ОУН, назначать членов Провода, утверждать решения Больших Сборов[6].

Некоторые организационные меры, предпринятые Мельником (в частности, попытка отстранения Рико Ярого от активной деятельности и лишения его посреднической роли в контактах с немецкими властями[5]), создали почву для будущего конфликта в руководстве ОУН. Как писал позднее один из лидеров ОУН Микола Капустянский, член ПУН с 1929 года, «полковник Мельник реформирует наше политическое представительство в Германии, которое возглавляет сотник Рико Яры, требует подробного отчёта от него о распоряжении суммами, которые были собраны за океаном… Всё это, а также неназначение в президиум сотника Яры вызывало со стороны этого… слишком амбициозного человека большое недовольство. Яры нам в кулуарах с возмущением бросил: „Ну, теперь будет война!“ С того времени он и начал создавать оппозицию, и, та, опираясь на немецкие факторы, довёла до раскола в ОУН»[14].

Основная статья: Большой Сбор ОУН (укр.)

Польская кампания[править | править код]

Действия вермахта и Красной армии на территории Польши в сентябре 1939 года

С нападением Германии на Польшу 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война в Европе.

Боевики ОУН оказывали помощь в наведении германской авиации на цели, нападали на мелкие отступающие польские подразделения[13]. Это, впрочем, не оказало значимого влияния на ход польской кампании вермахта[65].

В состав немецко-словацкой группировки, наносившей удар на Польшу со словацкой территории, вошли «Военные отряды националистов», действовавшие в качестве вспомогательного подразделения. Согласно первоначальным планам, «Украинский легион» готовился к проведению диверсий, ведению разведывательной и пропагандистской деятельности в тылу польских войск и организации вооружённых выступлений украинских националистов на Волыни и в Восточной Малопольше, что должно было сковать часть польской армии. Подписание в августе 1939 года Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом и вступление советских войск на территорию Польши в середине сентября привело к тому, что эти планы оказались нереализованными. Высказываются даже предположения, что Германия шантажировала советское руководство возможностью появления некоего украинского государства у его западной границы как альтернативы Советской Украине и что именно перспектива возникновения «украинской державы» под протекторатом Германии стала одной из причин, побудившей СССР ввести войска на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. Как бы то ни было, по завершении немецкого вторжения «Украинский легион» был расформирован[63], а его члены прошли переподготовку для службы в так называемой «украинской полиции» на оккупированных немцами территориях[14]. Вооружённые выступления украинских националистов, которые всё же произошли в ряде мест в тылу польской армии, не получили широкого размаха[63].

12 сентября, в период боёв за Варшаву, на специальном совещании в поезде Гитлера обсуждались вопросы, касающиеся судьбы Польши и её украинского населения[66]. Согласно планам Гитлера, на границе с СССР необходимо было создать «государства-прокладки» между «Азией» и «Западом» — лояльные Германии Украину (на территории Восточной Галиции и Западной Волыни) и Литву (включая Виленский край)[67]. На основании политических указаний рейхсминистра иностранных дел фон Риббентропа начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта Кейтель поставил начальнику абвера Канарису задачу поднять восстание в украинской части Польши при помощи украинских националистов, провоцируя «восставших на уничтожение поляков и евреев»[68][69] Результатом этих указаний стал так называемый «Меморандум Канариса от 12 сентября 1939 года», представленный в материалах Нюрнбергского трибунала как документ 3047-ps[70].

Позднее Канарис и Лахузен встретились с Мельником в Вене, где обговаривался вариант провозглашения независимой Западной Украины на границе с СССР, хотя и указывалось, что в данный момент с Москвой ведутся активные переговоры относительно будущего польских территорий. Мельник на основе полученных указаний успел даже подготовить список будущего правительства, но начало «освободительного похода» РККА не дало сбыться этим планам. Вся подготовка к восстанию была приостановлена, и 23 сентября Гитлер издал приказ, по которому украинцам запрещалось переходить через немецко-советскую демаркационную линию, то есть уходить с территории, занятой Красной армией[14].

ОУН против СССР[править | править код]

Осень 1939 года. Крах польского государства[править | править код]

Благодаря общей неразберихе, вызванной нападением Германии на Польшу, находившиеся в польских тюрьмах Степан Бандера и другие лидеры Краевой экзекутивы ОУН к середине сентября 1939 года смогли покинуть места заключения.

Сентябрь 1939 года радикально изменил ситуацию в Центральной и Восточной Европе — и, соответственно, обстановку, в которой предстояло действовать ОУН. Возникла необходимость в изменении стратегических и тактических задач, выборе нового главного противника и союзников, форм и методов деятельности. По словам самих деятелей украинского националистического подполья, перед ними открылся практически неведомый ранее фронт борьбы против «одного оккупанта Украины — большевистской Москвы». При этом они признавали, что советская Украина, объединившая все западные этнически украинские регионы (за исключением Закарпатья), оказалась «не такой, какой они хотели бы её видеть…, не склонной к взрыву…»[71]. С другой стороны, и Советскому Союзу в наследство от потерпевшего крах польского государства досталась, среди ряда иных проблем, хорошо организованная и законспирированная сила, имеющая многолетний опыт подпольно-террористической деятельности и сотрудничества с западными спецслужбами. Противостояние советских органов госбезопасности и ОУН стало значительным фактором социально-политической обстановки на Западной Украине в предвоенные годы[72].

Юго-восток Польши и украинские исторические области Волынь (вошедшая в 1921 в состав УССР отмечена зелёным цветом, входившая в состав Польши в 1921—1939 отмечена синим) и Галиция (отмечена фиолетовым цветом) в период между двумя мировыми войнами

Договором о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 года была установлена граница между «сферами интересов» этих государств на территории Польши по линии рек Сан, Солокия и Западный Буг. Этнически украинские земли почти полностью оказались под контролем Красной армии, за исключением Лемковщины, левобережного Надсанья, Холмщины и Подляшья. На этой территории проживало около 1,2 миллиона человек, в том числе 500 тыс. украинцев — греко-католиков и православных, а также более 200 тыс. украинцев-католиков. 12 октября Гитлер своим декретом провозгласил оккупированные немецкими войсками территории бывшей Польши Генерал-губернаторством[57].

Несмотря на то, что вступление Красной армии на территорию Западной Украины оказалось неожиданным для националистического подполья (при этом несколько тысяч активистов ОУН перешли на территорию Генерал-губернаторства), ОУН удалось быстро преодолеть первую растерянность своего руководства и восстановить свою организационную структуру[71]. Этому, по-видимому, способствовало то, что основной удар специальных чекистских групп, приданных введённой на польскую территорию армейской группировке, наносился не по украинскому националистическому подполью, а по лицам, связанным с польскими государственными структурами (бывшие жандармы, полицейские, помещики, крупная буржуазия, польские осадники, офицеры польской армии и пр.), тогда как вышедшие из польских тюрем функционеры ОУН немедленно включились в организацию подпольной работы[72]. По оценкам современных украинских историков, на конец 1939 года в западных областях Украинской ССР насчитывалось 8-9 тыс. членов ОУН (максимум 12 тыс., если считать всех активно сочувствующих националистическим идеям)[71].

Раздел Польши в сентябре 1939 года

Ознакомившись со складывающейся обстановкой, Бандера счёл необходимым перестроить всю работу ОУН и направить её против нового главного врага — «большевиков». Многие члены ОУН, в том числе краевой проводник Владимир Тымчий (укр.) («Лопатинский»), поддержали планы Бандеры, касающиеся дальнейшей деятельности организации и предусматривающие расширение сети ОУН на всю территорию УССР и начало борьбы против советских властей на Украине. Во второй половине октября Бандера по указанию руководства ОУН нелегально перешёл советско-немецкую демаркационную линию и отправился в Краков, на территорию Генерал-губернаторства, где активно включился в деятельность ОУН, продолжая отстаивать идею её реорганизации[73].

В связи с тем, что все легальные политические партии, существовавшие на территории Западной Украины, прекратили свою деятельность или самораспустились, ОУН осталась единственной политической силой, сохранившей свои структуры[57]. Как следует из документов советских органов госбезопасности, в первые месяцы после установления советской власти на Западной Украине местные активисты ОУН нацелились на обеспечение своего максимально широкого представительства в Народном собрании западных областей, что могло бы им позволить легитимизировать курс на «самостийную» Украину. Членам ОУН давалась установка не проявлять свою враждебность новой власти, а, напротив, замаскироваться и проникать в органы местного самоуправления, милицию, комсомол и даже партию. Уже в первой половине 1940 года, однако, эта кампания в целом потерпела неудачу и большое число оуновской агентуры было выявлено. Руководство ОУН взяло курс на подготовку вооружённого восстания[72].

Зима 1939—1940 годов. Формирование второго националистического центра[править | править код]

Бандера смог заручиться поддержкой среди активистов-подпольщиков Западной Украины и Закарпатья, а также некоторых представителей руководства ОУН, проживавших в эмиграции в Германии, Словакии и Австрии и сохранявших непосредственную связь с подпольем. Всемерное содействие ему в этот период оказал Рико Ярый, который лично отобрал более сотни будущих бандеровцев из числа оуновских активистов, перебравшихся на территорию Генерал-губернаторства, и собрал их в отеле «Люкс» в словацком местечке Пищаны. Именно здесь обсуждались накопившиеся претензии подпольщиков к эмигрантскому руководству ОУН[10]. В частности, высказывались требования объективного расследования вопроса о так называемом «архиве Сеника», благодаря которому польская полиция в 1934—1935 годах смогла вскрыть структуру руководства ОУН.

В ноябре 1939 года Бандера получил от Мельника приглашение на аудиенцию в Риме. В январе 1940 года, дождавшись прибытия с советской территории краевого проводника Владимира Тымчего, Бандера договорился с ним о совместной поездке в Италию.

Точки зрения Мельника и Бандеры на стратегию украинского националистического движения существенно расходились. Бандера считал необходимым полагаться в первую очередь на собственные силы, поскольку в существовании самостоятельной Украины, по его убеждению, не была заинтересована ни одна западная держава. Возможный союз с Германией он и его сторонники рассматривали как исключительно временный[74]. Бандера и его сторонники считали, что ОУН в своей деятельности должна исходить из внутренней ситуации в СССР и прежде всего на самой Украине и не обязана согласовывать свои планы с кем бы то ни было — а наоборот, должна быть готова к началу массовой партизанской войны, невзирая на внешнеполитическую ситуацию. По словам Ивана Йовика, Бандера выступал «за то, чтобы провозгласить Украинское самостоятельное государство, поставив немцев перед фактом»[75]. Мельник, напротив, считал, что ставку следует делать на нацистскую Германию и её военные планы[76] (и поэтому выступал против создания вооружённого националистического подполья на Украине). Андрей Мельник и его ближайшее окружение в ПУНе не видели возможности для организации успешного вооружённого выступления на Украине, считая необходимым вывести как можно больше членов ОУН в Генерал-губернаторство, а тем, кто в условиях глубокой конспирации останется на советской Украине, должна быть поставлена задача агитационно-пропагандистской работы и подготовки к диверсиям и местным вооружённым выступлениям только на случай начала войны. Мельник рассчитывал организовать обучение основной ударной силы оуновцев под руководством немецких инструкторов на территории Генерал-губернаторства, а при нападении Германии на СССР использовать их в «борьбе с большевизмом» в качестве союзной вермахту украинской армии. С этой целью в Кракове было создано и вело активную работу украинско-германское военное бюро под руководством полковника Романа Сушко[71].

Бандера, представлявший, в противовес давним эмигрантам, радикально настроенную «революционную молодёжь», принимавшую участие в реальной подпольной работе против польского государства, и только что освободившихся из тюрем руководителей Краевой экзекутивы на Западноукраинских землях (ЗУЗ), обвинял ПУН в безынициативности и слабоволии, требуя от руководства немедленной разработки подробных инструкций по организации восстания на Украине. По мнению Бандеры и его сторонников, такое восстание могло поколебать сами основы Советской власти, по крайней мере на Западной Украине, продемонстрировать всему миру стремление украинского народа к независимости, а самое важное — создать нестабильность на восточных рубежах Третьего рейха и принудить Германию к вмешательству — другими словами, речь шла о попытке спровоцировать Германию на войну против СССР[71].

Бандера и его сторонники считали необходимым организовать работу в четырёх направлениях:

  • подготовка и организация восстания на территории УССР;
  • формирование украинских войсковых подразделений за пределами УССР;
  • всеобщее военное обучение оуновцев на территории Генерал-губернаторства и
  • снабжение повстанцев на Украине кадрами, планами, инструкциями, картами, пособиями и пр.[71]

Исходя из собственного видения ситуации на Украине и не согласовав свои действия с ПУНом, краковский центр (осередок) ОУН ещё в начале декабря 1939 года направил на Украину курьера с приказом Львовскому окружному проводу провести мобилизацию членов ОУН на ЗУЗ, собрать всё имеющееся оружие, полностью перестроить организационную структуру, назначить низовых руководителей, очистить ОУН от «политически ненадёжных элементов» и быть в постоянной боевой готовности. Связной был, однако, задержан на границе, что привело к ряду арестов среди руководителей ОУН на Западной Украине, а также к засылке советской агентуры в краковский центр ОУН. Десяткам низовых руководителей ОУН, скрываясь от арестов, пришлось бежать в Генерал-губернаторство. Случившееся ещё более обострило отношения между ПУНом и сторонниками Бандеры. Руководство ПУНа, не считаясь с мнением большинства членов Краевой экзекутивы, в январе 1940 года издало директиву, обязывающую низовые организации ОУН воздерживаться от активных действий, ожидая в условиях глубокой конспирации войны между Германией и СССР[71].

В январе 1940 года Бандера и Тымчий приехали в Италию. Как отмечает Д. Армстронг, содержание требований, которые они выдвинули официальному лидеру ОУН, точно неизвестно, так как обе стороны позднее озвучивали каждая свою версию. Сторонники Бандеры утверждали, что Мельнику было предложено перенести штаб ОУН в нейтральную страну и наладить сотрудничество с западными странами, противостоявшими Германии. Бандера и Тымчий также потребовали от Мельника изменить состав Провода украинских националистов, а именно убрать Ярослава Барановского и Омеляна Сеника, которых Бандера обвинял в сотрудничестве с польской разведкой, на что Мельник ответил отказом[77][64]. Переговоры в Риме не привели к урегулированию разногласий. Более того, подозрения в предательстве, ранее относившиеся к ближайшему окружению Мельника, теперь коснулись и его самого[71].

10 февраля собравшиеся в Кракове двадцать семь проводников Краевой экзекутивы ОУН единогласно признали своим лидером Степана Бандеру. Объявив себя законным наследником Коновальца на посту главы организации, Бандера сформировал новый руководящий орган ОУН — Революционный Провод (укр. Революційний Провід). В него вошли ближайшие единомышленники Бандеры: Ярослав Стецько, Степан Ленкавский, Микола Лебедь, Роман Шухевич и Василий Охримович (укр.)[78]. Тогда же было принято решение о создании собственной службы безопасности (СБ ОУН(б)), которую возглавил Микола Лебедь. Именно она в дальнейшем взяла на себя слежку за лидерами мельниковцев и приведение в исполнение выносимых им смертных приговоров[10].

Формальным поводом для создания РП ОУН стало «неудовлетворительное руководство и отказ от националистических методов работы». Претензии были оформлены в виде «Акта от 10 февраля 1940 года»[79][80]. Бандера и его сторонники объявили Мельника неспособным возглавлять «национальную борьбу за независимость Украины», обвинив его в потворстве провокаторам, медлительности и неумении использовать ситуацию для ведения активной борьбы против СССР, а также запретили его сторонникам проводить какие бы то ни было акции от имени ОУН[14].

Весна — осень 1940 года[править | править код]

Раскол ОУН[править | править код]

5 апреля Бандера вновь встретился с Мельником в Риме, проинформировал его о деятельности Революционного Провода и потребовал передачи ему руководства организацией на основании «Акта от 10 февраля», однако Мельник отказался и 6-7 апреля письменно уведомил Бандеру, что сам Бандера и Ярослав Стецько должны будут предстать перед Главным революционным трибуналом ОУН[10]. Бандера, в свою очередь, заявил о снятии с Мельника всех полномочий и объявил ПУН вне закона. 8 апреля Мельник распространил обращение, в котором обвинил Бандеру и Стецько в заранее спланированном расколе организации. Даже после этого обмена взаимными обвинениями контакты между сторонами продолжились, и окончательное размежевание произошло лишь в августе-сентябре 1940 г. Раскол ОУН фактически завершил затянувшийся на долгие годы конфликт между эмигрантским руководством и молодыми активистами, участвовавшими в непосредственной подпольной работе на территории Западной Украины, — конфликт, который удавалось сглаживать лишь благодаря авторитету создателя и руководителя УВО и ОУН Евгения Коновальца[71][81][82][83].

«Бандеровцы, — писала впоследствии деятельница ОУН Мария Савчин (укр.), — сумели в подавляющем большинстве охватить молодой элемент»[84]. Какой-либо специфической идеологической подоплёки раскол не имел — в центре конфликта были вопросы тактики и противоречия между «Краем» и эмиграцией. Раскол легитимизировал реальное положение дел: две практически автономные организации, разлад между которыми усугублялся спором «практиков» и «теоретиков» и приобретал черты конфликта поколений, получили окончательную самостоятельность[6][85].

Высказывалось мнение, что раскол в ОУН мог быть инспирирован немецкими спецслужбами и являлся отражением конфликта между абвером, «взявшим под своё крыло» бандеровское движение и использовавшим его как в разведывательных, так и диверсионно-террористических целях, — и РСХА (гестапо), работавшим с мельниковцами[86]. Это условное разделение, однако, не мешало гестапо пользоваться услугами бандеровцев, а абверу — услугами мельниковцев[14].

Разногласия между бандеровцами и мельниковцами в момент раскола не носили идеологического характера. Тем более не существовало тогда между ними разницы во взглядах на то, какой должна быть политика Украины по отношению к национальным меньшинствам, что представляет собой украинская нация и т. д. Главный идеолог ОУН-Б Степан Ленкавский утверждал, что между бандеровцами и мельниковцами не существует идеологических различий, а имеются лишь расхождения в тактике, а также проблема личных отношений между лидерами (проводниками)[87].

27 сентября 1940 года Бандера был формально исключён мельниковцами из ОУН. После раскола бандеровцы составляли в Галиции 80 % от общего числа оуновцев, на Волыни — 60 %, тогда как в Буковине преобладали мельниковцы[88].

Окончательное размежевание между двумя фракциями оформилось в апреле 1941 года, когда сторонники Бандеры провели в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр.), на котором результаты римского II Большого Сбора 1939 года были объявлены недействительными, а сам Мельник и его сторонники — диверсантами и вредителями. Новым вождём ОУН был объявлен Степан Бандера. С этого момента идёт отсчёт существования двух враждебных друг другу организаций украинских националистов, каждая из которых претендовала на то, что только она является единственно верной.

Подготовка восстания на Западной Украине[править | править код]

С начала 1940 года Бандера, установив контроль над Краевой экзекутивой на западноукраинских землях, строил своё руководство западноукраинским подпольем, исходя из собственного понимания ситуации. В начале января было принято решение существенно укрепить кадрами оуновское подполье в УССР. С этой целью из наиболее обученных в военном отношении и готовых к нелегальной работе членов ОУН формировались ударные группы (отделения) численностью от 5 до 20 человек, которым ставилась задача возглавить подполье, сформировать повстанческие и диверсионные отряды на местах[71].

В январе — марте 1940 года на территорию УССР перешло несколько таких групп, в составе которых находились и руководящие работники Краевой экзекутивы. Среди тех, кому удалось после успешного перехода границы закрепиться и в дальнейшем сыграть значительную роль в деятельности ОУНовского подполья, были Иван Климов («Легенда»), руководивший подпольем на Волыни, Дмитро Мирон и Лев Зацный (руководящие работники Краевой экзекутивы), О. Луцкий, Дмитро Клячкивский, В. Чижевский (Станиславщина)[71].

На заседании Революционного провода ОУН 10 марта было решено, что подпольщики должны создать и возглавить штабы по подготовке национального восстания на территории Львовской и Волынской областей Украинской ССР, в двухмесячный срок изучить местность, создать чёткое представление о наличии повстанческих сил и оружия, выяснить настроения населения, его отношение к ОУН и возможной смене власти. Предусматривалось завершить основную подготовительную работу до середины мая 1940 года, после чего в полной боевой готовности ожидать сигнала Революционного провода к началу восстания[71].

В реальности, однако, всё оказалось сложнее. Руководители подполья быстро поняли, что восстание организовать невозможно в связи с нехваткой оружия, боеприпасов и сведений о силе противника. 24 марта 1940 года в Львове на конспиративной квартире состоялось совещание актива ОУН(б), на котором был выбран новый состав Краевой экзекутивы из 8 чел. (краевой проводник О. Грицак). Было решено заняться подготовкой оружия и боеприпасов, разведкой, диверсиями и перестройкой организационной структуры ОУН(б)[71].

Однако советские органы госбезопасности, обеспокоенные агентурными сообщениями о подготовке восстания, произвели массовые аресты подозреваемых в причастности к подполью. Наиболее серьёзные удары были нанесены в конце марта — начале апреля по подполью Львова, Тернопольской, Ровенской и Волынской областей. Среди 658 задержанных оуновцев оказалось шесть членов Краевой экзекутивы, члены областных и районных проводов, руководитель Львовского городского провода[71][89].

Одиннадцать арестованных руководителей ОУН(б) предстали 29 октября 1940 года перед открытым судом во Львове. Десятерых из них приговорили к смертной казни. Приговор привели в исполнение 20 февраля 1941 года[71]

Уже в начале мая 1940 года был выбран новый состав Краевой экзекутивы (краевой проводник Дмитро Мирон), и областных проводов. Подготовка к вооружённому восстанию была продолжена. Организация пополнялась новыми активистами[71][89].

В связи со срывом первоначальных планов восстание было перенесено на сентябрь-октябрь 1940 года.

Обострение междоусобной борьбы[править | править код]

13 августа, после длительных и безуспешных попыток привлечь «отступников и раскольников» к ответственности, ПУН издал призыв ко всем националистам «отмежеваться от диверсии Бандеры». В Кракове прошло несколько заседаний Революционного трибунала, организованного ПУН, где стороны вновь обменялись взаимными обвинениями в предательстве целей и задач организации. Итогом стало заочное осуждение Бандеры на смертную казнь, которая сразу же была заменена исключением его из ОУН. Впрочем, Мельник «разрешил Бандере смыть с себя позор раскаянием и борьбой в антибольшевистском подполье». Конец лета − начало осени 1940 года принято считать периодом фактического окончания процесса раздела ОУН на ОУН под руководством Бандеры (ОУН(б)) и ОУН под руководством Мельника (ОУН(м)). Борьба между бандеровцами и мельниковцами велась прежде всего за право возглавить националистическую эмиграцию и выступать перед германскими властями в качестве единственного представителя «украинского движения» и претендента на финансирование. В ходе этой борьбы обе фракции по указанию руководителей осуществляли убийства своих бывших единомышленников, захватывали друг у друга помещения, транспорт и т. п. По неполным данным, в междоусобной борьбе накануне нападения Германии на СССР было убито около 400 мельниковцев и до 200 бандеровцев. З. Кныш, один из руководителей ОУН(м), в своих послевоенных мемуарах обвинял Бандеру и его подручных в гибели целого ряда высших руководителей, сотен командиров низшего звена, а также около 4 тысяч «рядовых членов, симпатиков и бойцов» ОУН(м)[14].

Планированием и осуществлением основных кровавых акций против актива мельниковцев занимались Микола Лебедь и его заместитель М. Арсенич («Михайло», «Григор»). Как руководитель СБ ОУН(б), Лебедь лично определял будущие жертвы и добивался их ликвидации. По личному указанию Лебедя были уничтожены члены ПУНа Роман Сушко, Ярослав Барановский, Утьо Соколовский и многие другие. Мельниковцы также вели террористическую работу против бандеровцев. Согласно показаниям одного из захваченных советскими органами госбезопасности агентов абвера и эмиссаров Мельника, стало известно, что подготовку тайных убийств бандеровских лидеров Андрей Мельник поручил члену ПУН Ярославу Гайвасу. Физическому уничтожению подлежали Бандера, Лебедь, Улитка, Старух и Габрусевич. Планы ликвидации разрабатывались таким образом, чтобы убийства можно было списать на НКВД и поляков[14]. Помимо физической ликвидации, предпринимались также усилия по дискредитации руководителей конкурирующих группировок, обвинению их в сотрудничестве с НКВД[10].

Очередной удар по националистическому подполью[править | править код]

В конце августа — начале сентября 1940 по националистическому подполью был нанесён очередной удар. В руки НКВД попал связной краковского центра ОУН(б), у которого были найдены подробные инструкции для Краевой экзекутивы, из которых стало понятно, что бандеровцы планируют восстание на осень. Позднее НКВД удалось получить сведения о руководстве подполья и местоположении секретных складов с оружием и боеприпасами. Это позволило раскрыть 96 националистических групп и низовых организаций, при ликвидации которых было арестовано 1108 подпольщиков, захвачено 2070 винтовок, 43 пулемёта, 600 пистолетов, 80 тыс. патронов и пр.[71][90]

Краковское руководство ОУН(б) в ответ приказало усилить конспирацию, отстранить от подпольной работы всех, кто попал в «поле зрения НКВД», перебросить всех нелегалов в Генерал-губернаторство, а работу продолжать лишь силами легализованных членов ОУН, соблюдая абсолютную конспирацию. Дошло до того, что всех членов и сочувствующих ОУН, которые нарушали принципы конспирации, было приказано немедленно ликвидировать. Такими жёсткими мерами руководство ОУН(б) пыталось сберечь организацию до весны 1941 г.[71]

В конце декабря 1940 года НКВД начал операцию «по окончательной ликвидации оуновского подполья». Зимой 1940—1941 годов главный удар был нанесён по подполью Львовской, Станиславской, Дрогобычской областных и Владимир-Волынской окружной организаций. Всего лишь за два дня — 21—22 декабря — органами госбезопасности были арестованы 996 бандеровцев[71][90].

В этих условиях многие отряды оуновцев по указанию из Краковского центра ОУН пытались прорываться за кордон[91]. В течение зимы советскими пограничниками было зафиксировано 86 боестолкновений при попытках перехода крупных вооружённых отрядов на немецкую и венгерскую территорию. Захваченных бандеровцев ожидало жестокое наказание. 15—19 января 1941 года в Львове состоялся «Процесс пятидесяти девяти». Сорока двух подсудимых приговорили к смертной казни; остальные получили по 10 лет каторги и 5 лет ссылки. Позднее Президиум Верховного Совета СССР заменил женщинам расстрел десятью годами тюрьмы. 7 мая в Дрогобыче состоялся ещё более массовый процесс над шестьюдесятью двумя бандеровцами. Тридцати из них был вынесен смертный приговор, ещё двадцати четырём — по десять лет тюрьмы. 12—13 мая в Дрогобыче состоялся суд ещё над тридцатью девятью националистами. 22 человека приговорены к расстрелу, 12 — к тюремному заключению, пятеро — к ссылке в Казахстан[71].

1941 год. Подготовка к войне против СССР[править | править код]

По другую сторону советско-германской демаркационной линии, в Генерал-губернаторстве, сотни оуновцев, вырвавшихся за кордон, не сидели сложа руки — они проходили интенсивное обучение военному делу, готовясь к подрывной деятельности и партизанской войне. Военную подготовку в этот период прошли и сами члены Революционного провода, включая Бандеру. Для украинской молодёжи были созданы многочисленные школы начальной воинской подготовки. После их прохождения молодых людей, проявлявших способности к обучению и организаторской работе, отбирали на специальные трёхмесячные курсы под Краковом, в Закопане (пансионат «Стамари»), где готовили кадры для службы безопасности ОУН(б)[10]. Здесь слушатели получали основные знания по всем военным дисциплинам, идеологии национализма, геополитике, организации подпольной работы, пропаганды и агитации, разведки и контрразведки, основные сведения о системе государственного управления СССР, структуре советских органов безопасности и Красной армии, их обучали методам криминалистики и дознания, полицейской службе, фотосъёмке, борьбе карате. Комплектованием курсантского состава занимался глава СБ ОУН(б) Микола Лебедь. Выпускные экзамены на краковских курсах принимали Роман Шухевич и Ярослав Стецько. На экзамене курсант получал задание составить призыв к восстанию, разработать планы вооруженного выступления в заданном районе (исходя из данных об имеющихся силах противника, особенностей местности, возможностей подполья и т. д.). Для оуновцев, имевших военные звания, в Кракове действовали специальные штабные курсы — «высший старшинский вышкол», где прошли подготовку многие члены Центрального и краевых проводов ОУН-Б. Руководство ОУН, рассчитывая на создание в будущем украинской армии в основном из бывших красноармейцев, широко использовало советскую военную литературу, что должно было способствовать устранению психологического барьера в отношениях между оуновскими командирами и вчерашними советскими бойцами[71].

В предвоенный период продолжилось и укрепилось многолетнее сотрудничество украинских националистов с германской военной разведкой — абвером. Снабжая абвер развединформацией о СССР, ОУН поставляла кандидатов на обучение в различных военизированных формированиях и полицейских школах в Перемышле и Хелме (здесь готовились полицейские кадры для будущего оккупационного аппарата на Украине), в специальном учебном лагере абвера в Закопане, военно-тренировочном центре Квинцгуте и др.[71][92][93][94][95][14]

Ещё в 1940 году при «Абверштелле Краков» была организована школа по подготовке разведчиков и диверсантов для работы на советской территории из украинцев — членов ОУН. Школа имела четыре лагеря (отделения), размещавшиеся в местечках Крыница, Дукля, Барвинек и Команьча. После окончания школы агенты перебрасывались с заданиями на советскую территорию через пункты абвера в Венгрии и Словакии[96].

Мельниковцы для подготовки кадров к войне с СССР из своих сторонников создали собственную школу по подготовке старшинского состава, среди преподавателей которых были генерал Капустянский, Я. Гайвас, И. Байдунник и др.[14]

25 февраля 1941 года руководитель абвера адмирал Канарис дал санкцию на формирование так называемых Дружин украинских националистов (ДУН), состоявших из групп «Север» (командир Роман Шухевич) и «Юг» (командир Рихард Ярый), которые в документах абвера именовались «Специальное подразделение „Нахтигаль“» (нем. «Nachtigal» − «Соловей») и «Организация Роланд» (нем. «Roland») и входили в состав полка «Бранденбург-800»[97], подчинявшегося руководителю Отдела II абвера (Абвер-II, «диверсии и психологическая война»)[98].

Заместитель руководителя Отдела II подполковник Э. Штольце в своих показаниях, которые были включены Нюрнбергским трибуналом в эпизод «Агрессия против СССР», заявил, что он лично отдавал указания Мельнику и Бандере «организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в происходящем якобы разложении советского тыла»[99]. Имеются сведения о встречах Мельника с начальником Отдела II, а Бандеры — с самим начальником абвера адмиралом Канарисом. Как следует из воспоминаний Я. Стецько, встречу Бандеры с Канарисом незадолго до войны организовал Рихард Ярый. Как утверждал сам Бандера, на встрече с Канарисом в основном обсуждались условия обучения украинских добровольческих подразделений при вермахте.

Помимо финансирования деятельности националистов и участия в подготовке и заброске диверсантов (которые выполняли на территории УССР задания как абвера, так и ОУН), абвер предоставил руководителям ОУН (не позднее 10 июня 1941) информацию о дате начала войны и местах основных ударов вермахта и согласовал с оуновцами объекты для возможных диверсий.

Задачи, которые ставились абвером перед ОУН:

  • уничтожение на территории будущего противника важных объектов,
  • нагнетание нестабильности,
  • инсценировка восстаний,
  • создание «пятой колонны» на территории противника.

В преддверии нападения на СССР германские спецслужбы предприняли шаги, направленные на примирение враждующих националистических группировок с целью объединения усилий националистического подполья в подготовке войны против Советского Союза. Соглашаясь на словах с необходимостью примирения, ни Бандера, ни Мельник, однако, ничего для этого не сделали. В конце концов, уже после нападения на СССР, в августе 1941 года, после того как бандеровское руководство, окончательно выйдя из повиновения германским властям, провозгласило самостоятельность Украинской державы и отказалось дезавуировать свои действия, адмирал Канарис, согласно показаниям заместителя руководителя Отдела II абвера подполковника Э. Штольце, поручил ему прекратить связь с Бандерой и рассматривать Мельника как главу националистов[14].

Весной 1941 года с территории Генерал-губернаторства вновь началась переброска в Украинскую ССР хорошо обученных руководящих кадров ОУН с целью подготовки восстания[100]. К апрелю резко возросла активность националистического подполья — было осуществлено 65 убийств и покушений на советских работников, сотрудников НКВД, распространялись листовки, возросли случаи саботажа, усилилась разведывательная активность. Поступающие данные о частях Красной армии и внутренних войск НКВД, их вооружении, дислокации, численности, командном составе, местах проживания семей командиров, военных объектах и возможностях для диверсий использовались самим краковским центром и передавались германской разведке в качестве оплаты за материально-техническое оснащение и финансовую помощь. В этот период Революционный провод получил от абвера 2,5 млн марок на ведение подрывной работы против СССР, использованные бандеровцами в основном на снаряжение для своих походных групп[71].

Одновременно была усилена контрразведывательная работа службы безопасности ОУН(б) по выявлению агентов советских органов госбезопасности. Подразделения СБ были созданы на всех уровнях управления, а в каждой низовой ячейке имелись свои тайные осведомители СБ. Всех членов ОУН(б) привели к присяге на верность Украине и Организации[71].

Активизации оуновского подполья на территории Украинской ССР способствовало проведение в Кракове Великого Сбора украинских националистов, одобрившего новые инструкции по действиям подпольных ячеек ОУН. Только в апреле в результате действий оуновских групп погибли 38 советских и партийных работников, были осуществлены десятки диверсий на транспорте, промышленных и сельскохозяйственных предприятиях[71].

Войска НКВД в течение нескольких месяцев не могли справиться с вооружёнными повстанческими группами, действовавшими в Тернопольской и Дрогобычской областях. В этой ситуации украинским руководством было принято решение о выселении из региона семей известных оуновцев, кулаков, репрессированных. Операция была начата в конце мая 1941 года[71].

В апреле — июне 1941 года советским органам госбезопасности удалось ликвидировать 38 повстанческо-диверсионных групп, в которых насчитывалось 273 участника. Всего в 1939—1941 годах, по данным советских органов госбезопасности, на Западной Украине было арестовано, захвачено в плен или убито 16,5 тыс. членов националистических организаций. ОУН, однако, сумела сохранить достаточные силы для того, чтобы после нападения Германии на СССР приступить к масштабной реализации своего плана антисоветского восстания[71].

II Большой Сбор ОУН (бандеровский)[править | править код]

В апреле 1941 года сторонники Бандеры созвали в Кракове свой собственный II Большой Сбор украинских националистов (укр.) (укр. II ВЗУН), чем подчеркнули своё непризнание легитимности предыдущего II Большого Сбора, проводившегося сторонниками Мельника 27−30 августа 1939 года в Риме. Лидером (проводником) ОУН был избран Степан Бандера, заместителем — Ярослав Стецько. Решения римского II Большого Сбора были отменены, был заявлен курс на углубление взаимодействия со странами-агрессорами во Второй мировой войне (Германией, Италией и Японией)[10].

Международная обстановка, в которой проводился съезд, была совершенно иной, нежели в августе 1939 года, когда Мельник был утверждён главой ОУН, — Польша была уничтожена, Германия и её союзники контролировали практически всю континентальную часть Западной Европы и явно готовились к войне на востоке. В постановлениях бандеровского съезда было заявлено, что ОУН намерена использовать предстоящую войну (между Германией и СССР) для борьбы за самостоятельное украинское государство. В связи с этим членам ОУН было дано указание не ввязываться в прямые столкновения, а выжидать и заниматься исключительно саботажем, диверсиями и вредительством, инспирируя разложение и хаос в советском тылу. Вопрос о том, на чьей стороне будет выступать ОУН, был решён однозначно: «Державы, которые ведут борьбу с Москвой и не относятся враждебно к Украине, мы рассматриваем как естественных союзников. Платформой длительных союзнических отношений может быть совместная борьба против большевистской Москвы»[101].

В решениях съезда прослеживались явные антисемитские мотивы — там, где речь шла о евреях как «опоре московско-большевистского режима»[7][8]:

Евреи в СССР являются преданнейшей опорой господствующего большевистского режима и авангардом московского империализма на Украине. Московско-большевистское правительство использует антиеврейские настроения украинских масс, чтобы отвлечь их внимание от действительной причины бед и чтобы во время восстания направить их на еврейские погромы. Организация украинских националистов борется с евреями как с опорой московско-большевистского режима, одновременно разъясняя народным массам, что Москва — это главный враг.

В базовом документе ОУН(б) — принятой после Съезда инструкции «Борьба и деятельность ОУН во время войны» — декларировалось[102]:

Во времена хаоса и смуты можно позволить себе ликвидацию нежелательных польских, московских и еврейских деятелей, особенно сторонников большевистско-московского империализма; национальные меньшинства делятся на: а) лояльные нам, собственно члены всех ещё угнетенных народов; б) враждебные нам — москали, поляки и евреи. а) имеют одинаковые права с украинцами…, б) уничтожать в борьбе, в частности тех, которые будут защищать режим: переселять в их земли, уничтожать, главным образом интеллигенцию, которую нельзя допускать ни в какие руководящие органы, вообще сделать невозможным «производство» интеллигенции, доступ к школам и т. п. Руководителей уничтожать… Ассимиляция евреев исключается.

В разделе «Отношение к немецкой армии» указывалось, что немецкие войска необходимо рассматривать как войска союзников и использовать их успехи для создания собственного государственного устройства, причём часть организационного актива ОУН необходимо присоединить к немецким войскам для работы на Центральной и Восточной Украине[101]. При всех территориальных центрах ОУН намечалось создание органов Службы безопасности, используя при этом «технический арсенал НКВД»[10].

ОУН(б) и ОУН(м) в о время Великой Отечественной войны[править | править код]

Наступление немецких войск 22 июня−25 августа 1941 года.

ОУН как «пятая колонна»[править | править код]

С апреля 1941 года националистическим подпольем на Западной Украине руководил Иван Клымив («Легенда»). По данным Краевой экзекутивы, местные организации ОУН насчитывали не менее 12 тыс. членов. Все они были разделены на отряды и группы, действовавшие по мобилизационным планам. Оуновцы-нелегалы в основном базировались в труднодоступной местности. Часть членов ОУН, легализовавшихся в советских органах, на предприятиях и в учреждениях, имели персональные задания на случай начала войны — саботаж, распространение панических слухов, антисоветская агитация[71].

Перед началом войны основные силы РККА были сконцентрированы в районе Львова, поскольку ожидалось, что именно здесь немцы нанесут свой удар. На самом деле основной удар в полосе действий группы армий «Юг» был нанесён утром 22 июня в 100 км к северу — 6-я армия из района Люблина наступала через Волынскую область в направлении города Ровно, а 1-я танковая группа генерала фон Клейста — из района польского города Томашув-Любельский вдоль «Сокальского кордона», то есть через северные районы Львовской и юг Волынской области — в направлении г. Дубно[71].

С самого первого дня военных действий вооружённые группы ОУН развернули активную диверсионно-партизанскую войну в непосредственном тылу обороняющейся Красной армии. Согласно донесениям органов НКВД, в эти дни «диверсионно-террористические банды разрушали коммуникации в тылу советских войск, препятствовали эвакуации людей и материальных ценностей, наводили световыми сигналами вражеские самолёты на важные объекты, убивали партийных и советских работников, представителей правоохранительных органов. Переодетые в красноармейскую форму, оуновские банды нападали с тыла на мелкие подразделения и штабы Красной армии, обстреливали их с чердаков домов и заранее оборудованных огневых пунктов». Националисты устраивали засады на отдельные группы бойцов, уничтожали их, добывая таким образом себе оружие. В первую очередь уничтожали командный состав, зачастую предлагая рядовым-украинцам переходить на свою сторону. Многие местные жители, мобилизованные в РККА, сами дезертировали и переходили к оуновцам[71].

Были осуществлены вооружённые нападения на тюрьмы НКВД в Бережанах, Львове, Золочеве, Кременце, Самборе, Луцке и других городах. Например, из львовской тюрьмы № 1 были освобождены 300 заключённых. Бережанскую тюрьму пытались взять штурмом трижды в течение одних суток (26 июня). В Луцкой тюрьме в первый день войны арестованные оуновцы сами подняли бунт, который подавили войска НКВД, после чего 200 заключённых были расстреляны[71].

Оуновские отряды нападали на пограничные заставы, перерезали линии связи, обстреливали из засад войсковые колонны, захватывали населённые пункты, удерживая их до подхода передовых колонн немецкой армии, или штурмовали их совместно с немцами. В населённых пунктах, находившихся дальше от линии фронта, националисты распространяли листовки с призывами уклоняться от мобилизации и не помогать Красной армии. С приходом немецких войск местное население активно помогало им в преследовании попавших в окружение красноармейцев. После того, как линия фронта уходила на восток, оуновские отряды в ряде мест переформировывались в «народную милицию»[71]. Так, 25 июня Ярослав Стецько в своём письме-отчёте С.Бандере писал: «создаём милицию, которая поможет евреев устранять»[103][104][105].

Начиная с 24 июня, в самом Львове оуновцы во многих местах города открыли с крыш и окон домов автоматный и пулемётный огонь по частям 8-го механизированного корпуса, который форсированным маршем передислоцировался в район боевых действий. Огневые точки были установлены на Высоком замке, городской газораспределительной станции, в Лычаковском парке, на костёлах в центре Львова и на трамвайном депо. В первый день советские войска отвечали беспорядочной стрельбой по окнам и чердакам. Бои с повстанцами не прекращались круглые сутки, их вели подразделения Красной армии, милицейские патрули и бойцы 233-го полка конвойных войск НКВД. 25 июня начались облавы в домах в центре города. Комендатура издала приказ, запрещающий жителям центральной части города открывать окна, выходящие на главные улицы и площади, и вообще появляться у окон. По всем открытым окнам войска открывали огонь без предупреждения. Несмотря на принимавшиеся меры, вооружённые стычки на улицах города продолжались до 28 июня[71]. Первым во Львов вошёл батальон «Нахтигаль». В городе солдатами подразделения были взяты под охрану ключевые точки города — электростанция, вокзал, радиостанция, водонапорные башни и другие объекты.

На территории приграничного Рава-Русского района Львовской области, где располагались мощные фортификационные укрепления и дислоцировались значительные силы пограничных войск, оуновцы основное внимание обратили на разведку военных объектов. Полученная ценная оперативная информация передавалась немецким войскам, наступавшим на Рава-Русский укрепрайон[71].

В июне — июле одновременно с бандеровскими отрядами на Полесье перешли к активным действиям вооружённые отряды Тараса Боровца (атамана Тараса Бульбы), сумевшие выбить советские войска с большой территории в районе Олевска, захватить сам город и создать собственную «Олевскую республику»[71].

Примерно с 7-8 июля, когда Западная Украина уже в основном находилась в руках немецких и венгерских (Станиславская область) войск, характер действий вооружённых отрядов националистов изменился — они в основном переформировывались в отряды местной самообороны, которые охраняли населённые пункты от оказавшихся в окружении красноармейцев и дезертиров, разоружали их, собирали на местах боёв оружие и т. д.[71]

Вслед за наступавшими частями фашистской армии двигалось несколько сформированных бандеровцами так называемых «походных групп», маршрут продвижения которых был заранее согласован с абвером. Северная «походная группа» в составе 2 500 человек двигалась по маршруту Луцк — Житомир — Киев, Средняя — 1 500 оуновцев — в направлении Полтава — Сумы — Харьков. Южная «группа» в составе 880 человек следовала по маршруту Тернополь — Винница — Днепропетровск — Одесса. Эти группы выполняли функции вспомогательного оккупационного аппарата: они помогали формировать так называемую украинскую полицию, городские и районные управы, а также другие органы оккупационной администрации. При этом все возникавшие на оккупированной территории органы местного самоуправления с самого начала рассматривались оккупационной администрацией лишь как органы, осуществлявшие взаимосвязь между немецкими военными властями и населением и призванные выполнять распоряжения немецких властей[14].

Общее руководство походными группами осуществлял Дмитрий Мирон-«Орлик». Судьба этих групп была различной. Северная и восточная группа были преимущественно разгромлены СД и гестапо с началом осенних немецких репрессий против бандеровцев. Большая часть их лидеров была арестована, части удалось уйти в подполье и начать создание сети ОУН по всей Украине. Южной группе повезло больше: ей удалось добраться до Одессы и создать там сильную базу ОУН. В оккупированной Одессе украинские националисты занимались распространением подпольной литературы для всей территории Украины, и даже планировали диверсии и теракты против против румынской администрации. Но заметных вооружённых акций против оккупантов с их стороны не было. Некоторые подпольщики были арестованы румынской полицией за антирумынскую агитацию[106][107].

Помимо трёх походных групп, была ещё одна небольшая специальная группа во главе с Ярослав Стецько, вторым после Бандеры человеком в ОУН-Б. В её задачу входило провозглашение во Львове независимого украинского государства. Провозглашением независимой Украины бандеровцы хотели поставить немецкую администрацию перед свершившимся фактом. Кроме того, бандеровцы таким образом, вероятно, хотели окончательно перехватить инициативу у мельниковцев в борьбе за УССД (укр. Українська Самостійна Соборна Держава) и стать единственной в глазах немцев легитимной украинской властью на Украине[108].

Провозглашение «Украинского государства»[править | править код]

23 июня ОУН(б) направила в Рейхсканцелярию меморандум о дальнейшем сотрудничестве ОУН с Германией. ОУН(м) направила свои предложения 3 июля.

В тылах передовых частей немецких войск Бандера и Стецько с группой сторонников 29 июня прибыли во Львов, где Бандера был задержан и возвращён в Краков[109], а Стецько на следующий день созвал «Украинские национальные сборы», провозгласившие «Украинское государство», которому, по мысли украинских националистических лидеров, предстояло вместе с Великой Германией устанавливать новый порядок по всему миру во главе с «вождём украинского народа Степаном Бандерой». Сам Стецько возглавил правительство провозглашённого Украинского государства.

Приветствие ОУН(б) июль − начало сентября 1941 года. Текст (сверху вниз): «Слава Гитлеру! Слава Бандере! Да здравствует независимая Украинская соборная Держава! Да здравствует Вождь Ст. Бандера! Слава Гитлеру! Слава непобедимым немецким и украинским вооружённым силам! Слава Бандере!»

В дальнейшем сторонники ОУН(б) оглашали Акт от 30 июня на митингах в районных и областных центрах Западной Украины, занятых немецкими войсками, формировали украинскую милицию и органы управления, активно сотрудничавшие с прибывшими туда немецкими административно-карательными структурами. Поскольку немецкая сторона рассчитывала на то, что в тылу РККА на Восточной Украине будут происходить антисоветские выступления, аналогичные тем, что имели место в западных областях, никаких активных действий против украинских националистов поначалу не предпринималось.

Отношение немецкого руководства к Акту провозглашения Украинского государства было неоднозначным. Как утверждал в своих мемуарах Ярослав Стецько, военная разведка готова была поддержать ОУН: глава абвера адмирал Вильгельм Канарис считал, что лишь при «создании украинского государства возможна победа немцев над Россией»[110]. Однако политическое руководство НСДАП во главе с Мартином Борманом отвергало какое бы то ни было сотрудничество с ОУН, рассматривая украинские земли лишь как территорию для немецкой колонизации. Попытка украинских националистов провозгласить собственное государство вызвала недовольство Гитлера и Бормана, которые потребовали немедленно уничтожить «сговор украинских самостийников». 5 июля в Кракове Бандера и ряд членов ОУН(б), находившихся в городе, были взяты под домашний арест и перевезены в Берлин «для дачи пояснений», 9 июля во Львове был арестован Ярослав Стецько[111]. Ранее в этот же день во Львове было совершено вооружённое нападение на Стецько, в результате чего погиб его водитель, сам же «глава правительства» не пострадал.[112] В Берлине от Бандеры потребовали прекратить действия против группы Мельника и отозвать «Акт 30 июня 1941». Мельник был также взят под домашний арест в Кракове, но вскоре освобождён.

Пока «глава Украинского государственного правления» и «вождь украинского народа» находились в Берлине, обязанности «главы Украинского государства» во Львове исполнял Лев Ребет.

С 20 (по другим источникам, 25) июля Бандера находился в Берлине под домашним арестом, там же пребывал и Стецько. Домашний арест не мешал им заниматься руководством ОУН — их посещали курьеры с информацией с Украины, а они направляли обратно свои письма и указания.

3 августа оба «лидера» направили письма Гитлеру в связи с включением Галиции в состав Генерал-губернаторства. 14 августа Бандера написал Альфреду Розенбергу письмо, в котором ещё раз попытался прояснить для немцев ситуацию, сложившуюся с ОУН(б). К письму Бандера приложил меморандум под названием «О положении в Львове (Лемберге)» (нем. «Zur Lage in Lwiw(Lemberg)»), который имел такие разделы: «История сотрудничества ОУН с Германией», «ОУН и новый порядок в Восточной Европе», «Основы украинско-немецкой дружбы», «Государство как источник творческого труда народа», «Цель ОУН — Украинское государство», «Акт 30.06.1941 и украинско-немецкое сотрудничество», «Отношения ОУН с правительством Украинского государства», «ОУН за дальнейшее сотрудничество с Германией». В меморандуме, в частности, подчёркивалось: «Идея украинской самобытности противостоит всякому угнетению, будь то еврейский большевизм или российский империализм», «ОУН желает сотрудничества с Германией не из оппортунизма, а исходя из осознания необходимости этого сотрудничества для блага Украины», «Нет лучшей гарантии украинско-немецкой дружбы, чем признание Германией Украинского Государства»[113].

Некоторые исследователи переоценивают значение ареста «правительства» Стецько, рассматривая это событие чуть ли не как начало противостояния ОУН и немецкой оккупационной власти на Украине, проявление оппозиционности ОУН в отношении Германии. Однако летом 1941 года ещё ни о какой оппозиционности ОУН, по крайней мере официальной, не могло быть и речи. Несмотря на начавшиеся аресты руководства ОУН, украинские националисты призывали украинский народ поддерживать Германию. Например, в конце августа 1941 года в печатном органе управы повета Косова в заметке «Организация украинских националистов и её ближайшие задачи», написанной от имени ОУН, отмечалось следующее: «В нашей работе всегда помним про помощь немецкой Армии и её Вождя Адольфа Гитлера в освобождении украинского народа»[114]. Противоречие между ОУН и немецкой администрацией заключалось в том, что последняя ни в каком виде не признавала независимости Украины, её государственности. Однако до осени 1941 года деятельность ОУН носила ещё легальный характер.

Междоусобная война[править | править код]

Одновременно с многочисленными попытками доказать немцам свою «уникальность» и «незаменимость», ОУН(б) и, прежде всего, её служба безопасности продолжали «убирать» «диверсантов» из ОУН(м) — как на «материнских украинских землях» (Галиция), так и на «среднеукраинских землях» (Правобережная Украина). 30 августа в Житомире были убиты Емельян Сеник и Николай Сциборский, работавшие в немецкой военной администрации, в Галиции погиб ещё один высокопоставленный мельниковец, ещё ста сторонникам Мельника были «вынесены смертные приговоры». Мельниковцы ещё раз обратились к немецким властям с просьбой о защите. Немцы ранее неоднократно предупреждали ОУН(б) о необходимости прекращения подобных действий, поскольку гибли нужные для них кадры, на подготовку которых были потрачены время и деньги[115].

Парад в Станиславе (Ивано-Франковск) в честь визита генерал-губернатора Польши рейхсляйтера Ганса Франка, октябрь 1941 года
Парад в Станиславе (Ивано-Франковск) в честь визита генерал-губернатора Польши рейхсляйтера Ганса Франка, октябрь 1941 года

Переход ОУН (б) в подполье[править | править код]

Успехи немецкой армии и быстрое продвижение на восток к середине сентября 1941 года позволили Гитлеру окончательно отвергнуть идею «Украинского государства». К наиболее активным членам ОУН(б) на оккупированных территориях были применены репрессии. 15 сентября немецкие власти «проредили» «бандеровские администрации», к концу месяца на территории от Рейхскомиссариата Украина до Берлина и Вены было арестовано до 1500 членов ОУН(б)[112]. С 18 сентября 1941 года Германия начала разоружение украинской народной милиции[116]. В октябре в Миргороде был арестован и расстрелян руководитель Восточной походной группы ОУН Николай Лемик. Стецько и Бандера, неоднократно пытавшиеся письменно объяснить свою позицию нацистскому руководству, 15 сентября 1941 года были помещены в центральную Берлинскую тюрьму, а в январе 1942 года — переведены в спецбарак «Целленбау» концлагеря Заксенхаузен, где содержались нежелательные политические деятели[117]. Попав в концлагерь, Бандера и Стецько фактически перестали быть лидерами западноукраинских националистов. От Западной Украины, где действовали многочисленные группы бандеровцев, их отделял «железный занавес». Когда они вышли на свободу в 1944 году, то на территории Западной Украины уже действовала УПА, которая им не подчинялась, но и создана она была без участия Стецько и Бандеры.

В конце сентября — начале октября Микола Лебедь, который после ареста Бандеры замещал его в качестве главы Провода ОУН(б), организовал І Конференцию ОУН(б), где обсуждалась ситуация, сложившаяся после того, как немцы отказались признать провозглашённое Украинское государство, арестовали членов его правительства и развернули репрессии против членов ОУН. Ввиду успехов немецкой армии было принято решение не заниматься антинемецкой пропагандой, а уйти в подполье. В то же время было признано необходимым использовать немецкие административные возможности, вступать в администрации, вспомогательную полицию, местную полицию, шуцманшафты, направляющиеся в восточные регионы Украины. В одном из циркуляров ОУН предписывалось, чтобы от каждой станицы[118] записывалось в полицию не менее 10 членов организации[119].

Тем временем 25 ноября вышла секретная директива немецкой полиции о целесообразности уничтожения членов ОУН(б) под видом борьбы с грабителями[120]. В Херсоне в конце 1941 года немцами была раскрыта бандеровская организация, в которую входил заместитель бургомистра и начальник полиции Конрад, впоследствии расстрелянный[121][122].

Репрессии в отношении членов ОУН со стороны Германии продолжались и в 1942 году. В феврале-марте в Бабьем Яру было расстреляно 621 членов ОУН(м), среди которых была убита и известная украинская поэтесса Елена Телига (по другим данным, их убивали в застенках гестапо на Владимирской улице, где сейчас находится здание СБУ[123]). В июле в Киеве немцами при попытке побега из тюрьмы был убит Дмитро Мирон («Орлик»)[124]. 4 декабря 1942 года были арестованы Ярослав Старух и Иван Климов, последний вскоре погиб в заключении под пытками[125].

В Киеве в начале 1942 года бандеровцы на низовом уровне сотрудничали с мельниковцами и имели определённое влияние в украинской полиции Киева, которой руководили мельниковцы[126]. Отношение ОУН к самой полиции (по крайней мере, официально) изменилось. В начале 1942 года ОУН под страхом исключения запрещала своим членам вступать в полицию[127].

В начале 1942 года, несмотря на арест некоторых членов организации, ОУН(б) официально ещё не выступала против немцев. Отчасти это объяснялось позицией Степана Бандеры. В начале 1942 года Евгений Стахов получил письмо от Бандеры для Лебедя. В нём Бандера призывал не предпринимать никаких акций против немцев. В этот период бандеровцы ещё не перешли на антинемецкие позиции, хотя уже пребывали преимущественно на нелегальном или полулегальном положении в подполье[128].

В Галиции местное население иногда само организовывало отряды для сопротивления немецким оккупантам. Показателен в связи с этим пример И. Н. Ткачука. Весной 1942 года он создал отряд из 7 человек для защиты населения, однако после «разговора» с ровенским проводником ОУН «Чёрным» группа Ткачука распалась, так как «Чёрный» выразил недовольство её «бандитской» деятельностью против немцев. Сам Ткачук присоединился к ОУН[129].

Весной 1942 года состоялась ІІ Конференция ОУН(б). В ней принимали участие Николай Лебедь, Дмитрий Мирон, Иван Климов, Василий Кук, Ярослав Старух — «Синий», Зиновий Матла — «Днипровый», Турчманович — «Кречет», Дмитрий Майивский — «Косар», Михаил Степаняк и Дмитрий Клячкивский — «Билаш». Ивана Климова обвинили в том, что он, руководствуясь личными амбициями, ведёт раскольническую деятельность, и сняли с должности проводника ОУН на ЗУЗ (Галиция). Его место занял Степаняк. Клячкивский стал проводником на СЗУЗ (Северо-западные украинские земли, то есть Волынь и Полесье), Василий Кук — проводником на ЮВУЗ (Юго-восточные украинские земли). Дмитрий Майивский стал референтом по пропаганде, Д. Грицай — войсковым референтом, М. Арсенич — главой СБ ОУН, Роман Кравчук — организационным референтом, М. Прокоп и З. Матла стали членами Провода. Все они в дальнейшем будут играть значительную роль в деятельности ОУН. На конференции были приняты политические постановления, определившие политические приоритеты ОУН.

ОУН провозгласила, что в своей деятельности будет исходить из положений Акта от 30 июня. Следует отметить, что несмотря на пребывание в нелегальном положении, бандеровцы негативно относились к партизанской войне, они считали её бесполезной тратой человеческих жизней: не партизанская война, а национальная революция, по их мнению, должна была освободить Украину. Советский Союз рассматривался как главный враг: «мы считаем нашим главным фронтом фронт борьбы с московским империализмом, под какой бы маской он ни выступал (белогвардейщины, керенщины, большевизма и славянофильства или им подобных)». Здесь же звучал знакомый лозунг создания государств в пределах этнографических территорий в качестве основополагающего принципа построения государств Восточной Европы: «Московско-большевистской концепции интернационализма и немецкой концепции так называемой „Новой Европы“ мы противопоставляем международную концепцию справедливой национально-политически-хозяйственной перестройки Европы на основе свободных национальных государств под лозунгом „Свобода народам и человеку“»[130].

Отдельные положения постановлений конференции были посвящены отношению украинских националистов к трём народам: русскому, польскому и еврейскому. Отношение ОУН к немцам также изменилось. На ІІ Конференции было принято решение начать пропаганду против всех оккупантов украинских земель, включая немцев, однако уклоняться от прямой борьбы с ними[131]. Несмотря на антинемецкие лозунги, никаких активных антинемецких действий в этот период украинские националисты ещё не осуществляли, но пытались помешать вербовке украинского населения в Германию, саботируя людей через своих сторонников[132].

Все нарастающее недовольство украинского населения немецкой властью вынуждало руководство ОУН искать пути изменения ситуации. В октябре 1942 года во Львове состоялась І Военная Конференция ОУН(б). Инициатива проведения конференции исходила не от М. Лебедя, а от нижестоящих членов ОУН. На конференции было принято решение о переориентации ОУН с Германии на западных союзников[133].

Здесь же был принят ряд решений, касающихся национальных меньшинств, однако основным вопросом конференции стало создание украинских вооружённых сил и начала вооружённой борьбы с немцами и другими оккупантами украинских земель. Примечательно, что в случае отказа Лебедя от создания украинской армии на Волыни В. Ивахов пригрозил ему тем, что провод ОУН «Север» откажется ему подчиняться.

Для проработки вопросов, связанных с созданием самостоятельной украинской армии, была создана специальная комиссия. В результате был подготовлен план создания украинской армии и разработаны «требования военного командования ОУН». К моменту приближения советско-немецкого фронта на борьбу за создание украинского государства планировалось мобилизовать огромное число украинцев — 300 тысяч с советской Украины и 500 тысяч из Галиции, то есть практически 1 млн человек. Эта армия, по замыслу комиссии, должна была выступить против ослабленных противников и завоевать независимость Украины. Наряду с вопросом создания украинской армии комиссией рассматривались и другие вопросы, связанные с борьбой украинского народа за независимость[134].

Создание УПА[править | править код]

Однако практика деятельности украинского подполья в 1942—1943 годов расходилась с намерениями, обозначенными на І Войсковой конференции. С 1942 года ОУН на Волыни возглавлял Дмитрий Клячкивский. С его именем связано возникновение и развитие Украинской повстанческой армии (УПА) — силу, которая оказала огромное влияние на дальнейшую историю Волыни и Полесья. Создание УПА как вооруженной армии, борющейся за освобождение Украины из-под власти оккупантов, было скорее инициативой местного Провода ОУН на ПЗУЗ, чем проведением линии Провода ОУН во главе с Николаем Лебедем, который отрицательно относился к возникновению на Волыни УПА и, по всей видимости, в начале 1943 года не совсем контролировал сложившеюся там ситуацию.

В октябре 1942 года ОУН все ещё выступала против вооруженной партизанской борьбы. В листовке «Партизанка и наше отношение к ней» организация выступала против включения украинцев в партизанскую борьбу. При этом вряд ли можно согласиться с мнением исследователей, которые считают, что ОУН выступала против партизанской деятельности как формы борьбы как таковой. С одной стороны, в документе говорилось: «Не партизанка сотен или даже тысяч, а национально-освободительная революция миллионов украинских масс — наш путь!». С другой стороны, в листовке отмечалось «мы отдаем отчет, что партизанка имеет возможности развития»[135].

В конце 1942 года Краевой провод ОУН на Волыни открыто выступал в своих листовках, адресованных населению, с антинемецкими лозунгами, однако конкретных антинемецких призывов (вроде тех, которые появятся позже — вступать в УПА) ещё не было[136].

Вскоре, в декабре 1942 года, было принято решение о создании Военных Отделов ОУН. Однако решение носило скорее формально-разрешительный характер, поскольку уже с осени 1942 года эти отряды активно создавались на Волыни.

Стоит отметить, что по воспоминаниям видного деятеля ОУН, присутствовавшего при зарождении УПА на Волыни, Р. Петренко, руководящий проводник Н. Лебедь выступал против создания украинских отрядов и начала вооруженной борьбы против захватчиков, но ОУН на ПЗУЗ в январе 1943 года удалось получить от воскового референта ОУН на ПЗУЗ В. Ивахова-«Сонара» согласие на существование и усиление уже de-facto существовавших с осени 1942 года военных отрядов ОУН. В феврале В. Ивахов сообщил об официальном разрешении Провода ОУН на существование подобных отделов. Примечательно, что из сообщения Р. Петренко непонятно, дал ли согласие на существование отрядов сам Н. Лебедь, поскольку разрешение было оформлено через военного референта ОУН В. Сидора-«Шелеста» и Р. Шухевича[137].

27-28 марта 1943 года в ряды УПА, перешла практически вся украинская вспомогательная полиция Владимира Волынского[138]. Всего в марте-апреле 1943 года на сторону УПА на Волыни перешло около 5 тысяч украинских полицейских. Иногда факт перехода весной 1943 года волынской украинской вспомогательной полиции на сторону украинских националистов комментируется в положительном для украинских националистов ключе, как пример независимости украинского национального движения от немцев и пример борьбы украинских националистов с Германией. Однако при этом некоторыми историками совершенно упускается из виду другой более животрепещущий вопрос о степени ответственности Организации украинских националистов и верхушки украинских националистов в принятии в свою организацию и УПА людей, заведомо причастных к военным преступлениям[139] и являющихся воплощением коллаборационизма. Более того, служба в украинской полиции (даже в качестве коменданта) при немцах иногда рассматривалась как «живое участие в строительстве украинской Государственности», а комендант полиции одного из городов мог одновременно занимать и должность районного проводника ОУН в Ровенской области. В то же время стоит отметить, что в этот период в УПА брали кого попало, включая даже тех украинских полицейских, которые ранее отметились в антиоуновской деятельности[140].

После ухода украинских полицейских в лес в начале весны 1943 года УПА была уже серьезной партизанской армией, насчитывавшей несколько тысяч человек. В Галичине тогда вооруженные силы украинских националистов ещё не существовали. Летом-осенью 1943 года ситуация изменилась. В июле для защиты от немцев и партизанского рейда Сидора Ковпака украинские националисты Галичины стали создавать Украинскую народную самооборону (УНС). Позже УНС была преобразована в УПА-Запад.

В 1943 году на Волыни существовали целые повстанческие «республики» УПА — территории, с которых были изгнаны немецкие войска. Примером одной из таких «республик» была Колковская. Она просуществовала с весны по октября 1943 года, когда была разгромлена немецкой армией. Подобная республика существовала с весны по осень 1943 года в селе Антоновцы Тернопольской области. Ещё одна повстанческая «республика» «Сич» существовала в Свинаринских лесах. С 1944 года существовали такие «республики» и в Галичине[141].

ІІІ Конференция ОУН-Б[править | править код]

Линию ІІ Конференции ОУН-Б, где началось размежевание с немцами, продолжила ІІІ Конференция ОУН-Б, которая состоялась 17-21 февраля 1943 года в селе Тернобежье Олевского района Львовской области. Одним из основных докладчиков на Конференции стал глава провода ОУН на ЗУЗ Михаил Степаняк. Он полагал, что задачей ОУН в сложившихся условиях является поднятие широкомасштабного антинемецкого восстания, перед приходом советских войск. После удачного восстания, по его мнению, попытки Советского Союза завоевать эти земли выглядели бы в глазах западных союзников как империализм. Для поднятия восстания необходимо было объединение всех украинских сил, поэтому Степаняк выступал за объединение всех западноукраинских политических сил и создание многопартийного правительства. Его предложения были поддержаны Проводом, но так и не были воплощены в реальность из-за противодействия Романа Шухевича и Дмитрия Клячкивского, по мнению которых нужно было воевать не против немцев, а против советских партизан и поляков[142][143], а также ликвидировать конкурентную группировку украинских националистов — мельниковцев (сторонников Андрея Мельника)[144][145][146], борьба же против нацистов — второстепенна. Вплоть до лета 1944 года коллективный орган, объединявший бы все украинские политические силы, выступающие за независимость, так и не был создан. Идея восстания против немцев вообще не была реализована.

По результатам работы Конференции были приняты постановления. Постановления Третьей Конференции ОУН-Б были отмечены духом крайнего антипартизма, в заслугу ОУН ставилась борьба против партийных группировок. На конференции был подтвержден лозунг построения государств Европы в соответствии с их этнографическими территориями[147].

«Большевистская, белая империалистическая Москва» рассматривалась ОУН-Б как «извечный враг», который является «источником вечного неспокойствия в Европе и центром империалистической экспансии на европейский и азиатские континенты», с которым украинский национализм «всегда» будет воевать. Противостояние «Москвы» и Германии виделось как противостояние двух хищнических империалистических сил. Поэтому украинские националисты выступали против осуждения Советским Союзом мобилизованных «насильно или коварством» украинцев в немецкую армию. В этом пассаже можно найти со стороны украинских националистов косвенную поддержку создания украинских формирований в составе вермахта. Если разницы между двумя империалистическими державами нет, то и служба в немецкой армии предосудительна ровно настолько, насколько и служба в Красной армии[148].

Осуждалось всякое сотрудничество с оккупантами, как с советскими службами, так и немецкими. Примечательно, что Конференция никак специально не затрагивала польский вопрос. Никаких признаков грядущей Волынской резни в решениях ІІІ Конференции ОУН-Б не было обнаружено[149].

Между тем в ОУН назревало недовольство Николаем Лебедем, который в качестве проводника ОУН заменял Бандеру. Одной из причин недовольства части оуновского актива проводником Лебедем, приведшим, в конечном счете, к смещению его с поста главы ОУН и замены Романом Шухевичем, было как раз недовольство его «авторитаризмом», тем, что он малое внимание уделял к идеям и работе оуновских лидеров на местах. Ему вменяли в вину диктаторские замашки, ограничение свободы членов региональных проводников. Особенно выступали против него бывшие члены батальона «Нахтигаль». В результате в мае 1943 года на расширенном заседании провода ОУН. Лебедя сняли с должности главы ОУН. Высшей властью стало Бюро Провода во главе с Зиновием Матлой, Дмитрием Майивским и Романом Шухевичем. Первым среди равных, фактическим главой ОУН, стал Шухевич. Создание Бюро Провода можно было бы расценить как шаг от вождизма в сторону демократизации ОУН, если бы не дальнейшее развитие событий, когда Шухевич сосредоточит в своих руках три важнейших поста — главы ОУН, командующего УПА и секретаря УГВР[150].

Таким образом, в 1941—1943 годах ОУН-Б проделала путь от сотрудничества с Германией до антинемецкого подполья и вооруженной борьбы, которая велась с весны 1943 года силами УПА. Необходимость полного идеологического размежевания с нацистской Германией и фашизмом, поиск политических контактов с союзниками, необходимость приспособления идеологии украинского национализма для завоевания поддержки населения Восточной Украины, — все это толкало ОУН к изменению, либерализации идеологии. Эту задачу решит уже ІІІ Чрезвычайный Съезд ОУН, который состоится в августе 1943 года[151].

Хоть по словам Михаила Степаняка «решения антинемецкого характера не были приведены в жизнь»[152], но, всё же в начале 1943 года вооруженные отряды националистов осуществили ряд нападений на немецкие административные объекты, главным образом с целью добычи пищи, оружия и боеприпасов. Считается, что первой антинемецкой акцией УПА является атака на полицейский участок в городке Владимирец 7 февраля 1943[153]. В течение марта-апреля 1943 украинские повстанцы атаковали Степань, Высоцк, Дубровицу, Людвиполь, Деражное, Цумань, Горохов, Острог, Шумск, Кременец и другие населённые пункты Волыни и Полесья. В результате действий УПА, немцы ко второй половине 1943 года контролировали только крупные населенные пункты, а провинции и деревни были под контролем УПА. По мнению украинских историков, борьба УПА против немцев была второстепенной, а главными врагом был и оставался Советский Союз. Главной целью антинемецких действий ставился не их разгром, а недопущение немецких нападений на территорию, контролируемую УПА. Потери вермахта от уповцев оцениваются в максимум 15 тыс. человек[154].

Мельниковцы в 1941—1944 годах[править | править код]

После произошедшего раскола ОУН политическая жизнь мельниковцев шла своим чередом. Ещё в 1941 г. ведущим идеологом ОУН Николаем Сциборским была составлена Конституция Украины, излагавшая видение будущего украинского государства украинскими националистами.

Будущее украинское государство, по проекту Сциборского, предстает авторитарным, корпоративным государством фашистского типа: «Украина является суверенным, авторитарным, тоталитарным, профессионально-сословным („професiйно-становим“) государством, носящим название Украинское государство». Основой же устройства нового украинского государства должна стать «нациократия» — «власть Нации в Государстве, опирающаяся на организованное и солидарное сотрудничество всех общественнополезных слоев, объединённых в соответствии с их общественными и профессиональными производственными функциями в представительных органах государственного управления»[155]. Согласно Конституции, все «общественные слои Нации объединяются в соответствии с родом труда, профессий и хозяйственных функций в профессионально-сословные организации». Только гражданам, пораженным в правах, дозволялось не состоять в тех или иных профессионально-корпоративных организациях. Примечательно, что сомнений относительно будущего государственного устройства Украины в начале 1940-х гг. у украинских националистов не было — обе фракции ОУН, бандеровцы и мельниковцы, выступали за нациократию[156]. Конституция Сциборского не обозначала конкретные границы будущего украинского государства, — они должны были быть установлены отдельным законом[157]. Примечательно, что Конституция Сциборского не провозглашала разделение церкви и государства, но церковь признавалась «великой ценностью, способствующей развитию духовно-моральных сил», более того, «украинское государство стоит на положении защиты церкви и взаимного сотрудничества». Официальными церквями провозглашались Украинская автокефальная православная церковь (УАПЦ) с патриархатом в Киеве и Украинская Греко-католическая церковь (УГКЦ). При этом «вождь» утверждал в должности высших иерархов «Украинской церкви» (надо полагать, что речь идет о УГКЦ и УАПЦ)[158].

Таким образом, у украинского вождя в отношении церкви были полномочия, сопоставимые лишь с царскими в послепетровской России.

Главой Украины становился Глава Государства — «Вождь Нации», который избирался на пожизненный срок. При этом «вождь» отвечал только перед «Богом, Нацией и собственной совестью». Несмотря на то, что Конституцией предусматривалось правительство, оно было ответственно не перед парламентом, а перед «вождем», при этом «вождь» имел право увольнять отдельных министров и сам являлся главой правительства. Не меньшие полномочия он имел в отношении парламента и мог по своему желанию распускать Державный Сойм[159].

Законодательным органом провозглашался Государственный Сойм («Державный Сойм»). Кандидаты в него должны выдвигаться специальными выборщиками от профессиональных и культурных организаций (число кандидатов от округа «могло», но не было обязано, превышать число депутатов), выборы же должны были происходить на основе всеобщего избирательного права для мужчин и женщин, с возрастным цензом от 25 лет[160].

Важнейшая роль в будущем украинском государстве отдавалась ОУН, идеология которой становилась единственной, а деятельность всех иных партий запрещалась. Глава Государства одновременно являлся главой ОУН[161]. Несмотря на корпоративизм и явно выраженный авторитаризм верховной власти, Конституцией предполагалась определённое самоуправление, участие населения в политической жизни на местах[162].

Свое отношение к гражданам мельниковцы определяли тем, какую пользу они приносят Украине: «социальная ценность граждан в Украинском государстве обуславливается их деятельностью и полезностью национальному сообществу»[163].

Мероприятия в языковой сфере были также направлены на укрепление украинского языка: украинский язык признавался единственным государственным, а издательская деятельность на других языках должна была быть ограниченной и подчиненной надзору властей[164].

Перед началом Второй Мировой войны мельниковцы не имели четко расписанных планов, как обращаться с национальными меньшинствами после создания независимого украинского государства. Однако польские осадники и русские поселенцы, по планам ОУН-М, должны были лишиться своей земельной собственности и быть изгнаны из Украины. В своей работе «Земельный вопрос», написанной в 1939 г., видный идеолог мельниковского движения Н. Сциборский заявлял, что украинское государство будет стремиться к репатриации «колонистов». В случае необходимости — насильственной. Исключение могло быть сделано только для «колонистов» — представителей тех народов, которые не относились к враждебным Украине национальностям — болгарам, грекам, немцам[165]. Очевидно, что на русских и польских «колонистов», принадлежавших к нациям — «историческим врагам» Украины, это исключение не распространялось. Позже эти положения были отражены в «Основных тезисах националистичной земельной программы». В ней вся земля объявлялась собственностью украинского народа, а поэтому «украинская нация у всех иностранцев („чужинцiв“) (хотя бы они жили уже 500 лет на нашей земле) отбирает землю, которой они завладели, пользуясь нашей временной слабостью, не добиваясь от тех иностранцев какой-либо платы за долгое или короткое пользование этой нашей землей, которая нам самим была необходима и отсутствие которой принуждала голодать, бедствовать, а то и с торбами идти на чужбину сотни тысяч украинцев»[166]. Эти положения были в дальнейшем закреплены в пропаганде под лозунгом «Уничтожения вражеской земельной колонизации».

Николай Сциборский считал желательным не только изгнание земельных колонистов из Украины, но и «перечистку» городов от «чуженационального элемента», враждебного Украине. Её необходимо было осуществить, в том числе и решительными «административными мерами», по образцу борьбы с «колонистами». При этом средства очистки украинских городов от «чуженациональных элементов» им далее не конкретизировались.

В земельном вопросе мельниковцы выдвигали лозунг: «Вся земля крестьянам на основе частной трудовой собственности». В отношении колхозов ОУН-М сразу выступила против. Их обещали ликвидировать[167]. Однако, как и бандеровцы, мельниковцы выступали против немедленной ликвидации колхозов и неконтролируемого расхищения крестьянами колхозной собственности, предполагая некий переходный период, во время которого крестьяне продолжали бы выполнять свои обязанности. Применительно к промышленности мельниковцы выступали за «государственный хозяйственный план, делающий невозможным анархию капиталистического производства» и «профессионально-производственную организацию всех слоев („верств“) украинского народа» (то есть профсоюзы по типу фашистских)[168].

К началу войны мельниковцы мыслили в расистских категориях. В проекте закона про народное образование Л. Белецкого читаем: «С точки зрения своей расовости украинский народ есть наиболее цельный антропологический тип. По своему национальному свойству украинский народ есть монолитная целость. Все антропологические, биологические и психологические признаки его говорят о том, что украинский народ является отличной единицей среди всех славянских народов»[169].

Расовая теория порождала расистскую практику. 11 июля 1941 г. глава украинского представительного органа в Генерал-губернаторстве, до войны видный украинский этнограф, В. Кубийович, беспартийный, но связанный с мельниковским течением ОУН и поддерживавший его в споре с бандеровцами, а также глава Украинского Национального объединения (УНО) Т. Омельченко написали меморандум Гитлеру с предложением о сотрудничестве и просьбой о создании независимой Украины во главе с Андреем Мельником. В вопросе о границах будущего независимого украинского государства, изложенных в меморандуме, авторы руководствовались в первую очередь представлениями об украинских этнографических территориях (от Дуная до Волги, включая Крым). Но не только. Украинское государство из геополитических соображений должно было включать в себя не только украинские территории, но и земли вплоть до нижней Волги, Камышина на востоке и Кавказского хребта на юге. Эти земли должны были стать своего рода жизненным пространством украинского государства для дальнейшей колонизации[170]. Мельниковцы видели историческую миссию независимого украинского государства в защите остальной Европы от Азии, под которой подразумевалась большевистская Россия, якобы перешедшая на сторону Азии и ставшая её авангардом в борьбе с Европой. В плане территориальных аппетитов мельниковцы пошли ещё дальше бандеровцев, не претендовавших на земли нижней Волги. В целом подобная политика была продолжением подхода І Конгресса ОУН, на котором определялись украинские этнические границы-минимум, но также отмечалось стремление украинских националистов добиться наиболее геополитически благоприятных границ.

В отношении евреев мельниковцы занимали те же антисемитские позиции, что и бандеровцы. Ещё до начала войны антисемитизм мельниковцев проявился в борьбе со сторонником Степана Бандеры Рихардом Ярым, которого они обвиняли, помимо прочего, в том, что он женат на еврейке. Учитывая, что мельниковцы в течение практически всей немецкой оккупации были, в целом, на легальном положении, их антисемитизм имел возможность найти свое выражении в органах прессы. Например, в Киеве с середины сентября по начало декабря 1941 г. выходила газета «Украинское слово» («Українське слово»), главой которой был мельниковец Иван Рогач. Газета за время своего существования разместила на своих страницах в разных рубриках более 100 антиеврейских статей[171].

В газете публиковались даже статьи Йозефа Геббельса. В декабре 1941 г. прежнее руководство редакции газеты было отстранено от работы за «украинский национализм» и вскоре вместе с другими видными мельниковцами, включая бургомистра Киева Владимира Багазия и видную украинскую поэтессу Елену Телигу, расстреляно в Бабьем Яре. «Украинское слово» было вскоре возобновлено под названием «Новое украинское слово» во главе с коллаборационистом Константином Штепой. Интересно, что уровень антисемитизма в обновленной газете был даже несколько ниже, чем в тот период, когда во главе её стояли мельниковцы.

Как и бандеровцы, мельниковцы также участвовали в убийствах евреев в начале войны. 7 июля 1941 г. по приказу Степана Карбашевского, мельниковского надрайонного проводника, было уничтожено в общей сложности около 100 евреев. Жертвами становились и украинцы, сотрудничавшие с советской властью[172].

Одной из дискуссионных тем в историографии является участие промельниковского Буковинского куреня Петра Войновского в расстреле евреев в Бабьем Яре в сентябре 1941 г. Существуют разные мнения относительно того, принимал ли участие курень Войновского в расстреле евреев. Долгое время считалось, что бойцы Буковинского куреня принимали участие в расстреле евреев в Бабьем Яре. Но в последнее время появились работы, опровергающие это[173]. Однако достоверно известно, что при выступлении куреня из Буковины для демонстрации своего доброго отношения к Германии руководством ОУН Буковины во главе с Войновским после отступления советских войск была организована серия еврейских погромов. Только в селе Милиеве 5 июля было уничтожено 120 человек. Подобные расправы над евреями были учинены ещё как минимум в 6 селах[174].

И в 1942—1943 гг. мельниковцы оставались на платформе антисемитизма. В листовках, адресованных украинцам-красноармейцам, мельниковцы писали следующее: «Позволите ли, чтобы и дальше Украину угнетала и грабила московско-жидовская банда кровавого Кремля?». В другой своей листовке мельниковцы призывали: «Долой московско-жидовскую коммуну!». Более того, мельниковцы в 1942 г. фактически оправдывали немецкую политику в отношении евреев, заявляя, что «жидовская проблема на Украине, как опора большевизма, развязана немцами»[175].

Мельниковцы, как и бандеровцы, воспринимали советскую власть как захватническую, а советское господство приравнивалось ими к российскому/русскому, что нашло свое отражение в их обращениях к украинскому населению, выпущенных летом 1941 г. после нападения Германии на СССР. Как и у бандеровцев, мы встречаем в листовках и обращениях мельниковцев определения вроде «захватническая московско-советская власть». Следует отметить, что русские и евреи часто сливались в пропагандистских листовках мельниковцев в одного врага. В листовках 1942—1943 гг., адресованных украинцам-красноармейцам, мельниковцы призывали уничтожить «московско-еврейскую коммуну»[176]. Упоминание о «московско-еврейских бандитах» встречается и в мельниковских журналах[177].

Украинская история зачастую рассматривалась националистами как борьба русских и украинцев. Даже завоевание Андреем Боголюбским Киева рассматривалось ими как агрессия «великороссов» против украинцев. Не принимая русскую культуру, националисты подчеркивали необходимость ориентации на культурную Европу, в противовес азиатской большевистской России. Как известно, гитлеровская Германия в своей пропаганде, также пыталась представить Советский Союз как порождение азиатчины[178]. В этом вопросе взгляды мельниковцев и нацистов совпадали.

Хотя мельниковцы и были настроены враждебно по отношению к польскому населению Украины, ПУН в украинско-польском конфликте занял выжидательную позицию и, хотя и обвинял в нём поляков, открыто действия ОУН-Б в конфликте не поддержал, тем не менее, некоторые отряды мельниковцев боролись против польских отрядов АК, терроризировавших украинцев, и порою уничтожали польские села, служившие опорой польским «бандам»[179].

Необходимо уточнить, что осторожность мельниковцев была связана с тем, что в 1943 г. мельниковцы все ещё продолжали выступать, главным образом, как легальная и полулегальная политическая сила и поэтому не были заинтересованы в поддержке политики бандеровцев, выступавших против немцев.

В одном из своих обращений, разъясняющих мельниковскую позицию по различным вопросам, бандеровцы обвинялись не в том, что уничтожали невиновных поляков, а в том, что «совсем без цели и плана УПА создала новый действующий противопольский фронт», и «утекающие из сел, поляки бежали в города. И, по сути, бандеровцы вместо деполонизации произвели колонизацию волынских городов». Мельниковцы выступали против польской политики УПА и ОУН-Б сугубо из практических, а не моральных соображений, сам курс на «деполонизацию» ими под вопрос не ставился[180].

Позиция мельниковцев по отношению к немцам также претерпевала изменения вследствие массовых арестов и казней их сторонников в Киеве в начале 1942. На Конференции ОУН-М, состоявшейся в мае 1942 г. в Почаеве, было принято решение об активной форме борьбы с оккупантами. Инициатором этого поворота в политике ОУН-М был провод ОУН-М на СУЗ во главе с Олегом Ольжичем. Им было дано поручение создать отдел украинской самообороны под названием Фронт Украинской революции. Это было повстанческое военное формирование, которое действовало в течение 1942—1943 годах на Волыни, сотрудничая с другими украинскими националистическими группировками, такими как Полесская Сечь[181]. Весной 1943 г. небольшие мельниковские отряды были созданы на Волыни. Летом они были разоружены и включены в бандеровские партизанские формирования. Необходимо подчеркнуть, что это были именно отряды самообороны, и активных наступательных действий против немцев они не проводили. ОУН-М в целом, в отличие от провода ОУН-М на СУЗ, тогда так и не перешла на антинемецкие позиции и фактически оставалась верной своей прежней пронемецкой политике. Примечательно, что, как и в случае с бандеровцами, мощный толчок к переосмыслению абсолютно пронемецкой ориентации ОУН-М дал опыт непосредственного знакомства с Восточной Украиной. Именно люди, вроде О. Кандыбы, хорошо знавшие реалии Восточной Украины и отношение к немцам на восточных украинских землях стали инициаторами переосмысления геополитической ориентации мельниковцев.

Позже, в декабре 1943 г., из мельниковцев был создан Украинский Легион Самообороны, однако это подразделение было полностью подконтрольно немцам и имело другое обозначение — 31-й охранный батальон SD[182].

Национальные идеи, проповедуемые мельниковцами, мало отличались от подхода к национальному вопросу бандеровцев. Например, в листовках мельниковского формирования на Волыни, распространяемых от имени Волынской Краевой Экзекутивы ОУН-М и «повитного руководства» в августе 1943 г., писалось: «Наиболее опасным и наибольшим, ибо природным и историческим врагом является Москва, без разницы — белая или красная. Другим подобным, но значительно более слабым врагом является Польша. И поэтому сегодняшний боевой лозунг звучит: Один революционный фронт против наибольшего врага — Москвы. Все партизанские отделы на борьбу с большевизмом!»[183]. В определении главного «исторического врага» и в самом термине обе фракции украинских националистов были едины. Однако, если для ОУН-М поляки были врагом слабым и не заслуживающим внимания, то для ОУН-Б борьба с Польшей стала одним из приоритетов, хотя в официальной риторике акцент делался не столько на борьбе с Польшей, сколько на борьбе с «оккупантами» — Гитлеровской Германией и Советским Союзом. В отношении Германии руководство мельниковцев все ещё оставалось на «пронемецких» позициях. Любопытно, что мельниковцы обвиняли бандеровцев в том, что те работают на Москву…[184]. Неприязненно относились мельниковцы и к инициативе включения в ряды УПА неукраинцев. Якобы «чуженациональные отделы» организовывались бандеровцами «из наилучших большевиков, уничтожающих наш край». Сама УПА называлась «интернациональным сборищем»: «Посмотрите сколько там чувашей, татар, киргизов, узбеков, воюющих с любым за деньги или за хлеб и в любой момент готовых продать за деньги их самих. А сколько там сознательных москалей, которые по планам НКВД целенаправленно вступают в ряды интернационального сборища УПА!»[185]. В оценке благонадежности национальных отделов УПА мельниковцы не совсем ошибались. И очень скоро руководством СБ ОУН-Б будет предпринята масштабная акция по устранению ставших ненужными «националов» из «интернационального сборища»… В восприятии неукраинцев в УПА как угрозы национальному движению, как агентуры НКВД обе фракции ОУН были едины.

После ареста Андрея Мельника в начале 1944 года и заключения его в концлагерь Заксенхаузен а марте 1944 г. была проведена ІІ Конференция ОУН-М. На ней уже официально зазвучали антинемецкие лозунги[186].

Мельниковцы также осваивали первоначально бандеровскую идею фронта «порабощенных» народов. Так, в работе «Основы украинского воспитания и образования» («Основи українського виховання i освiти») заявлялось: «Современная украинская политическая концепция – это украинское национальное государство, это право наций, даже самых малых, на самоопределение, это фронт порабощенных народов, это лозунг: национальные революции – конец войне!»[187]. Как видно, в лозунге единого фронта «порабощенных» народов мельниковцы были вполне близки к бандеровцам. Но, несмотря на признание права малых наций на самоопределение, мельниковцы все равно оставались расистами, хотя и подчеркивали отличия своего расизма от немецкого: «Мы стоим за полное национальное освобождение всех наций. Мы не признаем наций господ и наций рабов. Все нации у себя являются господами. Но мы не закрываем глаз на расовые различия, существующие между отдельными расами, и мы отдаем себе отчет, что в нашем национально-культурном окружении («крузi») белая раса является руководящей силой и передовым фактором в формировании лица земного шара. Среди наций белой расы украинцы занимают одну из первых позиций. Но мы не можем отрицать, что в других культурно-исторических окружениях («кругах») иные расы занимали или занимают место, которое занимает теперь белая раса»[188]. Подобный подход вполне соответствовал дифференциалистскому расизму, признававшему за каждой расой ценность «на своей территории». В либерализации своей идеологии мельниковцы продвинулись гораздо меньше бандеровцев.

ОУН-Б после ІІІ Чрезвычайного Съезда[править | править код]

В августе 1943 г. должна была состояться ІV Конференция ОУН, однако Р. Шухевич, чтобы закрепить свой статус главы ОУН, в обход организационного порядка (на созванном съезде не было представителей всех территориальных краевых и областных проводов, которые в соответствии с уставом присутствовать на съезде) вместо конференции созвал внеочередной съезд[189].

Третий съезд ОУН-Б рассматривается многими исследователями как отправной пункт демократизации ОУН. По программным вопросам на съезде выступил политреферент ПУЗ (Пiвденних українських земель — южных украинских земель) ОУН Е. Логуш-«Иванив». Он предложил изменения в программе, которые после небольших поправок были приняты[190].

В постановлениях съезда провозглашалось, что ОУН борется против империй, против «эксплуатации нации нацией», а поэтому он борется против Германии и СССР и одинаково выступает против «интернационалистических и фашистско-национал-социалистических программ».

Советский Союз назывался в программных документах «московским» и рассматривался как продолжение московского империализма. Согласно документам съезда целью «московского империализма» было «под ширмой так называемой защиты отечества, отыгранного славянофильства и псевдореволюционной фразеологии осуществить цели московского империализма, а именно: установить господство в Европе, а в следующую очередь — во всем мире»[191].

Мессианский мотив продолжал присутствовать в идеологии ОУН. Так, утверждалось, что «возрождение Украинского Самостийного Соборного Государства обеспечит возникновение и длительное существование национальных государств других народов Восточной, юго-Восточной и Северной Европы и порабощенных народов Азии»[192].

В отличие от ІІІ Конференции ОУН-Б на ІІІ Съезде ОУН поляки как политическая сила получили подробную характеристику: «Польская империалистическая верхушка является прислужником чужих империализмов и врагом свободных народов. Она старается подключить польские меньшинства на украинских землях и польские народные массы к борьбе с украинским народом и помогает немецкому и московскому империализмам уничтожать украинский народ». ОУН собиралось не просто воевать за УССД, но и связать свою борьбу с антиимпериалистической борьбой народов Прибалтики, Востока и Балкан[193].

С особой гордостью отмечалось (хотя это не совсем соответствовало действительности), что «национальные меньшинства Украины, осознающие общую судьбу с украинским народом, борются вместе с ним за Украинское Государство»[194].

В постановлениях ІІІ Съезда ОУН появились пункты (п. 10, 12) о гражданских правах, включая права национальных меньшинств — положения, ранее полностью отсутствовавшие в программе ОУН[195].

Нельзя согласиться с той точкой зрения, согласно которой изменения в идеологии ОУН, произошедшие на съезде, объясняются сугубо прагматическими соображениями, стремлением понравиться союзникам[196]. В таком случае совершенно непонятными остается произошедший после войны в 1954 г. раскол ОУН бандеровцев на две группы, одна из которых, возглавляемая Бандерой, в национально-политическом вопросе стояла на позициях, идеях царивших в ОУН-Б до ІІІ Чрезвычайного Съезда, а вторая, ведомая Львом Ребетом и Зиновием Матлой, — на более демократических позициях, принятых в 1943 году[197].

Но не все лидеры ОУН довольствовались изменением программы ОУН. Так, Михаил Степаняк полагал, что одной смены программы не достаточно. Он выступил на съезде с критикой ОУН как организации, скомпрометировавшей себя связями с немцами. Он считал, что на базе ОУН надо создать новую организацию и делать упор на Восток Украины, но, по его словам, это «предложение было полностью провалено»[198].

Одновременно было принято решение увеличить численность УПА путем мобилизации населения, выждать продвижение фронта за границы УССР, поэтому следовало готовиться к приходу «советов» и готовить «схроны». Лишь после прихода советских войск следовало выступить против Советского Союза. В этом деле ОУН-Б рассчитывала на восстание народа Украины и других народов. Для этих целей планировалось выслать походные группы вплоть до Кавказа. Не все члены Провода ОУН поддержали эту идею. Степаняк и Лебедь расценили её как самоубийство украинского народа[199].

Примечательно, что после ІІІ Съезда ОУН-Б появилась листовка «Граждане Украины!» на русском языке. В ней отсутствовало упоминание каких-либо национальностей. Она призывала всех граждан Украины поддержать ОУН и УПА в борьбе против немцев и большевиков[200].

К моменту проведения ІІІ Съезда ОУН изменилось отношение ОУН-Б к расизму. Так, в программной работе Ивана Гриньоха расовая теория решительным образом осуждалась[201].

Несмотря на то, что украинские националисты в 1943 г. признали права национальных меньшинств, многопартийность, гражданские права, в обиходе продолжала использоваться вовсе не демократическая литература. И в 1944 г. на образовательных курсах старшин УПА «Лесные черты» украинский национализм противопоставлялся демократии. В качестве идеала общественного устройства на курсах приводилась все та же нациократия. Все так же продолжала проповедоваться аморальность по отношению к врагам Украины[202]. когда моральным признавалось лишь то, что служит построению независимого украинского государства. Труды идеолога «действенного национализма» Д. Донцова по-прежнему продолжали использоваться в обучении кадров. В январе 1945 г. в воспитательно-политической работе УПА предписывалось использовать книгу Дмитрия Донцова «Где искать исторические традиции» («Де шукати iсторичних традiцiй»)[203]. Эта работа Донцова была посвящена историческим традициям Украины, которые он вполне в своем духе видел не в денационализировавшихся XIX или XX веке, а в эпохе Древней Руси и казацкой традиции.

Помимо прочего, работа Донцова содержала следующие утверждения: «Есть народы-господа, и есть народы-плебеи или, как последних зовет Шпенглер, феллахи. (..) Это деление на „рыцарей“ и „свинопасов“ среди народов, на аристократов, господ и плебеев не является делением классовым, социальным, только психологичным, типологичным». Это деление для Донцова не носит национального характера, и один и тот же народ в разные периоды истории может являть собой образец как «народа-господина», так и «народа плебея». В этой книге, написанной в 1938 г., Донцов неоднократно выражал презрение к украинской и мировой демократии и представлял Гитлера и Японию как образцы борьбы с социализмом[204]. В пример истинным гражданам Украины Донцов ставил тех украинцев, которые выступали не просто против российского политического режима, но и против русского народа[205].

Таким образом, и в 1945 г. в обучении кадров в УПА использовалась литература, весьма далекая от демократической. Стоит отметить, что, возможно, выбор подобной литературы определялся не столько идеологическими, сколько практическими мотивами — в условиях подполья использовалась любая националистическая литература, независимо от того, выражала ли она старые принципы украинского национализма или была более «демократической».

Либерализация идеологии ОУН в 1943 г. не означала, что слово «вождь» ушло из лексикона организации и УПА. Так, в заметке, опубликованной в органе УПА «Повстанец», находим: «Когда народ теряет своего вождя — это наибольшая цена, которую платит он на своем освободительном пути. Нам империалистическая Москва убила на протяжении одного периода аж двух». Изменение идеологии ОУН не означало, что она отказывалась от своего прошлого и публично признавала свои ошибки — ОУН-Б отрицала какое-либо сотрудничество с немцами в настоящем и прошлом, называя это «советской пропагандой»[206].

После ІІІ Съезда ОУН были отвергнуты такие составные части украинского национализма, как «национализм как мировоззрение» и «национализм как этика» (то есть философские вопросы соотношения материализма и идеализма, волюнтаризма, националистичной этики), которые ранее рассматривались националистами как непременные атрибуты националистического учения. Однако национализм как, собственно, национальное движение за независимость сохранился[207].

Ещё до ІІІ Съезда ОУН-Б Михаилом Степаняком высказывалась идеи о необходимости создания более представительной, чем ОУН, организации, способной привлечь к себе более широкие слои населения[208]. Вскоре начались практические шаги по воплощению в жизнь этой идеи.

Осенью 1943 г. была проведена І Конференция ОУН после ІІІ Съезда. На конференции Шухевич предложил выступить против немцев, чтобы дать возможность бойцам УПА закалить себя в бою, а уже потом начать выступление против Красной Армии[209]. На конференции также было принято принципиальное решение создать надпартийный орган, поскольку только с таким органом союзники согласились бы на переговоры[210]. На практике такая организация была создана значительно позже, летом 1944 г.

В июле 1944 г. идея Степаняка о создании новой, отличной от ОУН организации, была реализована в созданной по его инициативе НВРО (Народно-визвольна революцiйна органiзацiя — Народно-освободительная революционная организация). Согласно свидетельствам Степаняка на допросе, он рассматривал НВРО как своего рода замену ОУН, организацию, которая, в отличие от ОУН, должна была быть открыта не только для украинских националистов, но и для всех сторонников независимой Украины[211]. Как свидетельствуют советские документы, иным должен был быть поход и к вопросу членства в НВРО — его членами могли стать не только украинцы, но и люди другой национальности[212]. Степаняку удалось добиться согласия на создание новой организации у части оуновского руководства, в том числе Якова Бусела-«Галину» и Василия Кука-«Лемиша», Петра Олийника-«Энея». В вопросе устройства организации М. Степаняк выступал за большую самостоятельность местных проводов в принятии решений.

В своей Резолюции в национальном вопросе НВРО продолжала политику ОУН после ІІІ Съезда. НВРО также ратовала за полное право наций на самоопределение и отделение, выступала за построение в Европе государств в их этнографических территориях. Страны Запада критиковались за империалистические стремления и непоследовательность в отстаивании права наций на самоопределение, критиковался империализм как принцип международной политики. При этом в социальном вопросе НВРО шла дальше ОУН. НВРО по сравнению с ОУН сдвинулась ещё дальше влево. В тексте резолюции фигурировали такие определения, как «социальный гнет» и «трудящиеся массы». НВРО выступала против всех существовавших на тот момент общественно-политических систем: против «буржуазно-демократической», где вся власть лишь номинально в руках народа, а на деле в руках капиталистов и помещиков; против «буржуазно-фашистской», где народ лишен всякой возможности влиять на управление государством, и где продолжается эксплуатация «трудящихся господствующими классами»; «большевистской», где вся власть принадлежит большевистской партии, «устанавливающей диктатуру господствующего класса большевистских вельмож над народами»[213].

Все эти системы (фашизм, большевизм) критиковались за отсутствие демократических свобод (свободы слова, собраний, организаций и т. д.) или их ограничений (буржуазная демократия).

НВРО провозглашала обычный набор демократических прав: свободу слова, собраний, вероисповедания и т. д. Гарантировалось полное право национальных меньшинств развивать свою по смыслу и содержанию культуру, равенство всех независимо от национальности, класса и партийности.

Социальная программа НВРО была ещё одним шагом от фашистского прошлого ОУН к демократии. В отличие от ІІІ Съезда ОУН это был ещё один шаг влево. Очевидно, что подобная социальная программа даже при отсутствии национального компонента могла быть весьма привлекательной для части населения, недовольного советским строем.

Однако НВРО не было суждено просуществовать долго. Михаил Степаняк был захвачен с частью сподвижников советскими органами во время корректировки материалов НВРО. Вскоре по инициативе Р. Шухевича была создана «Українська Головна Визвольна Рада» (УГВР), и в существовании НВРО необходимость отпала. Тем не менее, даже в январе 1945 г. встречаются документы отдельных подразделений УПА, в которых заявлялось, что УПА действует от имени НВРО. Это соответствовало решению Романа Шухевича, по которому, хотя НВРО как отдельная организация прекратила свое существование, её имя должно было использоваться в целях пропаганды[214].

В ноябре 1943 г. было создано Главное командование («Головне командування» — ГК УПА). Главой («головним командиром») УПА стал Роман Шухевич. Одновременно был создан Главный Военный Штаб («Головний Вiйськовий Штаб») УПА во главе с Дмитрием Грицаем. Клим Савур возглавил УПА-Север. Были также созданы генеральные округа УПА-Юг и УПА-Запад. Начальником тыла стал Ростислав Волошин-«Павленко», начальником политического отдела — Иосиф Позычанюк[215]. До ІІІ Чрезвычайного Съезда на Волыни УПА фактически подмяла под себя ОУН. Зачастую один и тот же человек мог иметь противоположные указания от руководителей УПА и ОУН[216]. Одновременно происходило организационное слияние ОУН и УПА на Волыни, областной проводник ОУН со всеми своими референтурами включался в состав военного округа УПА. Командир военного округа являлся в то же время и краевым проводником ОУН. После создания ГК УПА и ГВШ УПА и подчинения Клячкивского Шухевичу ОУН фактически окончательно прибрало руководство УПА в свои руки[217].

К началу 1944 года УПА достигла своего могущества. Под данным американского историка украинского происхождения, Петра Содоля, весной 1944 численность её бойцов достигала 25-30 тыс. человек[218]. УПА также продолжала расширяться территориально. В июле 1944 г. была создана Буковинская Украинская Армия Самообороны (БУСА), которая на тот момент насчитывала 800 человек[219]. Вскоре БУСА была реорганизована, став частью УПА.

В самом начале 1944 г. УПА выступала за то, чтобы часть украинцев не уклонялась от мобилизации в Красную армию, а вступала бы в неё с целью разложить изнутри. Однако уже в марте 1944 г. УПА призывала молодежь уклоняться от призыва в ряды РККА[220]. Большое значение для деятельности украинского подполья имела Служба Безопасности (СБ) ОУН. Ей принадлежала особая роль в уничтожении врагов ОУН и украинской государственности. Начиная с октября 1943 г. СБ на Волыни подчинялась Военному штабу Главного командования УПА. Главной единицей СБ был район. Районный руководитель СБ сам решал, кто является врагом. При этом его действия были практически никому не подконтрольны. Члены СБ часто совмещали свои посты по линии СБ с постами в ОУН и УПА[221].

После ІІІ Чрезвычайного Великого Съезда продолжались многочисленные мелкие боевые столкновения УПА с немцами. Однако, несмотря на поражения Германии на Восточном фронте, осенью немецкое командование решило «навести порядок» у себя в тылу. В ходе осенних операций 1943 г. были ликвидированы повстанческие «республики» на Волыни. Для разгрома Колковской «республики» даже была проведена операция с участием авиации и артиллерии. Иногда на местах отряды УПА и партизаны даже договаривались о взаимном нейтралитете ради более успешной борьбы с немцами. Такое соглашение было, например, заключено группой «Саблюка» с местными партизанами в конце 1943 г. около с. Яцькивци[222].

Возобновление сотрудничества ОУН (б) с немцами[править | править код]

К 1944 г. ситуация резко изменилась, отряды и руководство УПА, предвидя поражение Германии, искали контакты с немцами для того, чтобы использовать их в борьбе против более грозного для них врага — «Советов».

В начале января 1944 г. между местными отрядами УПА и начальником немецкого гарнизона в Каменец-Каширском районе было достигнуто соглашение, по которому УПА в обмен на постройку моста и защиту города от советской армии получала боеприпасы, фураж и, наконец, сам город[223].

20-21 января 1944 г. состоялись переговоры между офицером немецкой боевой группы Ганса Прюцмана и представителем одного отряда УПА. Уповцы согласились передавать немцам разведывательные данные (но отказались воевать совместно с немцами). Немцы согласились в ограниченном количестве поставлять ОУН боеприпасы. При этом руководство ОУН оставляло инициативу переговоров с немцами только за собой, так как боялось, что переговоры с немцами, стань они достоянием гласности, полностью скомпрометируют украинское движение. Узнав о переговорах командиров УПА немцами на местах, главнокомандование УПА запретило вести переговоры с немцами. 8 февраля один из куренных УПА-Север П. Антонюк-«Сосенко», который вел переговоры с немцами, в соответствии с решением воинского трибунала был расстрелян[224].

Но переговоры с немцами на местах, тем не менее, продолжались. Иногда они приводили к совместным действиям отрядов УПА на местах и сил вермахта против Красной Армии. По данным НКВД 25 февраля 1944 г. отряды УПА вместе с немцами произвели наступление на город Домбровица Ровенской области[225]. Немецкой стороной были переданы УПА города Камень-Каширский, Любешев, Ратно. Органы НКВД даже отмечали случаи, когда после переговоров на местах в УПА вливались отряды немецких солдат с вооружением[226].

10 апреля 1944 г. ГК УПА издало распоряжение, под угрозой смерти запрещавшее местным организациям сотрудничество с немцами. Угроза была приведена в исполнение по отношению к некоторым командирам отрядов. Однако именно в это время самим ГК УПА велись переговоры с немцами (проводимые Иваном Гриньохом под псевдонимом «Герасимовский»), которые полностью закончились только летом 1944 года[227].

Но по отношению к низовому составу распоряжение проводилось в жизнь. В апреле 1944 г. был казнен ещё один офицер УПА за заключение договора с немцами о совместной борьбе против поляков. Одновременно с переговорами руководства УПА с германским командованием на низовом уровне происходили бои УПА с силами вермахта по инициативе немцев[228].

8 августа 1944 года начальник штаба «Северная Украина» генерал Рудольф фон Ксиландер в документе, адресованном штабам армий и ОКВ, предписывал немцам не атаковать отряды УПА, если те не будут атаковать первыми. УПА, в свою очередь, соглашалась помогать вермахту разведданными и выводить немецких солдат за линию фронта. Это соглашение рассматривалось УПА как «тактическое средство, а не настоящее сотрудничество». Тем не менее, стычки между отрядами УПА и немцами продолжались[229]. Последнее столкновение произошло 1 сентября 1944 года[230]. К концу месяца фронт уже вышел за пределы большей части Западной Украины.

По мере того, как Красная армия освобождала от немецких оккупантов Украину, руководство Третьего Рейха было вынуждено окончательно пересмотреть своё отношение к украинскому национализму и УПА как потенциальному союзнику в войне против СССР. 28 сентября 1944 германские власти выпустили из концлагеря Заксенгаузен Степана Бандеру и Ярослава Стецько с группой ранее задержанных деятелей ОУН(б). Германская пресса публикует многочисленные статьи об успехах УПА в борьбе с большевиками, называя членов УПА «украинскими борцами за свободу»[231]. Согласно свидетельствам Отто Скорцени, осенью того же года изолированные группы немецких солдат присоединяются к отрядам ОУН-УПА и по предложению УГВР становятся руководителями учебных лагерей и военных училищ УПА[232]. Для поставок вооружений и снаряжения организуется «воздушный мост», по которому из Германии в районы действий ОУН-УПА на оккупированных германскими войсками территориях перебрасываются деятели ОУН(б) и германские диверсанты[233]. Бандеру перевезли в Берлин, там предоставили ему квартиру в доме, где на нижнем этаже жили гестаповцы, которые за ним следили. Тут ему предложили, чтобы он возглавил украинский освободительный комитет, который должен быть создан в Германии (по аналогии с русским освободительным комитетом генерала Андрея Власова). Этому комитету должны были подчиняться все украинские националистические группировки и даже УПА. Бандера заявил, что он не может создать такой комитет, так как за своё время пребывания в концлагере он не не имел ровным счетом никакого влияния на ОУН, УПА и УГВР. Он посоветовал немцам обратиться к другим тематическим объединениям и деятелям. По показаниям соратника Бандеры — Василия Дьячука лидер ОУН в феврале 1945 года при помощи членов организации сбежал из квартиры в Берлине и по фальшивым документам переехал в Южную Германию. Там ему удалось скрыться от гестапо до конца войны[234].

В целом взаимоотношения УПА и немцев в этот период современные украинские историки охарактерезовывают как «вооруженный нейтралитет» — УПА обязывалась первой не нападать на немецкие силы, предоставлять немецкой стороне разведывательные данные, получая в обмен оружие и ответный нейтралитет. В случае нападения немцев на отряды УПА или украинские села формирования УПА должны были давать решительный отпор. Однако такой была политика ГК УПА. На местах отдельные командиры часто без санкции сверху вступали в переговоры ради совместных действий против Красной Армии с немцами[235].

ОУН и дивизия СС «Галичина»[править | править код]

Важным аспектом взаимоотношений ОУН и Германии является деятельность дивизии Ваффен-СС «Галичина». Ещё в начале войны некоторые лидеры мельниковского движения выступали за создание украинской армии в составе немецких вооруженных сил[236].

Но на первом этапе войны помощь славянских народов нацистам была не нужна. Ситуация изменилась после поражения немцев под Сталинградом. Тогда было принято решение привлекать расово «неполноценные» народы в немецкую армию. Стали создаваться национальные дивизии Ваффен-СС. Немецкие власти не решились на создание «украинской» дивизии СС, но было принято решение создать «галицкую» дивизию СС из украинцев Галичины. В апреле 1943 г. был объявлен набор в дивизию[237]. В Галичине после объявления набора в дивизию «Галичина» добровольцами записалось 62 тысячи человек (согласно другим данным 84 тысячи). По утверждению украинского эмигрантского историка Владимира Косика, ОУН-Б выступала против создания дивизии и вела агитацию против неё[238].

Однако, как показывают более пристальные исследования и воспоминания самих членов дивизии, дело обстояло сложнее. В ОУН были разные мнения относительно дивизии. Часть руководства, включая Шухевича, выступала за то, чтобы националисты шли служить в дивизию для получения военной подготовки. Другие, включая проводы ПЗУЗ (Северо-западные украинские земли) и ПУЗ (южные украинские земли), выступали против. В результате было принято компромиссное решение: публично ОУН осуждала дивизию, но для получения военной подготовки и влияния в дивизии проводила туда свои кадры[239]. Позднее, после битвы под Бродами, УПА формировала свои ряды из бывших уцелевших членов дивизии. Всего ряды УПА пополнили до 3000 человек[240].

После капитуляции Германии судьба военнослужащих дивизии «Галичина» сложилась по-разному. Около 1,5 тыс. военнослужащих попали в плен американцам — около 1 тыс. человек на территории Германии и 500 — Австрии. Около 10 тыс. украинцев попали в плен в английской зоне оккупации[241]. Еще 4,7 тыс. ее солдат и офицеров были взяты в плен советскими войсками.

В отличие от большинства других восточноевропейских коллаборационистских соединений служащие дивизии не были выданы Советскому Союзу, им было разрешено эмигрировать в Канаду и США. Это было связано с тем, что западные союзники СССР по антигитлеровской коалиции не признавали границы государств в Европе, к изменению которых имела отношение гитлеровская Германия. Лондон, признававший в полной мере Польское правительство в изгнании, считал население Западной Украины (в том числе и солдат 14-й дивизии, которые были в основном из Галичины и в меньшей мере Волыни) гражданами Польши, но не СССР, поэтому выдача их Советскому Союзу не представлялась британцам и США очевидной.

Сотрудничество ОУН (б) с Венгрией[править | править код]

Украинские националисты вели переговоры не только с представителями германского командования. В переговорах с венграми украинские националисты добились наибольших успехов.

В связи с ситуацией в Карпатской Украине отношение ОУН к венграм на начальных этапах Второй Мировой войны было негативным, но не привело к каким-либо насильственным действиям против них. Первые переговоры между ОУН и венгерскими силами состоялись на Волыни и носили локальный характер. Они были заключены между формирующимися отрядами УПА и местными венгерскими войсками в январе 1943 г. Стороны договорились о взаимном нейтралитете. Украинские националисты в обмен на продовольствие и скот получили некоторое количество оружия[242]. На более высоком уровне переговоры между венграми и УПА начались в августе 1943 года, а 9 октября 1943 г. между УПА и венграми было заключено предварительное соглашение. В ноябре 1943 г. в Будапеште между представителями главного командования венгерских вооруженных сил и представителями руководства УПА было заключено окончательное соглашение о нейтралитете — венгерские войска отказывались от действий против УПА и карательных действий против местного украинского населения, УПА отказывалась от вооруженной борьбы против венгерской армии. Кроме этого соглашение предусматривало передачу венгерскими войсками в распоряжение УПА вооружения, медикаментов, различного рода оборудования. На местах соглашение порой нарушалось венгерской стороной, солдаты которой продолжали собирать продовольствие с местного украинского населения[243]. Одновременно украинские националисты адресовали свои листовки-обращения солдатам венгерской армии. Например, в листовке, адресованной венгерским солдатам и изданной в январе 1944 г., УПА призывала венгерских солдат не выступать против УПА, а помогать ей, поскольку «помощь революционным движениям — этот удар по большевизму». Поэтому венгров призывали: «входите в контакт с Украинской Повстанческой Армией, завязывайте с ней тесные отношения, помогайте оружием и амуницией»[244].

По словам Михаила Степаняка, националисты изменили свое отношение к Венгрии, поскольку венгерские войска изменили свое отношение к украинскому населению. Кроме этого, сотрудничество с Венгрией, считали они, не повлечет таких негативных политических последствий, как сотрудничество с Германией, поскольку в тот момент Венгрия искала возможности для заключения сепаратного мира с союзниками[245].

Заключение соглашения о нейтралитете с Венгрией несколько противоречило духу национальной политики ОУН-Б по отношению к венграм, антивенгерским призывам Ивана Климова-«Легенды» в начале войны, но полностью было в русле логики развития событий, диктовавшей необходимость искать союзников, и соответствовало решениям ІІІ Конференции ОУН о ликвидации второстепенных фронтов борьбы[246]. Неизвестно, обсуждались ли во время переговоров с венграми территориальные вопросы, однако официально ОУН, видимо, никогда не отказывалась от своих претензий на украинские земли Закарпатья[247].

На Станиславщине (современная Ивано-Франковская область) венгерские войска защищали польское население от террора УПА и с мая 1944-го вели активные боевые действия против отрядов УПА[248].

Сотрудничество ОУН (б) с Румынией[править | править код]

Между ОУН и румынскими силами также велись переговоры. 9 декабря 1943 г. состоялись предварительные переговоры между краевым проводником ОУН в Транснистрии Т. Семчишиным и румынскими военными. ОУН отказывалась от антирумынской работы, а румынская сторона обязалась освободить всех украинцев Транснистрии, задержанных за националистическую деятельность. Помимо прочего оно включало пункт о предоставлении УПА помощи со стороны Румынии оружием и амуницией[249].

17-18 марта 1944 г. в Кишиневе состоялись окончательные переговоры между Румынией и украинскими националистами. С украинской стороны переговоры вели член Референтуры внешних связей Провода ОУН-Б И. Гриньох, глава инициативного комитета по созданию УГВР Л. Шанковский и краевой проводник Транснистрии Т. Семчишин. С румынской стороны от имени «румынского правительства» выступали представители румынской армии и спецслужб. Сторонам удалось договориться по многим вопросам: о взаимном нейтралитете, об освобождении украинских политических заключенных, о помощи УПА оружием и обмундированием со стороны Румынии. При этом не был решен территориальный вопрос: Румыния отказывалась от своих прав на Транснистрию, но не на Бессарабию и Буковину. Украинские националисты в свою очередь, придерживаясь идеи Соборной Украины на всех её этнографических территориях, настаивали на том, что эти земли должны принадлежать будущей независимой Украине. Из-за территориальных разногласий политическое соглашение между ОУН и Румынией так и не было заключено. Тем не менее, в военной сфере было достигнуто соглашение о сотрудничестве[250].

Ликвидация националистического подполья на Западной Украине[править | править код]

В конце 1943 — начале 1944 года, с приближением советских войск (1-й Украинский фронт, 13-я и 60-я армии) к районам действий УПА, отдельные отряды УПА оказывали им вооруженное сопротивление совместно с вермахтом.

Но против регулярной армии партизаны были малоэффективны. Их метод — партизанские действия в тылах: засады на шоссейных дорогах, обстрелы машин, убийства отдельных военнослужащих, нападения на военные склады, диверсии на коммуникациях. ОУН—УПА старались сорвать мобилизацию и поставки продовольствия для Красной Армии.

Только с января по февраль 1944 года в Ровенской области было зарегистрировано 154 нападения на подразделения и отдельных военнослужащих Красной Армии, в результате чего было убито 439 советских военнослужащих. В ряде случаев убийства совершались с особой жестокостью.

С 7 января по 2 марта 1944 года в полосе действий 13-й армии было зарегистрировано до 200 нападений отрядов УПА на небольшие колонны с военным имуществом и небольшие группы красноармейцев. В результате одного из таких нападений получил ранение в бедро и позже скончался командующий 1-м Украинским фронтом генерал Николай Ватутин.

По мере того как Красная Армия занимала территорию Польши, присоединенную в 1939 году к СССР, ОУН—УПА меньше воевали с воинскими частями и больше нападали на склады и на тыловые коммуникации.

В середине марта 1944 года в Ровно был создан оперативный штаб для борьбы с украинскими националистами. В эти области были направлены 2 бригады ВВ НКВД и оперативные группы из работников НКВД и НКГБ. В том числе из бывших партизан создано 19 опергрупп общей численностью 1581 человек. До 7 апреля в ходе 65 операций было уничтожено 2600 и взято в плен 3256 оуновцев. Собственные потери составили 112 убитых и 90 раненых. За период с 21 по 27 апреля 1944 года произошло 26 боев и боестолкновений между НКВД и УПА, в ходе которых было уничтожено 2018 и захвачено в плен 1570 членов ОУН и УПА. Собственные потери — 11 убитых и 46 раненых. В то же время по сведениям УПА, только в одном бою под Гурбами было уничтожено 2000 «большевиков» при собственных потерях в 200.

В конце августа к «ликвидации немецко—украинских националистических банд» подключаются бывшие советские партизаны. За сентябрь 1944 года ковпаковцы уничтожили 981 «бандита» и взяли в плен 262 «бандпособника». С 1 октября по 5 ноября уничтожили 128, взяли в плен 423 «бандита» и захватили 231 «бандпособника». Это при собственной численности в 1635 человек.

Но самой эффективной мерой оказалась амнистия. 14 февраля 1944 года выходит обращение Правительства УССР «К участникам так называемых УПА и УНРА», которым в случае добровольной явки с повинной обещалась амнистия для не совершивших тяжких преступлений.

Второй и тоже эффективной мерой стал призыв — мобилизация мужского населения, и прежде всего до 30 лет, в действующую армию. До 25 апреля 1944 года было мобилизовано 170 тысяч, а до 23 сентября 525 тысяч (из них 72 тысячи поляков), проживавших в Западных областях. УПА и ОУН—СБ пытались не допустить мобилизацию, нападая на военкоматы и колонны призванных.

Всего от действий ОУН—УПА в период с 1944 по 1956 год погибло 3199 военнослужащих Вооруженных сил, погранвойск и внутренних войск СССР, из них 2844 до 1 мая 1945 года. Как тогда говорили, «убитыми и повешенными». А на каждого убитого приходилось 2-3 «пропавших без вести и уведенных в лес». То есть потери — 15 % списочного состава войск[251].

Историю ОУН и УПА 1945—1956 годов можно рассказывать долго. Но будет это однообразная история взрывов, пожаров, убийств, облав. Считая Волынь и Галичину «западными областями СССР», НКВД вело самую настоящую войну, двигая по Волынской, Ровенской, Тернопольской, Станиславской, Черновицкой областям стрелковые дивизии, кавалерийские полки, сабельные эскадроны, стрелковые бригады, отдельные стрелковые батальоны — общим числом в 26 304 человека (две дивизии).

Этих сил оказывается недостаточно. 9 октября 1944 года по НКВД и НКГБ СССР издается приказ «Про мероприятия борьбы с ОУНовским подпольем и ликвидации вооруженных банд ОУН в западных областях СССР». Приказом в Западную Украину перебрасывается 1 полк конвойных войск (1500 чел.), 1 полк по охране промпредприятий (1200 чел.), 3 бронепоезда с десантом по 100 человек, пограничные полки из Туркмении и Молдавии.

До ноября 1944 года было сформировано 203 истребительных батальона (27 796 бойцов) и 2997 групп содействия (27 385 членов). К концу 1944 года в западных областях насчитывалось 212 истребительных батальонов (23 906 бойцов) и 2336 групп содействия (24 025 членов).

Уповцы и другие партизаны имели армейское вооружение. НКВД захватило 1 самолёт (У-2), 1 бронемашину и 1 бронетранспортер, 35 орудий, 323 миномета, 321 станковый и 2588 ручных пулеметов, 211 ПТР, 18,6 тыс. винтовок, 4,2 тыс. автоматов, 135 раций и 18 типографий.

Бандеровцы «садились в схроны» — то есть в замаскированные подземные блиндажи, и из схронов совершали свои набеги на советские учреждения и на подразделения оккупационной Советской Армии. Некоторые схроны были огромными, площадью в десятки тысяч квадратных метров, деревянными подземными крепостями из многих помещений, соединенных переходами. В Советской же Армии выделялись особые отряды, которые проверяли специальными щупами — нет ли под землей схрона.

1947 год стал последним годом для ОУН и УПА на территории Польши — переселение украинского населения и высокая активность польских органов правопорядка вынудило остатки УПА и подполья ОУН пробираться на Запад наиболее безопасным путем — через Чехословакию. Из полутора—двух тысяч членов УПА, действовавших в Польше, до цели смогли добраться около ста человек.

Формально деятельность штабов и подразделений УПА была прекращена 3 сентября 1949 года. Это, однако, не означало прекращения деятельности всего националистического подполья на Западной Украине. Крупные отряды были фактически ликвидированы к концу 1953 года. Отдельные мелкие группы действовали до начала 1956 года. Последний бой партизанской группы УПА состоялся 12 октября 1959 года, возле хутора Лозы Подгаецкого района Тернопольской области. Последним повстанцем называл себя Илья Оберишин, который провел сорок лет на нелегальном положении и покинул лес только в 1991 году, после обретения Украиной независимости[252].

По данным 4 отдела МГБ УССР, в 1944—1956 годах было уничтожено более 155 тысяч боевиков УПА и подпольщиков ОУН, 76 тысяч явились с повинной, и около 200 тысяч человек были взяты в плен. Очевидно, что в это число попали и мирные жители, оказывавшие помощь УПА или просто банды уголовников. Социальная база поддержки повстанцев сокращалась.

Национальная политика и участие в массовых убийствах[править | править код]

Отношение и планы украинских националистов к национальным меньшинствам характеризуются исследователями по-разному. Некоторые показывают ОУН как организацию, лишенную особой враждебности к другим национальностям, другие же указывают, что в начале 1940-х евреи, поляки и русские рассматривались как исторически враждебные группы и стремление ОУН устроить геноцид соответствующих меньшинств. ОУН изначально была настроена на сотрудничество с различными антикоммунистически настроенными народами для совместной борьбы против СССР. Это сотрудничество во многом зависело от того, считали ли они эти меньшинства дружественными себе, опасными или нет. Национальные меньшинства СССР ОУН стремилась привлечь для борьбы с «московским империализмом»

ОУН и евреи[править | править код]

1930-е годы[править | править код]

Во время Первой мировой войны в Галиции для украинского националистического движения «еврейского вопроса» в общественно-политическом смысле не существовало. В УСС и УГА служили евреи-солдаты и евреи-офицеры. В 1918 г. в УГА даже был создан отдельный еврейский курень[253]. Будущий вождь украинского национализма Евгений Коновалец выступал против требований антисемитов убрать евреев из УСС[254].

В Галиции, несмотря на имевшиеся украинско-еврейские противоречия, украинцы в отличие от поляков, учинивших после отступления украинцев из города в ноябре 1918 г. кровавый еврейский погром, унесший жизни 72 евреев, сколько-нибудь активных действий, направленных против евреев, не предпринимали[255].

Но с ходом времени ситуация изменилась, и к 1930-м гг. еврейская проблематика заняла значительное место в идеологии ОУН. Толчком к ухудшению украинско-еврейских отношений послужило убийство в мае 1926 г. главы Директории Украинской Народной Республики (УНР) Симона Петлюры евреем Самуилом Шварцбурдом, которое он совершил в качестве мести за еврейские погромы, совершенные «петлюровцами». Убийство Петлюры и, что не менее важно, оправдательный вердикт, вынесенный его убийце парижским судом, осложнили и без того непростые украинско-еврейские отношения. Масло в огонь подлил тот факт, что во время процесса еврейская пресса выступила в защиту убийцы, поэтому вскоре на евреев стали возлагать коллективную ответственность за убийство Петлюры[256]. Как выясниться позже, этот стереотип во время еврейских погромов 1941 г. стоил некоторым евреям жизни.

Уже к началу 1930-х гг. среди украинских националистов было распространено представление о том, что еврейство виновно в многовековом угнетении украинцев, о том, что евреи во время гражданской войны не поддержали сторонников украинской независимости, о «засилье» евреев в мировой прессе и финансовой сфере. К началу 1930-х гг. среди части западноукраинской интеллигенции сформировался стереотип, согласно которому виновными в бедах евреев (погромах) были главным образом сами евреи и предшествующая погромам еврейская эксплуатация Украины, нежелание евреев «помогать» украинцам создавать независимое украинское государство.

В своем негативном видении еврейства украинские националисты не были одиноки. «Умеренный» антисемитизм сделался приемлемым в обществе Западной Украины. Формально непартийная газета «Новий час» незадолго до принятия Нюрнбергских законов одобряла антиеврейскую законодательную политику, проводившуюся в «Третьем Рейхе», утверждая, что «украинцы из-за Збруча могут завидовать судьбе немецких евреев»[257]. Представления о жидокоммунизме, отождествление коммунизма и еврейства, любовь к подсчетам процентного числа в советском руководстве были во многом характерны и для УНДО[258]. В документах КПЗУ также присутствуют многочисленные примеры антисемитизма и среди коммунистов[259]. Тем не менее факты проявления коммунистами антисемитизма осуждались партией. Также не поддерживали антиеврейских настроений социалисты-радикалы из УСРП[260]. И уже во второй половине 1930-х гг. в общественном мнении Западной Украины газеты и брошюры сформировали образ «еврея-чекиста»[261]. Говоря об украинском антисемитизме межвоенного периода и общераспространенных антиеврейских стереотипах, необходимо помнить, что западноукраинские земли в это время находились под юрисдикцией Польши, в которой в этот период активно развивался антисемитизм. Даже такие польские политические силы как людовцы, выступавшие против крайностей антиеврейской политики эндеков и погромов, считали наилучшим решением еврейского вопроса эмиграцию евреев из Польши[262]. Это, естественно, не могло не сказываться на отношении украинцев к проживавшим в Польше евреям.

В 1930-е гг. украинские националисты (и не только) часто отождествляли коммунизм и евреев. Вплоть до 1943 года ОУН использовалось определение «жидо-коммуна». Кроме того, у украинских националистов процветал, условно говоря, «экономический антисемитизм», когда для того, чтобы подорвать экономическое положение евреев и защитить экономические интересы украинцев, националисты проводили антиеврейские акции вроде бойкота еврейских товаров, порчи их имущества и даже поджогов еврейских домов. И это несмотря на то, что по сообщениям польской полиции, Краевая Экзекутива ОУН предписывала бороться против евреев только экономическими методами, в то время как против коммунистов всеми методами, «не исключая террора»[263]. Но имеются свидетельства, что руководство ОУН края прямо подталкивало рядовых националистов к погромам. Так, в брошюре, изданной в 1931 г. и предположительно написанной идеологическим референтом КЕ С. Ленкавским или Краевым проводником ОУН С. Охримовичем, написано: «Когда двор эксплуатирует село или фабрика рабочих, начнем стачку и откажемся работать так долго, пока не получим зарплаты какой хотим. Учителям полякам откажемся продавать молоко, яйца и т. п. В корчмах выбьем окна, разобьем бутылки с горилкою, а евреев прогоним из села»[264]. Во второй половине 1930-х гг. на Волыни начались антиеврейские акции. В 1936 г. на Волыни начались поджоги еврейских магазинов, организованные ОУН[265].

На одной из встреч проводников ОУН Костопольщины в 1937 г. было решено, что «евреи вредны для украинской нации, необходимо от них избавиться» («позбутися»). Избавиться было решено путем поджогов еврейских домов, магазинов. После подобных акций в Костополе, Деражне, Берестовце, Ставке, Диксине без крыши над головой оказалось 100 еврейских семей. Возможно, дополнительным стимулом к антиеврейским поджогам на Волыни стало сильное влияние коммунистов на этих землях. Вероятно, украинские националисты рассматривали евреев как опору коммунизма и поэтому решили продемонстрировать свое отношение к нему таким способом. Примечательно, что в данном случае инициатива исходила «снизу», с мест, а не была инициирована ПУН или КЕ ОУН[266].

Антиеврейские выступления отмечались и в других районах Западной Украины. Так, по данным польской полиции, в 1936 г. в Бережанском, Подгаецком и Рогатинском повитах было зарегистрировано в общей сложности более 20 антиеврейских выступлений[267]. В данном случае, однако, не понятно, в чём именно заключались антиеврейские выступления и насколько они были проявлением целенаправленной политики ОУН, а насколько — стихийными антиеврейскими выступлениями украинцев.

В использовании экономических методов против евреев, украинские националисты были не одиноки. Польские правые политические силы также проводили антиеврейскую кампанию бойкота[268]. При оценке антиеврейской практической политики ОУН, «экономического антисемитизма», необходимо различать две вещи: 1) собственно экономическая «антиеврейская» политика, вроде бойкота еврейских товаров, мер, нацеленных на устранение из экономики Западной Украины еврейского посредничества, как и любого другого посредничества, негативно сказывающегося на положении рядового украинского населения, и распространение, в качестве ответа, украинской экономической кооперации; 2) меры, которые, возможно, и направлены против еврейской экономики, но имеющие явно антиправовой, насильственный характер — поджоги еврейских магазинов и битье стекол.

Украинский исследователь Владимир Вятрович считает, что ненависть к коммунистам была первична, более того, антиеврейские акции прооуновской молодежи Вятрович квалифицирует как антикоммунистические и антиалкогольные акции, намеренно выдаваемые польской властью за антиеврейские[269]. Однако то, что, по крайней мере, часть проводимых ОУН акций были именно антиеврейскими акциями, находит подтверждение и в оценках этих действий со стороны КПЗУ. Последняя четко различала антикоммунистические акции и акции антиеврейские[270].

В документах КПЗУ встречаются сообщения об уничтожении боевками ОУН евреев. Так, на Макивке после провокационной проповеди «попа», призывавшего убивать коммунистов, оуновцы убили трех людей, включая еврея-извозчика, который ехал по дороге. Также коммунисты сообщали о погроме, организованном ОУН совместно с УНДО, в Сколе против евреев и коммунистов[271].

Нельзя согласиться с современным украинским исследователем Владимиром Вятровичем, который считает, что использование украинскими националистами словосочетаний «жидо-коммунизм», «жидо-коммуна», «еврейско-московское господство» ни в коем случае не свидетельствует об антисемитизме ОУН, а лишь отражает широко распространившийся в мире стереотип, отождествляющий коммунизм и евреев[272]. Распространенность стереотипа отнюдь не делало его менее антисемитским. И этот «стереотип» был вовсе не безобиден. Во время революционных событий 1918 — начала 1920-х гг. в некоторых местах Украины был распространен лозунг «бей жидов, потому что они коммунисты»[273]. И воплощение этого лозунга в жизнь привело к тому, что недовольство, связанное с политикой коммунистических властей, люди вымещали на евреях, что привело к многотысячным жертвам. В дальнейшем, к началу Великой Отечественной войны, этот стереотип только укрепится, и так же, как во время революции, приведет к убийствам еврейского населения.

Присоединение Западной Украины к СССР[править | править код]

После занятия советскими войсками осенью 1939 г. Западной Украины сформировавшийся ещё во время революции стереотип об СССР, как о «жидо-коммуне» и о засилье евреев в советских правоохранительных органах, в Галичине только укрепился. Его укреплению способствовала форсированная советизация региона. Многие лидеры и члены прежних «буржуазных» политических партий, культурные деятели арестовывались, тысячи реальных и мнимых врагов советской власти, социально чуждых и политически неблагонадежных граждан высылались в Сибирь. Особое внимание советских органов привлекала деятельность ОУН — единственной политической организации межвоенной Польши, которой, пускай и в глубоком подполье, удалось сохраниться, и которая продолжала свою деятельность. По Западной Украине прокатилась война арестов членов ОУН. По свидетельствам самих оуновцев, в некоторых регионах им был нанесен ощутимый удар. Ответственность за это вновь возлагали на евреев. Справедливости ради стоит отметить, что процент евреев в органах устанавливаемой советской власти был несколько выше, чем их число в населении региона, однако этому есть свое объяснение: впервые местные евреи получили возможность, не испытывая никакой дискриминации, включиться в политическую жизнь страны. Но даже такая большая представленность евреев в советских органах была только относительна — евреи отнюдь не составляли основу политического советского аппарата в регионе[274]. Существовавший среди украинских националистов и в украинском обществе вообще стереотип еврея-коммуниста укрепился и к началу Второй мировой войны достиг своего апогея, когда степень агрессивности, питаемой к «жидо-коммуне» украинскими националистами и нацистами мало, чем отличались. Тот факт, что евреи, также как и представители других народов Западной Украины, высылались в Сибирь, украинскими националистами просто «не замечался».

Некоторые украинские националисты после присоединения Западной Украины к СССР прямо выражали недовольство тем, что в СССР «при власти стоят евреи». В селе Добротово Надворнянского повита два члена ОУН говорили населению, что «коммуна отберет землю у всех богатых, а бедных потом заберут и отправят в Сибирь, что Красная Армия закроет все церкви, детей заберут в отдельные здания, а над украинцами коммуна поставит евреев с нагайками»[275].

На ІІ Съезде ОУН-Б в 1941 г. была сформулирована позиция украинских националистов относительно евреев. В политических постановлениях съезда отмечалось, что «евреи в СССР являются наипреданнейшей опорой господствующего большевицкого режима и авангардом московского империализма в Украине. Противоеврейские настроения украинских масс использует московско-большевицкое правительство, чтобы отвернуть их внимание от действительной причины лиха и чтобы во время восстания („зриву“) направить их на погромы евреев. Организация украинских националистов борется против евреев как опоры московско-большевицкого режима, осознавая в то же время, что Москва — главный враг» (п. 17)[276].

Еврейские погромы на Западной Украине в июне-июле 1941[править | править код]

К началу Великой Отечественной войны бандеровцы подошли с уже сложившимися стереотипами в отношении поляков, евреев, русских. Надо учитывать и тот факт, что ОУН на первоначальном этапе войны позиционировала себя как союзника гитлеровцев, поэтому антисемитская риторика просто обязана была быть особенно жесткой. Советский строй бандеровцы отождествляли с «большевицко-еврейской диктатурой». В бандеровских листовках, распространяемых в начале войны, евреи недвусмысленно выступают в качестве народа-эксплуататора: «ссуды, налоги с колхоза, налоги с Вашего несчастного хозяйства, мясозаготовки, заготовки молока, яиц — все несли Вы евреям, а дети ваши почти никогда не видели этого»[277].

В то же время следует отметить важное отличие украинского массового антисемитизма от немецкого. Немецкие документы сообщали, что в Украине был сильно распространен антисемитизм, но он имел преимущественно религиозный, а не расовый характер[278].

Вскоре после начала советско-германской войны начались первые еврейские погромы. В июне-июле 1941 г. они произошли (с большей или меньшей степенью жестокости) в 26 украинских городах Галиции и Волыни[279].

Погромы явились страшным бедствием для западноукраинских евреев. Количество жертв июльских погромов на Западной Украине по разным подсчетам составляет от 12 до 28 тысяч евреев[280]. Айнзацгруппам в самом начале войны рекомендовалось инициировать антиеврейские погромы, но делать это незаметно. Однако в некоторых случаях уничтожение членами ОУН евреев началось ещё до прихода немцев[281].

Украинский историк Феликс Левитас утверждает, что простые граждане не поддались на немецкие провокации и не участвовали в погромах[282]. Но это не так, и воспоминания выживших евреев однозначно свидетельствуют, что местное украинское население принимало активное участие в этих погромах. Степень ярости украинского населения по отношению к евреям будет невозможно понять без упоминания о действиях советской власти во время отступления. Перед уходом из Западной Украины сотрудники НКВД, не успевая эвакуировать, расстреляли несколько тысяч заключенных, включая подростков, во многих городах. Во Львове, например, было убито от 2.5 до 7 тысяч человек, среди расстрелянных был и брат Романа Шухевича. Как правило, погромы начинались уже после обнаружения трупов заключенных убитых энкаведистами, и в соответствии со сложившимся стереотипом еврея-коммуниста ответственность за эти действия были возложены на еврейскую общину целиком.

Одним из самых крупных погромов стал Львовский. В центре исторических (и в связи с сильной политизированностью темы публицистических) дискуссий оказался даже не сам погром и та роль, которую играли в нём украинские националисты, а причастность к нему батальона «Нахтигаль». Это важно ещё и потому, что одним из его командиров был будущий главнокомандующий УПА и лидер ОУН-Б Роман Шухевич. То, что украинцы принимали в погроме самое активное участие, не подлежит сомнению. Частично антиеврейские погромы начиналась ещё до прибытия в город немцев[283].

Ещё до взятия Львова немцами активисты ОУН захватили Львовскую радиостанцию. Через захваченные радиостанции украинские националисты призывали уничтожать евреев[284]. Согласно докладу эйнзацгруппы, после отхода советских войск во Львове местные жители согнали 1000 евреев в тюрьму НКВД, затем большую их часть убила украинская полиция, которая была организована ОУН, однако состояла не только из членов ОУН[285].

Принимал ли участие в погроме батальон «Нахтигаль» — неизвестно. Немецкий историк Дитер Поль считает, что члены батальона «Нахтигаль» принимали участие в расправе над евреями в тюрьме Бригидки[286]. Однако не все ученые согласны с тем, что батальон участвовал в погроме. Ответу на вопрос, участвовал ли батальон «Нахтигаль» в уничтожении поляков и евреев во Львове, посвящена глава книги Ивана Патриляка[287]. В ней он рассматривает как сами источники, касающиеся пребывания бойцов «Нахтигаля» во Львове, так и формирование советского историографического стереотипа об участии подразделения Дружин украинских националистов в уничтожении евреев и польских профессоров. После изучения источников украинский исследователь приходит к выводу, что, хотя в предвоенной идеологии ОУН содержались положения, призывающие к уничтожению евреев, имеющиеся в наличии источники не подтверждают версию о том, что члены «Дружины» участвовали в уничтожении евреев, он признает, что в уничтожении евреев принимали участие некоторые украинцы-члены полицейских формирований (но не батальона «Нахтигаль»)[288]. В еврейском погроме, по его мнению, участвовали только украинские деклассированные элементы («шумовиння»). «Нахтигаль» как организация, по его мнению, в антиеврейских акциях не был замешан, а убийство некоторыми бойцами батальона «Нахтигаль» евреев, учиненное через несколько дней в Винницкой области членами батальона, было совершенно «в состоянии аффекта» по просьбе населения и не было отражением политики ОУН по отношению к евреям[289].

Большое место в аргументации Патрыляка и других украинских историков для подтверждения тезиса, что «Нахтигаль» не причастен к уничтожению евреев и поляков во Львове, занимает утверждение, что показания свидетелей против «Нахтигаля», да и вообще сам интерес к этой теме, появились только после того, как у Советского Союза в 1959 г. возникла потребность «свалить» западногерманского политика Теодора Оберлендера[290]. До этого ни на Нюрнбергском процессе, ни в «Акте чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецкофашистских захватчиков», ни в советской историографии обвинения против бойцов «Нахтигаль» не присутствовали[291]. До 1959 года обвинения в убийствах бойцам «Нахтигаля» советской стороной не выдвигались. В материалах «Чрезвычайной государственной комиссии» нет ничего не только о «Нахтигаль» и Оберлендере, но и практически ничего (за исключением нескольких свидетельств) не сообщается о Львовском погроме начала июля[292].

Документ КГБ о компрометации Оберлендера и батальона «Нахтигаль»

Но показания о причастности членов батальона «Нахтигаль» к расстрелу евреев были получены не только советским судом, которому была выгодна компрометация Оберлендера, но и судом ФРГ[293]. Кроме того, пережившие Холокост еврейские свидетели погрома утверждали, что солдаты в немецкой форме, говорившие по-украински, участвовали в избиении евреев у тюрьмы «Бригидки». Участие солдат, говоривших по-украински, в погроме ещё не означает, что это были непременно члены батальона «Нахтигаль» — на немецкой службе состояло достаточное количество украинцев. Но они не составляли отдельного воинского подразделения, и маловероятно, что все эти украинцы на немецкой службе собрались у тюрьмы «Бригидки» (как это имело место 30 июня), поэтому правдоподобной выглядит версия, что среди «немецких» украинцев, участвовавших в погроме, все-таки были бойцы «Нахтигаля»[294].

Однако между этими свидетельствами выживших евреев и советскими обвинениями в адрес батальона «Нахтигаль» имеются существенные различия: советская сторона в 1959 г. обвиняла батальон в том, что он последовательно выполнял карательные функции: сторожил еврейское население и советских военнопленных, производил расстрел евреев в подвале, участвовал в уничтожении польских профессоров и т. д.[295]. При этом в советских обвинениях никак не фигурировали события у тюрьмы «Бригидки». В показаниях же выживших евреев в вину украинцам в немецкой форме (вероятно, членам батальона «Нахтигаль») ставилось в вину участие в погроме именно 30 июня у тюрьмы.

Еврейские женщина и девочка подвергаются издевательствам со стороны украинских погромщиков. Львов. 1 июля 1941

Можно предположить, что, по крайней мере, некоторые солдаты «Нахтигаля» были причастны к расстрелу евреев во Львове в начале июля 1941 г., но отсутствуют свидетельства того, что они выполняли приказ Провода, а не действовали по собственной инициативе. Вероятно, инициативой «снизу» без указаний руководства ОУН были и расстрелы в Виннице.

Если причастность солдат батальона «Нахтигаль» к погрому до сих пор является предметом ожесточенных споров, то с уверенностью можно сказать, что украинская милиция, созданная Иваном Равликом по поручению Ярослава Стецько, участвовала в погроме 30 июня — 1 июля. Имеющиеся данные, в том числе немецкие источники, проанализированные Дитером Полем[296] опровергают мнение украинского историка Ж. Ковбы, что в погроме принимали участи только местные деклассированные элементы[297]. Евреев насильно заставляли хоронить убитых НКВД украинцев. Это сопровождалось избиениями, а иногда и расстрелами евреев. По воспоминаниям самих львовян, украинские милиционеры (в полном соответствии с «Указаниями во время войны») задерживали евреев, бывших активистами при советской власти, и расстреливали[298]. В то же время, по свидетельствам очевидцев, в погроме участвовали не только украинцы и УНМ, но также и поляки[299].

По крайней мере, после 2 июля инициатива расстрелов евреев исходила от немецкой стороны. 2 и 3 июля во Львове подразделения эйнзацгруппы Отто Раша совместно с созданной до этого украинской милицией, которую на тот момент возглавлял один из лидеров ОУН-Б Евгений Врецьона, впоследствии член УГВР, расстреляли около 3 тысяч евреев в качестве «ответа» за уничтожение украинских заключенных[300]. Стоит отметить, что УНМ со 2 июля была включена в систему немецкой администрации и подчинялась СС[301].

Некоторые украинские историки, доказывая непричастность бойцов батальона «Нахтигаль» и представителей украинских националистов вообще к львовскому погрому, ссылаются на «уникальные документы», так называемый документ «к книге фактов» («до книги фактiв»), который, по их мнению, доказывает непричастность украинских националистов к погрому[302]. Документ, найденный у неизвестного убитого члена националистического подполья, согласно заявлению работников архива Службы Безопасности Украины (СБУ) представляет собой хронику событий с 22 июня по сентябрь 1941 г. В нём, помимо прочего, сообщается об обращении гестапо к «украинским кругам» с просьбой организовать 3-х дневный еврейский погром. Однако руководство ОУН расценило это обращение как провокацию, рассчитанную на то, чтобы скомпрометировать украинское движение и затем под предлогом наведения порядка укротить его[303]. В этой версии, ОУН отказалась от еврейских погромов не из-за любви к евреям, а для того, чтобы не дать немцам лишнего повода остановить деятельность организации.

Но имели ли место события, описанные в «книге фактов», на самом деле, Было ли обращение немецкой стороны к украинским националистам, и отказали ли бандеровцы гестапо в проведении еврейского погрома — неизвестно. Действительно, известно, что в некоторых случаях ОУН на местах выступала против погромов (как было, например, в Коломые). При этом все остальные данные и логика развития событий свидетельствуют против подлинности версии оуновской стороны. Во-первых, выглядит странной дата обращения немцев к украинским националистам с просьбой о погроме (4-7 июля 1941 г.). К этому времени во Львове уже произошел погром, в котором активно участвовала сформированная ОУН-Б украинская милиция. Против того, что ОУН действительно отвергла просьбу немецкой стороны, свидетельствуют листовки, призывающие уничтожать евреев, которые распространялись Иваном Климовым-«Легендой» с 30 июня 1941 г. Дальнейшее развитие событий также опровергает версию о непричастности ОУН-Б к погромам. Вскоре после «обращения» гестапо, 25-27 июля, состоятся «дни Петлюры» (о них речь пойдет ниже), во время которых украинская милиция также принимала участие в арестах и убийствах еврейского населения. Утверждение авторов документа, что «только благодаря решительному поведению кадров ОУН» на Западной Украине после отступления большевиков дело не дошло до погромов, не соответствует действительности — после ухода РККА погромы произошли во многих населенных пунктах Западной Украины, а отношение ОУН к ним, было, как правило, благоприятным. Вероятно, документ создавался много позже описываемых событий с целью «обелить» политику ОУН в начале войны. Действительно, известно, что после ІІІ Съезда и формальной демократизации ОУН в октябре 1943 г. в некоторых местах было приказано опровергать информацию об участии украинской полиции в убийстве евреев, а вину возлагать на немцев и поляков[304].

Произошедший в начале июля 1941 г. погром не был последним для евреев Львова. 25-27 июля во Львове отмечалась годовщина убийства Симона Петлюры, застреленного евреем Самуилом Шварцбардом. Немцы разрешили украинской полиции убить несколько евреев в качестве мести. В «дни Петлюры» немцы совместно с украинской полицией убивали евреев. Часть евреев была вывезена на расстрел в лес, часть была расстреляна на Яновской улице. Кроме того, украинская полиция, по воспоминаниям Г. Менделя, собирала евреев в участках и избивала их[305]. Украинский историк Феликс Левитас сообщает о более чем 1500 погибших евреев[306].

Весьма любопытные сведения о «днях Петлюры» сообщает в своей записке-воспоминаниях переживший Холокост еврей Шнефельд. Согласно ему, «бело-украинцы» (то есть украинская полиция) устроила облаву на евреев. Их было поймано около 5 тысяч человек. За их жизни немцы назначили юденрату выкуп в 20 млн рублей. Еврейская община выплатила контрибуцию, но заложников назад так и не получила[307].

Взимание выкупа за еврейских заложников с последующим их расстрелом было распространенным приемом немецкой политики. Подобные «выкупы» собирались летом 1941 г. во многих городах Западной Украины, например, в Тернополе, Здолбунове, Новом Вишневеце. Вероятно, типологически «дни Петлюры» были ближе к событиям этого типа, чем к погромам, происходившим в городах Западной Украины с началом войны. Случай с еврейскими заложниками показывает, что «дни Петлюры» были хорошо подготовленной немецкой провокацией, с помощью которой они хотели решить свои задачи. Инициатива «дней», скорее всего, исходила именно от немецкой администрации, а не от украинской стороны. Роль украинской полиции сводилась к поимке, сбору евреев и их расстрелам. То, что инициатива погрома исходила от германской стороны, вовсе не снимает с украинских националистов вины за случившееся, так как украинские националисты из-за своего негативного отношения к евреям на неё с легкостью поддались. Отличительной чертой «дней Петлюры», стала низкая степень участия в них гражданского населения. Прилюдные издевательства, вроде подметания улиц или рытья могил, практиковавшиеся во время погрома в начале июля, теперь отсутствовали.

Еврейские погромы происходили не только во Львове. Одним из самых кровопролитных погромов стал Золочевский. В осуществлении погрома участвовали и украинские националисты. В нём погибло около 4 тысяч евреев[308]. Показания свидетелей, сохранившиеся в материалах Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, позволяют сравнительно полно восстановить участие украинской стороны в погроме, поэтому остановимся на событиях, совершившихся в начале июля 1941 г. в Золочеве несколько подробнее.

1 июля немцы заняли город. В тот же день в тюрьме, расположенной в Золочевском замке, были обнаружены трупы убитых людей — НКВД перед отступлением, не успевая эвакуировать заключенных и не желая оставлять потенциально опасный элемент врагу, без суда уничтожил сотни заключенных Золочевской тюрьмы. Однако, вопреки расхожему мнению, что еврейские погромы в городах Западной Украины были напрямую связаны с обнаружением жертв НКВД, 1 июля никакого стихийного погрома не было. 2 июля немцами было расстреляно несколько евреев. Тогда же немецким командованием М. Цегельский был назначен комендантом украинской полиции. По его приказу были расстреляны все комсомольцы[309]. Но основные события, произошли 3 июля.

Согласно свидетельским показаниям Я. И. Тайхмана, в ночь на 3 июля глава созданного после прихода немцев Украинского Национального Комитета (УНК) г. Золочева Антоняк и его заместитель доктор городской больницы Гелевич провели совещание с созданной вскоре после прихода немцев украинской «тридцаткой» и объявили, что они подписали от имени украинцев Золочева требование к немецким властям организовать погром в городе. Немцы не препятствовали этому начинанию, поскольку хотели, чтобы сами украинцы устроили погром[310]. Согласно другому свидетельству, немецкие власти обратились к Антоняку с просьбой организовать погром от имени украинцев, что и было сделано[311].

Утром 3 июля украинская милиция-«тридцатка», а также солдаты СС, ведомые украинской милицией, стали ходить по квартирам и выгонять евреев из домов и укрытий под предлогом отправления на принудительные работы, попутно их грабя. Члены «тридцатки» сами арестовывали евреев и доставляли к месту расстрела. Евреев сгоняли к Золочевской тюрьме, заставляли копать могилы для жертв расстрелов в Золочевской тюрьме. При этом лопат евреям не выдавали, и им приходилось копать руками. Процесс раскопок сопровождался избиением евреев палками[312]. По воспоминаниям выживших в погроме евреев 3 июля у Золочевской тюрьмы было собрано 4000 евреев. В числе согнанных были и женщины, и дети, и старики. Позже 700 евреев из этих 4000 по неизвестным причинам было отпущено, примерно 3000 мужчин и 300 женщин было расстреляно. Среди расстрелянных были также и дети[313]. Перед расстрелом евреям приказали вырыть яму руками, а затем лечь в неё. Затем евреев расстреляли. Расстрелы не прекратились 3 июля. Всего, по показаниям свидетелей, погром продолжался 4 дня.

Золочевский погром явился одним из самых больших в Западной Украине по числу жертв. Практически все свидетели указывают, что 3 июля у замка было расстреляно около 3000 — 3200 евреев. Скорее всего число евреев, которое должно было подвергнуто расстрелу, было фиксировано и сообщено еврейскому населению немецкими властями, поэтому мы можем доверять этим цифрам. Однако, как уже указывалось, погром не закончился 3 июля и продолжался ещё несколько дней. 4 июля расстрелы у замка продолжились. В них также принимали участие члены «тридцатки»[314]. 5 июля на базарной площади было убито 250—300 человек. В тот же день проводились расстрелы на Лубочной улице. Расстрелы проводились и у кладбища, где было расстреляно более 100 человек. Инициатором расстрелов у кладбища был член «тридцатки» Серба. Несколько сот евреев было убито 5 июля на базарной площади, расстрелы были также на улице Лубочной. 7 июля 30 советских активистов было расстреляно у тюрьмы. Погром коснулся и близлежащего села Струтын, где также были организованы облавы на евреев[315].

В советской историографии утверждалось, что в Золочевском погроме также принимали участие бойцы батальона «Нахтигаль»[316]. Однако это никем документально не подтвердилось.

Другим одним из самых страшных погромов стал Тернопольский. В нём погибло до 5 тысяч евреев. Украинские националисты участвовали в нём только как члены украинской милиции, исполнившей волю немецких властей[317].

Погромы происходили и в меньших населенных пунктах. 6 июля 1941 г. произошел погром в Скалате. Погром произошел после антиеврейской петиции от имени местного населения, которая была подана местным священником. Украинская милиция принимала непосредственное участие в этом погроме[318]. Милицией после различного рода издевательств было уничтожено около 450 евреев. Погром произошел также в соседних селениях Гримайлов и Хмелиска. В последнем селе односельчанами было уничтожено около 30 евреев, в Грымайлове украинцами было убито около 500. В погроме активное участие принимали украинские националисты, которыми за день до вступления немцев в Гримайлов и начала погрома был создан «Украинский комитет», члены которого принимали активное участие в проведении погрома[319].

Согласно свидетельским показаниям, данным свидетелями для ЧГК, украинские националисты участвовали и в организации еврейского погрома 3-4 июля 1941 г. в городе Борислав[320].

Несколько евреев, включая женщин и детей (всего до 80 человек), было уничтожено боевиками ОУН 7-8 июля 1941 г. в районе села Косув Тернопольской области[321].

В Хоросткове, уже через некоторое время после немецкой оккупации города, была предпринята попытка еврейского погрома со стороны украинской общественности и милиции, однако она была пресечена немецкой администрацией[322]. В Копычинцах украинская милиция участвовала в депортации евреев в трудовые лагеря[323]. В Бережанах в погроме участвовала украинская полиция, и местное население из окрестных сел[324]. В Подгайцах 13 июля ОУН была организована антиеврейская демонстрация, после которой начался грабеж еврейской собственности[325]. В Жовкве украинская милиция участвовала в истязаниях евреев, нарушавших немецкое предписание о ношении звезды Давида[326].

Еврейские погромы организовывались в селах ОУН и на Волыни. В Костополе после отхода советских войск 6 евреев было убито националистами по подозрению в сотрудничестве с Советами. В селе Козин Ровенской области после ухода советской власти украинскими националистами была создана местная власть. Её возглавил украинский националист В. В. Дзьоба. Главой местной полиции стал Олесков. Также был создан суд. Суд передал в руки немцев советских активистов и комсомольцев. Украинский националист Клечук лично их сдал в полицию. Впоследствии они были расстреляны. По доносу одного из сельских лидеров ОУН Ф. Мацкевича о том, что, якобы, 3-х советских летчиков прятали евреи, немцы пришли на еврейскую улицу и стали избивать евреев. Вероятно, тогда же и состоялся первый расстрел евреев села[327].

Участие украинских националистов в погромах не ограничилось только немецкой зоной оккупации. В зоне оккупации Венгрии венгерские войска в нескольких случаях спасали еврейское население от погромов местными украинцами. В Городенке оуновская организация «Сечь» была распущена венграми. Венгерскими войсками были подавлены начавшиеся погромы в Мельнице-Подольской, Станиславе, окрестностях Лавочного. В последнем случае погром был спровоцирован призывами местного украинского священника[328]. В Мельнице-Подольской созданной после отхода советских войск украинской полицией евреям было приказано эксгумировать тела 12 убитых НКВД заключенных. Город балансировал на грани погрома, но из-за вмешательства религиозных общин погрома удалось избежать. Окончательно ситуация нормализовалась после прихода венгерских войск[329].

Еврейский погром состоялся также в Надворной. Евреев украинские националисты обвиняли в том, что они убили заключенных тюрем. В погроме погибли десятки евреев. В Рожнятове украинская милиция начала издевательства над евреями до прибытия венгерских войск. После прихода венгров начался активный поиск евреев-коммунистов. В Озерянах только вмешательство венгерских войск предотвратило расстрел нескольких евреев украинскими националистами[330].

После отхода советских войск и до прихода немецких двухдневный еврейский погром произошел в Коломыи. По воспоминаниям выживших евреев украинцы согнали евреев к монументу Ленину и после мучений приготовили к расстрелу, только приход главы города Алинкевича спас евреев. После погрома в Коломые ОУН призывала в своей прессе народ не поддаваться на московские и польские провокации и не совершать еврейские погромы, компрометирующие «украинское государствотворческое движение». Одновременно евреев обвиняли в том, что они стоят в «авангарде московского большевизма» и «англо-американских паразитов-плутократов»[331].

В некоторых городах (например, Болехове) во время погрома уничтожались в первую очередь евреи-«коллаборационисты», сотрудничавшие с советской властью, коммунисты, комсомольцы и т. д. Погром здесь, как и во многих других городах венгерской оккупации, с приходом войск был остановлен, но к тому времени уже погибло более десятка людей[332].

Однако не везде приход немцев «спасал» евреев. Например, в Отынии украинские националисты во главе с Е. Иванцивом после ухода венгров и до прихода немцев ночью 5 августа расстреляли советских работников-евреев и комсомольцев вместе с семьями — 45 человек[333].

В Чудневе житомирской области украинская милиция вместе с фольксдойче по указанию немецких властей расправилась с около 800 евреями[334].

В Проскурове украинские националисты «по просьбе села» сделали «маленькую чистку жидо-коммуны». И после некоторые крестьяне жаловались, что «почистили мало»[335].

Еврейские погромы, прокатившиеся по Западной Украине в первые дни Великой Отечественной войны, отличались большим разнообразием — в некоторых местах погромы возникали до прихода оккупационных войск, в других случаях погромы происходили после. Иногда инициатива погрома исходила от немецкой стороны. Некоторые погромы организовывались украинской народной милицией подконтрольной ОУН, другие были начаты местным сельским населением после погромнических речей местных священников. Наиболее крупные погромы произошли в городах, где с приходом немцев были обнаружены убитые украинские заключенные, но погромы происходили и там, где подобных захоронений не было. Часто погромы начинались до прихода войск стран «Оси», и этот факт опровергает версию некоторых украинских исследователей о том, что погромы были целиком инициированы немецкой стороной. Действительно, немцы старались использовать антисемитизм местного населения, провоцируя погромы и представляя дело так, будто бы помогают местному населению в борьбе с евреями. Но уничтожение части евреев, являвшихся сторонниками советской власти, и расправа над «спекулянтами» и так входило в планы ОУН, а расстрел украинских заключенных в тюрьмах стал катализатором ненависти украинского населения к евреям, которую умело использовали немцы. На данном этапе цели немцев и украинских националистов совпали. Их объединял общий стереотип «жидо-коммуны», убеждение в коллективной ответственности евреев за грехи коммунизма.

Антисемитизм сохранился у украинских националистов и после того, как погромы закончились. После их окончания украинская милиция в городах Западной Украины следила за исполнением немецких предписаний относительно евреев[336].

ОУН и вспомогательная полиция[править | править код]

Отдельным вопросом являются взаимоотношения ОУН и украинской полиции. После ликвидации УНМ осенью 1941 г. немцами была создана украинская вспомогательная полиция. В ней состояло много бывших членов украинской милиции. Однако она была основательно прочищена СД от активных украинских националистов. Тем не менее, несмотря на чистки, большое число украинских националистов осталось в организации. Весной 1943 г. более 5 тысяч членов украинской полиции бежало в леса, став основой кадров УПА.

В Радомышле, Кривом Роге, Ровно осенью 1941 г. местная полиция играла активную роль в уничтожении евреев[337]. Например, в Радомышле 1668 евреев было убито эйнзацгруппой SK4a и украинской милицией. 6-7 ноября в Ровном эсесовские подразделения при помощи украинской полиции уничтожили 15 тысяч евреев. Согласно немецким отчетам «много раз придавалось значение присутствию украинской милиции (украинской службе порядка) при уничтожении евреев»[338].

На Волыни за осень 1941 г. было уничтожено 30 тысяч евреев. В уничтожении евреев принимала участие и украинская вспомогательная полиция[339]. В уничтожении евреев принимали активное участие шуцманы, состоявшие, в том числе, и из украинских националистов. Так 5 октября 1942 г. немцы совместно с шуцманами расстреляли в Дубно 5 тысяч евреев. 25 сентября корецкие евреи были также расстреляны при участии шуцманов. В 1942 г. недалеко от местечка Рожища немцами совместно с украинской полицией было расстреляно до 4000 тысяч евреев. В ликвидации еврейского гетто в Бережанах участвовали также украинские полицаи[340].

В Западной Украине большинство евреев было убито во время второй волны чисток, после ликвидации гетто в конце 1942 г. Основной ударной силой чисток была местная полиция-шуцманшафт. В Украине и Белоруссии во время ликвидации гетто летом-осенью 1942 г. на одного немца приходилось 5-10 местных полицейских. Начиная с осени 1942 г. все больше украинских шуцманов дезертировало в леса. Но до того момента, когда они дезертировали, многие успели принять участие в геноциде евреев[341]. К началу 1943 г. большая часть евреев в гетто на территории Украины была уничтожена. Части евреев удалось бежать в леса, но для них борьба за выживание не прекращалась. С середины 1942 года поиск и уничтожение бежавших евреев, выживших после ликвидаций гетто, стали основной обязанностью шуцманства[342].

Украинская милиция была привлечена к охране евреев и участвовала в их убийствах также на Житомирщине и Винничине. В Житомирской области нацисты подстрекали к антиеврейским погромам, но проводили их не сами, а руками украинской милиции и фольксдойче. В то же время, согласно американской исследовательнице В. Лавер, в Житомире украинские националисты призывали своих сторонников удержаться от несанкционированных погромов евреев[343]. Немцам так и не удалось спровоцировать масштабные погромы на Житомирщине, как и в остальной Советской Украине. Может быть несколько причин, объясняющих данное явление. Во-первых, в Советской Украине плотность еврейского расселения была меньшей по сравнению с Западной Украиной[344]. Во-вторых, массовые погромы, совершаемые рядовым украинским населением в Западной Украине при сравнительно спокойном отношении населения к евреям в Советской Украине, указывают, что причину этого следует искать, в том числе, в западноукраинском опыте украинско-еврейских отношений, отличном от советского опыта. На западноукраинских землях Второй Речи Посполитой, в отличие от Советской Украины, в довоенный период процветал неприкрытый антисемитизм[345]. Кроме того, можно отчасти согласиться с теми авторами, которые указывают на практику советизации западноукраинских земель как на причину роста антисемитизма среди украинского населения. Наконец, именно в Западной Украине были сильны правые радикальные организации (прежде всего, конечно же, ОУН), у которых антисемитизм присутствовал и до советизации этих земель, и именно ОУН, очевидно, сыграла решающую роль в возникновении еврейских погромов.

Утверждения некоторых украинских историков, что антиеврейские взгляды представителей ОУН исчезли сразу же после начала немецких «акций» по уничтожению евреев, к сожалению, не соответствуют действительности. ОУН и её члены продолжали исповедовать антисемитизм и после начала уничтожения евреев[346].

Отношение к евреям после 3-его чрезвычайного съезда ОУН (б)[править | править код]

В августе 1943 года состоялся 3-й чрезвычайный большой съезд ОУН(б). Съезд признал будущую Украину государством всех живущих в ней народов, а «еврейский вопрос» объявил решённым. Последнее как будто бы означало, что УПА должна прекратить истребление евреев. Однако, до рядовых членов УПА решение не было донесено. В конце 1943 Роман Шухевич огласил устный приказ уничтожать поляков, евреев и цыган или, в виде исключения, брать в отряды медицинский персонал, ввиду его острой нехватки. Иногда, евреи попадали в отряды УПА по ошибке, приняв националистов за советских партизан, и тогда тщательно скрывали своё происхождение, в противном случае, быстро гибли от рук националистов, за редкими исключениями[347].

Завоевание советскими войсками Западной Украины положило конец нацистскому геноциду евреев. Евреи, которые до войны были одним из самых многочисленных народов в Западной Украине, после войны практически исчезли на этой территории. С приходом советских войск отпала необходимость для евреев прятаться в лесах. Те евреи, которые были в рядах УПА, вернулись в города. Контакты украинских националистов с евреями прекратились, но на бытовом уровне внутри актива УПА антисемитизм сохранялся. И в 1945 году в обиходе низовых сотрудников ОУН встречались слова вроде «жидок». Отказ от антисемитских лозунгов и программное признание прав всех национальностей, включая евреев, не означало, что лидеры украинских националистов перестали быть антисемитами. Так, по показаниям Порендовского-Заболотного осенью 1945 года в его присутствии глава политической референтуры ОУН Д. Маевский («Тарас») заявил: «Хорошо произошло, что немцы уничтожили евреев, ибо этим ОУН избавилась одних своих врагов». Подобного рода заявления сделал осенью 1946 г. и член Провода ОУН Ярослав Старух[348].

По данным израильского исследователя Арона Вайса на Западной Украине националистами (и бандеровцами, и мельниковцами) были уничтожены 28 000 евреев[349].

Украинцы были причастны к репрессиям против евреев во время Второй мировой войны. Об этом заявил президент Израиля Реувен Ривлин во время выступления в Верховной Раде Украины на парламентских слушаниях, посвящённых 75-й годовщине трагедии в Бабьем Яру[350].

Их расстреливали в лесах, возле оврагов и рвов, сталкивали в братские могилы. Многие пособники преступлений были украинцами. И среди них особо выделялись бойцы ОУН, которые издевались над евреями, убивали их и во многих случаях выдавали немцам. Верно и то, что было более 2,5 тыс. праведников народов мира — те считанные искры, которые ярко горели в период темных сумерек человечества.

Реувен Ривлин отметил, что около 1,5 млн евреев были убиты на территории современной Украины во время Второй мировой войны в Бабьем Яру и других местах. Также в Бабьем Яру убито десятки известных членов ОУН (В.Багазий, О.Телига, М.Телига, И.Рогач…).

ОУН и поляки[править | править код]

Межвоенная Польша[править | править код]

Отношения поляков и украинцев на западных украинских землях имеют длительную предысторию противостояний и конфликтов. Поэтому неудивительно, что некоторые историки пытаются вывести корни польско-украинского вооруженного противостояния в годы Второй мировой войны чуть ли не из Хмельничины. Но, в действительности, такое удревнение украинско-польского противостояния 1940-х гг. очень мало рассказывает о реальных причинах конфликта. Его корни берут истоки в менее отдаленном прошлом.

После разделов Речи Посполитой украинские земли оказались в составе двух государств. Волынь перешла под скипетр императора Российской Империи, а Галичина — Австрии. Положение украинских земель в Российской империи и Австрии существенным образом различалось. Если в России вплоть до 1905 г. фактически отрицались любые права украинцев на культурно-национальное развитие, то в Австрийской Галиции ситуация была более благоприятной для развития украинского национального движения. В Галиции украинцы получили возможности для развития языка, открытия украинских школ, со временем они получили право выбора украинских депутатов в рейхсрат. Однако ситуация в Галиции осложнялась тем, что власти Австро-Венгрии фактически дали Галицию на откуп полякам, занимавшим все важные административные места в регионе, которые они в том числе использовали для борьбы с украинским национальным движением. Все это вело к развитию и укреплению антипольских стереотипов среди украинской интеллигенции.

Ещё более важным для формирования ненависти к полякам и польскому господству среди части украинского населения Галичины стал опыт украинско-польской войны 1918—1919 гг., которая закончилась поражением Украинской Галицкой армии. После этого украинская Галичина перешла в руки поляков, хотя её юридический статус не был окончательно определён вплоть до 14 марта 1923 г., когда Совет Послов утвердил передачу Восточной Галиции Польше.

Очевидно, что присоединение западноукраинских земель к Польше вопреки желанию большинства населения, жесткая польская политика по отношению к украинцам, направленная на ассимиляцию украинского населения, не могли не вызвать недовольство украинского населения[351]. Изначально большинство украинских политических партий занимали антипольские позиции. Однако со временем ситуация изменилась. После начала репрессий против украинской интеллигенции в СССР и голода/голодомора 1933 г. многие украинские политические партии ІІ Речи Посполитой стали искать возможность налаживания отношений с польскими политическими силами, рассматривая пребывание украинских земель в Польше как меньшее зло по сравнению с угрозой украинцам, исходящей со стороны большевиков[352].

В начале 1920-х гг. были созданы и отдельные пропольские украинские партии, занявшие позицию полной лояльности по отношению к польскому государству. К таким партиям относились созданная в 1924 г. Украинско-руськая партия хлеборобов («Українська-руська партiя хлiборобiв») и созданный в 1926 г. Украинский народный союз («Український народний союз»).

Кроме того, в начале 1920-х гг. с пропольских позиций выступал и идеолог украинского национализма Дмитрий Донцов. Он полагал, что для успешной борьбы против России украинцам нужно ориентироваться на Польшу. Подробно свои геополитические представления о значении ориентации на Польшу он обозначил в работе «Основы нашей политики»[353].

Пропольской ориентации придерживалось и правительство УНР в изгнании. Как известно, в свое время Симон Петлюра заключил союз с Юзефом Пилсудским ради совместной борьбы с большевиками.

В эмиграции Симон Петлюра, несмотря на провал заключенного в 1920 г. союза с Польшей, продолжал считать СССР основным врагом Украины и выступать за союз с Польшей. После убийства С. Петлюры в 1926 г. правительство УНР в изгнании во главе с А. Ливицким, продолжало ориентацию на Польшу, надеясь, что она поможет добиться независимости Украины. В августе 1926 г. А. Ливицкий при посредничестве В. Славека передал Пилсудскому меморандум с предложением создать украинский военный штаб, который бы работал над планом воссоздания Армии УНР на случай войны. В феврале 1927 г. такой штаб действительно был создан и некоторое время действовал нелегально[354].

Хотя польские власти и не решились на новый поход на Киев, они поддерживали Государственный центр УНР, в том числе и финансово.

Подобная пропольская, «соглашательская», позиция правительства УНР в изгнании, не брезговавшего сотрудничеством с «оккупантами», и политика западноукраинских политических партий, направленная на компромисс с польскими властями ради уступок украинцам, не затрагивавших вопроса «оккупации» западноукраинских земель, совершенно не устраивала ОУН, которая в начале 1930-х гг. стала одним из наиболее активных выразителей недовольства украинцев польской антиукраинской политикой. В отличие от многих других западноукраинских партий, часто стремившихся найти какой-либо политический компромисс с польской политической элитой, украинские националисты последовательно выступали против оккупации украинских земель Польшей (пребывание западноукраинских земель в составе Второй Речи Посполитой они воспринимали именно как оккупацию) и отвергали любые компромиссы с польской властью. Украинская полонофильская эмиграция (равно как и западноукраинские сторонники соглашательства с Польшей) стала объектом жесткой критики со стороны ОУН.

При этом объектом ненависти украинских националистов становилось не только польское правительство или пропольски настроенные украинские политики, зачастую им становилось само польское население западноукраинских земель. Этому способствовало и то, что национальный аспект «польского вопроса» на западноукраинских землях отягощался социальным. Большинство крупных земельных собственников в Галичине были поляками, что в условиях бедности украинского населения вызывало недовольство украинских крестьян. Летом 1930 г. это недовольство перешло в открытое противостояние, когда украинцы массово начали поджигать помещичьи хозяйства (так называемая «саботажная акция»). Изначально «саботажная акция» была инициирована местными активистами ОУН, однако акты саботажа совершались не только активистами ОУН[355].

В 1932 г., уже независимо от украинских националистов, на Волыни стали возникать восстания украинских крестьян против помещиков, осадников и представителей польской власти[356].

Во Львове иногда происходили столкновения украинских националистов и поляков. В ответ на попытки польской молодежи поломать во Львове украинские вывески произошло столкновение сторонников ОУН с поляками. Несколько поляков получили ножевые ранения[357].

Вторая Мировая война[править | править код]

В сентябре 1939 г. с началом германского вторжения в Польшу начались спорадические выступления ОУН против поляков, которые особенно участились к моменту нападения СССР на Польшу 17 сентября. Украинские националисты разоружали польские военные отряды. Главной целью этих столкновений было добыча оружия для ОУН. Всего было пленено более 2,5 тысяч поляков[358]. Некоторые плененные оуновцами польские солдаты были убиты, остальные разоружались и передавались немцам и красноармейцам. Пользуясь возникшим после вступления в войну СССР хаосом, украинские националисты начали совершать расправы над польскими военными, политическими активистами, а также сельскими учителями. В отдельных местах доходило даже до польских погромов. Так, в селе Словятин местными украинским националистами было вырезано большинство поляков села. По некоторым данным в 9 близлежащих населенных пунктах во время сентябрьских выступлений украинскими националистами было убито 129 поляков[359].

По некоторым данным, всего в антипольских акциях в сентябре 1939 года участвовало более 7 тысяч оуновцев[360]. Но в целом, они носили спорадический характер и были направлены на представителей польской администрации и полицейского аппарата, а не против поляков как таковых. Выступления украинских националистов против поляков во время сентябрьской кампании не были скоординированным восстанием, это были инициированные снизу выступления против отступающих поляков[361].

После раздела Польского государства, предпринятого СССР и Германией, видный украинский этнограф, глава УЦК Владимир Кубийович, связанный с мельниковским крылом ОУН, предлагал размежевание территории Генерал-губернаторства Польши посредством переселения населения[362].

Вопрос отношения украинских националистов к полякам был затронут на апрельском съезде ОУН-Б 1941 г. Касательно поляков в постановлениях говорилось следующее: «ОУН борется против акции тех польских группировок, которые стремятся к возобновлению польской оккупации украинских земель. Ликвидация антиукраинских акций со стороны поляков является предварительным условием урегулирования взаимных отношений между украинской и польской нациями» (п. 16)[363]. Надо отметить, что после присоединения бывших восточных кресс к Советскому Союзу значение польского вопроса для ОУН снижалось, поэтому ему было уделено сравнительно небольшое внимание.

Таким образом, к началу Великой Отечественной войны украинские националисты уже подошли с предубеждением против Польши, которая рассматривалась ими как извечный враг, и поляков. Но намерений каким-либо образом избавиться от поляков руководство ОУН не демонстрировало. Больший радикализм демонстрировала часть низового актива ОУН и простого украинского населения, которые, пользуясь случаем, зачастую предпринимали разного рода противопольские акции.

С началом войны украинско-польские отношения стали все более накаляться. После прихода немецких войск в некоторых селах происходили вооруженные столкновения между украинцами и поляками. В некоторых районах поляки были приравнены к евреям, и их заставляли носить белые повязки. Составлялись списки поляков, которых ОУН подозревала в нелояльности к украинской власти[364].

Несмотря на то, что отдельные убийства поляков украинскими националистами случались и в 1942 г., тогда ещё ничего не предвещало польско-украинской катастрофы. На ІІ Конференции ОУН в апреле 1942 г. в отношении поляков украинские националисты выступали «за умиротворение польско-украинских отношений» «на платформе самостоятельных государств и признания и уважения права Украинского Народа на Западноукраинские земли». В то же время ОУН продолжала борьбу против «шовинистических настроений поляков и аппетитов относительно Западноукраинских земель, против антиукраинских интриг и попыток поляков занять важные сферы хозяйственно-административного аппарата Западноукраинских земель ценой отстранения украинцев»[365].

Летом 1942 г. ОУН ещё не была готова к активным антипольским акциям даже чисто технически, так как не существовало никаких украинский вооруженных формирований, которые могли бы ответить на польские действия, но она оставляла за собой право действовать в соответствии с украинским интересами. Однако в скором времени ситуация изменится и украинские националисты на Волыни начнут осуществлять этническую чистку поляков.

Отдельные случаи нападения на польские села начались ещё зимой 1943 г., но только в марте-апреле 1943 г. начались систематические нападения УПА на польские села. Согласно отчетам советских партизан, оуновцы не расстреливают поляков, а режут их ножами и рубят топорами независимо от возраста и пола: Отсюда их название у польского населения: «резуны».

Жертвами «очистки» стали более 36 тысяч поляков (преимущественно женщин, детей и стариков). К началу осени 1943 г. многие районы Волыни стали «этнически чистыми» — согласно отчету УПА—СБ за 1—10.09.43 (район Млынив), «за отчетный период ликвидировано 17 польских семей (58 человек)… Местность в целом очищена. Ляхов чистокровных нет. Дело смешанных семей рассматривается».

«Очистив» от поляков Волынь, УПА пошли на Галицию. Там поляков жило больше, у них были силы самообороны. «Пришлось» подключить и дивизию СС «Галиция». Наиболее известной совместной акцией УПА и СС стало уничтожение польской деревни Гута Пеняцкая, где было вырезано холодным оружием и сожжено живьем более 500 мирных жителей.

Важная деталь: УПА вела успешную борьбу с малочисленными польскими партизанскими отрядами на Волыни. Но как только в начале 1944-го формируется 27-я Польская дивизия, УПА отступает. Против крупных польских соединений УПА действовала совместно с подразделениями дивизии СС «Галиция». Бои в южной Люблинщине в 1943—1944 годах считаются польскими историками наиболее крупными столкновениями между УПА и польскими партизанами на территории современной Польши — обе стороны потеряли от 3 до 4 тысяч человек, преимущественно гражданского населения.

10 июля 1944 года командующий УПА-Запад Василий Сидор приказал «постоянно нападать на поляков — вплоть до полного уничтожения последнего на этой земле». Выполнение этого приказа было сорвано наступлением Советской Армии. Но даже в 1945 году, уже под советской оккупацией, шли антипольские акции отрядов УПА. Точку тут поставило лишь «добровольно—принудительное» переселение польского населения в Польшу в 1944—1946 годах. Последние акты геноцида поляков приходятся на начало 1947 года[366].

По данным польской стороны, только в Восточной Галиции и только в первой половине 1944-го было убито около 10 тысяч поляков и ещё более 300 тысяч бежали во внутренние районы Генерал—губернаторства. Всего же от рук УПА погибло от 80 до 130 тысяч этнических поляков. В основном мирное население, в том числе много детей.

Говоря об антипольских акциях украинских националистов нельзя замалчивать и того, что осенью 1943 года массовый террор против украинского населения был развернут поляками на Любельщине, Холмщине, Грубевшине. В этих регионах украинцев было по сравнению с поляками меньшинство, кроме того, в начале 1943 года там отсутствовали отряды УПА, что делало местное украинское население особенно уязвимым. Особым кровопролитием отметились события на Грубевшине. Там, начиная с осени 1943 г. по лето 1944 г., поляки активно уничтожали беззащитное украинское население (УПА в том районе тогда ещё не было), женщины и дети составили 70 % этих жертв[367].

ОУН и русские[править | править код]

1930-е годы[править | править код]

Отношение украинских националистов к России и русскому народу мало чем отличалась от отношения к полякам. Но, в отличие от поляков, которые были крупнейшим этническим меньшинством на западноукраинских землях и доминировали в некоторых крупных городах, русские составляли незначительную часть населения западноукраинских земель. Поэтому отношение украинских националистов к русским скорее определялось не опытом каждодневного общения с ними, а сложившейся западноукраинской традицией отношения к России, к русским и «русскому» господству на Советской Украине.

Представления об имперской сущности России появились задолго до возникновения ОУН. Первая мировая война способствовала мобилизации западноукраинского общества под антироссийскими знаменами. Идея освобождения Украины от гнета «Москвы» содержалась в платформе Союза Освобождения Украины[368] — организации, во время Первой мировой войны выступавшей на стороне Австро-Венгрии и стремившейся к созданию украинской государственности под скипетром австрийского монарха. Уже тогда появляются в украинской политической публицистике определения России — «московский враг-варвар»[369].

Неприязнь к России усилилась после гражданской войны и поражения украинской борьбы за независимость 1918—1921 гг. Симон Петлюра проделал путь от уверенности в том, что Украинское государство должно стать основой возрождения России, к представлению о том, что царская Россия и коммунистическая «представляют собой только разные формы московской деспотии и империализма», поскольку «все эти формы „братского“ сожительства мы на протяжении истории хорошо на себе испытали и ощутили, убедившись в деструктивно-деморализующем их влиянии на наш народ»[370]. После поражения в войне за независимость Петлюра писал о русской культуре в таком стиле: «нездоровый смрад и гнилье московской азиатчины с её рабской покорностью или максималистскими тенденциями», «после коммунистических экспериментов колодец московской культуры стал вонять больше». Советский Союз в одной из своей статей Петлюра назвал «историческим врагом». Позднее он в оценке России предвосхищал Дмитрия Донцова[371].

Важную роль в разжигании ненависти к России сыграл будущий идеолог украинского национализма Дмитрий Донцов. В опубликованной в 1921 г. работе «Основы нашей политики» («Пiдстави нашої полiтики») он противопоставлял ориентацию на Польшу, которую отождествлял с ориентацией на Европу, и ориентацию на Россию, которую отождествлял с азиатчиной. Украина, по Донцову, безусловно, принадлежала к западной культуре. Он всячески подчеркивал отличие западной («окцидентальной») Украины от России. Украинскую культуру, якобы, отличали индивидуализм, а русскую — «идеалы орды (охлократии и деспотизма), порабощение единицы и космо-политизма»[372]. По его мнению, Россия умирала из-за трех вещей: «самодержавия, народности, православия». Украинский «коллективный идеал», по Донцову, противопоставлял первому принцип самодеятельности, самоопределения наций и независимую, ориентированную на «окцидент» церковь[373].

С самого начала деятельности ОУН представляла СССР империей, всего лишь продолжавшей политику царского правительства. Такой вывод делался на основании изучения экономического положения и развития Украины в СССР[488]. Именно в политике России и СССР, равно как и других государств, националисты видели причину того, что Украина была аграрной, а не промышленной страной[374]. При этом русские и польские квалифицированные рабочие характеризовались как «вражеский элемент»[375].

Спровоцированный сталинской политикой голод в УССР в 1932—1933 гг. только способствовал усилению ненависти к Москве. В изданиях украинских националистов были напечатаны заметки, посвященные голоду. В них политика Советского Союза по отношению к украинцам рассматривалась как ещё одно звено в цепи русской политики, направленной на уничтожение Украины, начиная с Андрея Боголюбского. По мнению украинских националистов, Москве преднамеренно решила уничтожить весь украинский народ, и заселить его земли колонистами. В 1933 г. ПУН выступил с заявлением, в котором на «Москву» возлагалась ответственность за «уничтожение украинского населения голодом»[376].

Вопросы взаимоотношений с Россией рассматривал в своей работе «Идея и действие Украины», вышедшей в 1940 гг., один из лидеров украинских националистов, до сентября 1940 г. являвшийся Краевым проводником ОУН-Б Дмитрий Мирон-«Орлик». «Любой союз, — писал Мирон, — соглашение или федерация с Россией красной, белой или демократической закончится потерей независимости и подчинением Украины. Не союз с Россией, а полный развал Российской империи и политика постоянного её сдерживания („постiйне шахування“) от Балтики до Кавказа и Балкан — вот предварительное условие украинской государственности. Концепция балтийско-кавказского взаимодействия с опорой на Чёрное море и Балканы при равном влиянии Англии, Германии, Италии и Японии, с исключением России и против России»[377]. Вероятно, идеолог украинского национализма был знаком с работами Юрия Липы, касавшимися судьбы России.

Согласно деятелю ОУН, социалистические идеи Советского Союза — это демагогия, и «за красным фасадом Советов скрывается брутальный империализм России и интересы еврейства»[378].

1940-е годы[править | править код]

На ІІ Съезде ОУН-Б 1941 г. отношение ОУН к Москве также нашло свое отражение. В своих постановления ОУН заявляла, что борется не просто за свою свободу, но и «за уничтожение несвободы, за развал московской тюрьмы народов, за уничтожение всей коммунистической системы, за уничтожение всех привилегий, разделений, и различий на классы и всех прочих пережитков и предрассудков», «за свободу всех народов, порабощенных Москвой, и их право на свою собственную государственную жизнь» (п. 7,8). Этот пункт был продолжением геополитических идей ОУН, выраженных в Манифесте ОУН 1940 г.

В политических постановлениях эта идея конкретизировалась: «Организация украинских националистов борется за Украинское суверенное соборное государство, за освобождение порабощенных Москвой народов Восточной Европы и Азии, за новый справедливый порядок на руинах московской империи СССР. Организация украинских националистов будет продолжать всеми силами революционную борьбу за освобождение украинского народа без оглядки на все территориально-политические изменения, какие произошли бы на территории СССР. Путем достижения наших целей является украинская революция в московской империи СССР в паре с освободительной борьбой народов с Москвой под лозунгом «Свобода народам и человеку» (п. 1-2)». ОУН провозглашала, что для достижения данной цели она будет сотрудничать со всеми силами, заинтересованными в распаде СССР и установлении независимой Украины, при этом «отношение ОУН к государствам и политическим движениям будет определяться их противомосковским настроем, а не большей или меньшей созвучностью с украинским политическим движением» (п. 3)[379].

Сам СССР определялся как «новая форма московского империализма, доводящая порабощённые народы и страны до национального, культурного и экономического застоя и разрухи», гарантией защиты против которого считалось только «обретение государственности порабощенными Москвой народов Европы и Азии и свободное сотрудничество между ними» (п. 4).

Как выясниться позже, за время войны цели ОУН нисколько не изменились, и в 1943 г. ОУН все также ставила своей задачей не только обретение независимости, но и развал СССР. Оценка СССР как исторической формы московского империализма сохранилась на протяжении всей войны.

В постановлениях Второго великого съезда продолжал использоваться термин «исторический враг» Украины. К таким врагам относились Россия и Польша. Для обозначения советского строя использовалось словосочетание «московско-большевистская власть»[380].

К моменту нападения Германии на СССР в ОУН уже сформировались основные стереотипы о России и русских. В России украинские националисты видели «исторического врага» Украины, а СССР рассматривали как новое воплощение русского империализма. На этом этапе украинские националисты не различали Российский империализм и русских, русский народ выступал лишь в качестве носителя извечного русского великодержавного империализма. Противостояние Украины и России, украинцев и русских осмыслялось украинскими националистами в качестве цивилизационного конфликта между европейской Украиной и азиатской Россией. Поэтому на Украину возлагалась задача защиты Европы от империализма Москвы.

Послевоенные события[править | править код]

Деятельность в эмиграции[править | править код]

По завершении Второй мировой войны в Европе оба лидера фракций ОУН — Бандера и Мельник — оказались в зоне оккупации западных союзников, а к концу 1945 — в сфере интересов спецслужб западных стран. Особую активность, как и ранее, проявила ОУН(б). С официальным началом Холодной войны в 1947 году их активность в эмигрантской среде, при поддержке разведок США и Великобритании, возросла, в то время как активность на территории Украины и Польши усилиями служб безопасности СССР и Польши подходила к концу. Попытки ОУН наладить связь с исчезающим за железным занавесом подпольем потерпела неудачу — из 19 сброшенных в 1952 году связных 18 попали в МГБ. В то же время, ещё с 1946 года в самой ОУН(б) назревал внутренний раскол между «ортодоксами» во главе с Бандерой и «реформистами», представленными Зиновием Матлой (укр.) и Львом Ребетом, — который фактически оформляется в 1956. Тогда из ОУН(б) выделилась фракция, возглавляемая Зиновием Матлой и Львом Ребетом и получившая название «Заграничная ОУН», или ОУН(з) (по числу лидеров её иногда неформально называют «двійкарі» (от «укр. двійка» — «двойка»)). ОУН(м) в то же время наладила контакты с представителями УНР (её глава Плавьюк в 1989—1992 году даже стал последним президентом УНР) и постепенно отошла от радикально-националистической основы, став правоконсервативной партией. ОУН(б) эволюционировала слабо, фактически оставаясь на позициях начала 1930-х годов — несмотря на это, она доминировала в националистической эмигрантской среде, в особенности, США и Канады, став особенно востребованной в период пика холодной войны в первой половине 1980-х.

В феврале 1946 года, выступая от имени УССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне, советский поэт Николай Бажан потребовал от стран Запада выдачи многих украинских националистов, в первую очередь Степана Бандеры, назвав его «преступником против человечества». В том же году, понимая, что силами одних украинских националистов антибольшевистскую борьбу вести невозможно, Степан Бандера инициировал организационное оформление образовавшегося еще в 1943 году Антибольшевистского блока народов (АБН) — координационного центра антикоммунистических политических организаций эмигрантов из СССР и других стран соцлагеря. Во главе АБН встал ближайший единомышленник Бандеры Ярослав Стецько.

С 28 по 31 августа 1948 года в Миттенвальде (Западная Германия) проходила Чрезвычайная конференция ЗЧ (заграничные части) ОУН. Присутствовавший на ней Степан Бандера выступил с инициативой отправиться на Украину, чтобы лично принять участие в подпольной работе, однако присутствовавшие «краевики» (представители ОУН-УПА) возразили против этой идеи — не помогло даже цитирование писем Романа Шухевича, в которых тот называл Степана Бандеру проводником всей ОУН. В ходе конференции Бандера и его сторонники в одностороннем порядке лишили мандатов делегатов-«краевиков» и передали их представителям ЗЧ ОУН, о чем уведомили краевой Провод, однако руководство Провода это обстоятельство не приняло и обеспечило своих делегатов новыми мандатами. Это лишь усилило разногласия среди членов ОУН(б). В итоге конференция завершилась выходом Степана Бандеры из Коллегии уполномоченных — органа, членам которого предстояло коллективно руководить ЗЧ ОУН[381].

До 1955 года ОУН(б) взаимодействовала с британской разведкой, собирая для неё сведения о положении в СССР. С 1955 года Зарубежные части ОУН сотрудничали с западногерманской разведкой (БНД), с 1957 года — с итальянской (іт. SISMI)[51].

Убийство Степана Бандеры[править | править код]

Известно о шести неудачных попытках убийства Степана Бандеры. Информация о большинстве из них основана на сообщениях людей из ближайшего окружения жертвы. Поэтому в реальности их могло и не быть.

В 1947 году Степана Бандеру должен был ликвидировать по приказу МГБ СССР некий Александр Мороз. Покушение было раскрыто Службой безопасности ОУН.

В начале 1948 года из Польши в Западную Германию прибыл агент МГБ Владимир Стельмащук (оперативные псевдонимы «Жабски» и «Ковальчук»), капитан подпольной польской Армии Крайовой. Снова профессионально сработала Служба безопасности ОУН и предотвратила убийство лидера западноукраинских националистов.

В 1950 году Москва санкционировала подготовку очередного покушения на Степана Бандеру. Осенью 1952 года из Чехословакии прибыли два агента Москвы с документами на имена Легуди и Леман. Правоохранительные органы ФРГ арестовали их по подозрению в шпионаже.

На следующий год данные о жертве начал собирать агент МГБ, немец с Волыни Степан Либгольц (оперативный псевдоним «Липпиц»). В Мюнхене он попал под наблюдение Службы безопасности ОУН и спешно перебрался в Восточную Германию.

В 1957 году за Степаном Бандерой начал наблюдать агент чехословацкой военной разведки Никифор Горбанюк. Он проживал в Мюнхене с 1923 года. В 1958 году, обнаружив за собой слежку, он исчез из ФРГ.

В марте 1959 году в Мюнхене был арестован немецкой криминальной полицией некий Винцик, якобы работник какой-то чешской фирмы. Этот человек активно разыскивал адрес школы, где учился тринадцатилетний сын Степана Бандеры — Андрей[382].

В мае 1959 года в Москве состоялось Всесоюзное совещание работников КГБ. 14 мая на нем выступил один из ближайших соратников Никиты Хрущева того времени — кандидат в члены президиума ЦК КПСС и секретарь ЦК Алексей Кириченко. На ней упоминался Степан Бандера и ОУН: «Хотелось бы мне остановиться на вопросах борьбы с буржуазными националистами. Неуклонное осуществление принципов ленинской национальной политики нашей партии, крупные хозяйственные успехи в нашей стране выбили почву из-под ног буржуазных националистов. Ликвидированы вооруженные банды и организованное подполье буржуазных националистов в западных областях Украины, в Белоруссии, Литве, Латвии и Эстонии. Решительно пресекались националистические проявления и в других республиках, краях и областях. Наши успехи в строительстве коммунизма нанесли смертельный удар по националистам. Однако было бы ошибкой полагать, что с националистами покончено, что можно ослабить борьбу с ними. Закордонные центры националистической эмиграции, а также националистические элементы внутри страны не прекратили борьбу. Они сейчас изменили свою тактику подрывной деятельности против нашей страны. Главари ОУН (организация украинских националистов) ведут линию на сохранение старых кадров, на то, чтобы между этими сохранившимися кадрами не было связи или поменьше было бы этой связи, чтобы националисты действовали тонко, в одиночку, чтобы они там, где нужно, себя показывали активистами, продвигались по службе. Многие буржуазные националисты — белорусские, украинские, из Прибалтийских республик, когда их реабилитировали, рассыпались по всей стране. Нельзя быть уверенными в том, что они стали совершенно честными, преданными людьми… Я бы считал одной из главных задач: нужно активизировать работу по ликвидации закордонных центров. Я считаю, что у нас эта работа идет еще плохо, а возможности у вас в этом отношении очень большие… Надо активно разоблачать Бандеру, Мельника, Поремского, Окуловича и многих других. Кто такой Бандера? Он был агентом гитлеровской разведки, потом английской, итальянской и ряда других, ведет развратный образ жизни, жадный к деньгам. Вы же, чекисты, все это знаете и понимаете, как можно скомпрометировать того же Бандеру»[383].

По странному стечению обстоятельств через несколько месяцев после этого выступления Алексея Кириченко Степан Бандера погиб. Поздним утром, в четверг, 15 октября 1959 года жильцы одного из домов в Мюнхене сообщили в службу «Скорой помощи» о мужчине, лежащем на лестничной площадке. Лицо у него было в синяках и пошло черными и синими пятнами, а костюм запачкан кровью. Рядом с ним стояла сумка с продуктами. В левой руке он сжимал связку ключей. По дороге в больницу этот человек скончался.

Врач при осмотре тела обнаружил спрятанную под пиджаком кобуру с пистолетом и сообщил о находке в правоохранительные органы. Полиция быстро установила личность умершего — некий Стефан Поппель, а судмедэксперт констатировал факт «наступления смерти вследствие насилия, путем отравления цианистым калием». При тщательном осмотре трупа на лице были обнаружены микроскопические осколки оболочки ампулы с ядом. А верхняя губа имела глубокий порез.

Через несколько часов выяснилось, что владельца паспорта на самом деле звали Степаном Бандерой. После этого вопрос о том, кто «заказал» жертву, у полиции отпал сам собой: советские спецслужбы! Теоретически жертву могли убить бывшие соратники по ОУН — между ними шла жесткая борьба за власть, но в конце пятидесятых годов, прожив много лет в эмиграции, они уже были неспособны, как в молодости, на радикальные действия. Да и умереть в тюрьме никому из них не хотелось. Еще один важный факт — необычное орудие убийства. Члены ОУН-УПА использовали традиционные средства умерщвления: веревку, нож, пистолет и т. п. Цианистый калий — это из арсенала спецслужб.

Советская официальная пропаганда поспешила обвинить в совершении этого преступления министра по делам беженцев ФРГ Теодора Оберлендера, с которым Степан Бандера тесно сотрудничал в годы Второй мировой войны. Якобы по приказу этого политика «ликвидировали» руководителя ОУН. В Бонне к этой версии отнеслись скептически.

Также среди украинских эмигрантов начали стремительно распространяться слухи о том, что Степан Бандера стал жертвой западногерманских спецслужб. Эту версию полиция сразу же отвергла. Руководитель ОУН активно сотрудничал с британской разведкой. Маловероятно, что Бонн решил спровоцировать конфликт с Лондоном.

Было выдвинуто и третье предположение — Степан Бандера мог покончил жизнь самоубийством. Называли даже мотив этого поступка — ближайший соратник Мирон Матвиейко («Усмих») начал сотрудничать с КГБ в 1951 году и несколько лет обманывал его. Вот что о нем в своей книге «Поединок без компромиссов» написали Дмитрий Веденеев и Иван Быструхин:

«Матвиейко Мирон Васильевич (1914, с. Беремовцы Зборивского р-на Тернопольской обл. — 10 мая 1984, с. Павлово Радеховского р-на Львовской обл.) Из семьи греко-католического священника. Псевдонимы — “Див”, “Жар”, “Рамзес”, “Усмих”. Член ОУН с 1930 г. Образование незаконченное высшее медицинское. Ответственный сотрудник референтуры СБ Провода ОУН (Б). По заданию ОУН с 1941 г. сотрудничал с контрразведкой Абвер. С весны 1949 г. — руководитель референтуры СБ ЗЧ ОУН. Занимался вопросами контрразведывательной защиты ячеек украинской политической эмиграции, подрывной работы против оппозиционных бандеровцам украинских политических организаций за рубежом. Один из особо приближенных к Бандере людей. Жена Матвиенко, Евгения Кошулинская — крестная мать сына Бандеры — Андрея, технический сотрудник СБ ЗЧ ОУН. По словам лидера ОУН в Украине в 1950–1954 гг. Василия Кука, “способен на провокацию, может добиться признания даже от невинного человека”. За рубежом прошел обучение в спецшколе английской разведки под псевдонимом “Модди”. Получил задание С. Бандеры нелегально прибыть в Западную Украину и подчинить силы движения сопротивления ЗЧ ОУН. В ночь с 14 на 15 мая 1951 г. с группой эмиссаров ОУН был заброшен с английского военного самолета на территорию Тернопольщины. 5 июня того же года захвачен спецгруппой МДБ УССР. Принимал участие в оперативных играх советских органов госбезопасности с зарубежными центрами ОУН и спецслужбами некоторых стран НАТО. В связи с политической нецелесообразностью имитировать перед иностранным сообществом наличие движения сопротивления в Западной Украине специальные мероприятия были приостановлены. 19 июня 1958 года специальным постановлением Верховного Совета СССР помилован. 24 декабря 1960 года М. выступил в СМИ УССР с осуждением собственного участия в националистического движении»[384].

Маловероятно, что предательство заброшенного за «железный занавес» эмиссара спровоцировало добровольный уход из жизни одного из руководителей ОУН. Версию самоубийства Степана Бандеры также опровергли и немецкие криминалисты. Они утверждали — было убийство, а не самоубийство. Об этом свидетельствовал порез на верхней губе. Да и место, и время для самоубийства были выбраны странно. Криминалисты так и не смогли реконструировать тип и модель оружия, из которого стреляли в жертву. Если это газовый баллончик, то почему на лицо жертвы попали фрагменты ампулы с ядом. Если убийца использовал носовой платок, смоченный смертоносным веществом, то как он выжил сам, вдыхая пары цианистого калия. Ответы на эти и другие вопросы западногерманские правоохранительные органы услышали от убийцы, который добровольно явился с повинной. Рассказанная им история выглядела слишком фантастичной и похожей на сюжет бульварного романа. Потребовалось несколько месяцев на ее проверку.

Вечером 12 августа 1961 года в американский разведывательный центр в Западном Берлине позвонили из полицейского участка по обычному делу: человек, представившийся агентом советской разведки Богданом Сташинским, приехал городской железной дорогой в западный сектор, обратился в полицию и требует связать его с американскими властями. Такие инциденты тогда происходили регулярно. Сотрудники ЦРУ первоначально равнодушно отнеслись к этому сообщению и, следуя инструкции, провели первый допрос перебежчика.

Богдан Сташинский признался в совершении двух убийств: Степана Бандры и другого лидера ОУН Льва Ребета. Последний скончался утром 12 октября 1957 года от «острой сердечной недостаточности» на лестничной площадке в подъезде дома редакции газеты «Украинский самостийник». Под медицинским заключением о причинах смерти стояли подписи двух немецких врачей Вальдемара Фишера и Вольфгана Шпанна. В их профессионализме никто не сомневался. Умерший был очень крупной и влиятельной фигурой среди эмигрантов — западноукраинских националистов. Он занимал пост редактора газеты «Украинский самостийник», был профессором мюнхенского Украинского вольного университета и председателем Политического совета ОУН.

Правда, историки до сих пор не могут объяснить, почему в Москве решили ликвидировать Льва Ребета. Единственная его «вина» перед советской властью — в начале пятидесятых годов прошлого века он написал две книги: «История нации» и «Формирование украинской нации». Правда, их мало кто прочел из проживающих в Европе украинских эмигрантов. А солдатам УПА эти творения были неинтересны. У них были свои идеологи, которые не только жили на территории Западной Украины, но и участвовали в боевых действиях. К тому же в 1948 году вместе с Николаем Лебедем, Иваном Бутковским и Мирославом Прокопом, Ребет стал одним из руководителей организации, выделившейся из ОУН(б), так называемой «Заграничной ОУН» или ОУН(з), а с 1956 года возглавлял ее с Зиновием Матлой[385].

Суд над Богданом Сташинским состоялся в октябре 1962 года в Карлсруэ. Учитывая признание и раскаяние подсудимого, его приговорили к восьми годам тюремного заключения за соучастие в убийстве. Оглашая приговор, судья заявил, что главным виновником является советское правительство, которое узаконило политические убийства. Впрочем, отсидел он еще меньше, вскоре попав под амнистию. После освобождения при помощи спецслужб ФРГ он и его подруга сменили фамилию, документы и скрылись в неизвестном направлении, справедливо опасаясь мести как бандеровцев, так и КГБ.

Убийство Льва Ребета[править | править код]

Богдан Сташинский за два года до гибели Бандеры также также прославился убийством другого видного деятеля ОУН, Льва Ребета. Во время охоты на него «ликвидатор» использовал документы жителя Эссена Зигфрида Дрегера. Приехав в Мюнхен летом 1957 года, Сташинский располагал лишь описанием внешности жертвы: среднего роста, крепкого телосложения, с быстрой походкой; носит очки, а на бритую голову надевает берет. Еще советская разведка установила адреса двух учреждений, где трудился Лев Ребет.

Сташинский поселился в отеле вблизи одного из эмигрантских учреждений, где работал Лев Ребет. Несколько дней он крутился в этих местах, пока не заметил из окна гостиницы человека, похожего на жертву. Через несколько часов он уже преследовал незнакомца по улицам Мюнхена до редакции эмигрантской газеты «Самостийная Украина» на Карлсплац. Пытаясь установить маршруты передвижения Льва Ребета, агент КГБ несколько дней ходил за ним по пятам, выбирая место для совершения убийства.

Закончив подготовку, Богдан Сташинский доложил о проделанной работе своему начальству. Из Москвы в Карлсхорст приехал специалист, доставивший совершенно секретное орудие убийства. Алюминиевый цилиндр диаметром два сантиметра и длиной пятнадцать сантиметров весил меньше двухсот граммов. Начинкой служил жидкий яд, герметично запаянный в пластмассовой ампуле. Яд не имел ни цвета, ни запаха. При нажатии цилиндр выстреливал тонкую струю жидкости. Перезарядить его было нельзя. После использования оружие следовало выбросить.

Сташинскому посоветовали держать оружие завернутым в газету и встретить жертву, когда та будет подниматься по лестнице. Тогда ему будет удобно нацелить цилиндр в лицо жертве, выстрелить и спускаться дальше. В качестве противоядия исполнителю выдали таблетки атропина и ампулы с веществом, расширяющим артерии и обеспечивающим приток крови. Таблетку Сташинский должен был принять непосредственно перед покушением, а после выстрела раздавить ампулу и вдохнуть ее содержимое.

Утром киллер подстерег свою жертву около дома. Убийца опередил жертву, первым вошел в подъезд и стремительно поднялся по винтовой лестнице на пару этажей наверх. Услышав шаги жертвы, шагающий следом агент КГБ начал спускаться, держась правой стороны, чтобы Лев Ребет прошел слева. Когда идеолог ОУН был на пару ступенек ниже, Богдан Сташинский выбросил вперед правую руку и нажал спуск, выпустив струю прямо в лицо писателю. Не замедляя шаг, он продолжал спускаться. Он услышал, как жертва упала, но не обернулся. Выйдя на улицу, он зашагал в сторону Кегльмюльбах-канала и выбросил пустой цилиндр в воду.

Эмигрантские газеты сообщили, что Лев Ребет умер от сердечного приступа[386].

Перестройка на Независимость Украины[править | править код]

К концу 1980-х годов оба движения полулегально вернулись на Украину. Их легализация произошла в начале 1990-х годов — причём ОУН(б) легализовалась в виде политической партии — Конгресс украинских националистов (КУН), а ОУН(м) в виде общественно-политического движения[какого?]. К началу XXI века КУН имеет минимальный вес на политической арене Украины, деятельность же ОУН(м) политическими наблюдателями не отмечается.

В 2004 году Организация украинских националистов вместе с Конгрессом украинских националистов, Организацией украинских националистов (революционной) и Всеукраинским объединением «Свобода» выступила в поддержку Виктора Ющенко на президентских выборах[387]. В ноябре 2007 года во время официального визита в Израиль президент Украины Виктор Ющенко заявил, что ОУН и УПА никоим образом не были причастны к антисемитским действиям во время Второй мировой войны и что уставные документы этих организаций не содержат никаких антисемитских положений. «Ни один архив не подтвердит сегодня ни одной акции карательного типа, в которой принимали бы участие бойцы УПА или другие подобные организации», − заявил Ющенко[388]. Это заявление вполне укладывается в русло конструирования новой украинской национальной идентичности, в рамках которого члены ОУН и УПА объявлены национальными героями[389].

В начале апреля 2014 года Министерство обороны РФ (Управление пресс-службы и информации совместно с ЦАМО) опубликовало документы, раскрывающие деятельность украинских националистических организаций в годы Великой Отечественной войны[390]. Документы до недавнего времени были доступны лишь узкому кругу специалистов[391].

На местные выборы 2015 года представители Организации украинских националистов шли по спискам Всеукраинского объединения «Свобода»[392].

9 апреля 2015 года Верховная рада Украины приняла закон о «Правовом статусе участников борьбы за независимость Украины в ХХ веке», которым признала членов ОУН-УПА борцами за независимость Украины в ХХ веке и предоставила им социальные льготы и гарантии. Одним из авторов законопроекта был сын предпоследнего командира УПА Романа Шухевича — Юрий Шухевич[393][394]. 15 мая 2015 года Пётр Порошенко подписал данный закон[395].

16 марта 2017 года Организация украинских националистов, Всеукраинское объединение «Свобода», «Национальный корпус», «Правый сектор», Конгресс украинских националистов и «C14» подписали «Национальный манифест»[396].

В законодательстве Польши[править | править код]

В начале 2018 года польский парламент принял новую версию закона об институте национальной памяти, согласно которой отрицание преступлений украинских националистов во время Второй мировой войны стало уголовно наказуемым[397].

В художественной литературе[править | править код]

См. также[править | править код]

Комментарии[править | править код]

  1. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок Комм не указан текст

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 Мірчук П., 1968.
  2. ОУН-УПА. История // © Сайт «ОУН-УПА» (oun-upa.org.ua) (Проверено 14 марта 2014)
  3. Rossoliński-Liebe, Grzegorz. Stepan Bandera: The Life and Afterlife of a Ukrainian Nationalist. Fascism, Genocide, and Cult.. — Stuttgart: ibidem-Verlag, 2014. — 654 с. — ISBN 978-3-8382-0686-8. (англ.)
  4. Архивы ОУН: украинские националисты ставили целью выселение и уничтожение всех поляков // © Сайт информационного агентства ТАСС (tass.ru) 1 декабря 2016
  5. 1 2 3 4 5 6 7 Кость Бондаренко, Історія, якої не знаємо чи не хочемо знати // «Дзеркало Тижня», № 12(387), 2002 р.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 Касьянов Г. В., 2003, ДО ПИТАННЯ ПРО ІДЕОЛОГІЮ ОРГАНІЗАЦІЇ УКРАЇНСЬКИХ НАЦІОНАЛІСТІВ (ОУН). АНАЛІТИЧНИЙ ОГЛЯД.
  7. 1 2 Постанови ІІ Великого Збору Організації українських націоналістів (фотокопии) (укр.) — С. 23−24. // Мережеве видання «Рід» (старая версия rid.org.ua/ukr) 10.02.2008. — скачать  (недоступная ссылка — историякопия) Несмотря на архивацию страницы ссылка для скачивания на ней − рабочая.
  8. 1 2 Дюков А. Об участии ОУН-УПА в Холокосте — «Москва и жидовство — главные враги Украины» // Сайт информационного агентства «REGNUM» (www.regnum.ru) 14.10.2007.
  9. Степан Бандера — посредственный организатор, слабый публицист и никакой теоретик: интервью д.и.н., зав. отделом новейшей истории и политики Института истории Украины Национальной Академии наук Украины Георгия Касьянова // Сайт информационного агентства «REGNUM» (www.regnum.ru) 29.12.2010.
  10. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Дмитро Вєдєнєєв, Володимир Єгоров. Меч и тризуб. Нотатки до iсторії службы безпеки ОУН. З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ, № 1-2(6-7) 1998
  11. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Зайцев А. Украинский интегральный национализм в поисках «особого пути» (1920—1930-е годы). Новое литературное обозрение. 2011. № 108
  12. 1 2 Цит. по: Мирослава Бердник. Пешки в чужой игре. Тайная история украинского национализма. Litres, 2015. ISBN 5457723771
  13. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Нариси з історії політичного терору і тероризму в Україні XIX—XX ст. Інститут історії України НАН України, 2002. Розділ 9. — Гл. 2. (Киричук Ю. А.) Місце тероризму у визвольній боротьбі УВО−ОУН
  14. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 Мирослава Бердник. Пешки в чужой игре. Тайная история украинского национализма. Litres, 2015. ISBN 5457723771
  15. ОУН i УПА, 2005, С. 475.
  16. Clerical Fascism in Interwar Europe edited by Matthew Feldman, Marius Turda, Tudor Georgescu, p.59
  17. David Marples. Hero of Ukraine Linked to Jewish Killings, Honorary title sure to provoke divisions among Ukrainians today — Edmonton Journal, 7 February 2010: «It was a typically fascist movement of the interwar period not dissimilar to the Italian version.»
  18. Anders Rudling: THEORY AND PRACTICE Historical representation of the wartime accounts of the activities of the OUN-UPA (Organization of Ukrainian Nationalists—Ukrainian Insurgent Army), p. 167: «It could be argued that the ideology of OUN, like those of the fascist or radical right-wing parties of Eastern Europe, was in many regards more extreme and uncompromising than that of, say, Mussolini.»
  19. Лисяк-Рудницький І. Націоналізм // Історичні есе. — T.2. — C.249. Цит. по Касьянов Г. В. ДО ПИТАННЯ ПРО ІДЕОЛОГІЮ ОРГАНІЗАЦІЇ УКРАЇНСЬКИХ НАЦІОНАЛІСТІВ (ОУН). АНАЛІТИЧНИЙ ОГЛЯД
  20. Armstrong John A. Ukrainian Nationalism. — Englewood, Colorado, 1990, p. 13. Цит. по Касьянов Г. В. ДО ПИТАННЯ ПРО ІДЕОЛОГІЮ ОРГАНІЗАЦІЇ УКРАЇНСЬКИХ НАЦІОНАЛІСТІВ (ОУН). АНАЛІТИЧНИЙ ОГЛЯД
  21. Онацький Е. Листи з Iталii. I. Дещо про фашизм // Розбудова нацii. 1928. Ч. 3. С. 95. Цит. по Зайцев А. Украинский интегральный национализм в поисках «особого пути» (1920—1930-е годы). Новое литературное обозрение. 2011. № 108
  22. «Вiсник», 1935, кн. 4, с. 915
  23. С. Бандера. «Iдея i чин. Вишкiл украiнського нацiоналiста», 1940
  24. Я. Оршан. «Доба нацiоналiзму», Париж, 1938, с. 28-29
  25. Rossoliński-Liebe, 2014.
  26. Лысяк-Рудницкий И. Между историей и политикой. М.; СПб., 2007. С. 530. Цит. по: Зайцев А. Украинский интегральный национализм в поисках «особого пути» (1920—1930-е годы). Новое литературное обозрение. 2011. № 108
  27. Декалог Українського Націоналіста (укр.) // © Сайт «ОУН-УПА» (oun-upa.org.ua) (Проверено 14 марта 2014)
  28. 1 2 3 Петро Мірчук. Нарис історії Організації Українських Націоналістів. 1968. 126—127
  29. В. К. Былинин, В. И. Коротаев. Портрет лидера ОУН в интерьере иностранных разведок (По материалам АП РФ, ГАРФ, РГВА и ЦА ФСБ РФ) // Труды Общества изучения истории отечественных спецслужб. Т. 2. — М.: Кучково поле, 2006. — 368 с. ISBN 5-901679-24-5
  30. Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  31. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Смолій В. А. (відп. ред.) Політичний терор і тероризм в Україні. XIX—XX ст. Історичні нариси. Інститут історії України НАН України — К.: Наук. думка, 2002—954 с. — ISBN 966-00-0025-1
  32. Mikolaj Siwicki, «Dzieje konfliktow polsko-ukrainskich» — Warszawa, 1992
  33. Ю.Юрик ПРОТИСТОЯННЯ ОУН І ПОЛЬСЬКОЇ ДЕРЖАВИ (1929—1935 рр.) // Проблеми історії України: факти, судження, пошуки. Випуск 13. Київ: Інститут історії України НАН України, 2005
  34. Баканов А. И. «Ни кацапа, ни жида, ни ляха». Национальный вопрос в идеологии Организации украинских националистов, 1929—1945 гг.
  35. Ходак В. Я. Суспiльно-полiтична дiяльнiсть Органiзацiї українських нацiоналiстiв (1929—1934 рр.). Дисертацiя на здобуття наукового ступеня кандидата iсторичних наук. Івано-Франкiвськ, 2005. С. 131.
  36. Степан Бандера. «Мої життєписні дані». Цит. по: Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  37. 1 2 Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  38. 1 2 3 4 5 6 7 Пётр Кралюк. Феномен Степана Бандеры. И почему его боятся украинофобы? // День, 29 декабря 2010
  39. Степан Бандера. «Мої життєписні дані». Цит. по: Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  40. 1 2 3 Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  41. Вбивство міністра Пєрацького
  42. Петро Мірчук. Нарис історії Організації Українських Націоналістів. Перший том: 1920—1939. — Мюнхен — Лондон — Нью-Йорк: Українське видавництво, 1968. — С. 382.
  43. Петро Кралюк. Таємничий замах у Варшаві. Секрет убивства Броніслава Пєрацького: політичний теракт чи провокація // День, 28 січня, 2011
  44. 1 2 3 4 5 Петро Кралюк. Таємничий замах у Варшаві. Секрет убивства Броніслава Пєрацького: політичний теракт чи провокація // День, 4 лютого, 2011
  45. Лицкевич, О. Концлагерь по-польски // Беларуская думка. — № 3. — 2010. — С. 78—85.
  46. Армстронг, Джон. Украинский национализм: факты и расследования / Пер. с англ. П. В. Бехтина. — Москва: Центрполиграф, 2008. — С. 62—63.
  47. Володимир МУРАВСЬКИЙ. ДОКУМЕНТИ МІНІСТЕРСТВА ЗАКОРДОННИХ СПРАВ ЧЕХОСЛОВАЧЧИНИ ПРО ТАК ЗВАНИЙ «АРХІВ СЕНИКА»
  48. ПТТУ XIX−XX, 2002, Розд. IX., С. 564−566..
  49. Черченко Ю. А. ЛЬВОВСКИЙ ПРОЦЕСС ОУН 1936 [Электронный ресурс // Энциклопедия истории Украины Т. 6: Ла-Ми / Редкол .: В. А. Смелый (председатель) и др. НАН Украины. Институт истории Украины. — К .: В-во «Наукова думка», 2009. — 790 с .: ил]
  50. Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  51. 1 2 3 4 5 Вєдєнєєв Д. В., Лисенко О. Є. Організація українських націоналістів і зарубіжні спецслужби (1920-1950-ті рр.) // «Украинский исторический журнал» — Киев: Институт Истории АН Украины, 2009 — № 3. — С. 132−146. (укр.)
  52. Далекосхідна місія. Боротьба ОУН за Зелений Клин
  53. Юров Д. Он готовил план по ликвидации Гитлера и обезглавил ОУН: невероятная история советского разведчика // Сайт телерадиокомпании ВС РФ «Звезда» (tvzvezda.ru) 08.07.2017
  54. Патриляк І. К. Військова діяльність ОУН(Б) у 1940−1942 роках. — Київ, 2004. — 598 с. — С. 101. (укр.)
  55. Колодзінський Михайло. Українська воєнна доктрина (укр.)
  56. Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  57. 1 2 3 4 5 6 Петро Дужий. Степан Бандера — символ Нації
  58. Časopis ATM číslo 7/2009: Jan Máče: Ústup z Karpatské Ukrajiny, str. 75
  59. БЕЗ ПРАВА НА РЕАБИЛИТАЦИЮ (Сборник публикаций и документов, раскрывающих антинародную фашистскую сущность украинского национализма и его апологетов). В 2-х книгах. Киевское историческое общество, Организация ветеранов Украины, Международный украинский союз участников войны. Киев, 2006 Архивировано 4 февраля 2015 года.
  60. Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. Украинские повстанцы. — Москва: Yuri Marchenko, 2014.
  61. Войцеховский А. А., Ткаченко Г. С. Украинский фашизм (теория и практика украинского интегрального национализма в документах и фактах). Киев: «Солюкс», 2004
  62. Боляновський А., 2003, С. 34−35.
  63. 1 2 3 Берец Сергей. «Украинский легион»: помощники нацистов, соперники Бандеры // Сайт «Русской службы Би-би-си» (www.bbc.co.uk), 03.09.2009.
  64. 1 2 Бiла книга ОУН про диверсiю Яри-Бандера
  65. Боляновський А., 2003, С. 36−37.
  66. IMT, vol 3., p. 21..
  67. Martin Broszat’s Nationalsozialistische Polenpolitik 1939−1945 — Stuttgart, 1961.
  68. IMT, vol 2., p. 478..
  69. IMT, vol 2., p. 448..
  70. Nazi Conspiracy and Aggression Office of the United States Chief of Counsel For Prosecution of Axis Criminality Nuremberg, Germany (1945−1946), — Vol. V. — p. 766−772. «I would have to make such preparations with the Ukrainians … a revolt can be incited through…OUN which would aim at the destruction of the Poles and Jews»
  71. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 Патриляк І. К. Антирадянське збройне повстання ОУН (жовтень 1939 — липень 1941 р.) // Розділ 1. Тактика і стратегія українських націоналістів на початковому етапі Другої світової війни. с. 15-52. В сб. Організація українських націоналістів і Українська повстанська армія: Історичні нариси / НАН України; Інститут історії України / С. В. Кульчицький (відп.ред.). — К.: Наук. думка, 2005. — 495 с. ISBN 966-00-0440-0
  72. 1 2 3 Федоровский, 2010.
  73. Армстронг, 2008, с. 61—62, 64—65.
  74. Кондратюк, 2007, с. 219.
  75. Йовик, 1995, Вступ.
  76. Армстронг, 2008, с. 62.
  77. Армстронг, 2008, с. 61—62.
  78. Літопис УПА, Т. 10, 2007, с. 19.
  79. Книш З., 1960, см. текст Акта в Разд. 3..
  80. Книш З., 1960, Розділ 4. РП ОУН проти ПУН..
  81. Частий, 2007, с. 115−121.
  82. Сергійчук, 2004, с. 29−31.
  83. Кентій А. В. Збройний чин українських националістів. 1920—1956. Історико-архівні нариси. — Т.1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Националістів. 1920—1942. — К., 2005. — 332 с., — С.168. — ISBN 966-8225-21-X
  84. Савчин, Марія. Німецька окупація // Тисяча доріг. Спогади жінки учасниці підпільно-визвольної боротьби під час і після Другої світової війни. — К.: Смолоскип, 2003. (укр.)
  85. Армстронг, 2008.
  86. Федоровский, 2010, с. 49.
  87. Рибак А. І. Концепцiя української держави в iдеологiї ОУН (1939-й — 1950-тi роки).: Дисертацiя на здобуття наукового ступеня кандидата полiтичних наук. Острог, 2007, с. 49.
  88. Іbid. с. 79-80.
  89. 1 2 Федоровский, 2010, с. 46—47.
  90. 1 2 Федоровский, 2010, с. 49—50.
  91. Федоровский, 2010, с. 50.
  92. Книш З., 1960.
  93. Ребет Лев. «Світла і тіні ОУН» : Спогади Голови Крайової екзекутиви ОУН у 1935—1939 роках — Мюнхен: В-во «Український самостійник», 1964. (укр.)
  94. ПТТУ XIX−XX, 2002, Розд. IX., П. 2..
  95. ОУН i УПА, 2005, Раздел 1. Тактика и стратегия ОУН на начальном этапе ВМВ.
  96. Федоровский, 2010, с. 47.
  97. ОУН i УПА, 2005, С. 55−56.
  98. Hans Bentzin. Division Brandenburg — Die Rangers von Admiral Canaris — 2.Aufl., edition ost. — Das Neue Berlin Verlagsgesellschaft mbH, 2005 (2004).
  99. Из письменных показаний бывшего полковника германской армии Эрвина Штольце (Документ СССР-231) // Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. Том I. — М.: Государственное издательство юридической литературы, 1954.
  100. Федоровский, 2010, с. 51.
  101. 1 2 Федоровский, 2010, с. 51—52.
  102. ОУН в 1941 році, 2006, С. 93, 103.
  103. ОУН i УПА, 2005, Раздел 2, С. 63..
  104. Украïнське державотворення. Акт 30 червня 1941. С. 77; ЦДАВОВ. Ф. 3833. Оп. 1. Д. 12. Л. 10.
  105. Дюков А. Р., 2008, цит. на C. 22.
  106. Кто боролся с оккупантами и кто помогал им в годы Второй мировой войны?
  107. [http://shron1.chtyvo.org.ua/Safonova_Nadiia/Diialnist_OUN_na_Odeschyni_u_19411944_rr.pdf ДІЯЛЬНІСТЬ ОУН НА ОДЕЩИНІ У 1941–1944 РР.їБ.
  108. Ни кацапа, ни жида, ни ляха. ОУН в 1941—1943 годах
  109. ОУН в 1941 році, 2006, С. 420.
  110. Стецько Я. 30 июня 1941 г. Торонто, 1967. С. 203
  111. Возрождение государства — Великая Гражданская война 1939—1945
  112. 1 2 ОУН в 1941 році, 2006.
  113. Меморандум ОУН щодо вимоги ліквідувати Українське державне правління, створене 30 червня 1941 р. у Львови, 14 серпня 1941 р. — цит. по ОУН в 1941 році, 2006, Ч. 2., С. 436−443.
  114. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 338. Л.43.
  115. Как бандеровцы и мельниковцы друг друга резали
  116. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 239.
  117. Berkhoff K. C., Carynnyk M., 1999.
  118. Станица — наименьшая территориальная организационная единица ОУН.
  119. Motyka G. Op. cit. с. 100—101.
  120. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 240.
  121. ОУН в 1942 році: Документи. Упорядники: О. Веселова, О. Лисенко, І. Патриляк, В. Сергійчук. Відпов. ред. С. Кульчицький. — Київ: Інститут історії України НАН України, 2006. — 243 с. — С. 33-35 — ISBN 966-02-2536-9
  122. Армстронг Дж., 2008, с. 315.
  123. Телига не была расстреляна в Бабьем Яру
  124. Косик В. Україна i Нiмеччина у Другiй свiтовiй вiйнi. Париж, Нью-Йорк-Львив, 1993, с. 285.
  125. Організація українських націоналістів і Українська повстанська армія
  126. Косик В. Україна i Нiмеччина у Другiй свiтовiй вiйнi. Париж, Нью-Йорк-Львив, 1993, С. 220.
  127. Сергiйчук В. ОУН-УПА в роки вiйни. Новi документи i матерiали. Київ, 1996. С. 182.
  128. Motyka G. Op. cit. С. 108.
  129. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1 Д. 134. Л. 96-97.
  130. Полiтичнi постанови Другої конференцiї ОУН (неповний текст) // Лiтопис УПА. Т. 24… С. 48.
  131. Motyka G. Op. cit. С. 109.
  132. Сергiйчук В. ОУН-УПА в роки вiйни… С. 179—180.
  133. Поляки i українцi. С. 206.
  134. Украинским националистам не удалось осуществить эти планы. Численность УПА до сих пор является предметом историографических споров. По всей видимости, единовременная численность УПА составляла около 30-80 тысяч, в основном на территории Галиции. Доподлинно известно, что в период наивысшей активности число бойцов УПА-Север (то есть УПА, действовавшей на Волыни и в Полесье) не превышало 7 тысяч человек. О численности УПА-Север см.: Лiтопис УПА. Нова серiя. Т. 14. УПА i запiлля на ПЗУЗ 1934—1945. Новi документи. Київ, 2010. С. 71-79; Ковальчук В. Скiльки ж солдатiв було в УПА? Секрети розкриває Клим Савур / Історiчна правда // http://www.istpravda.com.ua/articles/2010/12/3/7410/ (Дата обращения: 08.08.2011). О различных оценках численности УПА см.: Примаченко Я. Л. Пiвнiчноамериканьска iсторiографiя дiяльностi ОУН i УПА. К., 2010. С. 96-97.
  135. ОУН в 1942 роцi. Документи. / Вiдп. ред. С. Кульчицький. Київ, 2006. С. 203—204.
  136. ОУН в 1942 роцi. Документи. / Вiдп. ред. С. Кульчицький. Київ, 2006. C. 205—207.
  137. Лiтопис УПА. Т. 27… С. 101—102.
  138. Антонюк Я. Вказ. прац. С. 25.
  139. Подробнее об участии украинской полиции в Холокосте см.: Дин М. Пособники Холокоста: Преступления местной полиции Белоруссии и Украины 1941—1944. СПб., 2008.
  140. Лiтопис УПА. Т. 27. Роман Петренко. За Україну, за її волю: (Спогади). Торонто; Львов. 1997. С. 126—127.
  141. Подробнее о «Колковской республике» см.: Никончук О. Повстанська республiка на Волинi // Волинь у Другiй свiтовiй вiйнi: збiрка наукових i публiцистичних статей. Луцьк, 2005. С. 72-86. Подробнее о других повстанческих республиках (главным образом волынских) см.: Стародубець Г. Генеза українського повстанського запiлля. Тернопiль. 2008. С. 83-91.
  142. ГАРФ. Ф. Р- 9478. Оп. 1. Л. 56-57.
  143. Літопис УПА. — Торонто — Львів, 1995—1996. — Т. 24. — С. 134—141.
  144. tvp.info, 75 lat temu UPA dokonała pierwszego masowego mordu na ludności polskiej, [dostęp: 2018-09-25].
  145. Гайдукевич Я. Золота Слобода. — 2000. — С. 63.
  146. Савчук В. Тимотей Старух — трибун державотворення. — 2009.
  147. Постанови Третьої Конференцiї Органiзацiї Українських нацiоналiстiв-держав-никiв (ОУНСД) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи… С. 76-77.
  148. Постанови Третьої Конференцiї Органiзацiї Українських нацiоналiстiв-держав-никiв (ОУНСД) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи. С. 79.
  149. Постанови Третьої Конференцiї Органiзацiї Українських нацiоналiстiв-держав-никiв (ОУНСД) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи. С. 81.
  150. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 66.
  151. Motyka G. Op. cit. S. 117
  152. Выписка из протокола допроса члена центрального провода ОУН М. Степаняка от 30 августа 1944 г. о взаимоотношениях ОУН—Бандеры с организациями гитлеровской Германии и изменении пронемецкой политики ОУН // Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2 1944—1945. Москва. РОССПЭН 2012 Стр. 290—296
  153. Кентій А. В. — 4. Протинімецький фронт ОУН і УПА // Розділ 4. «Двофронтова» боротьба УПА (1943 — перша половина 1944 рр. . . . 181
  154. Організація українських націоналістів і Українська повстанська армія..Інститут історії НАН України.2004р Організація українських націоналістів і Українська повстанська армія, Раздзел 4 [2] с. 183
  155. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 2.
  156. Орлик М. Вказ. прац. С. 81-82.
  157. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 2.
  158. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 2-2 зв
  159. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 2 зв.
  160. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 7 зв.
  161. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 7 зв.
  162. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 7 зв.
  163. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 7 зв.
  164. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 7. Арк. 9.
  165. Сцiборський М. Земельне питання. 1939. С. 85-86.
  166. Концепцiя земельної програми «Основнi тези нацiоналiстичного земельного програму» // Документи i матерiали з iсторiї Органiзацiї українських нацiоналiстiв / Редкол. В. Верига та iн. К., 2002. Т. 7. Документи Комiсiї Державного Планування ОУН (КДП ОУН). С. 87.
  167. ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 312.
  168. ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 235—236.
  169. Проект закону про народну освiту Л. Бiлецького "Проєкт тимчасового закону про народню освiту в Українськiй державi // Документи i матерiали з iсторiї Органiзацiї українскьких нацiоналiстiв… С. 121.
  170. Україна в Другiй свiтовiй вiйнi у документах… С. 40-43
  171. Альтман И. Указ. соч. С. 43.
  172. Фостiй І.П. Пiвнiчна Буковина i Хотинщина у Другiй свiтовiй вiйнi. Чернiвцi, 2004. С. 132.
  173. Нахманович В. Р. Буковинський курiнь i масовi розстрiли євреїв Києва восени 1941 р. // Український iсторичний журнал. Київ, 2007. № 3. С. 76-97.
  174. Фостiй І. Дiяльнiсть ОУН на Буковинi у 1940—1941 рр… С. 13.
  175. Вайс Д. Указ. соч. С. 109.
  176. Вайс Д. Указ. соч. С. 109.
  177. Український нацiоналiст. 1942. Р. ІІ. Ч. 3. С. 11.
  178. См., например: Kallis. A. A. Nazi propaganda and the Second World War. Basingstoke, 2005. P. 66-83.
  179. Кутовий Р. Вказ. прац. С. 293, 295.
  180. ЦДАВОУ. Ф. 3833. Оп. 1. Спр. 76. Арк. 22.
  181. Bondarenko K. Działność ukraińskich oddziałów Samoobrany na ziemiach Ukrainy Zachodniej w latach ІІ wojny światowej // Polska-Ukraina: trudne pytania. t.3. Materialy ІІІ miedzynarodowego seminarium historycznego «Stosunki polsko- ukrainskie w latach ІІ wojny swiatowej», Luck, 20-22 maja 1998; T. 3. S. 13-29.
  182. Лiтопис УПА. Нова серiя. Т. 8… С. 660—662.
  183. [Каркоць-Вовк М. Вказ. прац. С. 102.]
  184. [Каркоць-Вовк М. Вказ. прац. С. 101—102.]
  185. Каркоць-Вовк М. Вказ. прац. С. 105.
  186. Русначенко А. Вказ. прац. С. 169.
  187. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Л. 98.
  188. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Л. 98 об.
  189. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 59, 68.
  190. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 73.
  191. З програмних постанов ІІІ Надзвичайного Великого Збору ОУН (Бандери) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи. С. 208.
  192. З програмних постанов ІІІ Надзвичайного Великого Збору ОУН (Бандери) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи. С. 209
  193. З програмних постанов ІІІ Надзвичайного Великого Збору ОУН (Бандери) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи. С. 210—211.
  194. З програмних постанов ІІІ Надзвичайного Великого Збору ОУН (Бандери) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи.
  195. З програмних постанов ІІІ Надзвичайного Великого Збору ОУН (Бандери) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи. С. 224.
  196. Дюков А. Второстепенный враг. С. 75-76.
  197. Подробнее о них см.: Кричевський Р. ОУН в Украïнi, ОУН(з) i ЗЧ ОУН. Причинки до iсторiï украïнського нацiоналiстичного руху. Нью-Йорк — Торонто, 1962; Панченко О. Органiзацiя украïнських нацiоналiстiв за кордоном в контекстi украïнського державотворення (науково-популярний нарис). Гадяч, 2003.
  198. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 77.
  199. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 72.
  200. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 338. Л. 161 об.
  201. Коваленко І.М. Цiлi й методи нiмецької iмперiалiстичної полiтики на окупованих теренах. 1943. Видання редакцiї «Ідея i Чин». С. 78.
  202. Патриляк І. К. Вiйскова дiяльнiсть ОУН (Б) у 1940—1942 роках. Київ, 2004. С. 80.
  203. Лiтопис УПА. Нова серiя. Т. 8… С. 275. Работа Д. Донцова также использывалась для обучения украинского «юнацтва»: Іщук О. Молодiжнi органiзацiï ОУН (19391955). С. 443.
  204. Донцов Д. Де шукати наших iсторичних традицiй // Донцов Д. Де шукати наших iсторичних традицiй; Дух нашої давнини. К., 2005. С. 108.
  205. Донцов Д. Де шукати наших iсторичних традицiй // Донцов Д. Де шукати наших iсторичних традицiй; Дух нашої давнини. К., 2005. С. 65-66.
  206. Лiтопис УПА. Новая серiя. Т. 1. Видання Головного Командування УПА. Київ-Торонто. 1995. С. 244.
  207. ГДА СБУ. Ф. 13. Спр. 372. Т. 14. Арк. 81.
  208. Лiтопис Української Повстанської Армiї. Т. 26: Українська Головна Визвольна Рада. Документи, офiцiйнi публiкацiї, матерiяли. Кн. 4: Документи i спогади. Торонто — Львiв, 2001. С. 653—654; ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 52, 56-57, 96.
  209. Поляки i українцi… С. 324, 326.
  210. Motyka G. Op. cit. S. 127.
  211. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. 77-78, 96,120, 122.
  212. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 8. Л. 86.
  213. Лiтопис УПА. Нова серiя. Т. 8… С. 193.
  214. ГДА СБУ. Ф. 65. Спр. 9115. Т. 12. Арк. 163. (конверт).
  215. Косик В. Україна i Нiмеччина у Другiй свiтовiй вiйнi. Париж, Нью-Йорк-Львив, 1993. С. 414.
  216. Туди де бiй за волю… С. 146.
  217. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 134. Л. 117.
  218. Содоль П. Українська повстанча армія. Нью-Йорк, 1994. Ч. 1. С. 12, 14.
  219. Фостiй І.П. Пiвнiчна Буковина i Хотинщина у Другiй свiтовiй вiйнi. Чернiвцi, 2004. С. 232.
  220. Стародубець Г. Вказ. прац. С. 232.
  221. Антонюк Я. Вказ. прац. С. 228-29.
  222. Лiтопис УПА. Нова серiя. Т. 8… С. 510
  223. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 7. Л. 169.
  224. Косик В. Україна i Нiмеччина у Другiй свiтовiй вiйнi. Париж, Нью-Йорк-Львив, 1993, С. 419—420.
  225. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 7. Л. 169—170.
  226. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 7. Л. 169
  227. Motyka G. Op. cit. S. 231—234. Подробнее о переговорах «Герасимовского» с немцами см.: ЦА ФСБ. Ф. 4. Оп. 4. Д. 801. Л. 195—222.
  228. Лiтопис УПА. Нова серiя. Т. 8… С. 653—655.
  229. Попытку создания сводной базы всех столкновений УПА с немецкими вооруженными формированиями предпринял А. Денищук: Денищук О. Боротьба УПА проти нiмецьких окупантiв. Хронологiя подiй. Т. 1 Волинь. Рiвне, 2008; Вiн же. Вказ прац. Т. 2. Галичина та схiдна Україна. Рiвне, 2008.
  230. Косик В. Україна i Нiмеччина у Другiй свiтовiй вiйнi. Париж, Нью-Йорк-Львив, 1993. С. 437.
  231. Martovych O. The Ukrainian Insurgent Army (UPA). — Munchen, 1950. — p. 20.
  232. Отто Скорцени. «Неизвестная война». Попурри, 2003 (ISBN 985-438-736-4)
  233. ОУН i УПА, 2005, Разд. 5. — С. 338..
  234. Показания В.Н. Дьячук-Чижевского о его разговоре со Степаном Бандерой в августе 1945 года в г. Мюнхене. 28 января 1946 года. Цит. по: Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы: в 2 т. Т. 2: 1944–1945. — С. 839–842.
  235. Поляки i українцi… С. 332.
  236. Україна в Другiй свiтовiй вiйнi у документах…С. 132.
  237. Боляновський А. Вказ. прац. С. 430—351.
  238. Косик В. Україна i Нiмеччина у Другiй свiтовiй вiйнi. Париж, Нью-Йорк-Львов, 1993. С. 358—362.
  239. Шанковський Л. УПА i Дивiзiя // Українська дивiзiя «Галичина». Історико-публiцистичний збiрник / Упоряд. М. Слабошпицький. К., 2007. C. 69-70.
  240. Шаповал Ю. ОУН i УПА на теренi Польщi (1944-1947рр.). Київ, 2005. С. 69; Шанковський Л. Вказ. Прац. С. 73-74.
  241. Гриневич В., Гриневич Л., Якимович Б. Iсторiя украiнського вiйська (1917–1995). Львов, 1995. С. — 746–747.
  242. Лiтопис УПА. Т. 27… С. 171.
  243. В`ятрович В. Українсько-угорськi переговори // Українська Повстанська Армiя у боротьбi проти тоталiтарних режимiв. Львiв, 2004. С. 162—163.
  244. Сергiйчук В. Український здвиг: Подiлля… С. 95-96.
  245. ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 136. Л. 177—179.
  246. Постанови Третьої Конференцiї Органiзацiї Українських нацiоналiстiв-держав-никiв (ОУНСД) // ОУН i УПА в 1943 роцi: Документи… С. 78.
  247. Во всяком случае, один из участников переговоров с венграми Ростислав Волошин заявлял, что «мадьярам Карпатской Украины мы никогда не обещали» — ГДА СБУ. Ф. 13. Спр. 372. Т. 003—007. Арк. 81.
  248. ОУН i УПА, 2005, Разд. 5. — С. 288..
  249. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 11. Д. 8. Л. 68-69.
  250. Протокол з вiдбутої конференцiї мiж делегатами ОУН i делегатами Румунiї, дня 18.03.1944 http://forum.ottawa-litopys.org/documents/doc0302_u.htm (Дата обращения: 8.09.2009). Более подробно об украино-румынских переговорах см.: Пагiря О. Переговори мiж представниками ОУН та вiйськово-полiтичними колами Румунiї у 1943—1944 роках // Український визвольний рух. Львiв, 2010. № 14. С. 145—181.
  251. Действия УПА против Красной Армии — Великая Гражданская война 1939—1945
  252. В тыл врага — Великая Гражданская война
  253. Українське державотворення… С. XLІ.
  254. Українське державотворення. С. XLІІ.
  255. О львовском погроме 1918 г. см.: Hagen W. W. The Moral economy of ethnic violence: The pogrpm in Lwów, November 1918 // Geschichte und Gesellschaft, 31. Jahrg., H.2 (Apr — Jun., 2005), pp. 203—226.
  256. См., например, мнение наиболее влиятельной на Западной Украине партии УНДО о позиции еврейской прессы и общественности в связи с убийством С. Петлюры: Огидна Легенда // Дiло. Ч. 118.(30 травня, 1926). С. 1-2; Пiсля огидного убийства. Декларативне становище голови УНДО // Дiло. Ч. 129. (13 червня, 1926). С. 2.
  257. Гон М. Єврейське питання в Захiднiй Українi напередоднi Другої свiтової вiйнi (за метерiалами громадьско-полiтичної перiодики краю) // Голокост i сучаснiсть. 2005. № 1. С. 23.
  258. Гон М. Із кривдою на самотi: українсько-єврейськi взаємини на захiдноукраїнських землях у складi Польщi. Рiвне, 2005. С. 97-98.
  259. Баканов А. И. Коммунистическая партия Западной Украины и Организация украинских националистов по материалам КПЗУ (1929—1938 гг.) // Историческое пространство: Проблемы истории стран СНГ. 2009. № 1. С. 124—125.
  260. Гон М. Вказ. прац. С. 108.
  261. Гон М. Вказ. прац. С. 99.
  262. Cang J. The opposition parties in Poland and their attitude toward the Jews and the Jewish Problem // Jewish Social studies, Vol. 1, No. 2 (Apr., 1939). P. 249.
  263. Гон М. Українськi праворадiкали та євреї Захiдної України (друга половина 30-х рокiв) // Проблеми Історiї України: факти, судження, пошуки: Мiжвiдомчий збiрник наукових праць. Київ, 2006. С. 375—379.
  264. Як i за що ми боремося з поляками // Український визвольний Рух. Зош. 2. Українсько-польский конфлiкт 30-40-вi роки XX ст. Львiв, 2003. С. 14.
  265. Гон М. Із кривдою на самотi: українсько-єврейськi взаємини на захiдноукраїнських землях у складi Польщi [1935-1939]. Рiвне, 2005. С. 79-80.
  266. Справедливости ради стоит отметить, что адвокат С. Шухевич (дядя Р. Шухевича), защищавший на суде обвиняемых, высказывал некоторые сомнения в том, за поджогами еврейских домов стояла именно ОУН, предполагая, что возможно здесь имел факт провокации «дефензивы»: Шухевич С. Моє життя. Спогади. Лондон, 1991. С. 540—545.
  267. Руккас А. Збройнi загони Органiзацiï украïнських нацiоналистiв на Бережанщинi (вересень 1939 р.) // Український визвольний рух. Зб. 3. До 75-лiття Органiзацiї Українських Нацiоналiстiв. Львiв, 2004. С. 147.
  268. Chojnowski A. Koncepcje polityki narodowościowej rządów polskich w latach 19211939. Wroclaw-Warszawa, Kraków-Gdańsk, 1979. S. 172.
  269. В`ятрович В.Вказ. прац. С. 45-49.
  270. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 124. Д. 486. Л. 146; Оп. 126. Д. 85. Л. 98;. Д. 95. Л. 12.
  271. Там же. Оп. 126. Д. 95. Л. 21.
  272. В`ятрович В. Вказ. прац. С. 41-45
  273. Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918—1922 гг.: Сборник документов / Отв. ред. Милякова Л. Б. М. 2007. С. XV.
  274. Подавляющее большинство представителей партийного аппарата на западноукраинских землях в 1939—1941 гг. составляли не евреи, а украинцы. См.: Борисенок Е. Ю. Кадровая политика большевиков в западных областях Украины в 19391941 гг. // Западная Белоруссия и Западная Украина в 1939—1941 гг.: люди, события, документы. Спб., 2011. С. 177—199.
  275. Сергiйчук В. Український здвиг: Прикарпаття. С. 33.
  276. Сергiйчук В. Український здвиг: Прикарпаття. С. 43.
  277. ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 247.
  278. ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 248.
  279. Zbikowski A. Op. cit. S. 177.
  280. Golczewski F. Shades of Grey: Reflections on Jewish-Ukrainian and German-Ukrainian relations in Galicia // The Shoah in Ukraine: history, testimony, memorialization / Ed.by R. Bandon., W. Lower. Bloomington; Іndianapolis. 2008. P. 131.
  281. Дин М. Вказ. прац. С. 40.
  282. Левiтас Ф. Вказ. прац. С. 167—183.
  283. Pohl D. Op. cit. S. 61.
  284. Pohl D. Op.cit. S. 58.
  285. Дин М. Указ соч. С. 41.
  286. Pohl D. Op. cit. 62. S.
  287. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 321—368
  288. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 363—364.
  289. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 362.
  290. Теодор Оберлендер (1905—1998) — немецкий политический деятель. С 1933 г. член НСДАП. Специалист по Восточной Европе. В 1941 г. политический руководитель батальона «Нахтигаль». После его расформирования — командир батальона особого назначения «Бергман», действовавшего на Северном Кавказе. В 1953—1960 гг. глава министерства по делам перемещенных лиц, беженцев и жертв войны. В 1959 г. против него в СССР и ГДР поднялась кампания. Он обвинялся в военных преступлениях, в том числе, совершенных батальоном «Нахтигаль» во Львове. В результате действия общественного мнения, настроенного против него, в мае 1960 покинул свою должность
  291. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 328—331, 338—342.
  292. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 75,76, 77, 78.
  293. Дюков А. Указ. соч. С. 52.
  294. Schenk D. Noc morderców: kaźń polskich profesorów we Lwowie i holocaust w Galicji Wschodniej. Kraków, 2011. S. 103—109.
  295. Кровавые злодеяния Оберленда: Отчет о пресс-конференции для советский и иностранных журналистов, состоявшейся в Москве 5 апреля 1960 года. М., 1960.
  296. Pohl D. Op. cit. S. 61.
  297. Ковба Ж. Етносоцiальна поведiнка корiнного (мiсцевого населення) Схiдної Галичани в умовах фашистського «остаточного вирiшення єврейського питання» // Еврейська iсторiя та культура в Украiнi: Матерiали конференцiї, 21-22 серпня 1995 р. Київ, 1996. С. 58.
  298. Наконечний Є. «Шоа» у Львовi. Спогади. Львiв, 2004. С. 146.
  299. Йонес Э. Указ. соч. С. 93.
  300. Breitman R. Himmler and the `Terrible Secret` among Executioners // Journal of Contemporary History, Vol. 26,№ 3-4. The impact of Western Nationalisms: Essays dedicated to Walter. Z. Laqueur on the occasion of his 70-th birthday (Sept., 1991). P. 438.
  301. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 231.
  302. ГДА СБУ. Ф. 65. Спр. Ф. 9079. Т. 50. Арк. 130—131. http://sbu.gov.ua/sbu/control/uk/publish/article?art_id=74369&cat_id=39574 (Дата обращения: 26.03.2010).
  303. Там же.
  304. [Himka J.-P. True and False Lessons from the Nachtigall Episode // http://www.brama.com/ news/press/2008/03/080319himka_nachtigall.html (Дата обращения: 23.08.2010).]
  305. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 77. Л. 76об.
  306. Левiтас Ф. Вказ. прац. С. 176.
  307. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 135. Л. 5-6.
  308. См. также: Баканов А. И. Расследование Золочевского погрома на Львовщине. По документам Государственного архива Российской Федерации. 1941 г. // Вестник архивиста. 2011. № 1. С. 140—149.
  309. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 23.
  310. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 13.
  311. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 15об.
  312. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 10, 38.
  313. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 37, 45; 16.
  314. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 21об.
  315. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 67. Д. 80. Л. 41
  316. Патриляк І. К. Вказ. прац. С. 347.
  317. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 75. Д. 105. Passim.
  318. Friedman Ph. Op. cit. P. 199; См. также: http://www.jewishgen.org/Yizkor/Skalat1/ska001.html#page6 (Дата обращения 11.02.2013).
  319. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 75. Д. 94. Л. 24-26.
  320. Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Документы: в 2 т. Т. 2: 1944—1945 / Под ред. А. Н. Артизова. М., 2012. С. 475—476.
  321. Вєдєнєєв Д. В., Биструхiн Г. С. Меч i тризуб. Розвiдка i контррозвiдка руху українських нацiоналiстiв та УПА (1920—1945). К., 2006. С. 164.
  322. Kiperman Z. (F.) // Sefer Choroskow // http://www.jewishgen.org/Yizkor/khorostkov/kho337.html (Дата обращения: 8.10.2010).
  323. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol2_00486.html (Дата обращения: 1.03.2010).
  324. Редлiх Ш. Вказ. прац. С. 155, 175—177.
  325. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol2_00410.html (Дата обращения: 1.03.2010).
  326. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol2_00206.html (Дата обращения: 2.02.2010).
  327. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol5_00168.html (Дата обращения: 08.03.2010).
  328. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol2_00527.html (Дата обращения: 27.02.2010).
  329. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol2_00320.html (Дата обращения: 7.03.2010).
  330. Pinkas Hakehillot Polin… // http://www.jewishgen.org/Yizkor/pinkas_poland/pol2_00288.html (Дата обращения: 2.03.2010); Лiтопис Борщiвщини: Науково-краєзнавчий збiрник. Вип. 6. Борщiв, 1994. С. 20.
  331. До нормального життя // Воля Покуття. Коломия, 1941. 12 лип. Ч. 2-3. С. 2. цит. по: Українське державотворення… С. 261—262.
  332. Adler Jos. Chapters of annihilation // Sefer ha-zikaron le-kedoshei Bolechow // http://www.jewishgen.org/Yizkor/bolekhov/bol117.html#Page120 (Дата обращения: 3.03.2010).
  333. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 73. Д. 11. Л. 241—242 об.
  334. Lower W. Nazi Empire-Bilding and the Holocaust in Ukraine. Chapel Hill. 2005. P. 91.
  335. Наша боротьба. 1941. Ч. 5. 1 вересня 1941 р. С. 12.
  336. Peri J. Death and Sorrow // Ayaratenu Stepan // http://www.jewishgen.org/Yizkor/stepan/stee213.html#Page213 (Дата обращения: 4.03.2010).
  337. Dean M. The «Local Police» in Nazi-occupied Belarus and Ukraine as the" Іdeal type of Collaboration": Practice, in the Recollections of its Members and in the Verdicts of the Courts // «Kollaboration» in Nordosteuropa: Erscheinungsformen und Deutungen im 20. Jahrhundert / Hrsg.von Tauber Joachim. Wiesbaden. 2006. S. 418.
  338. ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 2. С. 498—499.
  339. Motyka G. Op. cit. S. 103.
  340. Редлiх Ш. Вказ. прац. С. 189.
  341. Дин М. Указ соч. С. 131—132.
  342. Дин М. Указ соч. С. 128—129.
  343. Lower W. Op. cit. P. 91.
  344. К началу Второй мировой войны в в Польской Галиции и на Волыни жило около 805 тысяч евреев. Из них 30-40 % проживало в небольших городах-местечках. По переписи 1939 г. в УССР проживало около 1, 5 млн евреев.
  345. О польском межвоенном антисемитизме см., например: Bauer E. Op. cit. P. 1424. Об антисемитизме украинских праворадикальных партий сотри: Гон М. Українськi праворадiкали та євреї Захiдної України (друга половина 30-х рокiв) // Проблеми Історiї України: факти, судження, пошуки: Мiжвiдомчий збiрник наукових праць. К., 2006. С. 374—383.
  346. Гончаренко О. Похiднi групи ОУН(б) на теренах Надднiпрянщини: до питання про результатiвнiсть спроб iнтеграцiї до окупацiйних органiв влади (19411942 рр.) // Галичина. Івано-Франкiвськ. 2008. № 14. // http://nbuv.gov.ua/portal/Soc_Gum/Nikp/2008_14/Gontcharenko.pdf. (Дата обращения: 08.03.2010).
  347. Романовский Д. Коллаборанты: Украинский национализм и геноцид евреев в Западной Украине // Журнал «Лехаим», март 2008 (адар 5768) — № 3 (191)
  348. ГДА СБУ. Ф. 13. Спр. 372. Т. 2. Арк. 198
  349. Иоффе Э. Г. О некоторых специфических особенностях Холокоста на территории Беларуси. — Мн.. — Вып. 1. Архивировано 3 августа 2012 года.
  350. Президент Израиля: Многими пособниками преступлений против евреев были украинцы, особенно выделялись бойцы ОУН. Проверено 10 октября 2016.
  351. О польской политике по отношению к украинскому населению в 1920—1930-е гг. см.: Chojnowski A. Koncepcje polityki narodowościowej rządów polskich w latach 19211939. Wroclaw-Warszawa, Kraków-Gdańsk, 1979. P. 45-67, 147—160, 173-20; Miraniwicz E. Białorusini i Ukraińcy w polityce obozu piłsudczykowskiego. Białystok, 2007.
  352. О контактах и переговорах между крупнейшей украинской партией Польши УНДО и польскими властями см.: Chojnowski A. Koncepcje polityki narodowościowej rządów polskich w latach 1921—1939. Wroclaw-Warszawa, Kraków-Gdańsk, 1979. P. 173196, 201—205; Зашкiльняк Л. Генеза i наслiдки украïнсько-польськоï нормалiзацiï 1935 р. // Polska i Ukraina: sojusz 1920 roku i jego następstwa. Toruń, 1997. S. 431—454.
  353. См.: Донцов В. Пiдстави нашоï полiтики. Вiдень, 1921. Особенно С. 96-100.
  354. Wiszka E. Emigracja Ukraińska w Polsce, 1920—1939. Toruń, 2004. S. 98.
  355. Скакун Р. «Пацiфiкацiя»: польськi репресiï 1930 року в Галичинi. Львiв, 2012. С. 20-44.
  356. Кравець М. М. Революцiйний Рух на Волинi в перiод свiтовоï єкономичноï кризи в 1929—1933 рр. // З icторiï захiдноукраïнських земель. Вип. 3. Киïв, 1958. С. 123—128.
  357. Мiрчук П. Вказ. прац. С. 362.
  358. Кентiй А. В. Вказ. прац. С. 159—160.
  359. Руккас А. Збройнi загони Органiзацiï украïнських нацiоналiстiв на Бережанщинi (вересень 1939 р.) // Український визвольний рух. Зб. 3. До 75-лiття Органiзацiї Українських Нацiоналiстiв. Львiв, 2004. С. 157.
  360. Русначенко А. М. Народ збурений Нацiонально-визвольний рух в Українi i нацiональнi рухи опору в Бiлорусiї, Литвi, Латвiї, Естонiї у 1940-50-х роках. Київ, 2002. С. 146.
  361. Rezmer W. Stanowisko i udział Ukraińców w niemiecko-polskiej kampanii 1939 roku // Polska-Ukraina: trudne pytania. T. 4. Materialy ІV miedzynarodowego seminarium historycznego «Stosunki polsko-ukrainskie w latach ІІ wojny swiatowej», Warszawa, 810 pazdz. 1998. Warszawa, 1999. S. 29-32; Гавришко М. Проблема украïньского повстання в Галичинi напередоднi 1939 р. // Український визвольний рух. Львiв, 2010. № 14 С. 77-89.
  362. Motyka G. Op. cit. S. 76.
  363. Постанови ІІ Великого Збору ОУН (С. Бандери) // ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 43.
  364. Дюков А «Польский вопрос» в планах ОУН(Б): От насильственной ассимиляции к этническим чисткам // Забытый геноцид: «Волынская резня» 1943—1944 годов: сборник документов и исследований / сост. А. Дюков. М., 2008. С. 75-77.
  365. Полiтичнi постанови Другої конференцiї ОУН (неповний текст) // Лiтопис УПА. Т. 24… С. 52.
  366. Действия УПА против польского населения — Великая гражданская война 1939—1945
  367. Ільшин І. ОУН-УПА i українське питання в роки Другої свiтової вiйни в свiтлi польських документiв. Київ, 2000. С. 109—110.
  368. Старосольський В. Нацiональний i соцiяльний момент в українськiй iсторiї. Вiдень, 1915. С. 13-16.
  369. Український нарiд i його непрошенi опекунi. Берлiн, 1915. С. 32.
  370. Начиная издание… // Симон Петлюра. Главный атаман. В плену несбыточных надежд / Под. ред. М. Поповича, В. Мироненко. М., СПб, 2008. С. 341.
  371. Ловцы душ // Симон Петлюра. Указ. соч. С. 459.
  372. Донцов Д. Пiдстави нашої полiтики. Вiдень, 1921. С. 109.
  373. Донцов Д. Пiдстави нашої полiтики. Вiдень, 1921. С. 124.
  374. Костарiв Є. Проблєми української промислової полiтики // Розбудова Нацiї. 1929. Ч. 5 (17) С. 137—142; Костарiв Є. Упромисловлення України // Розбудова Нацiї. 1929. Ч. 6-7 (17-18). С. 191—195.
  375. Костарiв Є. Проблєми української промислової полiтики // Розбудова Нацiї. 1929. Ч. 5 (17) С. 137—142; Костарiв Є. Упромисловлення України // Розбудова Нацiї. 1929. Ч. 6-7 (17-18). С. 193.
  376. Розбудова Нацiї. 1933. Ч. 9-10. С. 235.
  377. Орлик М. Вказ. прац. С. 92.
  378. Орлик М. Вказ. прац. С. 87.
  379. Постанови ІІ Великого Збору ОУН (С. Бандери) // ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 40.
  380. Постанови ІІ Великого Збору ОУН (С. Бандери) // ОУН в 1941 роцi. Документи. Ч. 1. С. 41.
  381. Живя за железным занавесом - КГБ против ОУН. Убийство Бандеры
  382. Шесть неудачных и одна удачная - КГБ против ОУН. Убийство Бандеры
  383. Цит. по: Жирнов Е. «Дядей в органах КГБ немало, а умения нащупать врага еще не всегда хватает» // Коммерсантъ Власть. 2012. № 40.
  384. Веденеев Д., Быструхин И. Поединок без компромиссов. С. 473–474.
  385. Выполняя приказ Москвы - КГБ против ОУН. Убийство Бандеры
  386. Охота на Льва Ребета - КГБ против ОУН. Убийство Бандеры
  387. Националисты объединятся, чтобы поддержать Ющенко — Украинская правда, 07 июня 2004
  388. ИА Росбалт, 14−15.11.2007
  389. Юхновский И. Об идеологии и политике Украинского института национальной памяти // Зеркало недели (Киев), 27.10. − 2.11.2007; Дюков А. Новая идентичность для Украины // Русский проект. 15.10.2007.
  390. Минобороны РФ раскрыло документы о бандеровцах. // © Официальный сайт телевизионного канала «9 канал» — Израиль (9tv.co.il). Проверено 4 апреля 2014.
  391. WWW.MIL.RU, Деятельность организаций украинских националистов в годы Великой Отечественной войны.
  392. І. Рудь. Співпраця ВО «Свобода» і «Правого сектору»: реальні перспективи й прогнози експертів/ І. Рудь // Україна: події, факти, коментарі. — 2015. — № 19. — С. 40-45.
  393. Рада визнала УПА борцями за незалежність України
  394. В Верховной Раде приняли закон о чествовании бойцов ОУН и УПА
  395. Порошенко подписал пакет законов о декоммунизации / Гордон
  396. «Правий сектор», «Свобода» і «Національний корпус» підписали маніфест про об’єднання зусиль//, 16 Березень 2017
  397. «„Гибридная война“ на военном кладбище. За что россиянку Цивильскую выслали из Польши», BBC, 23.05.2018

Литература[править | править код]

Архивы