Эта статья является кандидатом в хорошие статьи

Партизаны Югославии — граждане СССР

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Партизаны Югославии — граждане СССР  — граждане Союза ССР, воевавшие в период Второй мировой войны в составе Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ)[К 1].

Группа бойцов и командиров 2-го «русского» батальона 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады, май 1945 года

Свыше 6 тысяч граждан СССР многих национальностей сражались за годы войны в Югославии в составе 188 частей, соединений и учреждений НОАЮ, в том числе так называемых «русских» воинских формированийПерейти к разделу «#«Русские» формирования НОАЮ».

Советские граждане составляли вторую по численности, после итальянцев, группу иностранных бойцов югославской партизанской армии. Участие граждан СССР в Народно-освободительной войне Югославии имело большое значение для бойцов и командиров НОАЮ, так как они представляли главного союзника партизан, одерживающего верх над их общим противником. Более 500 советских бойцов награждены за боевые заслуги наградами СФРЮ. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно партизанскому разведчику и диверсанту 9-го Словенского корпуса НОАЮ (серб.) Мехти Гусейн-заде.

Предыстория[править | править код]

В результате поражений начального периода войны Советского Союза против нацистской Германии и её союзников в немецком плену оказалось, по разным оценкам, от 4 059 тысяч до 5 270 тысяч солдат и офицеров Красной армии (РККА)[2]. После массовой гибели военнопленных в зимний период 1941—1942 годов их стали задействовать на принудительных работах. Последовавшая за военными неудачами и оккупацией противником значительной территории СССР насильственная депортация трудоспособного населения, в первую очередь молодёжи, привела к появлению в Германии и других странах Европы миллионов принудительных рабочих из числа советских граждан. Как следствие этих процессов, часть военнопленных и так называемых «восточных рабочих» попадала на территорию Югославии[3][4].

Граждане СССР содержались в лагерях в населённых пунктах Ясеновац, Беляк, Бистрица-на-Драве, Саймиште (пригород Белграда), Славонски-Брод, Ниш, Скопье, Алексинац, Марибор, Бохиньска-Бистрица, Чрнече, Бегунье, Винковци, а также в районах Корушки, Похорья, Камника, Рога, Лики и др. Лагеря в Славонски-Броде, Бистрице-на-Драве, Чрнече были созданы специально для советских военнопленных и отличались особенно суровым режимом[3].

Пройдя через горнило массового уничтожения военнопленных, нечеловеческие условия содержания и каторжный труд в нацистских лагерях, многие люди не мирились со сложившимися обстоятельствами и искали возможности вырваться из неволи и бороться с фашистами. Побеги из плена носили массовый характер несмотря на жестокие репрессии. Свидетели рассказывают, что для устрашения узников лагеря в городе Славонски-Брод немцы поставили перед казармами виселицу, но узников это не сдерживало. Вырвавшись из лагерей и мест принудительного труда на территории Югославии, а также Австрии, Албании, Греции и Италии, советские граждане вступали в ряды НОАЮ, что объяснялось широким размахом освободительной борьбы в Югославии, близостью языков и дружественным отношением народов Югославии к гражданам СССР[3][5][6][7][8].

Ещё одним следствием боевых действий на советско-германском фронте стал массовый коллаборационизм граждан СССР и поступление на службу в воинские формирования вермахта, СС и полиции. Так, только в вермахте в конце 1943 года служило около полумиллиона бывших граждан СССР. Военные неудачи Германии на Восточном фронте подорвали боевой дух коллаборационистов. В этой связи по приказу Гитлера от 10 октября 1943 года на запад была переброшена большая часть восточных формирований вермахта. В частности, в Югославию для борьбы с партизанами были передислоцированы 1-я казачья дивизия, 162-я (тюркская) пехотная дивизия, специальная кавказская часть «Бергман» и другие. Часть военнослужащих этих формирований — бывших красноармейцев — также перешла на сторону НОАЮ[9][10][6][7][11][12].

Общие сведения[править | править код]

Граждане Советского Союза составляли вторую по численности после итальянцев группу иностранных бойцов НОАЮ. Документально установлено наличие свыше 6 тысяч советских граждан в 188 частях, соединениях и военных учреждениях югославских партизан. Воинские формирования из числа советских граждан укрепляли боеспособность партизанских бригад и отрядов. В случае необходимости, опытными и идейно закалёнными советскими бойцами укрепляли югославские подразделения, в том числе штурмовые батальоны. Многие офицеры РККА занимали командные позиции в воинских частях, штабах бригад, корпусов и партизанских отрядов. Значительная часть советских граждан работали специалистами, консультантами, военными инструкторами. К примеру, в частях и соединениях Народно-освободительной армии и партизанских отрядов (НОАиПО) Хорватии на командных должностях воевали 106 советских офицеров. В рядах югославских партизан трудилось значительное число вырвавшихся из плена советских военных врачей и медсестёр. Они работали в Центральном госпитале НОАЮ, Словенском центральном госпитале «Кочевски-Рог», а также в госпиталях «Залесье» (Илирска-Бистрица), «Снежник» (вблизи Бабно-Поле, община Лошка-Долина), «Кошута» (Кумен, община Ловренц-на-Похорью), «Топольщица», «Шибеник» и многих воинских подразделениях. Вместе с тем историки отмечают, что не только числовые показатели и примеры боевой деятельности характеризуют роль граждан СССР в войне в Югославии. Большое значение для бойцов и командиров НОАЮ представлял фактор высокого морально-психологического и политического влияния, которое оказывало участие в рядах партизан советских бойцов — представителей главного союзника в войне, одерживающего верх над их общим противником[13][14][15][16][17].

По сведениям историка Владимира Казака, советские люди стали появляться в партизанских формированиях со второй половины 1942 года. Историк Татьяна Бушуева говорит о более позднем периоде — конце 1942 года. Это были солдаты и офицеры Красной армии — военнопленные, которые попали на территорию Югославии и бежали к партизанам из немецких лагерей[4][18]. Одними из первых к партизанам Хорватии присоединились в декабре 1942 года освобождённые Калникским отрядом из немецкого плена офицеры Красной армии Иван Васильевич Бандура[К 2], Даниил Павлович Гвоздик[К 3], Семен Михайлович Кухаренко[К 4], Владимир Васильевич Лепешкин[К 5] и Николай Герасимович Фостик[К 6]. Газета партизанского движения освобождения Югославии «Борба» сообщила 22 декабря 1942 года на своих страницах: «Хорватские партизаны одержали большую победу. В Хорватском Загорье они освободили из немецкого плена пятерых советских офицеров…». По указанию Верховного Главнокомандующего НОАЮ, офицеры были распределены по разным партизанским корпусам[29]. Затем партизанские подразделения стали пополняться и гражданскими лицами, насильно депортированными немецкими оккупантами с территории СССР. Историография не даёт точных данных о численности этих двух категорий советских граждан, воевавших в составе НОАЮ. Относительные сравнительные сведения приводятся историком В. Н. Казаком: из 9 тысяч участников партизанской вооружённой борьбы на Балканах (Югославия, Болгария, Румыния, Греция и Албания) 6300 человек (70 %) составляли красноармейцы и офицеры РККА, бежавшие из плена. 2115 человек (23,5 %) были гражданскими лицами, насильно депортированными нацистами, вырвавшимися на свободу и присоединившимися к партизанам. В ходе войны подразделения НОАЮ постоянно пополнялись гражданами СССР, которые бежали к партизанам из лагерей для военнопленных, концентрационных и рабочих лагерей, мест принудительного труда, а также из рабочих команд организации Tодта на оккупированной территории Югославии, Австрии, Греции, Албании и Италии[3][30].

Партизаны Югославии — бывшие военнопленные и остарбайтеры[править | править код]

Большинство советских бойцов самостоятельно бежали из плена и мест принудительного труда, рискуя жизнью. Совершили побег из неволи 5850 человек (65 %) из общего числа участников партизанских армий на Балканах, из них примерно 900 человек бежали из лагерей в Италии и Австрии и по пути в НОАЮ успели повоевать в гарибальдийских формированиях. Около 1350 человек бежали из эшелонов с военнопленными или остарбайтерами[30]. В своей массе это были честные патриоты, оказавшиеся в плену не по своей воле, а вследствие тяжёлых поражений Красной армии. Они часто попадали в плен ранеными или при попытке выхода из окружения[31][32].

В публикациях, посвящённых этой теме, представлены многочисленные примеры того, как красноармейцы — будущие партизаны — попадали в немецкий плен вследствие ранения. Так, до войны будущий командир 2-го «русского» батальона 18-й Словенской Базовицкой бригады, а впоследствии и 1-й Русской бригады Анатолий Игнатьевич Дьяченко служил на флоте подводником. В 1940 году по состоянию здоровья был снят с воинского учёта в Краснокутском районе Харьковской области. В первые дни войны добровольцем пошёл на курсы подготовки партизан и был зачислен в партизанский отряд Сергея Ивановича Соболя, действовавший на территории Украины и Белоруссии. Командовал диверсионной группой, участвовал во многих партизанских акциях. В одной из них в августе 1942 года был ранен. Находясь на излечении у местного жителя, во время облавы был схвачен и позднее отправлен на принудительные работы в Италию. В лагере собрал вокруг себя группу патриотов и стал готовить побег. Из мест принудительного труда удалось вырваться лишь с четвёртой попытки. В рядах партизан прошёл путь от командира отделения до заместителя командира бригады[33].

Учитель из села Чилгир Яшкульского района Калмыцкой АССР Николай Алексеевич Монтыков с первых дней войны служил офицером, младшим лейтенантом. Командовал взводом в 147-м кавалерийском полку и принимал участие в боях на Керченском перешейке. В 1942 году тяжелораненый Монтыков попал в плен. Судьба привела его в лагерь для военнопленных в Нойхаммере, где он встретил своих земляков. Несмотря на нечеловеческие условия плена и агитацию посещавших лагерь калмыков — белоэмигрантов и «власовских» офицеров, Монтыков отказался от службы в немецкой армии. В Италии, куда его перевели на строительство оборонительных сооружений, организовал побег из лагеря. Возглавляемая Монтыковым группа калмыков, воспользовавшись случаем, перебила немецкую охрану и перешла на сторону югославских партизан[К 7]. В начале февраля 1944 года Монтыков и его товарищи были зачислены в созданную в конце ноября — начале декабря 1943 года так называемую роту «черкесов» (сербохорв. četa Čerkeza)[К 8] 1-й бригады 13-й Приморско-Горанской дивизии 11-го Хорватского корпуса НОАЮ[36][37][38].

Тяжелораненым попал в плен в окружённом Севастополе будущий командир 4-го «русского» батальона 7-й Воеводинской бригады капитан Красной армии Пётр Максимович Оранский. До этого он прошёл через бои в осаждённой Одессе, где за личное мужество был награждён орденом Красного знамени. В 1943 году ему с товарищем удался побег из лагеря в городе Земун и переход к партизанам. П. М. Оранский и Захарий Волков воспользовались случаем и бежали во время работ со строительства моста через р. Саву. До темноты прятались в зарослях камыша. Затем всю ночь, обессиленные и голодные, шли наугад лесом и горами в надежде выйти к партизанам. Утром встретили сербскую крестьянскую семью, поражённую видом двух беглецов, худых и грязных. Эти люди помогли им добраться до села Джяково, куда затем пришли партизаны 2-го Сремского отряда[39].

Побеги советских людей из лагерей были связаны с трудностями и смертельным риском. За помощь бежавшим советским военнопленным немцы жестоко наказывали. Они вешали и расстреливали всех, кто укрывал, кормил беглецов и помогал им найти партизан[3]. Не каждый побег удавался. Донесение Гореньского партизанского отряда в Главный штаб НОАиПО Словении от 27 июня 1943 года содержит пример опасностей, которые подстерегали беглецов. Так, 13 июня партизаны расстреляли гестаповского провокатора — словенца Франца Кристана, по доносу которого нацисты казнили 17 советских военнопленных, намеревавшихся бежать к партизанам[40]. При попытке побега из лагеря в городе Славонски-Брод был схвачен в марте 1944 года и переведён в лагерь на территории Италии Фёдор Андрианович Полетаев, будущий участник итальянского Сопротивления и Герой Советского Союза. Неудача не остановила его в стремлении вырваться из неволи. Летом 1944 года он снова бежал и вступил уже не в югославскую, а в итальянскую партизанскую бригаду «Оресте» из Гарибальдийской дивизии «Пинан-Чикеро»[41].

Для партизана Югославии — бойца 37-го отдельного батальона связи Алексея Ефимовича Сидорова война началась с первых дней в районе Кобрина. 27 июня 1941 года после ожесточённых боёв и артобстрела попал в плен. В 1944 году с группой военнопленных лагеря в городе Славонски-Брод предпринял попытку побега. Их поймали и били. Бесчувственное тело Сидорова охранники выкинули в лесу за территорией лагеря, где его подобрала и выходила крестьянка. Так начался путь в партизаны будущего комиссара 3-й роты Посавского партизанского отряда 6-го Славонского корпуса[42]. Подобные истории иллюстрируют полные испытаний судьбы советских партизан НОАЮ. Типичная история военнопленного Ивана Назаренко, бежавшего с третьей попытки к югославским партизанам, описана писателем Владимиром Огневым в статье «Судьба человека»[43].

Часть советских военнопленных вступала в ряды партизан после освобождения подразделениями НОАЮ. Югославские партизаны считали особенно ценными те свои операции, которые приводили к освобождению красноармейцев из немецкого плена. Самой большой победой, одержанной хорватскими партизанами, назвала газета «Борба» упоминавшееся выше освобождение 5 декабря 1942 года из плена в Хорватском Загорье пяти советских офицеров. Для этого рота Калникского партизанского отряда была направлена на германскую территорию через границу у города Кланец. В донесении штаба отряда командованию 2-й оперативной зоны Хорватии сообщалось: «Это событие вызвало сильное воодушевление в рядах наших бойцов. По пути следования через сёла народ выходил на улицы, чтобы увидеть и приветствовать советских братьев. Невозможно описать словами те сцены, когда старики, которые были в русском плену и там выучили русский язык, приветствовали и обнимали товарищей»[3][44][45].

В ночь с 17 на 18 мая 1943 года партизаны Гореньского отряда совершили нападение на завод по производству авиационных аккумуляторов в населённом пункте Бистрица-на-Драви (словен. Bistrica na Dravi), уничтожили его и освободили из лагеря 41 принудительного рабочего — советских граждан в возрасте от 14 до 18 лет, большей частью из Ростова. Все они вступили в партизанский отряд. В отчёте штаба отряда в Гореньский обком партии отмечается: «Вы не представляете, как они радовались, увидев пятиконечную звезду наших партизан»[К 9][46].

Член Главного штаба (ГШ) НОАиПО Македонии Кузман Йосифовски в письме в ЦК Компартии Македонии от 6 октября 1943 года сообщал о 20 советских военнопленных в Битоле, желающих бежать к партизанам: «…эти люди красноармейцы, большинство тыловики, которых немцы используют в качестве техников… Если сможем переправить их, будет политический успех с одной стороны, а с другой, пополним отряд»[47]. Инструктор КПЮ в Македонии Добривое Радосавлевич писал 18 октября 1943 года политическому комиссару ГШ НОАиПО Македонии, что следует срочно установить связь с Битоле и принять «русских» военнопленных. А если среди них есть особенно хорошие — направить в Главный штаб[48].

В конце ноября 1943 года 1-й и 4-й батальоны 16-й Молодежной бригады «Йожа Влахович» (серб.) напали на немецкий отряд численностью 50 человек, охранявший рабочую команду советских военнопленных в селе Десинец, расположенном возле города Ястребарско. В результате успешного боя удалось вызволить из плена два десятка красноармейцев, тут же вступивших в ряды бригады и ставших впоследствии её хорошими бойцами. С учётом этого успеха, 22 декабря 1943 года молодёжная бригада получила приказ командования ЖумберакскоПосавским районом о проведении операции по освобождению большой группы советских военнопленных (русских и украинцев) численностью около 400 человек, размещённых в районе сел Цегле, Драганич и Голяк. Охрана пленных состояла из 200 человек. Осуществить операцию в полном объёме не удалось ввиду организационных трудностей и контрмер противника. Всё же, в результате боёв 23 и 24 декабря были освобождены из плена ещё 32 красноармейца, принятых в состав бригады. Все эти люди 29 января 1944 года вошли в состав сформированной «русской» роты численностью 60 бойцов во главе с лейтенантом-танкистом Красной армии. Есть сведения о ранении этого командира в бою 17 февраля 1944 года. К сожалению, данных о нём, кроме имени Степан, не сохранилось[49].

29 февраля 1944 года радиостанция «Свободная Югославия» сообщила в военной сводке Верховного штаба НОАЮ об освобождении в Лике 30 «русских» военнопленных в результате нападения партизан на немецкий гарнизон в населённом пункте Доброcело[К 10][51]. 5 августа 1944 года 4-я Черногорская бригада (серб.) в ходе боёв на горе Црни-Врх и в долине Ибра нанесла поражение 14-му полку 7-й дивизии СС, уничтожив 117 солдат противника и ранив около 230. В результате боя были освобождены около 60 бывших красноармейцев, сразу вступивших в ряды бригады[52].

Зачастую побеги военнопленных происходили при помощи местных подпольщиков. Историк В. Н. Казак приводит описание обстоятельств перехода к партизанам Василия Прокофьевича Ширкова, уроженца города Красный Луч Ворошиловградской области. После пленения под Сталинградом он был вывезен в Сараево, где работал грузчиком в госпитале. Заболев, случайно оказался в городской больнице. Там познакомился с подпольщиками, стал выполнять их задания. Вскоре бежал и был переправлен к партизанам. Его просьба о помощи в освобождении военнопленных, оставшихся в Сараево, была поддержана командиром партизанского отряда. Группа успешно проникла в город и установила контакт с узниками лагеря. 10 апреля 1944 года в обусловленное время на месте явки беглецы переоделись в приготовленную подпольщиками немецкую форму. Чтобы обмануть патрули, Василий Ширков применил хитрость: всех построил и, отдавая команды на немецком языке, вывел на железнодорожный вокзал. Побег удался, и освобождённые влились в ряды партизан, где из их числа был сформирован взвод 9-й Краинской ударной бригады[53].

Партизаны Югославии — перебежчики из коллаборационистских формирований[править | править код]

Сведения о численности[править | править код]

Ещё одну группу советских бойцов НОАЮ составляли перебежчики из созданных немцами коллаборационистских воинских частей и подразделений, сформированных из граждан СССР. Точная численность таких бойцов НОАЮ не установлена. По данным историка В. Н. Казака, в рядах партизан на Балканах воевали 360 рядовых РОА и «национальных легионов» (4 % от общей численности в 9 тысяч человек)[54]. Вместе с тем историография по теме содержит сведения о большей численности перебежчиков в составе НОАЮ. Так, журнал «Шпигель» приводит данные о переходе на сторону НОАЮ около 250 казаков из состава 1-й казачьей дивизии[55]. Согласно сведениям Цирила Зупанца, на сторону словенских партизан из 162-й (тюркской) дивизии перешли от 150 до 300 человек[56]. Источники содержат сведения о прибытии в состав 9-го корпуса НОАЮ батальона «Сталин», сформированного из бывших казаков Доманова. Согласно воспоминаниям ветерана этого батальона Александра Васильевича Мушкетова, за один раз на сторону партизан перешли 65 казаков с оружием. Кроме того, есть информация о включении в состав 18-й Словенской бригады батальона из Бенешки-Словении численностью 132 человека, также созданного из казаков — перебежчиков[57][58][59][60][61][62].

Примеры перехода граждан СССР из коллаборационистских формирований в ряды НОАЮ[править | править код]

Бывшие военнопленные вырывались из коллаборационистских формирований группами и поодиночке, зачастую с оружием в руках, предварительно убив своих командиров или сопровождавших их немцев. Первые групповые случаи перехода военнослужащих из состава русских коллаборационистских восточных формирований вермахта на сторону партизан начали происходить уже с осени 1943 года вскоре после прибытия 1-й казачьей и 162-й (тюркской) пехотной дивизий на территорию Хорватии и Словении. Так, 17 октября 1943 года 1-й батальон Горицкой народно-освободительной бригады атаковал северо-восточнее города Горицы немецкие позиции в населённых пунктах Равница, Превал и Света-Гора и взял в плен 26 «туркестанских» солдат из состава 162-й пехотной дивизии, которые затем все вступили в ряды партизан[К 11][64][65]. По сообщению командования Дильского района штабу 6-го Славонского корпуса от 13 ноября 1943 года, каждый день сопровождался прибытием перебежчиков из 1-й казачьей дивизии, добровольно переходивших с оружием в руках в ряды партизан. Около 60 человек вступили в Осиекский и Дильский партизанские отряды[66].

Согласно отчёту информационного отдела ГШ НОАиПО Словении от 11 ноября 1943 года о боевых действиях в секторе Горица — Кобарид, во время боя 7 ноября на сторону 27-й дивизии (позднее 30-я Словенская дивизия) перешли 13 «монголов» (военнослужащих 162-й пехотной дивизии)[К 12], предварительно убивших троих немецких офицеров[68]. Эту информацию дополняют воспоминания Григория Александровича Жиляева, ветерана 2-го «русского» батальона 18-й Словенской бригады 27-й дивизии 9-го корпуса НОАЮ: два «легионера» немецкой дивизии азербайджанец Кадыр Искандеров и хакасец Михаил Аршанов установили контакт с толминскими партизанами. Через них штабу 27-й дивизии были переданы разведывательные сведения о немецких гарнизонах. Их данные легли в основу планов нападений на неприятельские опорные пункты в Толмине и Кобариде. Штурм казарм в Толмине осуществил в ночь с 6 на 7 ноября 2-й батальон 18-й бригады при поддержке группы «легионеров» Кадыра Искандерова[К 13][69].

По предварительной договорённости с перебежчиками, в ночь с 22 на 23 января 1944 года 1-й и 2-й батальоны 10-й Словенской бригады 18-й Словенской дивизии провели дерзкий и успешный штурм хорошо укреплённого немецкого опорного пункта в селе Хрелин (около города Бакар). Согласно отчёту штаба дивизии в ГШ НОАиПО Словении от 24 января, ожесточённое сопротивление немецкого гарнизона было сломлено сильным ударом с тыла 29 «русских», перешедших на сторону партизан. Акция получила широкий резонанс на всём Горском Котаре, так как была проведена в то время, когда большие колонны немцев продвигались по окрестностям из Цриквеницы в направлении Сушака[70].

Сообщения о перебежчиках присутствуют в штабных документах НОАЮ за весь период осени 1943 — весны 1945 годов. В донесении оперативного командования района Истрии штабу 11-го корпуса от 26 февраля 1944 года говорится о переходе с оружием в руках на сторону партизан группы «русских» численностью 19 человек из немецкого гарнизона в Пуле. Во время этой акции перебежчики убили 14 немцев. Ожидался переход ещё большей группы из Канфанара численностью 160 человек, но в последний момент из-за предательства их намерения были раскрыты, участников акции разоружили, а организатора повесили[71].

В книге исходящих донесений Главного штаба НОАиПО Хорватии за период с 1 по 30 апреля 1944 года сообщается о прибытии 11 апреля в Плащанский партизанский отряд 16 «русских» без оружия. В немецких подразделениях они работали шофёрами и механиками. Несколькими днями ранее в 7-ю дивизию перебежали 15 казаков с оружием[72].

Штаб Западно-Каринтийского партизанского отряда доложил 16 сентября 1944 года командованию Каринтийской группы народно-освободительных партизанских отрядов о принятии в состав 2-й роты 1-го батальона указанного отряда 13 «русских» с полным вооружением, в том числе офицера и троих украинцев — бывших полицейских из подразделения в городе Филлах[К 14]. Установив предварительно связь с партизанами, перебежчики во время движения 1 сентября в составе колонны полицейского подразделения СС численностью 30 человек убили 10 немцев и троих ранили. В ходе этой акции перебежчики захватили 9 автоматов, 1 пулемёт, 5 пистолетов, 22 гранаты и соответствующие боеприпасы[74][75].

11 декабря 1944 года партизаны Ибарского отряда совершили успешное нападение на Яворский корпус четников. После боя были освобождены 40 советских граждан, дезертировавших из рядов «власовцев» и перехваченных четниками, которые намеревались передать их немцам. Пополнение вошло в состав «русской» роты Ибарского партизанского отряда.

В историографии встречается много примеров, указывающих на то, что мотивами вступления в германские воинские коллаборационистские формирования военнопленных — будущих перебежчиков — было стремление вырваться из плена и впоследствии вернуться в Красную армию[К 15]. После ранений попали в плен будущий командир «русской» роты 3-й Словенской бригады Джавад Атахалилович Акимов[К 16] и разведчик-диверсант 9-го Словенского корпуса Мехти Гусейн-заде. Оба долго готовили побег, сформировав вокруг себя группу единомышленников. В начале февраля 1944 года они присоединились к партизанам 3-й Словенской бригады, действовавшей на границе с Италией в Словенском Приморье. Джавад Акимов был назначен командиром «русской» роты, влившейся позднее, в августе 1944 года, в состав 2-го батальона 18-й Словенской Базовицкой бригады. Хорошо изучивший состояние и особенности немецких воинских частей Мехти Гусейн-заде организовал активную разведывательно-диверсионную деятельность в немецком тылу, совершая самые важные свои диверсионные акции в занятом фашистами Триесте и его пригороде[81][82][83].

В монографии хорватского автора Вукашина Карановича изложена история партизана Мославинского партизанского отряда Николая Бондаренко, pодом из под Харькова, курсанта артиллерийского училища. В боях под Киевом был контужен и попал в плен. К «власовцам» пошёл в надежде при первой возможности вырваться из плена и выйти в расположение Красной армии. Такая возможность представилась в декабре 1943 года. В первом же бою под Сисаком он перебежал к югославским партизанам. Проверка, проведённая партизанской контрразведкой, показала, что его переход был искренним поступком. Дальше он воевал отважно и неоднократно отмечался командованием. В Мославинском партизанском отряде он считался отличным пулемётчиком, уничтожил много врагов. Как примерный боец был принят в Коммунистический союз молодёжи Югославии, вопреки директиве, запрещавшей приём в организацию лиц с неясным прошлым. Николай несколько раз был ранен, но остался жив. В конце войны он вместе с другими «бывшими перебежчиками» был передан представителям Красной армии. Дальше о нём ничего не известно[84].

Тяжелораненым попал в плен в первый день Курской битвы Герой Советского Союза Зиямат Усманович Хусанов. Чтобы вырваться из лагеря для военнопленных, намереваясь при первой возможности совершить побег, вступил в созданный немцами Туркестанский легион. Оказавшись на территории Югославии, 15 мая 1944 года вместе с 27 другими легионерами с боем и с оружием ушёл к партизанам.

Оценки боевой деятельности[править | править код]

Публикации по теме содержат оценки, данные современниками и историками боевой деятельности бывших коллаборационистов в рядах партизан. В донесении от 9 ноября 1943 года штаба 6-го Славонского корпуса, адресованном командованию 2-й оперативной зоны Хорватии, сообщается о наличии в составе корпуса свыше 40 человек, перебежавших с личным оружием и тремя пулемётами из подразделений 1-й казачьей дивизии. Из их числа сформирован взвод во главе с их же офицером. Созданное подразделение проявило себя положительно. Подготовлена листовка-воззвание к бывшим красноармейцам на русском и тюркском языках[85]. Ветеран и хроникёр партизанского движения в Хорватии Иван Фумич (Ivan Fumić) вспоминает: «Сколько пришлось пережить этим людям, которые, не выдержав мучений, согласились перейти к „власовцам“, можно только догадываться, но знаю одно — при первой же возможности они перебегали на сторону партизан и сражались отчаянно и храбро, даже иногда чересчур бесшабашно. Могу сказать, что это были хорошие солдаты… Их наши люди очень ценили. После окончания войны по требованию Советского Союза они были возвращены на родину; что там с ними происходило, мы так и не узнали»[86][К 17]. Эпитетом «легендарный» отмечается 2-й «русский» батальон 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады, большая часть состава которого были перебежчиками из 162-й дивизии и казачьих частей вермахта. Ветеран бригады Риккардо Горуппи (Riccardo Gorup/Goruppi) вспоминает: «Для нас было большим преимуществом иметь эту группу советских военных, хорошо обученных и понимающих военную ситуацию. Они знали, за что сражаются. Но знали и о том, что вернуться домой, побывав в плену, будет очень трудно. А потому бросались в бой с ещё большим пылом, ещё большей яростью»[88]. Итальянский историк Марина Росси, говоря о бойцах 2-го батальона, свидетельствует: «В общем, бывшие коллаборационисты были очень хорошими солдатами… Многие из них рисковали, их репатриация была тяжёлой. К примеру, им пришлось долго сидеть в лагерях. По этой причине они выполняли наиболее опасные военные задачи»[89][90].

Практика НОАЮ по отношению к перебежчикам[править | править код]

Верховный штаб НОАЮ, Антифашистское вече народного освобождения Югославии и другие органы военно-политического руководства неоднократно обращались к солдатам оккупационных войск с призывом переходить на сторону НОАЮ и включаться в борьбу с фашистами. Верховным штабом были даны рекомендации командованию всех соединений, частей и подразделений по вопросу об иностранцах, желающих добровольно вступить в ряды партизан, а также о формировании из их числа отдельных подразделений в составе НОАЮ[91].

Главный штаб НОАиПО Словении в приказе штабу 7-го корпуса НОАЮ в связи с переходами неприятельских солдат на сторону партизан довёл 15 декабря 1943 года инструкции о действиях по организации работы с перебежчиками. В приказе отмечался рост случаев перехода к партизанам солдат из немецкой армии «(русских, монголов и т. д.)». Установление связи с военнослужащими немецких гарнизонов и организация дезертирства из рядов противника рассматривались в качестве важных задач разведки. Подчеркивалась необходимость включения перебежчиков в партизанские подразделения и предоставления им возможности бороться с оккупантами, считаясь при этом с вероятностью наличия в их числе вражеской агентуры. Требовалось дать возможность офицерам-перебежчикам доказать свою искренность сначала в качестве рядовых бойцов, а отличившихся назначать на командные должности. Рекомендовалось привлекать таких лиц к написанию листовок на языках, понятных солдатам из неприятельских гарнизонов, использовать их для установления связи с контингентами этих гарнизонов, организации дезертирства и перехода на сторону НОАЮ с оружием и предварительным убийством немецких офицеров и т. д.[92]

В письме штаба 7-го корпуса в ГШ НОАиПО Словении от 23 января 1944 года сообщалось о переходе на сторону Истрийского партизанского отряда 4 «русских» из Сежаны, в том числе зубного техника — капитана Красной армии, лейтенанта и двух сержантов, а также выражалось намерение собрать в своём секторе всех имеющихся граждан СССР и сформировать «русское» подразделение. Согласно примечанию Белградского военно-исторического института, в то время формирование не состоялось, так как эти «товарищи» были распределены по разным партизанским частям. Позднее, большинство из них вошло в создаваемые штурмовые батальоны 15-й и 18-й дивизий корпуса[К 18][17][94].

В политическом отчёте штаба 9-го Словенского корпуса от 14 марта 1944 года в отношении «русской» роты 3-й Словенской бригады «Иван Градник», сформированной в феврале этого года из числа перебежчиков, сообщается: «Когда мы сказали им (бойцам роты), что согласно решению ЦК Компартии, все красноармейцы — члены партии, принявшие оружие от оккупанта, исключены из партийных рядов, — это их серьёзно задело. Мы также сказали им, что от них самих зависит, с какими характеристиками они вернутся домой, на что они ответили, что будут героически сражаться против оккупанта»[95].

В историографии описана организация перехода в ряды словенских партизан будущего Героя Советского Союза Мехти Гусейн-заде и его товарищей. Итальянский историк Марина Росси приводит воспоминания связной Освободительного фронта Словении (ОФ) Станиславы Чебулец (псевдоним Катра). Её поручительство являлось определяющим для компетентных инстанций ОФ при принятии решения о доверии перебежчикам. Другой задачей Катры была вербовка солдат 162-й дивизии вермахта. Чебулец установила контакт с Мехти Гусейн-заде после получения сведений о поиске им связи с партизанами и заручившись санкцией штаба 9-го корпуса. О своих впечатлениях от первой встречи и последующей работы с Мехти Гусейн-заде Чебулец рассказывала так: «Я обмерла и побелела… Он предъявил мне свой пропуск, к которому я отнеслась с подозрением. Он почувствовал мою недоверчивость. Отправилась снова в Дутольяно (словен. Dutovlje). Там меня успокоили. Михайло (партизанский псевдоним Мехти Гусейн-заде) в казарму больше не вернулся… Иногда в их группе было 9 человек, иногда 5 или 8. Они должны были добывать оружие и боеприпасы; всё то, что можно было найти в Банне (район Триеста), Липице и Сежане. Михайло отказывался приходить в мой дом, предпочитал находиться на нелегальном положении. Однажды на большом грузовике они перевозили оружие, делая вид, что отправляются на манёвры. Я ехала впереди на велосипеде. Если бы нас остановили, должна была бы отрицать всякое знакомство с ними…». По условию командования 9-го корпуса, доставить перебежчиков в штаб должна была другая связная «девушка-блондинка с косичками». После тщательно проведённой подготовки группа «легионеров» бежала в феврале из казармы в Банне[96][97]. Эти сведения дополняют Джавад Хакимли и словенский исследователь Цирил Зупанц: местом сбора беглецов была квартира подпольщицы Ольги Сосич. Переправку перебежчиков к партизанам осуществляло отделение нелегальной курьерской связи с кодовым номером П-15 (словен. kurirska postaja P-15). Вечером 6 февраля Мехти Гусейн-заде, Джавад Хакимли и Асад Курбанов принесли в обусловленное место своё военное снаряжение. Там они переждали до вечера 7 февраля, после чего двое связных (курьеров—связников) проводили их в село Штанел (община Комен) и передали отделению П-13. В ночь на 9 февраля совершили переход до села Эржель (община Випава), где располагался штаб 3-й Словенской бригады. После допросов Мехти Гусейн-заде вёл по заданию штаба бригады в феврале и марте 1944 года успешную агитационную работу среди «легионеров» в Плисковице (община Сежана) близ Опчине (итал.  Villa Opicina) и обеспечил в контакте с подпольщицами ОФ и связными П-15 переход к партизанам многих бывших красноармейцев[К 19][98][99].

Позицию руководства частей НОАЮ по вопросу о перебежчиках иллюстрирует сообщение штаба 5-й Пролетарской Черногорской ударной бригады (серб.) от 27 ноября 1944 года по факту перехода в расположение 4-го батальона группы в составе 104 «русских» военнослужащих — бывших военнопленных, состоявших на немецкой службе. Прибыли они со всем своим оружием и снаряжением. По приказу комбата их разоружили и оружие разделили по подразделениям. Узнав об этом, командование бригады осудило такие действия штаба батальона и отдало приказ вернуть всё отнятое. В своей резолюции штаб бригады указал на необходимость использования перебежчиков для формирования из их числа новых подразделений с целью задействования в дальнейшей борьбе с противником[100].

Ещё один пример представляют действия командования Мославинского партизанского отряда, чьему 2-му батальону в начале декабря 1944 года добровольно сдались три казака из гарнизона в населённом пункте Поповача. Они сразу заявили о желании вступить в отряд, чтобы бороться против фашистов. Им предложили вернуться в Поповачу с целью вербовки бывших русских военнопленных на сторону партизан. Один из них, по имени Алексей, фамилия которого не сохранилась, дал согласие. Оперативный офицер с группой партизан проводили его до вражеских позиций. Прошёл месяц. Алексей не возвращался. Все решили, что он предал. Между тем, во время боя с казаками в селе Миклеушки, недалеко от Вировитицы, один из казаков вошёл в крестьянский дом и, назвавшись Алексеем, попросил его спрятать. После ухода казаков, перебежчика привели в отряд. Начался допрос. Сначала его рассказу не поверили. Но когда он изложил все подробности, их проверили через агентурные возможности. Оказалось, что после возвращения в Поповачу контрразведка немцев заподозрила Алексея и для верности отправила в штрафное подразделение. Там он находился весь срок до дня боя в Миклеушке. После проверки Алексея оставили в отряде, а затем перевели во 2-ю Мославинскую бригаду 33-й дивизии. В последние дни войны в бою за Вировитицу он был тяжело ранен в бедро. За всё время пребывания в бригаде его характеризовали положительно, как хорошего бойца-пулемётчика. Товарищи по подразделению говорили, что он с тяжёлым сердцем отправился в СССР, боясь, что его там расстреляют. Больше о нём ничего не известно[84].

Случаи дезертирства перебежчиков и выявления агентов немецких спецслужб[править | править код]

В публикациях имеются сведения о дезертирстве из рядов НОАЮ советских граждан — бывших перебежчиков. Например, 6 апреля 1944 года из числа советских граждан, перешедших к партизанам из немецких воинских частей, был сформирован 5-й батальон 1-й Ликской пролетарской бригады (серб.). Вскоре после этого, 17 мая 1944 года он был расформирован в связи с несколькими случаями дезертирства и обратного перехода его бойцов на сторону неприятеля. Личный состав батальона был распределён по подразделениям бригады и в 3-ю Ликскую пролетарскую бригаду[101]. В то же время известно, что в самом большом «русском» 2-м батальоне 18-й Словенской бригады, значительной частью состоявшем из перебежчиков, число случаев дезертирства и сдачи в плен было на уровне других подразделений 9-го корпуса[102].

Категория перебежчиков использовалась немецкими спецслужбами в интересах борьбы с НОАЮ. 30 ноября 1943 года, во время заранее обусловленной встречи с военнослужащими 162-й пехотной дивизии, до этого изъявившими намерение перейти на сторону партизан, был убит немецкой засадой разведчик 19-й Словенской бригады «Сречко Косовел» Ладо Штефан[103]. В начале февраля 1944 года из немецкого гарнизона в селе Ломница перебежал к партизанам казак, представившийся бывшим военнопленным, лейтенантом Валерианом Аксюком[К 20]. Ему удалось быстро зарекомендовать себя храбрым бойцом и стать командиром «русского» батальона Туропольско-Посавского отряда. После расформирования батальона в июле 1944 года, Аксюк был назначен командиром разведывательного подразделения 34-й дивизии. По версии автора монографии о бригаде «Франьо Огулинац Сельо» В. Валяна, в ряды партизан Аксюк пришёл по заданию немецкой службы безопасности. Действуя в дивизии больше года, передал противнику много секретных сведений о партизанах. В марте 1945 года Аксюк вывел свою разведроту под огонь немцев, а сам перебежал на их сторону[105].

По свидетельству Г. А. Жиляева, среди людей, прибывавших в «русский» батальон и утверждавших, что дезертировали из немецкой армии или бежали из лагерей, было больше шпионов (словен. vohunov), чем в словенских подразделениях. Советские граждане хорошо знали друг друга и видели, кто и как вёл себя в лагерях военнопленных или в немецкой армии. Именно поэтому шпионов выявляли быстро[102].

«Русские» формирования НОАЮ[править | править код]

Группа бойцов 1-й Русской бригады, село Шемпас, май 1945 года

«Русскими» в Югославии по традиции называли граждан СССР, а также воинские подразделения НОАЮ, укомплектованные полностью или частично советскими людьми различных национальностей. В разное время в составе 36 бригад и партизанских отрядов действовало 31 подразделение уровня рота — батальон. Некоторые из них в связи с укрупнением, переформированием и переходом в другие части изменяли свои первоначальные названия. Наиболее крупными по численности и известными являются «русские» батальоны 18-й Словенской ударной Базовицкой, Осиекской ударной и 7-й Воеводинской ударной бригад. По этническому составу «русские» подразделения были фактически многонациональными, в их составе воевали представители более 30 народов СССР[106][107][108].

В мае 1945 года в 9-м Словенском корпусе было образовано самое крупное воинское формирование, состоявшее из советских граждан, — 1-я Русская бригада под командованием Анатолия Игнатьевича Дьяченко. В военных действиях бригада участия уже не принимала. Её личный состав в июне был отправлен в СССР[109].

О численности и потерях советских партизан Югославии[править | править код]

Точная численность граждан СССР, воевавших в составе НОАЮ, неизвестна. Это обусловлено как неполнотой многих архивных документальных источников, так и их частичной утратой. Не всегда в партизанских формированиях велись списки советских бойцов. В русскоязычной, а также югославской литературе отсутствуют сведения о советских людях в составе специальных подразделений НОАЮ. С учётом многих факторов, в послевоенной историографии принято полагать, что численность граждан СССР, воевавших в составе НОАЮ, превышала 6 тысяч[К 21]. Вышесказанное характеризует положение и в вопросе о потерях, число которых оценивается в 656 человек[111][30]. Наряду с этим известно, что из состава 1-й Русской ударной бригады погибли 175 человек и 39 пропали без вести[112]. Свыше 100 погибших было в 6-й Ликской пролетарской дивизии. Только несколько живых бойцов осталось от «русской» роты 6-й Краинской бригады[113].

Известные партизаны[править | править код]

  • Бадмаев Харцха Очирович, калмык, сержант Красной армии, комиссар 2-го батальона 18-й Базовицкой бригады. Был назначен на эту должность за личную храбрость. Даже будучи тяжелораненым, истекая кровью, не оставил поле боя и сражался вместе со своими бойцами. Награждён орденом «За храбрость» и орденом Братства и единства[114][115].
  • Барсуков Иван Васильевич, русский, мл. лейтенант. Командовал «русской» ротой в 13-м полку ЭЛАС, с мая 1944 года — «русской» ротой 2-й Македонской бригады, а с августа возглавлял 1-й батальон 5-й Македонской бригады. Подразделения, действовавшие под его руководством, неоднократно отмечались в документах командования[116][117].
  • Болотов Анатолий Алексеевич (партизанский псевдоним Напред), русский, лейтенант, бежал из лагеря в городе Славонски-Брод, командир «русской» роты 8-й Краинской ударной бригады (серб.). В жестоком бою под Баня-Лука 15 сентября 1944 года был тяжело ранен, лишился левой ноги. Награждён тремя орденами «За храбрость», двумя орденами Партизанской звезды III-й степени и орденом «За заслуги перед народом»[118][119][120].
Партизан Михайло, 1944 год
  • Гаджиев Магомед (партизанский псевдоним Миша), аварец, военврач 3-го ранга. Будучи хирургом, возглавлял конспиративный партизанский госпиталь «Залесье», в котором излечились более 220 раненых партизан[121][122].
  • Гусейн-заде Мехти Ганифа оглы (псевдоним Михайло), азербайджанец, лейтенант Красной армии, по собственной инициативе стал разведчиком-диверсантом 9-го Словенского корпуса. В немецкой форме проникал на объекты противника на оккупированной территории Словенского Приморья, в том числе в Триесте, где совершил более 20 диверсий. Одну из акций исполнил 2 апреля 1944 года в пригороде Триеста Вилла Опичина. Вместе с товарищем, Мирдаматом Сеидовым, они пронесли в зал и взорвали два мощных заряда взрывчатки в заполненном немецкими военнослужащими кинотеатре. Вторую резонансную диверсию устроил в столовой дома офицеров, куда проник с чемоданом со взрывчаткой[123][124]. Погиб Мехти Гусейн-заде в ноябре 1944 года. В апреле 1957 года ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Издание «История Второй мировой войны 1939—1945» относит Мехти Гусейн-заде к национальным героям Югославии[125][126].
  • Гутиков Павел Максимович, русский, сержант. Воевать в рядах Осиекской бригады начал рядовым бойцом. В мае 1944 года стал командиром «русской» роты, а позднее заместителем командира батальона. Неоднократно отмечался за личную храбрость в донесениях штабов 6-го Славонского корпуса и 12-й Славонской дивизии. Награждён орденом «За храбрость». В составе Славонской бригады воевал до конца войны и в мае 1945 года прибыл в расположение Красной армии. В 1947 году награждён орденом Отечественной войны II-й степени за подвиги, совершённые в рядах югославских партизан[127][128][129][130][131].
«Русский» батальон Осиекской ударной бригады, Славония, осень 1944 года. На переднем плане П. М. Гутиков (сидит в первом ряду третий справа)
  • Джеджелава Джуаншер Иванович, грузин, ст. лейтенант, заместитель командира роты 5-го «русского» батальона 1-й бригады 6-й Ликской дивизии 1-го Пролетарского корпуса. В декабре 1943 года бежал с риском для жизни из плена, был ранен в бою у города Босански-Петровац. Прибыв 24 мая 1944 года после излечения в город Дрвар, на следующий же день вступил в бой с воздушным десантом, сброшенным гитлеровцами на центр народно-освободительного движения Югославии во время операции «Ход конём». Снова был тяжело ранен и в бессознательном состоянии переправлен в госпиталь, затем в город Бари. Оттуда через Палестину и Иран возвратился домой в конце 1944 года[132].
  • Дьяченко Анатолий Игнатьевич, украинец, первый командир легендарного 2-го «русского» батальона, замкомбрига 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады и комбриг 1-й Русской бригады. Проявил незаурядные командирские способности. Бывший моряк-старшина, ставший майором НОАЮ, заслужил уважение и доверие как советских, так и словенских партизан. Награждён за отвагу и мужество двумя югославскими орденами «За храбрость», орденом Братства и единства, орденом Партизанской Звезды II-й степени, медалью «За храбрость», а также советским орденом Красного Знамени. Издание «История Второй мировой войны 1939—1945» относит А. И. Дьяченко к национальным героям Югославии[133][125].
  • Ергалиев Рамазан (псевдоним Алексей), казах, сержант, погиб 14 марта 1944 года, прикрывая в одиночку огнём своего пулемёта отход партизан Бришско-Бенечского отряда. Посмертно награждён орденом «За храбрость»[К 22][135][136].
  • Каюмов Назар Фатониазович, таджик, лейтенант, с декабря 1943 года воевал в Бришско-Бенечском отряде, затем во 2-м батальоне 18-й Словенской Базовицкой бригады. 13 марта 1944 года участвовал вместе с «русским» взводом Бришско-Бенечского отряда в одной из самых успешных акций словенских партизан — нападении на немецкий аэродром возле населённого пункта Бельведере (12 км от Удине)[К 23]. В составе 2-го батальона 18-й Словенской бригады командовал ротой, с января 1945 года — заместитель командира батальона. Был дважды ранен. За боевые заслуги награждён тремя югославскими правительственными наградами[138][139][140].
  • Монтыков Николай Алексеевич, калмык, младший лейтенант, командир взвода, «русской» роты, заместитель командира батальона в 1-й Приморско-Горанской бригаде (до 17 мая 1943 года — 6-я Хорватская) 13-й ударной Приморско-Горанской дивизии. За боевые отличия отмечался командованием бригады. Дважды был ранен, один раз тяжело. Поручик НОАЮ Н. А. Монтыков, награждённый двумя югославскими орденами «За храбрость», умер от ран вскоре после войны в сибирской ссылке[34][141][142][143].
  • Оранский Пётр Максимович, еврей, капитан, участник двух войн, дважды был тяжело ранен, командир «русского» 4-го батальона 7-й Воеводинской бригады. Под его командованием батальон отличился в боях под Бектежем (Кутьево), за освобождение Илока, Шаренграда и других городов и сёл Воеводины. 26 ноября 1944 года П. М. Оранский вывел своих бойцов в расположение 52-й стрелковой дивизии Красной армии. Он и его товарищи сражались в Венгрии, а День Победы встретили в Австрии. 30 сентября 1945 года уволенному в запас заместителю начальника снабжения 52-й дивизии 57-й армии П. М. Оранскому была вручена номерная медаль «За победу над Германией». Награждён орденом Красного Знамени и югославскими орденами «За заслуги перед народом» и «За храбрость»[144].
  • Раисов Бейсен Акимович (псевдоним Борис), казах, сержант. В августе 1942 года был тяжело ранен в боях под городом Калач и попал в плен. В октябре 1943 года, во время пребывания в Северной Италии, бежал из 162-й пехотной дивизии вместе с Сабитом Кулямировым[К 24] к итальянским партизанам. Узнав о присутствии советских людей в рядах словенских партизан, вместе с их связным оба перешли в Бришско-Бенечский отряд, откуда в середине ноябре 1943 года были переведены в «русскую» роту 18-й Словенской бригады. Воевал рядовым бойцом, командиром отделения, взвода. В мае 1944 года был назначен командиром 1-й роты 2-го батальона 18-й Словенской Базовицкой бригады. С февраля 1945 года и до конца войны командовал этим батальоном. В боях был дважды ранен и один раз контужен. В числе первых бойцов 18-й Словенской бригады был награждён орденом «За храбрость»[147].
  • Хакимли Джавад Атахалил оглы, азербайджанец, старший лейтенант, командир роты 3-й Словенской ударной бригады, начальник штаба 2-го батальона 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады. Награждён орденом «За храбрость»[80].

Неизведанное[править | править код]

Историк Марьян Линаси пишет о неизвестном «русском» подразделении, совершившем нападение на шахту по добыче слюды (нем. Glimmerbergwerk) в Санкт-Леонхарде — Вёльфнице (коммуна Гриффен) в Каринтии вечером 16 октября 1944 года. Отряд просочился в данный район незадолго до акции, его ядро состояло из порядка двадцати бойцов, вооружённых английскими и американскими автоматами. Первоначально подразделение пополнилось освобождёнными остарбайтерами в районе Санкт-Андре, затем 13 октября — военнопленными из лагеря возле Санкт-Филиппен. В результате последующего нападения на шахту из строя было выведено на три месяца одно из двух германских предприятий, обеспечивавших промышленность важным компонентом для производства изоляционных материалов. 17 октября отряд был настигнут и разбит около местности Шпицбауерн-Хоф полицейским подразделением СС. В ходе боя погибли 28 человек (по другим данным, 34 человека). При попытке переправиться через Драву ночью 20 октября отряд был перехвачен айнзацкомандой СС и потерял ещё 18 человек убитыми. После войны останки партизан, погибших у Шпицбауерн-Хофа, были перезахоронены в общей могиле на кладбище в Санкт-Рупрехте, город Фёлькермаркт. Имена партизан не установлены[148][149].

Репатриация[править | править код]

В соответствии с достигнутыми на Ялтинской конференции соглашениями, обязательной репатриации подлежали граждане СССР (в границах 1939 года), оказавшиеся в годы войны за пределами страны. Все они подвергались при возвращении обязательной проверке в соответствии с директивами НКВД — НКГБ — СМЕРШ[150].

С приходом на территорию Югославии частей Красной армии начался процесс репатриации советских граждан, воевавших в подразделениях НОАЮ. В условиях войны эта задача была не из простых, не все действия планировались заранее. 14 октября 1944 года, во время наступления на Белград, первыми по чистой случайности в контакт с красноармейцами вступили бойцы 3-й «русской» роты 2-го батальона 25-й Бродской ударной бригады. Во время передвижения они натолкнулись на разведывательный взвод красноармейцев. Увидев впереди солдат в касках, командир роты Матвей Жуков развернул бойцов к бою. То же самое сделали и красноармейцы. Вскоре, однако, обе стороны поняли, что перед ними не враг, и контакт состоялся[151]. Встречи советских граждан с красноармейцами были не единичны. В публикациях упоминается факт спонтанного перехода советских граждан в расположение советских войск, который вызвал непонимание югославского командования. Так, в донесении штаба 14-й Сербской бригады от 29 октября 1944 года в штаб 23-й ударной дивизии сообщается о дезертирстве 25 солдат, большинство которых составили бойцы «русской» роты, убывшие в расположение Красной армии без согласования с командованием бригады. Штаб бригады запросил разъяснений: принимать ли в данном случае меры пресечения как по отношению к дезертирам или просто освободить убывших от ответственности[152]? Штаб дивизии в ответном письме обещал проработать этот вопрос. Вместе с тем было подчеркнуто, что «русская» рота является подразделением бригады и впредь следует не допускать никаких отклонений от требований дисциплины[153].

Донесения штабов югославских частей за октябрь — ноябрь 1944 года содержат многочисленные доклады об отправке советских граждан в расположение компетентных представителей советских войск. Штаб Ибарского партизанского отряда сообщал 23 ноября в Главный штаб НОАиПО Сербии о 158 советских гражданах[154]. 27 ноября 14-я Сербская ударная бригада доложила об убытии «русской» роты численностью 80 человек[155].

Примеры перехода советских граждан — партизан Югославии в состав Красной армии описаны и в советской историографии. Так, во фронтовых условиях, в ответ на ходатайство командира 68-го стрелкового корпуса генерал-майора Н. Н. Шкодуновича, с санкции командующего 3-м Украинским фронтом Маршала Советского Союза Ф. И. Толбухина и по согласованию с маршалом Тито, личный состав 4-го «русского» батальона 7-й Воеводинской ударной бригады был в краткие сроки передан на укомплектование 52-й Шумлинской Краснознамённой стрелковой дивизии без посылки его в запасной полк[156]. 26 ноября 1944 года 229 бойцов и командиров батальона прибыли в расположение дивизии, и уже 28 ноября бывшие партизаны, теперь уже красноармейцы, приняли военную присягу. Через пять дней они пошли в бой за город Илок[157]. В состав того же 68-го стрелкового корпуса в конце ноября по распоряжению ГШ НОАиПО Сербии была передана 4-я «русская» рота Ибарского партизанского отряда[158].

В ходе репатриации командование партизанских формирований, состоявших из бывших советских военнопленных и принудительных рабочих, обращалось с просьбами сохранить их в качестве самостоятельных подразделений Красной армии, но эти просьбы не удовлетворялись[159].

Процесс перехода в РККА отражён в штабной переписке хорватских партизан. Депеша Главного штаба НОАиПО Хорватии от 14 декабря 1944 года содержит указание штабу 6-го корпуса «проинформировать русских (граждан СССР) во вверенных подразделениях о том, что вопрос об их репатриации поставлен перед командованием Красной армии и будет решён по согласованию с советской стороной». К концу декабря решение было принято. В отчёте штаба 12-й дивизии в штаб 6-го корпуса о боевых действиях в районе села Леваньска-Варош, датированном 29 декабря 1944 года, сообщается об отправке 3-й «русской» роты 3-го батальона Осиекской бригады в полном составе (61 боец) через село Лонджица на Вировитицкий плацдарм в распоряжение Красной армии. Доклад содержит ссылку на сведения гражданских лиц, подтверждающих прохождение роты через Кутьево на Ораховицу. В документе имеются данные о составе вооружения советских бойцов: 4 пулемёта, 1 легкий миномёт, один легкий пулемёт, 4 автомата, 35 винтовок, 37 гранат, 2700 винтовочных патронов, 3500 пулемётных патронов, 370 автоматных патронов[160].

Переход советских граждан из подразделений 6-го корпуса осуществлялся в сложной военной обстановке боёв за Вировитицкий плацдарм. Условия того времени отражает документ штабной переписки 40-й Славонской дивизии. Из донесения 18-й Славонской бригады в штаб дивизии от 3 января 1945 года стало известно, что «русская» рота 3-го батальона Осиекской ударной бригады по ходу следования в пункт назначения была временно придана для усиления 3-му батальону 18-й Славонской ударной бригады. 3 января 1945 года рота приняла участие в контрударе 32-й, 33-й и 40-й дивизии на западном секторе обороны Вировитицкого плацдарма. В ходе двухчасового ожесточённого ночного боя советские бойцы вместе с 3-м батальоном 18-й бригады, с третьей атаки взяли высоту в районе южнее посёлка Голо-Брдо и отбросили подразделения немецкой 1-й казачьей дивизии СС к селу Шпишич-Буковица[161].

13 января 1945 года штаб 3-й армии НОАЮ адресовал 6-му и 10-му корпусам приказ следующего содержания:

Согласно договору с представителями Красной армии Вам поручается собрать всех советских граждан, независимо от того, кто, когда и как вступил в народно-освободительную армию.

Поручите вверенным подразделениям провести ревизию данных о личном составе, выделите тех, кого касается этот приказ, и соберите этих людей в штабе дивизии или корпуса для дальнейшей организованной отправки в расположение компетентного советского командования.

На каждого бойца комиссары батальонов должны подать комиссару бригады по возможности всестороннюю характеристику. В отношении каждого отправляемого предоставьте следующую информацию: № 1 и 2 — фамилия, отчество и имя, 3 — год рождения, 4 — гражданство, 5 — когда попал в плен и где, 6 — когда присоединился к партизанам и как, 7 — краткая характеристика за время пребывания в НОАЮ, 8 — примечание. Сбор и отправку указанных лиц начать немедленно.

Вышеупомянутые граждане Советского Союза должны быть отправлены военными и гражданскими учреждениями в срок до 25 января 1945 года в село Цабуна, расположенное между населёнными пунктами Слатина и Сухополе. Указанным лицам надлежит выдать сухой паек на 3 дня. Личное оружие сдать, за исключением пистолетов[162].

В течение января 1945 года в Вировитицу, где располагался штаб одной из частей 233-й Кременчугско-Знаменской стрелковой дивизии РККА, прибыли несколько групп советских бойцов. Остальные из-за сложной военной обстановки продолжали сражаться на хорватской земле[163][164].

Часть советских бойцов Югославской армии получила возможность возвратиться в СССР только по окончании войны. Так, лишь после окончания боёв за Триест завершил своё пребывание в составе 9-го Словенского корпуса «русский» 2-й батальон 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады. 3 мая 1945 года в бригаду поступил приказ из штаба 30-й Словенской дивизии, требующий срочно отправить батальон вместе со всеми советскими гражданами из роты тяжёлого оружия бригады под командой замкомбрига А. И. Дьяченко в населённый пункт Шемпас (община Нова-Горица). Приказ был инициирован советской военной миссией при штабе 9-го корпуса[165]. В Шемпасе, с целью обеспечения организованной отправки на родину советских бойцов 7-го и 9-го корпусов, на базе 2-го батальона была сформирована 1-я Русская ударная бригада под командованием Анатолия Игнатьевича Дьяченко. К 15 мая бригада насчитывала около 600 человек. В течение мая сборы в Шемпасе были завершены и бригада отправилась через Любляну и Белград в СССР[166][167][168][169][112][170][171].

17 июня 1945 года в Белграде председатель Антифашистского вече народного освобождения Югославии Иван Рибар вручил 232 бойцам 1-й Русской бригады боевые ордена «За храбрость» и одноимённые медали. Здесь же около 60 человек были призваны в ряды Красной армии. Остальные бойцы бригады отправились на родину через Софию, Бухарест и Одессу. Конечной точкой маршрута была Москва (Подмосковье)[172].

Из обнародованных на портале «Память народа» документов известно, что расформирование 1-й Русской бригады проводилось в июне 1945 года на армейском сборно-пересыльном пункте НКО № 55[173]. Согласно сведениям историка Казака В. Н., списочная численность бригады в конце июня составляла 416 человек (ещё около 90 человек находились в это время в различных госпиталях)[112]. Каким было возвращение бойцов бригады домой, открытые источники сообщают мало. Спецпроверка репатриантов осуществлялась в проверочно-фильтрационном лагере (ПФЛ) НКВД № 174 (Подольск) и, для части бывших партизан, — в 12-й запасной стрелковой дивизии (ЗСД, ст. Алкино-2, Башкирская АССР). Согласно Г. А. Жиляеву, по прибытии в СССР многие бывшие партизаны оказались в спецлагерях в Сибири[174][175].

Условия проверки в ПФЛ описаны в историографии. Проверяемые содержались на положении заключённых, снабжались по нормам ГУЛАГа и привлекались во время пребывания в лагере к труду на стройках и промышленных предприятиях. В материалах Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий сообщается: «Унижения, голод, болезни, антисанитарные условия показывали им, что они виновны, а степень их вины и меры наказания будут разбирать карательные органы. На их глазах почти каждого десятого отправляли либо в лагерь, либо на спецпоселение. После возвращения к постоянному месту жительства также следовали аресты и жёсткие приговоры, беспрестанные вызовы в органы МГБ для выяснения каких-либо обстоятельств пребывания в плену или на работе в Германии. Всё это держало в напряжении вернувшихся домой, воспитывая в них страх»[176].

Репрессивные меры в отношении репатриантов не заканчивались пребыванием в ПФЛ. Тех, кого «передавали в РККА», могли отправить как в действующую армию, так и передать в состав «рабочих батальонов» или направить для дальнейшей проверки в специальные запасные воинские части, где содержание и режим работы не отличался от проверочно-фильтрационных лагерей НКВД[176].

И. В. Говоров, исследовавший проблемы репатриации граждан СССР во время и после окончания Второй мировой войны, сообщает об освобождении от отправки на спецпоселение лиц, служивших в немецкой армии, которые не участвовали в боевых действиях против Красной армии и партизанских отрядов и добровольно перешли на сторону Красной армии и партизанских формирований[150]. В опубликованных источниках есть отрывочные сведения о практике применения этой нормы в отношении участников народно-освободительной войны в Югославии. К примеру, начальник штаба 2-го батальона 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады Д. А. Акимов после возвращения в СССР проходил проверку в ПФЛ № 174 (Подольск) и 12-й запасной стрелковой дивизии (ст. Алкино-2, Башкирия), где работал на лесозаготовках в Коми АССР. Демобилизован в декабре 1946 года[80][43].

Послевоенное время[править | править код]

В конце июля 1945 года был издан приказ НКВД СССР «Об объявлении инструкции о порядке учёта и регистрации репатриированных советских граждан». Согласно этому документу, все репатрианты — военнопленные и гражданские лица рассматривались как враги государства[177]

Историк Гульжаухар Кокебаева пишет: «Все прибывшие репатрианты ставились на оперативный учёт в органах НКВД. В местные органы безопасности передавался материал для агентурной разработки и дальнейшего поиска на репатриированных компрометирующих данных. По материалам агентурной разработки следовал новый арест и передача репатрианта следственным органам»[177]. На прошедших специальную проверку в местных органах МГБ заводились досье с документами фильтрации, агентурными материалами и материалами допросов, а также учётные карточки. Стоявшие на учёте лица не могли покидать места жительства без санкции органа госбезопасности. Репатрианты подвергались ограничениям на профессию, получение образования, участие в общественной деятельности, выбор места жительства и передвижения[178]. В период 1948—1949 годов происходила вторая волна репрессий против бывших репатриантов[177].

Лишь немногие бойцы НОАЮ — активные участники «одной из ярких, но недостаточно изученных страниц героической борьбы советского народа против фашизма»[106], были при жизни отмечены признанием их заслуг[43]. Основное число репатриантов в 1940-е — 1950-е годы ощутили на себе действие негласного ограничения прав. Формально являясь полноправными, на практике они превратились в граждан «второго сорта», перед которыми были закрыты возможности получения высшего образования, партийной и военной карьеры[150].

В СССР изучение участия советских граждан в европейском Сопротивлении, а также процесс их реабилитации и общественного признания, начался после 1956 года. Во второй половине 1950-х и в 1960-е годы большое число бывших партизан были награждены орденами и медалями[179].

Вместе с тем в СССР на бывших советских партизан Югославии не распространялись права участников войны. В декабре 1982 года Союз ветеранов Словении направил в Москву прежнего политического комиссара 18-й Словенской ударной Базовицкой бригады Франца Чрнугеля с задачей разобраться на месте в положении его соратников. По результатам встреч с ветераном 2-го «русского» батальона бригады Г. А. Жиляевым от 24 и 25 декабря 1982 года, Чрнугелем была составлена записка, заверенная в нотариальном порядке. Согласно её содержанию, Г. А. Жиляев сообщил, что Комитет ветеранов войны СССР не делает ничего для тех, кто участвовал в освободительном движении за пределами Советского Союза и обратился за помощью к СФРЮ и Словении за содействием в урегулировании вопроса об их статусе участников боевых действий, а также в получении бывшими партизанами прав, положенных ветеранам в СССР. Обращение включало просьбу к видным командирам 9-го Словенского корпуса написать и передать личные заявления-свидетельства о раненых и погибших партизанах. Чрнугель был проинформирован о том, что 50 человек из состава батальона по возвращении на родину предстали перед судом, были осуждены и отбыли наказания[180].

В ознаменование 45-летия Победы над фашистской Германией для советских ветеранов народно-освободительной войны на югославской земле был учреждён нагрудный памятный знак «Партизан Югославии — гражданин СССР».

Комментарии[править | править код]

  1. В НОАЮ было принято единое название бойцов — партизаны[1].
  2. Бандура Иван Васильевич, младший лейтенант, 1914 года рождения, уроженец села Новая Басань). По распоряжению Верховного Главнокомандующего НОАЮ И. Броза Тито был направлен в Славонский корпус (с октября 1943 года — 6-й Славонский), который действовал в Хорватии. По сведениям югославского историка Ивана Очака (сербохорв. Očak, Ivan), Иван Бандура воевал в Славонии командиром Посавского батальона, погиб осенью 1944 года вскоре после освобождения Белграда в бою с немецкими танками. В электронной базе данных портала «Память народа» значится пропавшим без вести. Наряду с этим Иван Бандура числится в списке погибших бойцов Осиекской ударной бригады. В НОАЮ наименование «Посавский батальон» имел 1-й Посавский ударный батальон, сформированный летом 1943 года в составе Славонского корпуса для борьбы с четниками. 26 октября 1943 года батальон влился в состав новосформированной 1-й Чехословацкой бригады 6-го Славонского корпуса. 1 марта 1944 года передан на формирование Осиекской бригады[19][20][21][22][23].
  3. Гвоздик Даниил Павлович, лейтенант, 1912 года рождения, уроженец села Ребедайловка Каменского района Кировоградской области. По распоряжению И. Броза Тито был направлен в состав 12-й Славонской ударной бригады, затем работал при Верховном штабе НОАЮ. В мае 1944 года участвовал в боях против немецкого десанта на город Дрвар, после этого воевал в составе 11-й Далматинской бригады, был ранен и контужен. В марте 1945 года поступил в распоряжение РККА [24][25].
  4. Кухаренко Семен Михайлович, политрук, 1914 года рождения, уроженец села Елино Щорского района Черниговской области. По распоряжению И. Броза Тито был направлен в 1-ю Пролетарскую дивизию. Затем работал в политическом отделе 9-й дивизии. После прибытия в распоряжение РККА работал в комиссии по репатриации[24][26].
  5. Лепешкин Владимир Васильевич, воентехник I ранга, 1910 года рождения, уроженец города Житомир. По распоряжению И. Броза Тито был направлен в Далмацию. Погиб в боях за освобождение Югославии[24][27].
  6. Фостик Николай Герасимович, ст. лейтенант, 1911 года рождения, уроженец с. Железное Горловского района Сталинской области. По распоряжению И. Броза Тито был направлен в 1-й Боснийский корпус. Воевал в 6-й Пролетарской Восточно-Боснийской бригаде (серб.), был ранен, но снова стал в строй. В октябре 1943 года направлен пропагандистом в 16-ю Мусульманскую бригаду. Затем был переведён инструктором в 15-ю Маевицкую бригаду (серб.). После войны жил в городе Дзержинск[24][28].
  7. Исследователь из Элисты Николай Манджиев, ссылаясь на воспоминания выживших участников событий, излагает побег группы Монтыкова так: «Приготовились, сказали друг другу „Зюркян батлж авхмн“ (укрепим свои сердца). В калмыцком бараке было 12 человек, в „караулке“ — 17 немцев. Зарезали немцев… Шла война, а это были её будни. Завладели оружием. Оставались охранники на вышках, у ворот дежурили пулемётчики. Монтыков уничтожил их гранатами. В течение нескольких минут все было кончено. Но раненый охранник открыл огонь и убил Тугульчи Эрдниева. Из ручного пулемёта покончил с эсэсовцем Монтыков. На заре прилегли в роще, в сумерках зашли в дом. По знаку на одежде — SU (нем. Sowjetunion) — хозяин дома, старик, поверил им. Слух о дерзком побеге советских солдат уже гулял среди местного населения. Потом старик в лесу передал их двум патрульным итальянского партизанского отряда. — Из России, надо доставить к партизанам. Те привели в деревню. Беглецов окружили югославы: Русские? Бежали из плена? — гостеприимно расспрашивали они»[34].
  8. «Черкесы» (сербохорв. Čerkezi) — условное имя нарицательное с чётко выраженной отрицательной коннотацией, которым в Югославии называли казаков, туркестанских и кавказских добровольцев вермахта[35].
  9. Наряду с этим в донесении Гореньского партизанского отряда в Гореньский обком партии сообщалось, что партизаны также захватили расположенный при заводе лагерь французских военнопленных и хотели их освободить, но французы от помощи словенцев отказались. Не подействовали ни разъяснения целей народно-освободительной войны, ни предложения переправить освобождённых через Италию во Францию, ни попытки пристыдить их за отказ последовать призывам партизан. В итоге словенцы решили, что «это были одни буржуи». В их чемоданах были обнаружены целые запасы продуктов — помощь от Международного Красного Креста, «как в магазине деликатесов. Шоколад, рыбные консервы, паштеты, гуляш, банки с овощами, печенье и всё хорошее, с этикетками со всего мира — США, Лондон, Аргентина, Испания, Каир, Португалия и т. д». Видя возмущение голодных русских, партизаны распорядились «всё хорошее конфисковать и распределить между словенцами и русскими». Согласно тексту отчёта, командованию отряда «не стыдно признаться, что на их глаза навернулись слезы, когда они увидели, как русские схватили шоколад дрожащими и натруженными руками».
  10. В ночь с 24 на 25 февраля 1944 года 3-й батальон 5-й Далматинской бригады 19-й Cеверо-Далматинской дивизии совершил нападение на подразделения немецкой 1-й горной дивизии и четников в населённом пункте Добросело, где содержались советские военнопленные, и освободил из плена 31 красноармейца[50].
  11. 3 ноября 1943 года путём слияния Горицкой бригады и бригады «Иван Градник» была сформирована 3-я Словенская ударная бригада «Иван Градник». К началу марта 1944 года в её составе была образована «русская рота» численностью 32 бойца[63].
  12. В рядах партизан Италии и Словении военнослужащих 162-й (тюркской) пехотной дивизии и восточных легионов вермахта — кавказцев, туркестанцев, выходцев из советской Азии — называли монголами. Историк Михаил Талалай отмечает, что «монголы», переходившие к партизанам, становились «русскими», а то даже и «советскими», что «подчеркивало их новую роль соучастников советской армии, которая победоносно двигалась к Берлину»[67].
  13. Кроме К. Искандерова, в ходе боя на сторону партизан перешли азербайджанцы Джаббар Алиев, Гуламгусейн Алиев, Новруз Новрузов, Мирзаджан Мирзаджанов, Байрам Азизов, Мамед Садуллаев, узбеки Гусейн-Хан «Саша» Захиров, Якуб Давидов, хакас Михаил Аршанов и другие.
  14. По состоянию на 14 августа 1944 года, в составе Западно-Каринтийского партизанского отряда (словен. Zapadnokoruški odred) числилось 22 гражданина СССР, бывших военнослужащих полицейских подразделений СС[73].
  15. Историк Николай Дембицкий (укр.) пишет: «Основными мотивами, повлиявшими на решение военнопленных служить в немецких формированиях, были спасение от голода и зверств, чинимых немцами в лагерях, страх быть расстрелянными, а некоторые лелеяли надежду при первой возможности сбежать к партизанам или перейти линию фронта, что часто и происходило… Нельзя и отрицать тот факт, что часть военнопленных, особенно перебежчиков, служили немцам по убеждению»[76].
  16. Хакимли Джавад Атахалил оглы, в документах военного времени и публикациях значится как Акимов Джавад Атахалилович[77][78][79][80].
  17. Пережитое на пути в партизаны отражено в материалах протокола допроса перебежчика из 162-й пехотной дивизии, проведённого в разведывательном центре 9-го корпуса НОАЮ 11 мая 1944 года. В них изложена история Гильмана Шуханова, казаха, жителя Сталинградской области. В сентябре 1941 года его часть была взята немецкими войсками в плен под Киевом. Отсюда попал в лагерь военнопленных в город Хорол — т. н. «Хорольскую яму». Рацион питания здесь включал: утром похлёбку с небольшим количеством муки, вечером то же самое плюс 200 г чёрного хлеба. Пленных принуждали работать на погрузке вагонов. Вскоре две трети узников умерли. Оставшихся перевезли в Нойхаммер. После психологической обработки был включён в состав формируемой 162-й дивизии в качестве конюха. Осенью 1943 года их переместили в Италию, оттуда его батальон перевели в Пазин. Однажды в расположении подразделения были распространены листовки с призывами переходить на сторону партизан. На следующий день всех перебросили в район Ливорно на строительство оборонительных сооружений. Жили в бараках у побережья в посёлке Чечина-Маре в 30 км от Ливорно. Работали по 18 часов в сутки. Через день получали отдых продолжительностью 4 часа. 17 апреля 1944 года Шуханов бежал из части. Его дважды ловили итальянские фашисты, но он всякий раз уходил от них. У села Гора (предположительно Стара-Гора вблизи Нова-Горицы) севернее дороги Горица — Айдовшчина его встретил патруль 18-й Словенской бригады. Штаб 30-й дивизии, как было принято, отправил Шуханова в разведцентр 9-го корпуса[87].
  18. Штурмовые (также ударные) батальоны формировались на добровольной основе из молодых, хорошо подготовленных, идейных и положительно проявивших себя бойцов. Из-за нехватки подходящих людей, вооружения и снаряжения, ГШ НОАиПО Словении пришлось ограничиться штурмовыми / ударными ротами. Первые штурмовые роты были созданы в 7-м корпусе в конце ноября 1944 года, сначала в 18-й дивизии, затем в 15-й, после этого их переименовали в штурмовые батальоны. Штурмовой батальон 18-й дивизии также назывался специальным. Согласно сведениям военного историка генерал-майора Ладо Амброжича, начальник Главного штаба Франц Розман лично был очень заинтересован в создании ударных рот и штурмовых батальонов и уделял особое внимание их вооружению автоматическим оружием. Штурмовая рота должна была состоять из 91 партизана и иметь на вооружении 71 автомат, 6 пулемётов и 11 пистолетов[93].
  19. Подготовленная Мехти Гусейн-заде и его товарищем Мирдаматом Сеидовым листовка — воззвание была отпечатана в типографии 31-й Словенской дивизии в количестве 500 экземпляров и доставлена в марте агитаторам через курьеров П-15. Во время рейда 3-й Словенской бригады в район гор Церклянско-Хрибовье листовки распространялись среди дислоцированных там подразделений 162-й пехотной дивизии. По распоряжению штаба 9-го корпуса, командование 30-й и 31-й дивизий назначили по одной боевой части, которые принимали в свой состав перебежчиков: 3-ю и 18-ю словенские бригады. В начале марта 1944 года 3-я Словенская бригада действовала в Церклянском регионе и не могла принимать перебежчиков. В этот период Михайло через связных П-15 и П-13 поддерживал связь с Южно-Приморским партизанским отрядом, который принимал пополнение, впоследствии направлявшееся в 18-ю Словенскую Базовицкую бригаду[98][95].
  20. П. Н. Крикунов пишет, что в ходе войны на сторону партизан НОАЮ перешли несколько казачьих офицеров и унтер-офицеров 1-й казачьей дивизии. «Наиболее громким событием стал переход к партизанам командира взвода 5-го Донского полка — сотника Аксюка вместе со своим подразделением»[104].
  21. Историк В. Н. Казак приводит численность около 6100 человек, Институт национальной памяти — более 8 тысяч человек[110].
  22. Согласно донесению штаба Бришско-Бенечского партизанского отряда в штаб 9-го корпуса НОАЮ от 15 марта 1944 года, ранним утром 14 марта, в отсутствие основных сил 2-го батальона вышеназванного отряда, его лагерь в горах над селом Брегинь (община Кобарид) был внезапно атакован немцами силами до 200 человек. В лагере в это время находились по большей части новомобилизованные и невооружённые лица. Боец-пулемётчик «русского» взвода Алексей (Рамазан Ергалиев) остался прикрывать отход партизан и погиб смертью героя. Вместе с тем новомобилизованные не захотели исполнять команду к отступлению и, дождавшись приближения немецких солдат, сдались в плен. Немцы, однако, всех их расстреляли. О данном происшествии поведал партизанам раненый, но выживший участник этих событий[134].
  23. В ночь с 12 на 13 марта 1944 года группа бойцов 2-го батальона Бришско-Бенечского партизанского отряда численностью 60 человек совершила налёт на немецкий временный аэродром возле населённого пункта Бельведере (Campo di Fortuna Belvedere), расположенный на расстоянии 12 км к северо-востоку от Удине. В ходе акции были уничтожены 9 самолётов, в том числе 3 истребителя Messerschmitt Bf.109, 3 разведывательных самолёта «Шторьх», 2 разведывательных самолёта «Фокке-Вульф», склад с боеприпасами и барак с личным составом аэродрома[137].
  24. Сабит Кулямиров (партизанский псевдоним Сергей), 1914 года рождения, казах, мл. политрук, первый комиссар 2-го «русского» батальона 18-й Словенской Базовицкой бригады. Погиб 19 февраля 1944 года в бою с эсэсовцами у села Край[145][146].

Примечания[править | править код]

  1. Anić et al., 1982, с. 26—28.
  2. Наумов, 1996, с. 92.
  3. 1 2 3 4 5 6 Бушуева, 1973, с. 28—30.
  4. 1 2 Казак, 1975, с. 14—15.
  5. Зеленин, 1965, с. 35—39.
  6. 1 2 Кирилина и др., 2011, с. 368.
  7. 1 2 Пилько, 2004, с. 432.
  8. Талалай, 2015, с. 24.
  9. Тимофеев, 2010, с. 94—99.
  10. Дробязко и др., 2011, с. 387, 640.
  11. Талалай, 2015, с. 8.
  12. Der Spiegel, 1963.
  13. Бушуева, 1973, с. 27—34.
  14. Бушуева, 1973, с. 196.
  15. Казак, 1975, с. 156—163.
  16. Казак, 1975, с. 73.
  17. 1 2 Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1968. — tom 6, knj. 10. — S. 308—311.
  18. Бушуева, 1973, с. 28.
  19. Бушуева, 1973, с. 45—57.
  20. Нечаев, 1971, с. 190.
  21. Казак, 1975, с. 23—25, 45—57.
  22. Anić et al., 1982, с. 714.
  23. Cvetković, 1981, с. 207—218.
  24. 1 2 3 4 Казак, 1975, с. 45—57.
  25. Портал «Память народа»/Герои войны/Д. П. Гвоздик.
  26. Портал «Память народа»/Герои войны/С. М. Кухаренко.
  27. Портал «Память народа»/Герои войны/В. В. Лепешкин.
  28. Портал «Память народа»/Герои войны/Н. Г. Фостик.
  29. Бушуева, 1973, с. 29—30, 45—57.
  30. 1 2 3 Казак, 1975, с. 131—136.
  31. Комолова, 1991, с. 10.
  32. Алексеева, 2010, с. 128.
  33. Семиряга, 1970, с. 124—129.
  34. 1 2 Манджиев Н.«Чилгирские герои Отечества» (недоступная ссылка). Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 3 ноября 2018 года. — Федеральный журнал «СЕНАТОР» — Международный творческий конкурс «Вечная память»
  35. Тимофеев, 2010, с. 108.
  36. Anić et al., 1982, с. 312.
  37. Алексеева П. Э., 2010, с. 101—104.
  38. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1961. — t.5, knj. 26. — S. 649.
  39. Бушуева, 1973, с. 101—103.
  40. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — tom 6, knj. 6. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1957. — S. 87-94.
  41. Побочный и др., 2015.
  42. Ведрова А. «Попал к югославским партизанам» — М.: газета «Московский комсомолец» — 20 апреля 2015 год.
  43. 1 2 3 Огнев, 2015, с. 19—20.
  44. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1955. — t. 5, knj. 10. — S. 258—266.
  45. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1955. — t. 5, knj. 10. — S. 266—273.
  46. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — tom 6, knj. 6. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1957. — S. 29-34.
  47. Зборник докумената и података о Народноослободилачком рату југословенских народа. — Београд: Војноисторијски институт, 1952. — Том VII, књига 2. — С. 93-94.
  48. Зборник докумената и података о Народноослободилачком рату југословенских народа. — Београд: Војноисторијски институт, 1952. — Том VII, књига 2. — С. 163—170.
  49. Stevo Pravdić i Nail Redžić. 16. SLAVONSKA OMLADINSKA NOU BRIGADA «JOŽE VLAHOVIĆ». — Beograd, 1976.
  50. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1960. — tom 5, knj. 24. — S. 478-479.
  51. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1971. — tom 2, knj. 12. — S. 705.
  52. Блажо С. Јанковић.Четврта пролетерска црногорска бригада. — Београд: Војноиздавачки завод, 1975. — С. 427.
  53. Казак, 1975, с. 48—49.
  54. Казак, 1975, с. 132.
  55. Kosaken: Rassisch tragbar. — Der Spiegel. — 1963 — № 24.
  56. Zupanc, 2007, с. 8—20.
  57. Росси, 2001, с. 57—58.
  58. Портал Октябрьского района Ростовской области. История/Хутор Керчик-Савров.. Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 25 мая 2021 года.
  59. Žiljajev, 2004, с. 82.
  60. Isaković, 1973, с. 737.
  61. Казак, 1975, с. 40—41.
  62. Ciril Zupanc. Mihajlo, obveščevalec in diverzant IX. korpusа. — Nova Gorica: Goriški muzej, 2007. — S. 8.
  63. Petelin, 1983, с. 225, 314.
  64. Ferenc, 1967, с. 581.
  65. Petelin, 1983, с. 219.
  66. Građa za historiju narodnooslobodilačkog pokreta u Slavoniji. — Slavonski Brod: Historijski institut Slavonije, 1973 — Knjiga 8 — S. 439—440.
  67. Талалай, 2015, с. 185, 191.
  68. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — tom 6, knj. 9. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1960. — S. 113.
  69. Žiljajev, 2004, с. 25—28.
  70. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1968. — tom 6, knj. 10. — S. 333—338.
  71. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1960. — t.5, knj. 24. — S. 455.
  72. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1961. — t.5, knj. 26. — S. 671.
  73. Marjan Linasi. Die Kärtner Partisanen. Der antifaschistische Widerstand im zweisprachigen Kärnten unter Berücksichtigung des slowenischen und jugoslawischen Widerstandes. — Hermagoras Verlag, 1. deutsche Auflage, 2013. — S. 181.
  74. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1969. — t.6, knj. 16. — S. 304—308
  75. Marjan Linasi. Die Kärtner Partisanen. Der antifaschistische Widerstand im zweisprachigen Kärnten unter Berücksichtigung des slowenischen und jugoslawischen Widerstandes. — Hermagoras Verlag, 1. deutsche Auflage, 2013. — S. 189—190.
  76. Дембицкий, 2004.
  77. Портал Память Народа. Акимов Джавад Атахалилович. Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 25 мая 2021 года.
  78. Franjo Bavec-Branko. Bazoviška brigada. — Ljubljana, 1970. — S. 567.
  79. Petelin, 1983, с. 314, 338.
  80. 1 2 3 Алиева, 2005, с. 44—51.
  81. Nəzirli Şəmistan. Əfsanəvi Mixaylo. — Baki: Qələm, 2013. — S. 285. — ISBN 978-9952-465-98-3
  82. Талалай, 2015, с. 59, 190.
  83. Petelin, 1983, с. 351—354.
  84. 1 2 Vukašin Karanović. Moslavački partizanski odred. — Kutina, 1981. — S. 420—421.
  85. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1958. — t.5, knj. 21. — S. 204.
  86. Ненад Хлача, «День антифашистской борьбы 22 июня в знак памяти о событиях 1941 года. Иван Фумич — партизан и хроникер Второй мировой войны», Страницы истории. Выпуск от 13 июня 2014 г., Интернет-журнал российских соотечественников в Хорватии «Летопись».
  87. Žiljajev, 2004, с. 132—134.
  88. Юлия Гончар, Массимилиано Вольпе. 36 казахстанцев погибли на севере Италии, освобождая страну от фашизма. 09.05.2017.. Хабар 24 — казахстанский информационный телеканал.. Дата обращения: 12 июля 2017. Архивировано 16 июля 2017 года.
  89. Tibor Malinovič. Sovjetski partizani so izvajali najbolj nevarne akcije. — Сайт сетевого издания Russia Beyond The Headlines. — 30. november 2016. Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 22 июля 2018 года.
  90. Predstavitev knjige Marine Rossi z naslovom "Vojaki Rdeče armade na vzhodni meji". — Сайт Итальянского института культуры в Словении (Italijanski inštitut za kulturo v Sloveniji),10.11.2016. Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 28 августа 2018 года.
  91. Anić et al., 1982, с. 308—312.
  92. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1960. — t.6, knj. 9.
  93. Ambrožič, Lado. Petnajsta divizija. — Ljubljana: Borec, 1983. — S. 327-328.
  94. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1968. — t.6, knj. 10. — S. S. 235—236.
  95. 1 2 Petelin, 1983, с. 314.
  96. Королева и др., 2017, с. 487—489.
  97. Росси, 2001, с. 57—63.
  98. 1 2 Ciril Zupanc. Mihajlo, obveščevalec in diverzant IX. korpusа. — Nova Gorica: Goriški muzej, 2007. — S. 7-8. — ISBN 9616201328, 9789616201322.
  99. Ругия Алиева. Гордость народа — Михайло. Электронная версия газеты «Каспій» (22.12.2018). Дата обращения: 28 декабря 2018. Архивировано 28 декабря 2018 года.
  100. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1956. — t.3, knj.8 — S. 478—479.
  101. Jove Popović. Prva lička proleterska NOU brigada. — Beograd, 1988. — S. 375.
  102. 1 2 Žiljajev, 2004, с. 110—111.
  103. Isaković, 1973, с. 144—145.
  104. Крикунов П. Казаки. Между Гитлером и Сталиным. — Москва: Яуза, Эксмо, 2005. — С. 499-500.
  105. Vladimir Valjan. Brigada Franjo Ogulinac Seljo. — Beograd: Vojnoisdacki Zavod, 1968. — S. 54.
  106. 1 2 Бушуева, 1972, с. 11.
  107. Бушуева, 1973, с. 32—33.
  108. Бушуева, 1972, с. 17—19.
  109. Anić et al., 1982, с. 494—496.
  110. Форма власти, общественная система не в состоянии оказать решающего воздействия на высшие духовные ценности народов в годы больших испытаний. Институт Национальной Памяти. Дата обращения: 11 ноября 2018. Архивировано 11 ноября 2018 года.
  111. Бушуева, 1973, с. 194—204.
  112. 1 2 3 Казак, 1975, с. 43.
  113. Бушуева, 1973, с. 43.
  114. Портал «Память народа»/Герои войны/Х. О. Бадмаев.
  115. Кичиков, 1970, с. 192—199.
  116. Бушуева, 1973, с. 114.
  117. Казак, 1975, с. 61—65.
  118. Зеленин, 1965, с. 39.
  119. Казак, 1975, с. 47—48.
  120. Портал «Память народа»/Герои войны/А. А. Болотов.
  121. Žiljajev, 2004, с. 130—132.
  122. Абдулла Магомедов. Буйнакцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.. Электронная библиотека iknigi.net. Дата обращения: 18 ноября 2018. Архивировано 18 ноября 2018 года.
  123. Бушуева, 1973, с. 40.
  124. Petelin, 1983, с. 111.
  125. 1 2 История Второй мировой войны 1939—1945, 1978, с. 230—231.
  126. Алиева, 2005, с. 25—43.
  127. Козак, 1974, с. 39.
  128. Cvetković, 1981.
  129. Zbornik dokumenata i podataka o narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1963. — tom 5, knj. 28. — S. 226—227.
  130. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1963. — tom 5 knj. 34. — S. 122—123.
  131. Портал Память Народа. Документ о награде. Гутиков Павел Максимович, Орден Отечественной войны. Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 30 июня 2015 года.
  132. Казак, 1975, с. 45—46.
  133. Бушуева, 1973, с. 63—64, 92.
  134. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — tom 6, knj. 12. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1966. — S. 163.
  135. Бушуева, 1973, с. 42.
  136. Бушуева, 1973, с. 171—172.
  137. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — tom 6, knj. 12. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1966. — S. 162-163.
  138. Бушуева, 1973, с. 71.
  139. Žiljajev, 2004, с. 113.
  140. Žiljajev, 2004, с. 143—154.
  141. Монтыков Николай Алексеевич на портале «Память народа». Дата обращения: 3 ноября 2018. Архивировано 27 июля 2021 года.
  142. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1959. — t.5, knj. 25 — S. 324.
  143. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1963. — t.5, knj. 28. — S. 433.
  144. Бушуева, 1973, с. 101—113.
  145. Казак, 1975, с. 151.
  146. Портал «Память народа». Кулямиров Сабит. Дата обращения: 25 ноября 2018. Архивировано 25 мая 2021 года.
  147. Бушуева, 1973, с. 93—94.
  148. Marjan Linasi. Die Kärtner Partisanen. Der antifaschistische Widerstand im zweisprachigen Kärnten unter Berücksichtigung des slowenischen und jugoslawischen Widerstandes. — Hermagoras Verlag, 1. deutsche Auflage, 2013. — S. 238—242. — ISBN 978-3-7086-0693-4.
  149. Gegen Gewalt und Terror auftreten. (нем.). ORF.at. Der ORF (11.01.2016). Дата обращения: 2 декабря 2018. Архивировано 2 декабря 2018 года.
  150. 1 2 3 Говоров И. В. ФИЛЬТРАЦИЯ СОВЕТСКИХ РЕПАТРИАНТОВ В 40-е гг. XX вв.: ЦЕЛИ, МЕТОДЫ И ИТОГИ. — Порталус — 18 октября 2010.
  151. Redžič Nail. 25. Brodska brigada. — Beograd: VOJNOIZDAVAИKI ZAVOD, 1976. — S. 124.
  152. Светислав Миладиновић Славко. ЧЕТРНАЕСТА СРПСКА БРИГАДА. — Београд: Војноиздавачки завод, 1982. — С. 261.
  153. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1957. — tom 1, knj. 15. — S. 66-67.
  154. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1957. — tom 1, knj. 15. — S. 173—174.
  155. Светислав Миладиновић Славко. ЧЕТРНАЕСТА СРПСКА БРИГАДА. — Београд: Војноиздавачки завод, 1982. — С. 296
  156. Бушуева, 1973, с. 166.
  157. Казак, 1975, с. 21.
  158. Бушуева, 1972, с. 15.
  159. Земсков В. Н. Возвращение советских перемещенных лиц в СССР. 1944—1952 гг. — Москва: Труды Института российской истории. Российская академия наук, Институт российской истории, 2013. — Вып. 11.
  160. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1963. — tom 5, knj. 36. — S. 499.
  161. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda. — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1968. — tom 5, knj. 37. — S. 51-53.
  162. Zbornik dokumenata i podataka o Narodnooslobodilačkom ratu jugoslovenskih naroda — Beograd: Vojnoistorijski institut, 1968. — tom 5, knj. 37. — S. 213—214.
  163. Казак, 1975, с. 23—25.
  164. Портал Память Народа. Журнал боевых действий войск штаба 57-й армии за январь 1945 года.. Дата обращения: 21 июля 2021. Архивировано 21 июля 2021 года.
  165. Bavec-Branko, 1970, с. 530.
  166. Žiljajev, 2004, с. 109—110, 124—126.
  167. Anić et al., 1982, с. 495.
  168. Bavec-Branko, 1970, с. 531—532.
  169. Бушуева, 1972, с. 18—19.
  170. Кирилина и др., 2011, с. 369.
  171. Zupanc, 2007, с. 29.
  172. Бушуева, 1973, с. 90.
  173. Сопроводительное письмо №031 от 20 февраля 1946 года Отдела по персональному учету потерь сержантского и рядового состава 37-й армии, 1946, с. 1.
  174. Алиева, 2005, с. 49.
  175. Žiljajev, 2004, с. 110.
  176. 1 2 Наумов, 1996, с. 101.
  177. 1 2 3 Кокебаева, 2015.
  178. Наумов, 1996, с. 103—104.
  179. Комолова, 1991, с. 5—6.
  180. Žiljajev, 2004, с. 109—110.

Литература[править | править код]