Сучья война

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Су́чья война́ — жестокая борьба между группами заключённых, осуждённых за уголовные преступления, происходившая в исправительно-трудовых учреждениях (ИТУ) СССР в 19461956 гг. В конфликте участвовали с одной стороны так называемые «суки» — осуждённые, терпимо относившиеся к администрации исправительного учреждения и пожелавшие «встать на путь исправления», а с другой — «воры в законе», исповедовавшие старые правила, которые отрицали любое сотрудничество с органами власти. Впоследствии «сучья война» переросла в борьбу «законных» воров, то есть придерживающихся «классических» блатных правил, и воров, добровольно или по принуждению отказавшихся от их исполнения и, соответственно, примкнувших к «сукам».

Возникновение[править | править код]

«Воровской закон» запрещал ворам работать где-либо и малейшим образом сотрудничать с властями, включая и службу в армии. Воры, не участвовавшие в Великой Отечественной войне, считали, что воры, бывшие на фронте, пойдя на сотрудничество с властью, предали блатные идеи, и называли участвовавших в боях заключённых «автоматчиками», «военщиной» или «польскими ворами», объявив их по своему воровскому закону «суками». Отсюда и пошло название происшедших событий.

Согласно исследованию проведённому В. А. Бердинских, с самого начала становления системы ГУЛАГ в 1930-е гг., лагерное начальство для обеспечения выполнения спущенных сверху производственных планов опиралось на «социально близких элементов», — воров и прочих уголовных преступников, — те, сами не выходя на работы, насильственно принуждали политических заключённых и лиц, осужденных за преступления на бытовой почве (бытовиков) к выходу на работы (как правило на валку леса, копание каналов, строительство железных дорог и др.), и являлись важным подспорьем для администрации в обеспечении выполнения производственной программы и одновременно в поддержании режима террора по отношению к «изменникам родины». Но к концу военного времени и началу послевоенного времени, «блатные» настолько вышли из-под контроля, а регулярно сменяющееся лагерное начальство настолько утратило контроль над сложившейся ситуацией, что прибытие в ГУЛАГ из Европы эшелонов с военнопленными красноармейцами было встречено чекистами с большим энтузиазмом. В некоторых лагерях «блатные» распоясались настолько, что диктовали свою волю не только рядовым зекам, но и заключённым, назначенным администрацией на должности бригадиров и даже вольнонаёмным, нередко прибегая к убийству непослушных, чтобы запугать всех остальных. Привыкшие к крови и к боевой обстановке заключённые-фронтовики, особенно те из них, которые прошли через штрафбаты, образуя в лагерях свои собственные коллективы, естественно вступали в конфликт с установившейся «блатной» иерархией и были готовы бросить ей вызов. Лагерное начальство сквозь пальцы смотрело на начинавшуюся войну для восстановления контроля над лагерным населением и прекращения воровской вольницы. С молчаливого одобрения начальства в исправительных учреждениях разразилась «сучья война», вылившаяся в настоящий уголовный террор, породивший свирепые междоусобицы между воровскими группировками разных «мастей». Воюющие группы преднамеренно размещались вместе, и администрация не сразу подавляла возникающие побоища или не подавляла вовсе, давая возможность хорошо организованным вновь прибывшим заключённым физически уничтожить соперников из числа лагерных старожилов[1].

Дополнительным катализатором «сучьей войны» стала отмена в СССР высшей меры наказания 4 февраля 1948 года. В период с 1948 по 1960 гг. за убийство другого заключённого виновный, уже отбывающий максимальный срок наказания, составлявший 25 лет, получал несколько месяцев или лет лишения свободы и его срок заключения вновь равнялся 25 годам. Это обстоятельство, которое условно можно свести к тезису «нечего терять» (больше 25 лет всё равно не дадут), выступало дополнительным фактором, побуждающим ко взаимному истреблению[1].

Развитие[править | править код]

«Суки» быстро осознали важность массированного давления и стали активно вербовать в свои ряды «законных» воров. «Уговоры» осуществлялись либо путём жестокого избиения одного вора несколькими «суками» («трюмиловка»), либо просто угрозой смерти, либо всяческими уловками, в которых могли участвовать и сотрудники исправительно-трудовых учреждений[2].

Если вор по собственной воле соглашался принять новый закон, он целовал нож и навсегда становился «ссученным». А. Э. Левитин-Краснов описывает следующий ритуал:

От блатного требуют, чтобы он совершил три символических действия. Во-первых, ему дают грабли, и он обязан два-три раза провести ими по «запретке» (запретная зона около забора распахана для того, чтобы следы беглеца были видны). Далее, ему вручается ключ от карцера: он должен (в сопровождении толпы ссученных) подойти к карцеру и собственноручно запереть замок на дверях. И наконец, заключительный акт: он должен поесть со ссученными. После этого он уже сам ссученный, и теперь его будут резать блатные.[3]

Этот переход мог быть и более прозаичен — если вор шёл на сотрудничество с режимом, нарушая тем самым закон, он становился сукой. Варлам Шаламов приводит такой пример: «Вор идёт мимо вахты. Дежурный надзиратель кричит ему: „Эй, ударь, пожалуйста, в рельс…“ Если вор ударит в рельс… он уже нарушил закон, „подсучился“». Спорные случаи обсуждались ворами на судах чести, именуемых правилками, где и решали, ссучился вор или нет[4].

В некоторых лагерях поощряемая руководством война сук и воров принимала крайние формы. Так, в документах по проверке Чаунского и Чаун-Чукотского ИТЛ сообщалось, что в 1951 году по инициативе подполковника Варшавчика в лаготделении посёлка Красноармейский была создана так называемая бригада № 21, в которой находились больные сифилисом из лагерной группировки «Суки». В тех случаях, когда при «трюмлении» заключенные из группировки «Воры» не переходили на сторону «сук» (отказывались целовать нож), их отправляли в бригаду 21, где их насиловали, заражая сифилисом. Таким образом, обряд «опускания» если и не был создан в рамках сучьей войны, то, по крайней мере, активно использовался администрацией в некоторых лагерях уже в начале 1950-х годов[5].

В ходе противоборства между двумя основными группировками заключённых возник ряд более мелких: «беспредел», «махновщина», «красные шапочки» (А. А. Сидоров (Фима Жиганец) предполагает, что это были заключённые из военных, сплочённые по принципу фронтового братства), «польские воры» (по мнению А. А. Сидорова (Фимы Жиганца) это были уголовники из Польши, Прибалтики и с Западной Украины), «челюскинцы», «мужики ломом подпоясанные», «пивоваровцы», «упоровцы», «ребровцы», «казаки», «дери-бери» и другие[6].

Итоги[править | править код]

Кровопролитие приняло такие масштабы, что старые воры были вынуждены изменить свой кодекс, чтобы остаться в живых. После многочисленных дебатов они сошлись на исключении из правил: воры имели право становиться бригадирами и парикмахерами в исправительно-трудовых учреждениях. Бригадир всегда мог прокормить несколько друзей. Парикмахеры имели доступ к острым предметам — бритвам и ножницам, являвшимся отличным преимуществом в случае драки.

Очень скоро лагерная администрация пришла к выводу, что и «ссученные» и «законники» стремятся к одному и тому же — захвату власти на зоне, для паразитирования над «положительным элементом» с небольшими сроками (основной рабочей силой ИТЛ). Всё это приводило к снижению производственных показателей ИТЛ, срыву выполнения производственных планов. В результате, политика скрытого поощрения «ссученных» была признана вредной и в ГУЛАГе от неё отказались в 1951-1952 годах. Отъявленных рецидивистов и «положительный элемент» (неконфликтных заключённых с небольшими сроками) стали разделять по разным зонам и лагерям, с разными режимами заключения[7].

В конце 1950-х годов, чтобы выжить, многие «воры в законе» на словах отказывались от «воровских традиций». При сложившихся обстоятельствах они предпочли затаиться, стали соблюдать еще более строгую конспирацию и законсервировали свои старые связи[8]. Поначалу снижение количества воров было неправильно истолковано правоохранительными органами как окончательное разрушение воровской общины, исчезновение воровских обычаев и кодекса.

Власти были настолько твёрдо уверены, что преступные вожаки («воры в законе») и их группы исчезли навсегда, что в 1960-е годы по существу прекратили всю работу в этой области. Однако не имелось никаких доказательств, что использовавшиеся государством меры были успешными. Социальные и экономические условия времени на деле поощряли увеличение преступности и сыграли важную роль для воров. Воры в законе устраивали особые встречи (сходки, правилки) в различных областях страны (например, в Москве в 1947 году, в Казани в 1955 году, в Краснодаре в 1956 году).

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 Бердинских В. А. История одного лагеря (Вятлаг). — М.: Аграф, 2001. — С. 67-68 — 432 с. — ISBN 5-7784-0042-X
  2. Телепередача «Наказание: Русская тюрьма вчера и сегодня» на канале НТВ
  3. Левитин-Краснов А. Э. Рук Твоих жар. — Тель-Авив: Круг, 1979. — С. 265. — 479 с.
  4. Варлам Шаламов. «Сучья» война. Дата обращения 14 марта 2018.
  5. Секретарю Магаданского обкома Т. В. Тимофееву. Справка о результатах расследования грубейших фактов нарушения социалистической законности работниками Чаунского и Чаун-Чукотского ИТЛа МВД СССР. Зам. прокурора Магаданской области Г. Сажин // Воля : альманах. — М.: Возвращение, 2008. — № 10. — С. 19–29.
  6. Фима Жиганец, «Кажите вашу масть…», [history.wikireading.ru/218278 «Великие битвы уголовного мира»].
  7. GARF, 2004, с. 67-69.
  8. М. Дикселиус, А. Константинов. Преступный мир России. — СПб.: Библиополис, 1995. — С. 81. — 288 с.

Ссылки[править | править код]