Теория привязанности

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
An Inuit family is sitting on a log outside their tent. The parents, wearing warm clothing made of animal skins, are engaged in domestic tasks. Between them sits a toddler, also in skin clothes, staring at the camera. On the mother’s back is a baby in a papoose.
Для младенцев и малышей, запустить поведенческую систему установления привязанности — значит достичь близости с какой-нибудь важной человеческой фигурой, как правило, это родители.

Теория привязанности — психологическая модель, которая пытается описать динамику долгосрочных и краткосрочных межличностных отношений. Однако «теория привязанности не сформулирована как общая теория отношений. Она затрагивает только их определенную грань»[1]: как люди реагируют на боль в отношениях, например, при опасности, грозящей близким, или при разлуке с ними. По сути, привязанность зависит от способности человека развивать базовое доверие к себе и значимым другим.[2] У новорожденных, привязанность как мотивационно-поведенческая система направляет ребенка к поиску близости со значимым взрослым, когда они встревожены, ожидая, что они получат защиту и эмоциональную поддержку. Джон Боулби считал, что склонность младенцев приматов развивать привязанность к значимым взрослым была результатом эволюции, поскольку поведение привязанности облегчит для ребенка процесс выживания перед лицом таких опасностей, как хищничество и тому подобное.[3]

Важнейшим принципом теории привязанности является то, что для успешного социально-эмоционального развития, и в частности для того, чтобы научиться эффективно регулировать свои чувства, ребенок должен развивать отношения как минимум с одним значимым взрослым. Отцы и другие взрослые могут с равной вероятностью стать главными фигурами, если они обеспечат основную часть ухода за ребенком и предоставят ему достаточный опыт социальных связей.[4] В присутствии чуткого и отзывчивого взрослого, ребенок будет использовать его в качестве «надежной базы» для исследования мира межличностных отношений. Следует признать, что «даже очень чувствительные значимые взрослые понимают сигналы ребенка только около 50 процентов времени. Их коммуникация либо не синхронизирована, либо вообще не совпадает. Бывают разные случаи, когда родители устали или отвлеклись. В доме звонит телефон или нужно завтрак готовить. Иными словами, процесс взаимодействия нарушается довольно часто. Но взрослому всегда следует помнить, что эти сложности преодолимы и их всегда можно исправить.»[5]

Привязанность между детьми и их значимыми взрослыми формируется, даже если этот значимый взрослый не является внимательным и отзывчивым при социальных взаимодействиях.[6] Это имеет важные последствия. Новорожденные не имеют возможности покинуть непредсказуемые или холодные взаимоотношения. Вместо этого они должны подстраиваться под такие отношения. Исследования возрастного психолога Мэри Эйнсворт (на основе ее проекта протокола «Незнакомой ситуации») в 1960-е и в 1970-е годы обнаружили, что у детей будут различные паттерны привязанности, в первую очередь в зависимости от того, каким был ранний опыт взаимодействия со значимым взрослым. Ранние паттерны привязанности формируют — но ни в коем случае не определяют — ожидания индивидуума в последующих взаимоотношениях.[7] В результате были выявлены 4 разные типа привязанности: надежный, избегающий, тревожно-амбивалентный, дезорганизующий. Теория привязанности стала господствующей теорией, используемой сегодня при изучении поведения младенцев и малышей и в области детского психического здоровья, лечения детей, а также в смежных областях. Надежная привязанность — это когда дети чувствуют, что они могут положиться на значимых взрослых по удовлетворению их потребностей в близости, эмоциональной поддержке и защите. Данный стиль привязанности считается самым здоровым и эффективным. Страх сепарации — это то, что младенцы чувствуют, когда они изолированы от своих значимых взрослых. Тревожно-амбивалентная привязанность — эта та, при которой младенец чувствует угрозу сепарации, когда отделяется от значимого взрослого, однако когда воспитатель возвращается к младенцу, он не чувствует себя спокойным и в безопасности. Избегающий стиль — это когда ребенок, соответственно, избегает родителей. Дезорганизующий тип образуется в том случае, когда есть нехватка самого конструкта поведения привязанности. В 1980-х годах теория стала распространяться и на взрослых. Привязанность относится и к взрослым, когда они чувствуют тесную связь со своими родителями и романтическими партнерами.

Содержание

Привязанность младенца[править | править вики-текст]

A young mother smiles up at the camera. On her back is her baby gazing at the camera with an expression of lively interest.
Система привязанности служит для достижения и сохранения близости к значимому взрослому. В тесной физической близости эта система не активируется, и это позволяет младенцу сосредоточить свое внимание на внешнем мире.

В рамках теории привязанности, термин «привязанность» означает «биологический инстинкт, в котором ребенок начинает искать близости к значимому взрослому, когда чувствует угрозу или дискомфорт. Поведение на основе привязанности ожидает ответ от значимого взрослого, который в силах снять эту угрозу или дискомфорт».[8][9] Такие связи могут быть реципрокными между двумя взрослыми, однако между ребенком и значимым взрослым эти связи базируются на потребности ребенка в безопасности, надежности и защите. Эти потребности имеют первостепенное значение в младенчестве и детстве. Джон Боулби отмечает, что организмы на разных уровнях филогенетического развития регулируют инстинктивное поведение в разными способами, начиная от примитивных рефлексоподобных фиксированных паттернов и заканчивая комплексным планом иерархии целей, мотив и сильной способности к обучению. В самых сложных организмах, инстинктивное поведение может подвергаться коррекции с помощью целеполагания с постоянными регулировками в реальном времени (Как, например, хищная птица, корректирует свой в зависимости от движения добычи). Понятие кибернетически контролируемых иерархически организованных поведенческих систем, (Миллер, Галантер, и Прибрам, 1960), таким образом, пришло на смену концепции Фрейда о влечениях и инстинктах. Такие системы регулируют поведение способами, которые не должны быть строго врожденными, но — в зависимости от организма —могут адаптироваться в большей или меньшей степени к изменениям окружающей среды, при условии, что они не слишком сильно отклоняются от эволюционной приспособленности самого организма. Такие гибкие организмы платят определенную цену, поскольку адаптивные поведенческие системы могут быть с легкостью свергнуты. По мнению Боулби, для человека, среда эволюционной адаптированности, вероятно, походит на общество охотников-собирателей, целью которых является выживание, и, в конечном счете, генетическая репликация.[10] Теория привязанности — это не исчерпывающее описание человеческих отношений, также она не является синонимом любви и ласки, хотя эти отношения могут указывать, что узы существуют.[10] Некоторые младенцы делегируют отношения привязанности (ищут близости) к более чем одному значимому взрослому в то же время, что и начинают проявлять дискриминацию между воспитателями; большинство поступают так на втором году жизни. Фигуры значимых взрослых расположены иерархически, и сверху расположена основная.[11] Главной целью поведенческой системы привязанности является поддержание значимого взрослого в доступности.[12] «Угроза» — это термин, используемый для активации поведенческой системы привязанности, вызванной страхом опасности. «Тревожность» — предчувствие или страх быть отрезанным от значимого взрослого. Если он недоступен или не реагирует в ответ, возникает переживание горя сепарации.[13] У младенцев физическое разделение может вызвать тревогу и гнев, сопровождающийся грустью и отчаянием. К наступлению 3-х или 4-х лет физическое разделение уже не является таким опасным для связи ребенка со значимым взрослым. Угрозы безопасности для старших детей и взрослых возникает от длительного отсутствия, серьезных нарушений в коммуникации, эмоциональной недоступности, или признаков отвержения или оставления.[12]

Поведение[править | править вики-текст]

A baby leans at a table staring at a picture book with intense concentration.
Паттерны небезопасной привязанности могут поставить под угрозу интерес к внешнему миру и достижение уверенности в себе. Ребенок с безопасным типом привязанности может свободно сконцентрироваться на том, что его или её окружает.

Поведенческая система привязанности служит для достижения и сохранения близости к значимому взрослому.[14] Поведение предпривязанности появляется в первые шесть месяцев жизни. В первую фазу (первые восемь недель), младенцы улыбаются, лепечут и плачут, чтобы привлечь внимание потенциальных близких взрослых. Хотя младенцы этого возраста учатся различать этих взрослых, такое поведение направленно на всех в непосредственной близости. Во время второй фазы (от двух до шести месяцев), младенец учится все более различать знакомых и незнакомых взрослых, становится более отзывчивым к значимому взрослому; преследование добавляется в диапазон поведения. Устойчивая же привязанность развивается на третьем этапе, в возрасте от шести месяцев до двух лет. У младенца реакция на близкого взрослого становится организованной на целенаправленной основе, для того чтобы достичь условий, которые помогают ему чувствовать себя в безопасности.[15] К концу первого года жизни ребенок способен отображать спектр поведения привязанности, предназначенный для поддержания близости. Это проявляется как протест уходу близкого взрослого, радость при его возвращении, также ребенок будет цепляться при испуге, и следовать за взрослым при любой возможности.[16] С развитием локомоции, ребенок начинает использовать значимых взрослых в качестве «надежной базы» для исследования мира.[15] Разведка максимально разворачивается, когда система привязанности ребенка расслаблена, и есть полная свобода. Если значимый взрослый недоступен или не отвечает, поведение привязанности проявляется сильнее.[17] Беспокойство, страх, болезнь и усталость заставит ребенка усилить поведение привязанности.[18] После второго года, так как ребенок начинает видеть значимого взрослого как самостоятельную личность, формируется более сложный тип партнерства.[19] Дети начинают замечать чужие цели и чувства и планировать свои действия в соответствии с ними. Например, в то время как младенцы плачут из-за боли, двухлетние дети плачут, чтобы позвать значимого взрослого, и если это не получается, плачут громче, кричат, или следуют за ним.

Принципы[править | править вики-текст]

Обычно, поведение и эмоции привязанности, наблюдаемые у большинства социальных приматов, включая людей, являются адаптивными. Долгая эволюция этих видов включала в себя набор социального поведения, которые делала индивидуальное или групповое выживание более вероятным. Часто наблюдающееся поведение привязанности у малышей, остававшихся возле знакомых людей, имело бы преимущества безопасности в условиях начальной адаптации, и имеет аналогичные преимущества сегодня. Боулби считал, что окружающая среда ранней адаптации, напоминает современную среду общества охотников-собирателей.[20] Имеется неоспоримое преимущество для выживания, которое проявляется в способности улавливать потенциально опасные состояния, такие как чужеродность, одиночество или быстрое приближение. Согласно Боулби, поиск близости с значимым взрослым в условиях угрозы — это базовая цель поведенческой системы привязанности.

A young father lies on his back on a quilt on the floor. He holds his baby daughter up above him with his arms straight and his hands round her ribcage. The baby has her arms and legs stretched out and arches her back smiling directly at the camera.
Ранние переживания со значимыми взрослыми постепенно порождают систему мыслей, воспоминаний, убеждений, ожиданий, эмоций и поведения по отношение к себе и другим.

Боулби изначально выделил сензитивный период, в течение которого привязанности формируются от шести месяцев до двух-трех лет, впоследствии эти цифры были изменены более поздними исследователями. Эти исследователи показали, что действительно существует сензитивный период, в течение которого привязанности будут формироваться, если возможно, но сами временные рамки шире, а эффект менее стойкий и необратимый, чем первоначально предложил Боулби. При дальнейших исследованиях, авторы, обсуждая теорию привязанности, пришли к выводу, что социальное развитие зависит как от ранних, так и от, поздних взаимоотношений. Первые шаги в формировании привязанности пройдут легче, если ребенок имеет одного значимого взрослого, или случайную заботу небольшого числа других людей. Согласно Боулби, многие дети имеют больше, чем одного значимого взрослого, на которого они направляют поведение привязанности. Эти фигуры не равны; имеет место сильное смещение, так, чтобы поведение привязанности было направлено преимущественно к одному конкретному человеку. Боулби использовал термин «монотропия», чтобы описать этот сдвиг.[21] Исследователи и теоретики уже отказались от этой концепции, поскольку это может означать, что отношения с близким взрослым качественно отличается от отношений с другими людьми. Скорее всего, современное мышление постулирует определенную иерархию отношений.[22][23]

Ранние переживания со значимыми взрослыми постепенно образуют систему мыслей, воспоминаний, убеждений, ожиданий, эмоций и поведения, по отношению к себе и другим. Эта система, называемая «внутренней рабочей моделью социальных взаимодействий», продолжает развиваться со временем и опытом.[24] Внутренние модели регулируют, интерпретируют и прогнозируют поведение, связанное с привязанностью внутри себя и со значимым взрослым. В то время как они развиваются в соответствии с изменениями в среде, они наделяются способностью отражать и сообщать о прошлых и будущих взаимоотношениях привязанности.[7] Они позволяют ребенку вести новые типы социальных взаимодействий; зная, например, что младенца надо лечить иначе, чем ребенка более старшего возраста, или, что взаимодействие с педагогами и родителями имеет схожие черты. Эта внутренняя рабочая модель продолжает развиваться до зрелого возраста, помогает справиться с дружбой, браком и родительством, каждые из которых включают в себя различные чувства и модели поведения.[24][25] Развитие отношений привязанности — это транзакционный процесс. Специфическое поведение привязанности начинается с предсказуемого, видимо, врожденного, поведение в младенчестве. Оно меняется с возрастом при помощи способов, которые определяются частично опытом и частично ситуационными факторами.[26] Поведение привязанности с возрастом меняются, это происходит в процессе формирования взаимоотношений. Детское поведение при воссоединении со значимым взрослым определяется не только тем, как тот обращался с ребенком раньше, но и историей влияния самого ребенка на значимого взрослого.[27][28]

Классификация привязанностей у детей: процедура «Незнакомой ситуации»[править | править вики-текст]

Наиболее распространенным и эмпирически подтвержденным методом оценки привязанности у младенцев (от 12 месяцев до 20 месяцев) является процедура «Незнакомой ситуации», разработанный Мэри Эйнсворт в результате ее тщательного и глубокого наблюдения за младенцами и их матерями в Уганде (см. ниже).[29] Процедура «Незнакомой ситуации» — это исследование, которое не является диагностическим инструментом, то есть полученная классификация привязанностей не равняется «клиническому диагнозу». Несмотря на что процедура может быть использована для уточнения клинического диагноза; полученные результаты не следует путать с «реактивным расстройством привязанности детского возраста». Клиническая концепция этого расстройства имеет ряд принципиальных отличий от теории и научных исследований привязанности, основанные на методе процедуры «Незнакомой ситуации». Мысль о том, что привязанности небезопасного типа сходны с данным расстройством является, по сути, неточной, и приводит к двусмысленности при формальных обсуждениях теории привязанности и ее развитии в научной литературе. Это вовсе не умаляет вклада концепции реактивного расстройства привязанности детского возраста, а скорее говорит о том, что клинические и научные представления о небезопасном типе привязанности и «реактивным расстройством привязанности детского возраста» не являются синонимичными.

«Незнакомая ситуация» — это лабораторная процедура, используемая для оценки паттернов поведения младенческой привязанности к значимому взрослому. На время процедуры мать и ребенка помещают в незнакомую игровую комнату с игрушками, при этом исследователь наблюдает/фиксирует этапы прохождения через одностороннее зеркало. Процедура состоит из восьми последовательных этапов, в которых ребенок испытывает как отделение и воссоединение с матерью, так и присутствие незнакомого человека.[29] Протокол ведется в следующем формате, если конкретным исследователем не введено никаких иных изменений:

  • Эпизод 1: мама (или другой значимый взрослый), ребенок, экспериментатор (30 секунд)
  • Эпизод 2: мать, ребенок (3 мин.)
  • Эпизод 3: мать, ребенок, незнакомец (3 мин. или меньше)
  • Эпизод 4: незнакомец, ребенок (3 мин.)
  • Эпизод 5: мать, ребенок (3 мин.)
  • Эпизод 6: ребенок один (3 мин. или меньше)
  • Эпизод 7: незнакомец, ребенок (3 минуты или меньше)
  • Эпизод 8: мать, ребенок (3 мин.)

В основном на основе поведения ребенка при воссоединении (хотя остальные паттерны поведения также учитываются) в парадигме «Незнакомой ситуации» (Эйнсворт и др., 1978; см. ниже), младенцев можно разделить на три «организованные» типа привязанности: надежный (группа В); замкнутый (группа А); тревожный (группа C). Также есть подклассификации для каждой группы (см. ниже). Четвертый тип, называемый дезорганизующим (D), также может быть присвоен ребенку в процедуре «Незнакомой ситуации», хотя в первую очередь выбор в отношении ребенка делается из первый трех типов. Каждая из этих групп отражает привязанности различного рода между ребенком и матерью. Ребенок может иметь разный тип привязанности к каждому из родителей, а также к любому значимому взрослому. Стиль привязанности, таким образом, является не столько частью мышления ребенка, сколько характерной чертой определенных взаимоотношений. Однако, примерно после пяти лет, дети, как правило, проявляют один устойчивый паттерн привязанности в отношениях.[30]

То, каким образом ребенок развивается после пяти лет, определяется специфическими методами родительского воспитания, используемыми на этапах развития одного ребенка. Эти паттерны привязанности напрямую связаны с поведенческими моделями и могут помочь предсказать будущую личность ребенка в дальнейшем .[31]

Паттерны привязанности[править | править вики-текст]

«Сила привязанности ребенка в данных обстоятельствах не указывает на „прочность“ самой связи в целом. Неуверенные в себе дети будут рутинно отображать яркое поведение привязанности, в то время как большинство детей, чувствующих себя в безопасности, не будут считать необходимостью заниматься интенсивными или частыми изображениями этого поведения»[32]

Надежный тип привязанности[править | править вики-текст]

В классических трудах Эйнсворт и соавт. (1978) в кодировке протокола «Незнакомой ситуации», младенцы с безопасным (надежным) типом привязанности обозначаются как дети «группы B»; далее они подразделяются на подгруппы В1, В2, В3 и В4.[29] Хотя эти подгруппы относятся к разным стилям реакций на приход и уход значимого взрослого, Эйнсворт и ее коллегами не были дано никаких названий, хотя описания поведения у этих типов, позволило другим исследователем (в том числе и студенты Эйнсворт) разработать относительно «свободную» терминологию для этих подгрупп. В1 называют «надежно-устойчивый»', В2 — «надежно-замкнутый» , В3 — «надежно-сбалансированный» и В4 — «надежно-реагирующий». В научных публикациях, однако, классификация младенцев (если используются подгруппы) обозначается обычно просто «В1» или «В2», но при этом более теоретически-ориентированные издания могут использовать вышеуказанную терминологию.

Дети с надежным типом привязанности сильнее тянутся к исследованию окружающей среды в том случае, когда они обладают знаниями о безопасности (что их значимый взрослый обязательно вернется в случае необходимости). Помощь взрослого укрепляет чувство безопасности, а также, когда ребенок осознает пользу такого взаимодействия, он учится справляться с подобными ситуациями в будущем. Таким образом, надежный тип можно рассматривать как наиболее адаптивный стиль привязанности. По данным некоторых психологических исследователей, у ребенка образуется надежный тип привязанности в том случае, когда родитель доступен и в состоянии удовлетворить потребности ребенка ответственным и подходящим образом. В младенчестве и раннем детстве, если родители заботливы и внимательны по отношению к своим детям, эти дети будут более склонны к надежному стилю привязанности.[33]

Тревожно-устойчивая привязанность[править | править вики-текст]

Тревожно-устойчивый тип также называют амбивалентной привязанностью.[34] Ребенок с таким типом привязанности будет стандартно исследовать немного (в процедуре «Незнакомой ситуации»), часто настороженно относиться к чужим, даже если родитель присутствует. Когда мать уходит, ребенок часто сильно огорчен. При этом, когда она вернется, ребенок будет амбивалентен.[29] Стратегия тревожно-устойчивого/амбивалентного стиля — это ответ на непредсказуемый стиль ухода; и проявления гнева или беспомощности по отношению к значимому взрослому как реакция на воссоединение могут рассматриваться как условная стратегия поддержания готовности значимого взрослого путем заранее взятого под контроль взаимодействия.[35][36]

Подтип С1 присваивается, когда:

«… упрямое поведение особенно бросается в глаза. Смесь поиска, и одновременно сопротивления контакту; при этом взаимодействие носит злобный характер, а также действительно сердитый тон может характеризовать такое поведение перед процессом отделения …»[29]

Подтип С2 присваивается, когда:

«Пожалуй, наиболее заметная характеристика подтипа С2 у младенцев — это их пассивность. Их исследовательское поведение ограничено полем зрения и в их взаимодействии сравнительно мало активного возбуждения. Тем не менее, во время воссоединения они явно хотят близости и контакта со своими матерями, хоть они и склонны использовать сигналы вместо проявления двигательной активности; а также явно протестуют против лежачего положения, однако без сильной противоборствующей тенденции … В общем — ребенок подтипа С2 явно не такой злой по сравнению с ребенком С1».[29]

Исследование, проведенное Маккарти и Тейлор (1999), показало, что дети с грубым и негативным опытом детства более склонны к образованию амбивалентного типа. Исследование также показало, что дети с амбивалентной привязанностью имели тенденцию испытывать трудности в поддержании интимных отношений уже в зрелом возрасте.[37]

Тревожно-избегающая привязанность[править | править вики-текст]

Ребенок с тревожно-избегающим типом привязанности, соответственно, будет избегать или игнорировать значимого взрослого, а также будет показывать мало эмоций, когда значимый взрослый уходит или возвращается. Ребенок будет мало интересоваться окружающей средой независимо от того, кто находится в комнате. Младенцев, которых относили к тревожно-избегающему типу (А) представляли собой головоломку в начале 1970-х годов. Они не реагируют горем на отделение, и либо игнорируют значимого взрослого по возвращении (подтип А1), либо демонстрируют некоторые тенденции подходить ближе одновременно с другими тенденциями игнорировать или отворачиваться от значимого взрослого (подтип А2). Эйнсворт и Белл предположили, что, видимо, невозмутимое поведение младенцев с избегающим типом на самом деле является маскировкой горя. Данная гипотеза, впоследствии была подтверждена исследованиями пульса младенцев с этим типом привязанности.[38][39]

Младенцы имеют тревожно-избегающий тип в том случае, если:

«… имеет место демонстративное избегание матери в моментах воссоединения, которые, вероятно, состоят игнорирования её полностью, хотя могут быть некоторые взгляды и повороты головы в сторону и движения от … Если есть приветствие, когда мать заходит, то это скорее выражается в виде простого взгляда или улыбки … Ребенок или вовсе не подходит к матери после воссоединения, или он имеет тенденцию подходить только после долгих уговоров … Если ребенка подобрали, то он практически никак не поддерживает контакт; как правило, он не обнимается, отводит глаза и даже может извиваться, чтобы слезть.»[29]

Записи Эйнсворт показали, что младенцы избегали значимого взрослого в стрессовых моментах процедуры «Незнакомой ситуации», когда у них был опыт переживания отказа в привязанности. Это происходит в том случае, когда потребности ребенка не учитываются, и он приходит к убеждению, что удовлетворение его нужд не имеет никакого значения для значимого взрослого. Студентка Эйнсворт Мари Мэйн предположила, что избегающее поведение при процедуре «Незнакомой ситуации» следует считать «условной стратегией, которая парадоксально допускает любую возможную близость в условиях материнского неприятия» путем урезания своих потребностей в привязанности.[40] Мэйн предложила, что избегание имеет две функции для младенцев, чей значимый взрослый постоянно игнорирует их потребности. Во-первых, избегающее поведение, позволяет младенцу сохранять условную близость со значимым взрослым: достаточно близко, чтобы быть в безопасности, но при этом достаточно далеко, чтобы избежать отвержения. Во-вторых, когнитивные процессы организации избегающего поведения могут помочь отвлечь внимание от нереализованной потребности близости со значимым взрослым — путем избегания ситуации, в которой ребенка переполняют эмоции, и он оказывается не в состоянии сохранить контроль над собой, и достичь даже условной близости.[41]

Дезорганизующая/дезориентированная привязанность[править | править вики-текст]

Сама Эйнсворт была первой, которая обнаружила трудности в сведении всего младенческого поведения к трем типам, полученным в результате исследований в Балтиморе. Эйнсворт и коллеги в некоторых случаях наблюдали «напряженные движения, например, скрючивание плеч, привычка класть руки за шею, напряженно склонять голову, и так далее. У нас было четкое впечатление, что такая напряженность в движениях означала стресс, поскольку такие движения, как правило, появлялись, главным образом, в моментах разделения, и потому что они преддваряли плач. Наша гипотеза заключается в том, что такие движения имеют место, когда ребенок пытается сдержать плач, потому что они, как правило, исчезают, если этот плач все-таки прорывается наружу.»[42] Такие наблюдения также появились в некоторых докторских диссертациях студентов Эйнсворт. Криттенден, например, отметила, что один случай в её докторской был классифицирован как надежный тип привязанности (В) в ее первоначальной интерпретации, потому что поведение девочки было «не было определено ни как избегание, ни как амбивалентность, при этом она явно демонстрировала типичные стрессовые качания головой во время проведения эксперимента. Это повторяющееся поведение, однако, было единственной ключом к выявлению её напряжения».[43]

Опираясь на отчеты с моделями противоречивого поведения, противоречащего классификации A, B и C, коллега Эйнсворт Мэри Мэйн добавила четвертый тип.[44] В процедуре «Незнакомой ситуации» ожидается, что система привязанности будет активирована уходом и возвращением значимого взрослого. Если поведение младенца не кажется для экспериментатора естественно связано с этапами достижения хоть какой-то близости со значимым взрослым, то такой тип привязанности считается дезорганизующим, и указывает на разрушение (например, страхом) самой системы привязанности. Поведение младенцев в процедуре «Незнакомой ситуации» кодируется как дезорганизующее/дезориентированное, если включает в себя явные проявления страха; противоречивое поведение или если есть признаки происходящих одновременно или последовательно разнообразных движений следующих видов: стереотипные, асимметричные, резкие или «застывающие», а также кажущаяся разобщенность. Лион-Рут призвал, однако, что он должен быть более широко трактовать, «что 52 % детей с дезорганизующим типом продолжают подходить к значимому взрослому, стремятся к комфорту и к прекращению своих страдания без четких избегающих или же амбивалентных паттернов».[45]

В настоящее время стремительно растет интерес к дезорганизующему типу привязанности у врачей и политиков, а также ученых.[46] Хотя сам этот тип в классификации критикуется некоторыми за то, что является чересчур обобщающим, в том числе и самой Эйнсворт.[47] в 1990 году Эйнсворт был дан зеленый свет типу «D», труд с этой классификацией был сдан в печать, хотя она утверждала, что любые добавления приветствуются «в том смысле, что подгруппы могут быть выделены и по-другому», при этом она переживала, что слишком многие различные формы поведения будут трактоваться как одно и то же.[48] И действительно, D-классификация объединяет детей, которые используют стратегии нарушенной безопасности (В), с теми, кто кажется безнадежным и демонстрируют мало поведения привязанности; он также объединяет детей, которые бегут, чтобы спрятаться, когда они видят значимого взрослого, в ту же классификацию, что и тех, которые проявляют избегающую стратегию (А) во время первого воссоединения, а также амбивалентную (С) стратегию во время второго воссоединения. Возможно, отвечая на подобные опасения, Джордж и Соломон и поделили между показателями дезорганизующей/дезориентированной привязанности (D) в процедуре «Незнакомой ситуации», определяя некоторые формы поведения как «стратегии отчаяния» и другие как свидетельство того, что система привязанности была разрушена (например, страхом или гневом).[49] Кроме того, Криттенден утверждает, что определенное поведение, классифицируемое как дезорганизующее/дезориентированное, может рассматриваться как более «экстренные» версии избегающей и/или амбивалентной/устойчивой стратегий и имеют функцию поддержания способности к защите значимого взрослого в некоторой степени. Сруф и соавт. договорились, что «даже поведение при дезорганизующем типе привязанности (синхронное приближение-избегание; застывание и др.) активирует определенную степень близости перед лицом пугающего или абсолютно непонятного родителя».[50] Однако, «убеждение, что многие показатели „дезорганизации“ являются аспектами устойчивых паттернов поведения не исключает принятие самой концепции дезорганизации, особенно в тех случаях, когда сложность и опасность угрозы выходят за рамки потенциала реагирования ребенка.»[36] Например, «дети, помещенные на попечение, особенно больше одного раза, часто страдают навязчивостями. На видеозаписях процедур „Незнакомой ситуации“, видно, что такое, как правило, происходит, когда отверженный/безнадзорный ребенок приближается к незнакомцу с навязчивым стремлением к комфорту, затем теряет мышечный контроль и падает на пол, охваченный страхом неизвестности и страхом потенциально опасного и чужого человека».[51]

Мэйн и Гессе[52] обнаружили, что большинство матерей этих детей перенесли крупные потери или другие травмы незадолго до или после рождения младенца и отреагировали тяжелой депрессией.[53] Кроме того, 56 % матерей, которые потеряли родителей вследствие смерти до окончания ими средней школы, впоследствии имели детей с дезорганизующим типом привязанности.[52] Последующие исследования глубже проанализировали эти выводы, при этом подчеркивая потенциальную важность непроработанных потерь.[54] Например, Соломон и Джордж обнаружили, что непроработанные потери у матери, как правило, связаны с дезорганизующей привязанности в их собственном детстве, особенно если они сталкивались с неразрешенной травмой до потери .[55]

Поздние паттерны и динамическая модель созревания[править | править вики-текст]

Разработанные методы позволяют вербализировать состояния ребенка из его отношения к привязанности. Например, «история древа», в которой ребенку дается начало истории, которая вызывает вопросы привязанности, и просят завершить его. Для детей старшего возраста, подростков и взрослых, используются полуструктурированные интервью, при этом то, в каком порядке выдается содержание, может быть более значимым, чем сам контент.[56] Однако, к сожалению, нет достоверного метода измерения привязанности в дошкольном или в раннем подростковом возрасте (примерно от 7 до 13 лет).[57] Некоторые исследования старших детей определили дальнейшие классификации привязанности. Мэйн и Кэссиди заметили, что дезорганизующее поведение в младенчестве может проявиться в ребенке через заботливо-контролирующее или карательное поведение в целях управления беспомощным или угрожающе-непредсказуемым значимым взрослым. В этих случаях поведение ребенка организовано, но само поведение рассматривается исследователями как «дезорганизующая» форма (D), так как иерархия в семье уже не подчиняется родительскому авторитету.[58]

Патриция Маккинси Криттенден разработала классификацию новых форм избегающего и амбивалентного поведения привязанности. К ним относятся уход и карающее поведение, также выделенные Мэйн и Кэссиди (А3 и С3 соответственно), а также другие паттерны, такие как компульсивное согласие с пожеланиями угрожающего родителя (формат А4).[59]

Идеи Криттенден, разработанных из предложения Боулби о том, что «при определенных неблагоприятных обстоятельствах, тянущихся из детства, избирательное исключение информации может быть адаптивным. Однако, когда в подростковом и зрелом возрасте ситуация меняется, постоянная изоляция определенных форм информации могут стать неадекватной».[60]

Криттенден предложила, что основными компонентами опыта опасности человека являются два вида информации:[61]

1. «Аффективная информация» — эмоции, спровоцированные зарядом опасности, такие как гнев или страх. В детстве эта информация будет включать в себя эмоции, спровоцированные необъяснимым отсутствием фигуры привязанности. Где бы ребенок не сталкивался с бесчувственным или отвергающим родителем, единственной стратегией сохранения доступности фигуры их привязанности — это попытаться исключить из сознания или поведения любую эмоциональную информацию, которая может повлечь за собой отвержение.

2. Причинные или другие последовательно упорядоченных знания о потенциале безопасности или опасности. В детстве это включает знания о поведении, которые указывают на способность фигуры привязанности стать надежным убежищем. Если знания о формах поведения, которые указывают на способность фигуры привязанности быть надежным убежищем подвергается сегрегации, то ребенок может попытаться удержать внимание значимого взрослого с помощью цепкого или агрессивного поведения, или чередуя оба способа. Такое поведение может увеличить доступность фигуры привязанности, который иначе выглядит непоследовательной или вводящей в заблуждение ребенка, обуславливая для него ненадежность защиты и безопасности.[62]

Криттенден предполагает, что оба вида информации можно отделить от сознания или поведенческого выражения как «стратегию» поддержания доступности привязанности (см. выше раздел о дезорганизующей/дезориентированной привязанности для различия «типов»): «Стратегии типа А, согласно гипотезе, должны были основываться на уменьшении ощущения угрозы, чтобы также уменьшить ответную реакцию. Стратегии типа С предположительно должны основываться на усилении восприятии угрозы с целью усиления той же ответной реакции.»[63] Тип стратегии А отсекает эмоциональную информацию о чувстве угрозы, а тип С — временно-упорядоченные знания о том, как и почему доступна фигура привязанности. Напротив, стратегии типа В эффективно используют оба вида информации без особых искажений.[64] Например: малыш может впасть в зависимость от истерических стратегий типа C с целью поддержания наличия фигуры привязанности, чье непостоянное присутствие привело ребенка к недоверию или искажению причинно-следственной связи их собственного поведения. Это может привести значимого взрослого к более четкому представление об их потребностях и к адекватному реагированию на их поведение привязанности. Получая опыт более надежной и предсказуемой информации о наличии значимого взрослого, ребенку больше не нужно будет использовать насильственные методы с целью поддержания доступности их значимого взрослого, и они смогут развивать надежный тип привязанности к нему; так как дети будут верить, что их потребности обязательно будут услышаны.

Паттерны поведения и их значение[править | править вики-текст]

Исследование, основанное на данных лонгитюдного исследования Национального института здоровья ребенка и развития человека изучение раннего детства и Миннесотского исследования риска и адаптации от рождения до совершеннолетия, и кросс-секционных исследований, показывает связь между ранними типами привязанности и отношениями со сверстниками, как в количественном, так и качественном масштабе. Лион-Рут, например, выяснил, что «за каждый дополнительный вывод поведения, демонстрируемого матерями в отношении сигналов привязанности своего ребенка в процедуре „Незнакомой ситуации“, вероятность обращения к специалистам клинического направления увеличивалась на 50 %.»[65] Помимо этого, есть обширные исследования, которые демонстрируют значимую корреляцию между структурой привязанности и деятельности детей в разных областях.[66] Ранняя ненадежная привязанность еще необязательно гарантирует трудности, но если подобное родительское поведение будет продолжаться на протяжении всего детства, то это повлечет за собой последствия.[67] По сравнению с детьми с надежным типом привязанности, негибкость незащищенных детей во многих сферах жизни может поставить их будущие отношения под угрозу. Хотя исследователями эта связь установлена еще не полностью, есть и другие факторы, помимо привязанности; например, дети с надежным типом имеют больше шансов стать социально компетентными, чем их неуверенные в себе сверстники. Отношения, которые сформировались с другими детьми, влияют на приобретение социальных навыков, интеллектуальное развитие и формирование социальной идентичности. Классификация статуса среди сверстников (популярный, незамеченный или отверженный) была создана для планирования последующей коррекции.[56] Незащищенные дети, а именно с избегающим типом, особенно подвержены риску в семье. Их социальные и поведенческие проблемы улучшаются или ухудшаются в зависимости от воспитания. Ранняя надежная привязанность имеет длительный защитный эффект.[68] Как и в случае с привязанностью к родительской фигуре, последующий опыт может изменить ход развития.[56] Исследования показали, что младенцы с высоким уровнем риска расстройств аутистического спектра могут выражать надежную привязанность не так, как младенцы с низким риском этого расстройства.[69] Поведенческие проблемы и социальная компетентность у детей с ненадежным типом, усиливаются или ослабевают в зависимости от качества воспитания и степени риска в семейной среде.[68] Некоторые авторы ставят под сомнение идею, что таксономия категорий имеет принципиальное значение для развития отношений привязанности. Экспертиза данных от 1,139 детей 15-месячного возраста показал, что вариации паттернов привязанности был непрерывны, а не сгруппированы.[70] Эта критика поднимает важные вопросы для типологии привязанности и механизмов, стоящих за конкретными типами. Однако, она имеет относительно небольшое значение для самой теории привязанности, которая «не только не требует, но и не предсказывает различные паттерны привязанности.»[71] Есть некоторые доказательства того, что гендерные различия в паттернах привязанности адаптивного значения начинают проявляться в дошкольном возрасте. Ненадежная привязанности и ранний психосоциальный стресс указывают на наличие средовых рисков (например, нищета, психические заболевания, нестабильность, статус меньшинства, насилие). Средовой риск может привести к ненадежной привязанности, а также способствующих стратегии раннего воспроизводства. Разные репродуктивные стратегии имеет разное адаптивное значение для мужчин и женщин: мужчины, как правило, имеют тенденцию принимать избегающую стратегию, тогда как ненадежные женщины, как правило, принимают тревожную/амбивалентную стратегии, если они находятся в очень высокой опасности средового риска. Адренарх предполагает, что эндокринные механизмы, лежат в основе реорганизации ненадежной привязанности в дошкольном возрасте.[72]

Изменения привязанности в детском и подростковом возрасте[править | править вики-текст]

Детство и юность позволяют внутренней рабочей модели стать полезной для формирования привязанности. Эта внутренняя рабочая модель относится к индивидуальному личностному состоянию, которая, на основе детских и юношеских впечатлений, развивается в отношении привязанности в целом и исследует, какую роль эта привязанность играет в динамике взаимоотношений. Суть внутренней рабочей модели состоит в том, что те дети, которые её развивает, имеют больше стабильных привязанностей, чем те, кто полагаются только на свое состояние.

Возраст, уровень когнитивного развития и постоянно получаемый социальный опыт развивают и усложняют внутренняя рабочая модель. Поведение, привязанности утрачивает некоторые свойства, характерные для дошкольного периода, и начинает трансформироваться согласно возрастным тенденциям. Дошкольный период предполагает использование переговоров и торга.[73] Например, четырехлетних детей не огорчает разлука, если близкие люди уже согласовали с ними общий план по разделению и воссоединению.[74]

Three children aged about six years are in a group on the ground, a boy and girl kneeling and another boy seated cross-legged. The two kneeling children hold marbles. There are other marbles in a bag on the ground. They appear to be negotiating over the marbles. The third child is watching.
Влияние сверстников становится более важным в дошкольном возрасте, и это влияние отличается от родительского.

В идеале, эти социальные навыки встраиваются во внутреннюю рабочую модель, которая будет для использоваться для взаимодействия с другими детьми, а позже и со взрослыми сверстниками. Когда дети переходят в школу (примерно в шесть лет), большинство из них разрабатывают особую форму сотрудничества с родителями, при которой каждый партнер готов пойти на компромисс для поддержания гармоничных отношений.[73] По достижении школьного возраста, цель поведенческой системы привязанности меняется от близости фигуры привязанности к её наличию. В целом, ребенок доволен большей самостоятельностью, при условии, что контакт—или возможность физического присутствия, если нужно—имеется. Поведение привязанности, такое, например, как цепляние и преследование, снижается, а самостоятельность ребенка повышается. К школьному возрасту (с 7 до 11), может быть сдвиг в сторону взаимной регуляции взаимодействия, при котором значимый взрослый и ребенок договариваются о методах поддержания коммуникации и степени контроля по мере того, как ребенок переходит к большей степени независимости.[73]

Привязанность у взрослых[править | править вики-текст]

Теория привязанности была распространена на взрослые романтические отношения в конце 1980-х учеными Синди Хазан и Филиппом Шейвером. У взрослых были выявлены четыре стиля привязанности: надежный, тревожно-озабоченный, пренебрежительно-избегающий и замкнуто-фобический. Эти стили примерно соответствуют классификации у детей: надежный, тревожно-амбивалентный, избегающий и дезорганизованный/дезориентированный.

Взрослые с надежным типом привязанности, как правило, имеют положительное мнение о себе, своих партнерах и их отношениях. Они чувствуют себя комфортно в близости и независимости, легко балансируя между ними. Тревожно-избегающие взрослые стремятся к высокому уровень близости, принятия и отзывчивости партнеров, становясь чрезмерно зависимыми. Они, как правило, недоверчивые, имеют менее положительные мнения о себе и своих партнерах, и может проявлять высокий уровень эмоциональной экспрессивности, беспокойства и импульсивности в отношениях. Пренебрежительно-замкнутые взрослые, хотят высокого уровня независимости, что часто проявляется в избегании привязанностей вообще. Они считают себя самодостаточными, неуязвимыми для чувственной привязанности; и не нуждаются в близких отношениях. Они склонны подавлять свои чувства, борясь с отвержением отдаляющихся партнеров, о которых они часто имеют плохое мнение. Замкнуто-фобические взрослые имеют смешанные чувства о близких отношениях, одновременно желая и ощущая дискомфорт от эмоциональной близости. Они, как правило, не доверяют своим партнерам и считают, что сами по себе ничего не стоят. Как и пренебрежительно-замкнутые взрослые, замкнуто-фобические взрослые избегать близости, подавляя свои чувства.[75][76][77][78]

A young couple relax under a tree. The man lies on his back looking up at the woman. The woman, with striking long blond hair and sunglasses, is seated by his head, looking down at him and with her hand placed round his head. Both are laughing
Стили привязанности в романтических отношениях взрослых примерно соответствуют стилям привязанности у младенцев, но взрослые могут провести линию между разными внутренними рабочими моделями для различных отношений.

Были изучены два основных аспекта взрослой привязанности. Социальными психологами, которые интересуются романтической привязанностью, были изучены организация и устойчивость модели мышления, которая лежит в основе стилей привязанности.[79][80] Психологов, изучающих развитие, интересует индивидуальное мышление в отношении привязанности, и они обычно исследуют, какую роль играет привязанность в динамике отношений, и как она влияет на их результат. Организация моделей мышления является более стабильной, в то время мышления индивидуумов в отношении привязанности колеблется больше. Некоторые авторы предположили, что взрослые не имеют единый набор рабочих моделей. Однако, на самом деле, на определенном уровне у них есть набор правил и предположений о отношениях привязанности в целом. На другом уровне они содержат сведения о конкретных отношениях или значимых событиях. Информация на разных уровнях не должна быть последовательной. Люди, следовательно, могут использовать разные внутренние рабочие модели для различных отношений.[80][81]

Есть многь способов измерения взрослой привязанности, наиболее распространенным из которых является самостоятельное анкетирование и кодируемое интервью, основанное на «Интервью взрослой привязанности». Различные меры были разработаны прежде всего как исследовательские инструменты для разных целей и межличностных сфер, например, романтических отношений, родительских отношений или отношений со сверстниками. Некоторые классифицируют мышление взрослых в отношении привязанности и её паттернов по отсылке на детские переживания, а другие -оценивают взаимосвязь поведения и ощущения безопасности в отношении родителей и сверстников.[82]

История[править | править вики-текст]

Материнская депривация[править | править вики-текст]

На Боулби повлияли ранние идеи психоаналитической школы объектных отношений, в частности идеи Мелани Кляйн. Однако, он был глубоко не согласен с распространенным психоаналитическим убеждением, что ответные реакции младенцев относятся к их фантазийной внутренней жизни, а не к реальным событиям. В то время как Боулби формулировал свою собственную концепцию, он находился под влиянием случаев нарушенного и делинквентного поведения детей, например, таких, о которых Уильям Гольдфарб писал в 1943 и 1945 годах.[83][84]

Two rows of little boys, about 20 in total, kneel before their beds in the dormitory of a residential nursery. Their eyes are shut and they are in an attitude of prayer. They wear long white night gowns and behind them are their iron framed beds.
Время молитвы в приюте Дома Пяти Углов, 1888. Гипотеза материнской депривации была опубликована в 1951 году и вызвала в детских приютах настоящий переворот.

Современник Боулби Рене Спитц наблюдал горе разлученных детей, предполагая, что эти «психотоксические» результаты были достигнуты из-за неадекватных переживаний в раннем уходе.[85][86] Также сильное влияние оказала работа социального работника и психоаналитика Джеймса Робертсона, который снимал последствия разделения детей в больнице. Вместе с Боулби они сотрудничали при создании документального фильма 1952 года «Двухлетний ребенок попадает в больницу», который сыграл важную роль в кампании по снятию ограничений ограничений на посещение родителей в больницах .[87]

В его монографии 1951 года для Всемирной организации здравоохранения, Материнская забота и психическое здоровье, Боулби выдвинул гипотезу, что «младенец и маленький ребенок должен испытывать теплые, близкие, и непрерывные отношения с матерью, в котором оба находят удовлетворение и удовольствие», и недостаток которого может иметь серьезные и необратимые последствия для психического здоровья. Данная работа была также опубликована в изданиях «Уход за ребенком» и «Развитие любви» и стала общественным достоянием. Теория была очень влиятельной, однако одновременно весьма спорной.[88] В то время не было достаточного количества эмпирических данных и исчерпывающей теории для того чтобы серьезно учитывать такие результаты.[89] Тем не менее теория Боулби вызвала яркий интерес к природе ранних отношений и дала сильный импульс, (по словам Мэри Эйнсворт), «большой объем исследований» в чрезвычайно трудной, сложной области.[88] Работы Боулби (и фильмы Робертсона) вызвали настоящую революцию в разных сферах больницы: в правилах посещения родителей, в обеспечении игровых потребностей детей, их образовательных и социальных нужд, а также в работе приютов. Со временем детские дома были заброшены в пользу приемных семьей в большинстве развитых стран.[90]

После публикации «Материнской заботы и психического здоровья», Боулби искал новые объяснения в области эволюционной биологии, этологии, психологии развития, когнитивной науки и теории систем управления. Он сформулировал новаторское утверждение, что механизмы, лежащие в основе эмоциональной связи ребенка с значимым взрослым появились в результате эволюционного давления. Он задался целью разработать теорию мотивационного и поведенческого контроля, основанную на научном подходе, а не на фрейдистской модели психической энергии. Боулби утверждал, что недостаток сведений и теории не помешал ему уловить причинно-следственную связь в его работе «Материнская забота и психическое здоровье».[91]

A young mother kneels in a garden with her two children. A baby sits astride her knee facing outwards and looking away from the camera. A toddler stands slightly in front of his mother holding a spade and frowning at the camera.
Изучение малышами окружающей среды будет эффективнее, если значимый взрослый находится рядом; тогда система привязанности ребенка будет в спокойном состоянии, и он сможет полностью посвятить себя исследованию мира.

Этология[править | править вики-текст]

Внимание Боулби было впервые обращено к этологии, когда он читал черновое издание Конрада Лоренца 1952 года (хотя Лоренц публиковал более ранние работы).[92] Другими не менее важными и повлиявшими на него этологами были Николаас Тинберген и Роберт Хайнд.[93] Впоследствии Боулби сотрудничал с Хайндом.[94] В 1953 году Боулби утверждал, что «настало время для объединения психоаналитических концепций с этологическими и использования той богатой жилы для исследования, которую этот союз предполагает.»[95] Конрад Лоренц исследовал феномен «импринтинга», поведения, характерного для некоторых птиц и млекопитающих, который включает в себя быстрое изучение узнавания молодыми особями представителя своего или близкого вида. После узнавания идет тенденция следовать.

A young woman in rubber boots is walking through a muddy clearing in a wood at Kostroma Moose Farm followed by a very young moose, struggling to keep up
Вскормленный в неволе молодой лось развил привязанность к своему воспитателю.

Некоторые виды обучения возможны только в ограниченном возрастном диапазоне, известным как критический период. Боулби не применял понятие импринтинга во всей его полноте по отношению к человеческой привязанности. Однако он считал, что поведение на основе привязанность лучше всего объяснить как инстинктивное, которое, в сочетании с опытом, приводит к социальным взаимодействиям.[96] С течением времени стало очевидно, что у импринтинга и теории привязанности больше различий, и поэтому аналогия была отвергнута.[22] Этологи выразили обеспокоенность по поводу адекватности некоторых исследований, на которых была основана теория привязанности, в частности, распространение результатов исследования животных на человека.[97][98] Щур, обсуждая использование Боулби этологических концепций (до 1960 года) отметил, что понятия, используемые в теории привязанности не поспевает за изменениями в самой этологии.[99] Этологи в 1960-х и 1970-х годах ставили под сомнение и расширили типы поведения, используемые в качестве признаков привязанности.[100] Обзорные исследования детей раннего возраста в естественных условиях, позволяют наблюдать другое поведение, которое может указывать на привязанность; например, оставаясь в пределах досягаемости матери (и без усилий с ее стороны), ребенок собирает мелкие предметы и приносит именно к матери.[101] Несмотря на то что этологи, как правило, соглашались с Боулби, они требовали большее количество данных, возражая тому, что «субъект привязанности нельзя измерить».[102] Роберт Хайнд считал «поведенческую систему привязанности» уместным термином, поскольку он относится к системе контроля, которые определяет взаимосвязь между различными видами поведения."[103]

Психоанализ[править | править вики-текст]

Several lines of school children march diagonally from top right to bottom left. Each carries a bag or bundle and each raises their right arm in the air in a salute. Adults stand in a line across the bottom right hand corner making the same gesture.
Эвакуация улыбающихся японских школьников во время Второй Мировой Войны из книги «Путь к катастрофе»

Психоаналитические концепции повлияли на видение привязанности Боулби, в частности, наблюдения Анны Фрейд и Дороти Берлингэм за маленькими детьми, отделенными от значимых взрослых во время Второй Мировой Войны.[104] Однако, Боулби отвергал психоаналитические трактовки ранней младенческой связи, в том числе «теории влечений», в которой мотивация для привязанности является производным от удовлетворения голода и либидо. По его мнению, у него не получилось увидеть привязанность саму по себе как психологическую взаимосвязь, а не как производное от инстинкта кормления или сексуальности.[105] На основе идей первичной привязанности и неодарвинизма, Боулби определил фундаментальные недостатки в психоанализе: слишком большой акцент на внутренних опасностях, а не на внешней угрозе; взгляд на развитие личности исключительно по типу линейной регрессии. Боулби утверждал, что возможно несколько линий развития, и финальный исход зависит от взаимодействия организма и окружающей среды. В привязанности это будет означать, что, хотя развивающийся ребенок и имеет тенденцию к формированию привязанности, характер этой привязанности зависит от среды в которой он находится.[106]

С раннего развития теория привязанности подвергалась критике из-за отсутствия конгруэнтности с различными ветвями психоанализа. Решения Боулби оставили его открытым для критики со стороны авторитетных мыслителей, работающих над аналогичными проблемами.[107][108][109]

Внутренняя рабочая модель[править | править вики-текст]

Философ Кеннет Крейк отмечает способность мышления предсказывать некоторые события. Он подчеркнул значение выживания и естественного отбора для этого умения. Эта внутренняя рабочая модель позволяет человеку опробовать альтернативы мысленно, используя знания о прошлом, одновременно реагируя на настоящее и будущее. Боулби применял идеи Крейка к привязанности, в то время как другие психологи применяют эти концепции к восприятию и познанию взрослого человека.[110]

Внутренняя рабочая модель младенца развилась как реакция на его опыт поиска близости. Если значимый взрослый поощряет такое поведение и предоставляет доступ к себе, то тогда ребенок развивает надежный тип; если же он постоянно отвергает младенца, то развивается избегающий тип; и если воспитатель непоследователен в своих реакциях, то вырабатывается амбивалентный тип привязанности.[111]

Развитие[править | править вики-текст]

В 1970-е года проблемы восприятия привязанности как характеристики личности, а не как типа поведения, привело некоторых авторов к выводу, что поведение привязанности было лучше всего понято с точки зрения их функционирования в жизни ребенка.[112] Считалось, что концепция «надежной базы» — это центральное понятие теории привязанности; которое структурировано и организовано.[113] Поэтому далее с помощью кросс-культурных исследований было эмпирически доказано, что привязанность выражается одинаково у всех людей.[114] Исследования показали, что хоть и существуют культурные различия, три основные типа привязанности: надежный, избегающий и амбивалентный, можно найти в любой культуре.

On the right a young boy of Asiatic appearance with a pudding basin haircut, leans over a baby lying on its back on the left. The boy and baby are touching noses. The baby gazes up at the boy with an expression of intense interest.
Исследования показывают, что распределение привязанности совпадает в разных культурах, хотя манера, в которой она выражается, может отличаться.

В результате исследований было выявлено, что выбор надежного типа привязанности встречается у большинства детей в различных культурах. Это логически вытекает из того факта, что теория привязанности помогает детям адаптироваться к изменениям внешней среды, путем выбора оптимальной стратегии поведения.[115] Тот путь, которым выражается привязанность, отображает культурные различия, которые необходимо оценить, прежде чем проводить исследования, например дети Гусии приветствуют друг друга рукопожатием, а не объятиями. Дети Гусии, которые имеют надежный тип привязанности ищут и ждут этого контакта. Существуют также различия в распределении ненадежных стилей привязанности на основе культурных различий в практике воспитания детей.[115] Ученый Майкл Раттер в 1974 году изучал важность определения различий между последствиями депривации привязанности и интеллектуальной отсталости у детей, и недостаточным уровнем развития эмоционального роста детей.[116] Раттер сделал вывод, что необходимо выявить и диффреренцировать четкую границу между материнскими свойствами, и прогресс в данной области продолжится.

Самой большой проблемой для универсальности теории привязанности пришла из исследований, проведенных в Японии, где концепция амаэ играет важную роль при описании семейных отношений. Аргументы вращались вокруг целесообразности использования протокола «Незнакомой ситуации», где амаэ практикуется. В конечном итоге исследования подтвердили универсальность теории привязанности.[115] Последнее исследование 2007 года, проведенное в Саппоро в Японии, дало в результате распределение привязанности, которое соответствовало международным нормам, используя шестилетнюю балльную систему Мэйна и Кэссиди для определения типа привязанности.[117][118]

Критики в 1990-е годы, такие как Дж. Харрис, Стивен Пинкер и Джером Каган были приверженцами детского детерминизма (природа против воспитания) и подчеркивали влияние позднего опыта на личность.[119][120][121] На основе работы Стеллы Чесс по темпераменту , Каган отверг почти все предположения, на основе которых была основана этиологическая теория привязанности. Каган утверждал, что наследственность важнее, чем преходящие последствия ранней среды. Например, ребенок с непростым характером уже по своей сути не вызывает чувствительных поведенческих ответов от значимого взрослого. Дискуссия породила большое число значительных исследований и анализ данных, а также лонгитюдных. Последующие исследования не подтверждают аргумент Кагана, возможно, предполагая, что это именно поведение значимого взрослого формирует стиль привязанности ребенка, хотя выражение стиля зависит от темперамента этого ребенка.[122] Харрис и Пинкер высказали предположение, что влияние родителей было сильно преувеличено, и утверждали, что социализация играет основную роль в среде сверстников. Х. Рудольф Шаффер сделал вывод, что родители и сверстники выполняют разные функции и имеют свои особенные роли в развитии ребенка.[123]

Психоаналитики/психологи Питер Фонаги и Мэри Таргет пытались привести теорию привязанности и психоанализ к более тесному сотрудничеству посредством такого метода когнитивной науки как ментализация. Ментализация, или теория сознания, это способность человека угадывать с определенной точностью, какие мысли, эмоции и намерения лежат в основе поведения, такого, например, как выражения лица.[124] Они также предполагали, что связь между теорией разума и внутренней рабочей моделью могут открыть новые области исследования, ведущие к изменениям в теории привязанности.[125] С конца 1980-х наблюдается сближение теории привязанности и психоанализа, которое началось с помощью общих принципов, разработанных вложений исследователей теории привязанности; а также по причине смене центрального объекта психоанализа. В свою очередь, модели объектных отношений, которые подчеркивают необходимость автономии во взаимоотношениях, стали доминирующими по причине растущего признания психоанализом важности развития ребенка в контексте отношений и внутренних репрезентаций. Психоанализ также признал влияние на ребенка ранней окружающей среды и детской травмы. Психоаналитический и клинический подходы к исследованию системы привязанности объединились и признали необходимость оценки результатов вмешательства.[126]

Одним из направлений исследований привязанности были трудности детей, чья история привязанности была бедной, в том числе с опытом нахождения в условиях жесткого воспитания без родителей. Обеспокоенность последствиями воспитания была особенно высока в период конца 20-го века..[127] В результате такого воспитания, фокус обучения специалистов по уходу за детьми сместился и стал включать необходимость восстановления отношений исключительно при помощи медицинского персонала. Условия естественного эксперимента позволяют обширные исследования вопросов привязанности, такие как наблюдения за тысячами румынских сирот, усыновленных в западные семьи после падения режима Николае Чаушеску. Команда Английских и Румынских Исследователей Усыновленных под руководством Майкла Раттера, наблюдала за некоторыми детьми вплоть до подросткового возраста, пытаясь разгадать влияние ненадежной привязанности, усыновления, установления новых отношений, физиологических и медицинских проблемы, связанные с условиями ранней окружающей среды. Исследования этих детей, чьи начальные условия были ужасными, тем не менее, дали повод для оптимизма, который, кстати был характерен для многих таких детей. Исследователи отметили, что отделение от знакомых людей является лишь одним из многих факторов, которые могут определять качество развития.[128] И хотя более уровень риска образования ненадежных типов привязанности у этих детей был выше, по сравнению с детьми, выросшими в нормальной среде, 70 % из позднее усыновленных детей не имели выраженных или тяжелых расстройств поведения привязанности.[66]

Авторы, изучающие привязанность в незападных культурах отмечали связь теории привязанности с Западной семьей и паттернами воспитания детей с характерным временем Боулби.[129] С изменением детского опыта воспитания, меняется и сама структура привязанности. Например, изменения в отношении к женской сексуальности значительно увеличило число детей, живущих со своими незамужними матерями или находящихся на попечении вне дома, пока их мамы на работе. Эти социальные изменения сделали усыновление для бездетных пар более трудным в их собственных странах. Наблюдается увеличение числа удочерения взрослых детей и усыновления из третьего мира. Усыновление и рождение в однополых парах также участилось и приобрело правовую защиту, особенно по сравнению с их статусом во времена Боулби.[130] Был поднят вопрос о том, что диадическая модель характеристик теории привязанности не может справиться со сложностью реального социального опыта, так как младенцы часто имеют несколько разных типов отношений в семье и в детских учреждениях.[131] Есть предположение, что эти отношения влияют реципрокно друг на друга, по крайней мере в семье.[132]

Принципы теории привязанности были использованы для объяснения социального поведения взрослых, включая продолжения рода, социального доминирования, внутригрупповой идентификации,[133] коалиций и справедливости.[134] Эти объяснения были использованы для разработки родительских тренингов по воспитанию, и стали особенно успешны в разработке программ против жестокого обращения с детьми.[135]

В то время как многие исследования подтвердили основные положения теории привязанности, они были неубедительными для выявления связи между самой привязанностью и поздней депрессией.[136]

Биологическая основа привязанности[править | править вики-текст]

Помимо лонгитюдных исследований, также проводилсь психофизиологические исследования по биологической основе привязанности.[137] Эти исследования начали включать нейрофизиологическое развитие,[138] генетику поведения и понятие темперамента.[122] Вообще, темперамент и привязанность представляют собой отдельные аспекты развития, но они оба определяют финальный диапазон межличностного и внутриличностного развития.[122] Некоторые типы темперамента могут делать некоторых людей более подверженными стрессу от непредсказуемых и враждебных отношений со значимыми взрослыми в ранние годы жизни.[139] Выяснилось, что в отсутствии доступных и отзывчивых взрослых, некоторые дети особенно уязвимы к развитию нарушений привязанности.[140]

В психофизиологических исследованиях привязанности, были изучены два основных направления вегетативных реакций, таких как сердцебиение или дыхание, и активность гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси. Физиологические реакции младенцев были измерены во время протокола «Незнакомой ситуации»; и, наблюдая за индивидуальными различиями в темпераменте младенцев, ученые выявили, какой тип привязанности может выступать в качестве модератора. Есть некоторые доказательства того, что качество воспитания определяет развитие неврологических систем, которые отвечают за регулировку уровня стресса.[137]

Другой вопрос заключался в том, какова роль наследственных генетических факторов в формировании привязанности: например, один тип полиморфизма гена, кодирующего д2 дофаминовых рецепторов был связан с тревожным типом привязанности, в то время как в гене 5-НТ рецепторов серотонина он связан с избегающим типом.[141] Это говорит о том, что влияние материнской заботы о на качество надежности привязанности неодинаково для всех детей. Теоретической основой для этого является то, что для детей различие по своей восприимчивости к воспитанию имеет эволюционно-положительный смысл.[142]

Практическое применение[править | править вики-текст]

Так как теория привязанности является теорией социо-эмоционального развития, то она имеет значение и для практического применения в области социальной сферы, решений о заботе и благополучии детей и их психического здоровья.

Политика по уходу за ребенком[править | править вики-текст]

Социальная политика в отношении ухода за детьми были движущей силой развития теории привязанности Боулби. Сложность заключается в применении концепции привязанности к практике.[143] В 2008 году С. Н Zeanah с коллегами заявил, что «поддержка ранних детско-родительских отношений становится все более важной целью психиатров, органов социальной опеки  … Теория привязанности и её исследования позволили получить важные результаты, касающиеся раннего развития ребенка и стимулировали создание программ для поддержки ранних детско-родительских отношений».[144]

Исторически, теория привязанности имела значительные последствия для детей, находящихся на лечении, и для тех, кто страдал от плохого ухода.[145] Сохраняются разногласия по поводу того, насколько отсутствие материнской заботы, особенно в группе, имеет пагубное влияние на социальное развитие. Из исследований ясно, что плохой уход несет в себе риски, но те, кто имел возможность попасть затем в заботливые руки специалистов, в дальнейшем справляется хорошо.[143]

Теория привязанности влияет на споры по поводу жительства и контакта,[145] а также на решения приемных родителей об усыновлении. В прошлом, особенно в Северной Америке, основным рабочим «бэкграундом» психоанализ. Все более популярная теория привязанности сменила его, тем самым фокусируясь на качестве и продолжительности отношений со значимым взрослым, а не на приоритете какого-то одного понятия, например, на биологической матери. Раттер отметил, что в Великобритании, начиная с 1980 года, семейные суды стали признавать влияние отношений привязанности.[146] Дети, как правило, имеют отношения привязанности с обоими родителями и часто бабушками и дедушками, или даже с другими родственниками. Судьям нужно учитывать это наряду с фактором сводных родственников. Теория привязанности имеет решающее значение, так как подчеркивает важность социальных отношений именно в динамике.[143]

Теория привязанности может также помогать при решениях в социальной работе, особенно в гуманистической (Петру Стефару),[147][148] и в судебные процессы по вопросам приемных семей. Учет привязанности ребенка должен может помочь определить уровень риска, связанного со сменой места жительства[149][150] В вопросах усыновления переход от «закрытого» до «открытого», а также и важность поиска биологических родителей — все это также позволяет ожидать дальнейшего использования теории привязанности. Многие исследователи в этой области были под сильным влиянием этой теории.[143]

Клиническая практика у детей[править | править вики-текст]

Хотя теория привязанности стала основной научной теорией социально-эмоционального развития с самыми широким диапазоном исследований в современной психологии; она, до недавнего времени, мало использовалась в клинической практике.

A young father dressed in a pink cotton shirt holds his child and gazes at the camera looking proud but tired. The little girl, wearing a sleeveless dress, sits on her father’s arm and frowns directly at the camera.
Дети, как правило, имеют отношения привязанности с обоими родителями, а также часто с бабушками и дедушками, или даже с другими родственниками.

Это может быть отчасти из-за недостатка внимания, которое уделял применению в клинике сам Боулби и отчасти из-за более широкого значения слова «привязанность», которое используется среди клиницистов. Это также может быть частично обусловлено неправильной ассоциацией теории привязанности с псевдонаучным вмешательством, известным как «терапия привязанности».[151]

Профилактика и лечение[править | править вики-текст]

В 1988 году Боулби опубликовал серию лекций, которые объясняли, как теория привязанности и её исследования могут быть использованы в понимании и лечении детских и семейных расстройств. Свое внимание он сфокусировал на изменениях во внутренних рабочих моделей родителей, их воспитания и поведения, а также на взаимодействии с терапевтом.[152] Продолжительное исследование привело к индивидуальной терапии и подготовке программ по профилактике.[152] Они варьируются от индивидуальной терапии до общественных программ здравоохранения, предназначенных для приемных родителей. Для младенцев и детей младшего возраста, акцентируется внимание на повышении оперативности и чувствительности значимого взрослого, или, если это невозможно, то тогда ребенка начинает воспитывать другой человек.[153][154] Оценка всегда учитывает тип привязанности и качество ухода значимого взрослого, так как привязанность — это двусторонний процесс, включающий поведение на основе привязанности и ответную реакцию значимого взрослого. Некоторые программы направлены на приемных родителей, потому что поведение привязанности младенцев или детей с трудностями в этой сфере часто не дают ответов, соответствующих реальности. Современные программы по профилактике и интервенции оказались успешными.[155]

Реактивное расстройство привязанности и её нарушение[править | править вики-текст]

Один нетипичный паттерн привязанности, который принято считать фактическим расстройством, это реактивное расстройство привязанности. Оно является признанным психиатрическим диагнозом (МКБ-10 F94.1/2 и DSM-IV-ТР 313.89). Вопреки распространенному убеждению, это не то же самое что и «дезорганизующая привязанность». Существенной особенностью реактивного расстройства привязанности является заметное нарушение и одновременно развитие неуместных социальных связей, которое начинается в возрасте до пяти лет, вследствие грубого патологического воспитания. Есть два подтипа, один — это вариант расторможенной привязанности, другой — заторможенной. Реактивное расстройство привязанности — это не описание ненадежных стилей привязанности, однако они могут быть частью него; наоборот, она обозначает отсутствие соответствующего возрасту поведения привязанности, которое может проявиться в виде клинического расстройства.[156] И хотя термин «реактивное расстройство привязанности» теперь широко применяется на разные поведенческие трудности, которые подпадают под критерии DSM или МКБ, особенно в Интернете, и в связи с псевдонаучными терапия привязанности «настоящее» реактивное расстройство привязанности считается редким.[157]

«Расстройство привязанности» — это неоднозначный термин, который может использоваться для обозначения реактивное расстройства привязанности или для более проблематичных стилей (хотя ни один из них не обозначает клинические расстройства). Этот термин может также использоваться, чтобы обратиться к новой предлагаемой системе классификации, выдвинутой теоретиками в области привязанности,[158] и применяться в терапии привязанности в форме неподтвержденного диагноза.[157] Одно из предложенных нарушений, «искажение надежной базы» связывают с травматизацией, полученной в результате взаимодействия со значимым взрослым.[159]

Клиническая практика у взрослых и семей[править | править вики-текст]

Так как теория привязанности предлагает широкий взгляд на функционирование человека, она может обогатить знания терапевта о пациентах и терапевтических отношениях, а не просто диктовать единственно правильное лечение.[160] Некоторые формы психоаналитической терапии используют ее в своих подходах[160][161] В первую декаду 21 века, ключевых понятия теории привязанности были интегрированы в существующие модели семейной и супружеской терапии, поведенческой и многомерной семейной терапии. Были разработаны особые формы терапии именно на основе теории привязанности, а именно: семейная терапия на основе привязанности и эмоционально-ориентированная терапия.[162][163]

Исследования по теории привязанности заложили основу для развития понимания «ментализации» и отражающих характер её функционирования, последствий отсутствия или искажения в психопатологии. Динамика привязанности индивидуума и его способности к ментализации может сыграть решающую роль в эффективном лечении.[160][164]

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Waters, E., Corcoran, D. & Anafarta, M. (2005) 'Attachment, Other Relationships, and the Theory that All Good Things Go Together' Human Development 48:80-84
  2. Levy, Terry M., and Michael Orlans.
  3. Landa, S., & Duschinsky, R. (2013) «Crittenden’s dynamic-maturational model of attachment and adaptation.»
  4. Holmes p. 69.
  5. Howe, D. (2011) Attachment across the life course, London: Palgrave
  6. Umemura, T., Jacobvitz, D., Messina, S. & Hazan, N. (2013) 'Do toddlers prefer the primary caregiver or the parent with whom they feel more secure?'
  7. 1 2 Bretherton I, Munholland KA (1999), "Internal Working Models in Attachment Relationships: A Construct Revisited", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York: Guilford Press, pp. 89–114, ISBN 1-57230-087-6 
  8. Prior & Glaser (2006), p.17
  9. Bowlby J (1960). «'Separation Anxiety'». International Journal of Psychoanalysis 41: 89–113.
  10. 1 2 Prior & Glaser (2006), p. 15.
  11. Bowlby (1969) 2nd ed. pp. 304-05.
  12. 1 2 Kobak R, Madsen S (2008), "Disruption in Attachment Bonds", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 23–47, ISBN 978-1-59385-874-2 
  13. Prior & Glaser (2006), p. 16.
  14. Prior & Glaser (2006), p. 17.
  15. 1 2 Prior & Glaser (2006), p. 19.
  16. Karen pp. 90-92.
  17. Ainsworth M (1967).
  18. Karen p. 97.
  19. Prior & Glaser (2006), pp. 19-20.
  20. Bowlby (1969) p. 300.
  21. Bowlby (1969) 2nd ed. p. 309.
  22. 1 2 Rutter, Michael (1995). «Clinical Implications of Attachment Concepts: Retrospect and Prospect». Journal of Child Psychology & Psychiatry 36 (4): 549–71. DOI:10.1111/j.1469-7610.1995.tb02314.x. PMID 7650083.
  23. Main M (1999), "Epilogue: Attachment Theory: Eighteen Points with Suggestions for Future Studies", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York: Guilford Press, pp. 845–87, ISBN 1-57230-087-6 
  24. 1 2 Mercer pp.39-40.
  25. Bowlby J (1973).
  26. Bowlby (1969) pp. 414-21.
  27. Bowlby (1969) pp. 394—395.
  28. Ainsworth MD (December 1969). «Object relations, dependency, and attachment: a theoretical review of the infant-mother relationship». Child Development (Blackwell Publishing) 40 (4): 969–1025. DOI:10.2307/1127008. PMID 5360395.
  29. 1 2 3 4 5 6 7 Ainsworth, M.D.S., Blehar, M. C., Waters, E., & Wall, S. (1978).
  30. J. Cassidy & P. Shaver, (1999) Handbook of Attachment, NY:Guilford
  31. Snyder, R., Shapiro, S., & Treleaven, D. (2012).
  32. Howe, D. (2011) Attachment across the lifecourse, London: Palgrave, p.13
  33. Aronoff, J. (2012).
  34. Ainsworth MD, Blehar M, Waters E, Wall S (1978).
  35. Solomon, J., George, C. & De Jong, A. (1995) Children classified as controlling at age six: Evidence of disorganized representational strategies and aggression at home and at school.
  36. 1 2 Crittenden, P. (1999) 'Danger and development: the organisation of self-protective strategies' in Atypical Attachment in Infancy and Early Childhood Among Children at Developmental Risk ed.
  37. Avoidant/ambivalent attachment style as a mediator between abusive childhood experiences and adult relationship difficulties, стр. 465–477.
  38. (1970) «Attachment, exploration, and separation: Illustrated by the behavior of one-year-olds in a strange situation». Child Development 41: 49–67. DOI:10.1111/j.1467-8624.1970.tb00975.x.
  39. (1977) «Attachment as an Organizational Construct». Child Development 48: 1184–1199. DOI:10.1111/j.1467-8624.1977.tb03922.x.
  40. Main M (1979). «The "ultimate" causation of some infant attachment phenomena». Behavioral and Brain Sciences 2: 640–643. DOI:10.1017/s0140525x00064992.
  41. Main, M. (1977a) Analysis of a peculiar form of reunion behaviour seen in some day-care children.
  42. Ainsworth, M.D., Blehar, M, Waters, E, & Wall, S. (1978) Patterns of Attachment: A Psychological Study of the Strange Situation, Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum, p.282
  43. Crittenden, P.M. (1983) 'Mother and Infant Patterns of Attachment' Unpublished PhD Dissertation, University of Virginia, May 1983, p.73
  44. Procedures for Identifying Infants as Disorganized/Disoriented during the Ainsworth Strange Situation // Attachment in the Preschool Years: Theory, Research, and Intervention. — Chicago: University of Chicago Press, 1990. — P. 121–60. — ISBN 978-0-226-30630-8.
  45. Karlen Lyons-Ruth, Jean-Francois Bureau, M. Ann Easterbrooks, Ingrid Obsuth, Kate Hennighausen & Lauriane Vulliez-Coady (2013) Parsing the construct of maternal insensitivity: distinct longitudinal pathways associated with early maternal withdrawal, Attachment & Human Development, 15:5-6, 562—582
  46. Kochanska, Grazyna, and Sanghag Kim.
  47. Svanberg, P.O. (2009).
  48. Ainsworth, M. (1990).
  49. Solomon, J. & George, C. (1999a) The place of disorganisation in attachment theory.
  50. Sroufe, A. Egeland, B., Carlson, E. & Collins, W.A. (2005) The Development of the person: the Minnesota study of risk and adaptation from birth to adulthood, NY: Guilford Press, p.245
  51. Crittenden, P. & Landini, A (2011) Assessing Adult Attachment: A Dynamic-Maturational Approach to Discourse Analysis, NY: W.W. Norton, p.269
  52. 1 2 Parents' Unresolved Traumatic Experiences Are Related to Infant Disorganized Attachment Status: Is Frightened and/or Frightening Parental Behavior the Linking Mechanism? // Attachment in the Preschool Years: Theory, Research, and Intervention. — Chicago: University of Chicago Press, 1993. — P. 161–84. — ISBN 978-0-226-30630-8.
  53. Colin Murray Parkes (2006).
  54. Madigan, Sheri, et al.
  55. Solomon, J., & George, C. (2006).
  56. 1 2 3 Schaffer R (2007).
  57. Boris NW, Zeanah CH, Work Group on Quality Issues (2005). «Practice parameter for the assessment and treatment of children and adolescents with reactive attachment disorder of infancy and early childhood» (PDF). J Am Acad Child Adolesc Psychiatry 44 (11): 1206–19. DOI:10.1097/01.chi.0000177056.41655.ce. PMID 16239871. Проверено September 13, 2009.
  58. Main, M. & Cassidy, J. (1988) Categories of response to reunion with the parent at age 6.
  59. Crittenden, P.M. (2008) Raising Parents: Attachment, Parenting and Child Safety, London: Routledge
  60. Bowlby, J. (1980) Loss, London: Penguin, p.45
  61. (2009) «Adult attachment predicts mother's brain and peripheral oxytocin response to infant cues». Neuropsychopharmacology 34 (13): 2655–2666. DOI:10.1038/npp.2009.103. PMID 19710635.
  62. Landa, S., & Duschinsky, R. (2013_ «Crittenden’s dynamic-maturational model of attachment and adaptation.»
  63. (2010) «Comparing models of borderline personality disorder: Mothers' experience, self-protective strategies, and dispositional representations». Clinical Child Psychology and Psychiatry 15 (3): 433–451 [435]. DOI:10.1177/1359104510368209. PMID 20603429.
  64. (1992) «Children's strategies for coping with adverse home environments». Child Abuse & Neglect 16 (3): 329–343. DOI:10.1016/0145-2134(92)90043-q. PMID 1617468.
  65. (2013) «Parsing the construct of maternal insensitivity: distinct longitudinal pathways associated with early maternal withdrawal». Attachment & Human Development 15 (5–6): 562–582. DOI:10.1080/14616734.2013.841051. PMID 24299135.
  66. 1 2 Pearce JW, Pezzot-Pearce TD (2007).
  67. Karen pp. 248-66.
  68. 1 2 Berlin LJ, Cassidy J, Appleyard K (2008), "The Influence of Early Attachments on Other Relationships", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 333–47, ISBN 978-1-59385-874-2 
  69. Haltigan, JD (July 2011). «Attachment security in infants at-risk for autism spectrum disorders.». Attachment security in infants at-risk for autism spectrum disorders 41 (7): 962–967. DOI:10.1007/s10803-010-1107-7. PMID 20859669. Проверено 1 December 2011.
  70. Fraley RC, Spieker SJ (May 2003). «Are infant attachment patterns continuously or categorically distributed? A taxometric analysis of strange situation behavior». Developmental Psychology 39 (3): 387–404. DOI:10.1037/0012-1649.39.3.387. PMID 12760508.
  71. Waters E, Beauchaine TP (May 2003). «Are there really patterns of attachment? Comment on Fraley and Spieker (2003)». Developmental Psychology 39 (3): 417–22; discussion 423–9. DOI:10.1037/0012-1649.39.3.417. PMID 12760512.
  72. Del Giudice M (2009). «Sex, attachment, and the development of reproductive strategies». Behavioral and Brain Sciences 32 (1): 1–67. DOI:10.1017/S0140525X09000016. PMID 19210806.
  73. 1 2 3 Waters E, Kondo-Ikemura K, Posada G, Richters J (1991). «Learning to love: Mechanisms and milestones». Minnesota Symposia on Child Psychology (Erlbaum) 23 (Self–Processes and Development).
  74. Marvin RS, Britner PA (2008), "Normative Development: The Ontogeny of Attachment", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 269–94, ISBN 978-1-59385-874-2 
  75. Hazan C, Shaver PR (March 1987). «Romantic love conceptualized as an attachment process». Journal of Personality and Social Psychology 52 (3): 511–24. DOI:10.1037/0022-3514.52.3.511. PMID 3572722.
  76. Hazan C, Shaver PR (1990). «Love and work: An attachment theoretical perspective». Journal of Personality and Social Psychology 59 (2): 270–80. DOI:10.1037/0022-3514.59.2.270.
  77. Hazan C, Shaver PR (1994). «Attachment as an organisational framework for research on close relationships». Psychological Inquiry 5: 1–22. DOI:10.1207/s15327965pli0501_1.
  78. Bartholomew K, Horowitz LM (August 1991). «Attachment styles among young adults: a test of a four-category model». Journal of Personality and Social Psychology 61 (2): 226–44. DOI:10.1037/0022-3514.61.2.226. PMID 1920064.
  79. Fraley RC, Shaver PR (2000). «Adult romantic attachment: Theoretical developments, emerging controversies, and unanswered questions». Review of General Psychology 4 (2): 132–54. DOI:10.1037/1089-2680.4.2.132.
  80. 1 2 Pietromonaco PR, Barrett LF (2000). «The internal working models concept: What do we really know about the self in relation to others?». Review of General Psychology 4 (2): 155–75. DOI:10.1037/1089-2680.4.2.155.
  81. Rholes WS, Simpson JA (2004), "Attachment theory: Basic concepts and contemporary questions", in Rholes WS, Simpson JA, Adult Attachment: Theory, Research, and Clinical Implications, New York: Guilford Press, pp. 3–14, ISBN 1-59385-047-6 
  82. Crowell JA, Fraley RC, Shaver PR (2008), "Measurement of Individual Differences in Adolescent and Adult Attachment", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 599–634, ISBN 978-1-59385-874-2 
  83. Bowlby J (1951).
  84. Bowlby J (1944). «Forty-four juvenile thieves: Their characters and home life». International Journal of Psychoanalysis 25 (19–52): 107–27. “sometimes referred to by Bowlby's colleagues as "Ali Bowlby and the Forty Thieves"”
  85. Spitz RA (1945). «Hospitalism: An Inquiry into the Genesis of Psychiatric Conditions in Early Childhood». The Psychoanalytic Study of the Child 1: 53–74. PMID 21004303.
  86. Spitz RA (1951). «The psychogenic diseases in infancy». The Psychoanalytic Study of the Child 6: 255–75.
  87. Schwartz J (1999).
  88. 1 2 «Preface».
  89. Bowlby (1988) p. 24.
  90. Rutter M (2008), "Implications of Attachment Theory and Research for Child Care Policies", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 958–74, ISBN 978-1-59385-874-2 
  91. Bowlby J. Citation Classic, Maternal Care and Mental Health (PDF). Current Contents (December 1986). Проверено 13 июля 2008.
  92. Lorenz KZ (1937). «The companion in the bird's world». The Auk 54: 245–73. DOI:10.2307/4078077.
  93. Holmes p. 62.
  94. Van der Horst FCP, Van der Veer R, Van IJzendoorn MH (2007). «John Bowlby and ethology: An annotated interview with Robert Hinde». Attachment & Human Development 9 (4): 321–35. DOI:10.1080/14616730601149809. PMID 17852051.
  95. Bowlby J (1953). «Critical Phases in the Development of Social Responses in Man and Other Animals». New Biology 14: 25–32.
  96. Bowlby (1969) 2nd ed. pp. 220-23.
  97. Crnic LS, Reite ML, Shucard DW (1982), "Animal models of human behavior: Their application to the study of attachment", in Emde RN, Harmon RJ, The development of attachment and affiliative systems, New York: Plenum, pp. 31–42, ISBN 978-0-306-40849-6 
  98. Brannigan CR, Humphries DA (1972), "Human non-verbal behaviour: A means of communication", in Blurton-Jones N, Ethological studies of child behaviour, Cambridge University Press, pp. 37–64, ISBN 978-0-521-09855-7 
  99. Schur M (1960). «Discussion of Dr. John Bowlby's paper». Psychoanalytic Study of the Child 15: 63–84. PMID 13749000. “Bowlby ... assumes the fully innate, unlearned character of most complex behavior patterns ... (whereas recent animal studies showed) ... both the early impact of learning and the great intricacy of the interaction between mother and litter" ... (and applies) ... "to human behavior an instinct concept which neglects the factor of development and learning far beyond even the position taken by Lorenz [the ethological theorist] in his early propositions”
  100. Schaffer HR, Emerson PE (1964). «The development of social attachment in infancy». Monographs of the Society for Research in Child Development, serial no. 94 29 (3).
  101. Anderson JW (1972), "Attachment behaviour out of doors", in Blurton-Jones N, Ethological studies of child behaviour, Cambridge: Cambridge University Press, pp. 199–216, ISBN 978-0-521-09855-7 
  102. Jones NB, Leach GM (1972), "Behaviour of children and their mothers at separation and greeting", in Blurton-Jones N, Ethological studies of child behaviour, Cambridge: Cambridge University Press, pp. 217–48, ISBN 978-0-521-09855-7 
  103. Hinde R (1982).
  104. Freud A, Burlingham DT (1943).
  105. Holmes pp. 62-63.
  106. Holmes pp. 64-65.
  107. Steele H, Steele M (1998). «Attachment and psychoanalysis: Time for a reunion». Social Development 7 (1): 92–119. DOI:10.1111/1467-9507.00053.
  108. Cassidy J (1998). «Commentary on Steele and Steele: Attachment and object relations theories and the concept of independent behavioral systems». Social Development 7 (1): 120–26. DOI:10.1111/1467-9507.00054.
  109. Steele H, Steele M (1998). «Debate: Attachment and psychoanalysis: Time for a reunion». Social Development 7 (1): 92–119. DOI:10.1111/1467-9507.00053.
  110. Johnson-Laird PN (1983).
  111. Main, M., Kaplan, N., & Cassidy, J. (1985).
  112. Sroufe LA, Waters E (1977). «Attachment as an organizational construct». Child Development (Blackwell Publishing) 48 (4): 1184–99. DOI:10.2307/1128475.
  113. Waters E, Cummings EM (2000). «A secure base from which to explore close relationships». Child Development 71 (1): 164–72. DOI:10.1111/1467-8624.00130. PMID 10836570.
  114. Tronick EZ, Morelli GA, Ivey PK (1992). «The Efe forager infant and toddler's pattern of social relationships: Multiple and simultaneous». Developmental Psychology 28 (4): 568–77. DOI:10.1037/0012-1649.28.4.568.
  115. 1 2 3 van IJzendoorn MH, Sagi-Schwartz A (2008), "Cross-Cultural Patterns of Attachment; Universal and Contextual Dimensions", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 880–905, ISBN 978-1-59385-874-2 
  116. Michael Rutter (1974).
  117. Behrens KY, Hesse E, Main M (November 2007). «Mothers' attachment status as determined by the Adult Attachment Interview predicts their 6-year-olds' reunion responses: a study conducted in Japan». Developmental Psychology 43 (6): 1553–67. DOI:10.1037/0012-1649.43.6.1553. PMID 18020832.
  118. Main M, Cassidy J (1988). «Categories of response to reunion with the parent at age 6: Predictable from infant attachment classifications and stable over a 1-month period». Developmental Psychology 24 (3): 415–26. DOI:10.1037/0012-1649.24.3.415.
  119. Harris JR (1998).
  120. Pinker S (2002).
  121. Kagan J (1994).
  122. 1 2 3 Vaughn BE, Bost KK, van IJzendoorn MH (2008), "Attachment and Temperament", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 192–216, ISBN 978-1-59385-874-2 
  123. Schaffer HR (2004).
  124. Fonagy P, Gergely G, Jurist EL, Target M (2002).
  125. Mercer pp. 165-68.
  126. Fonagy P, Gergely G, Target M, Cassidy J, Shaver PR, ed., Handbook of Attachment: Theory, research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 783–810, ISBN 978-1-59385-874-2 
  127. Belsky J, Rovine MJ (February 1988). «Nonmaternal care in the first year of life and the security of infant-parent attachment». Child Development (Blackwell Publishing) 59 (1): 157–67. DOI:10.2307/1130397. PMID 3342709.
  128. Rutter M (January–February 2002). «Nature, nurture, and development: From evangelism through science toward policy and practice». Child Development 73 (1): 1–21. DOI:10.1111/1467-8624.00388. PMID 14717240.
  129. Miyake K, Chen SJ (1985), "Infant temperament, mother's mode of interaction, and attachment in Japan: An interim report", in Bretherton I, Waters E, Growing Points of Attachment Theory and Research: Monographs of the Society for Research in Child Development, vol. 50 (1–2, Serial No. 209, pp. 276–97, ISBN 978-0-226-07411-5 
  130. Mercer pp. 152-56.
  131. McHale JP (2007). «When infants grow up in multiperson relationship systems». Infant Mental Health Journal 28 (4): 370–92. DOI:10.1002/imhj.20142.
  132. Zhang X, Chen C (2010). «Reciprocal Influences between Parents' Perceptions of Mother-Child and Father-Child Relationships: A Short-Term Longitudinal Study in Chinese Preschoolers». The Journal of Genetic Psychology 171 (1): 22–34. DOI:10.1080/00221320903300387. PMID 20333893.
  133. Milanov, M., Rubin, M., & Paolini, S. (2013).
  134. Bugental DB (2000). «Acquisition of the Algorithms of Social Life: A Domain-Based Approach». Psychological Bulletin 126 (2): 178–219. DOI:10.1037/0033-2909.126.2.187. PMID 10748640.
  135. Bugental DB, Ellerson PC, Rainey B, Lin EK, Kokotovic A (2002). «A Cognitive Approach to Child Abuse Prevention». Journal of Family Psychology 16 (3): 243–58. DOI:10.1037/0893-3200.16.3.243. PMID 12238408.
  136. Ma, K. Attachment theory in adult psychiatry.
  137. 1 2 Fox NA, Hane AA (2008), "Studying the Biology of Human Attachment", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 811–29, ISBN 978-1-59385-874-2 
  138. (2012) «The development and neurobiology of infant attachment and fear.». Developmental neuroscience 34 (2–3): 101–14. DOI:10.1159/000336732. PMID 22571921. Проверено Aug 17, 2014.
  139. Marshall PJ, Fox NA (2005). «Relationship between behavioral reactivity at 4 months and attachment classification at 14 months in a selected sample». Infant Behavior and Development 28 (4): 492–502. DOI:10.1016/j.infbeh.2005.06.002.
  140. Prior & Glaser (2006), p. 219.
  141. Gillath O, Shaver PR, Baek JM, Chun DS (October 2008). «Genetic correlates of adult attachment style». Personality and Social Psychology Bulletin 34 (10): 1396–405. DOI:10.1177/0146167208321484. PMID 18687882.
  142. Belsky J, Pasco Fearon RM (2008), "Precursors of Attachment Security", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 295–316, ISBN 978-1-59385-874-2 
  143. 1 2 3 4 Rutter M (2008), "Implications of Attachment Theory and Research for Child Care Policies", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 958–74, ISBN 978-1-60623-028-2 
  144. Berlin L, Zeanah CH, Lieberman AF (2008), "Prevention and Intervention Programs for Supporting Early Attachment Security", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 745–61, ISBN 978-1-60623-028-2 
  145. 1 2 Karen pp. 252-58.
  146. Rutter M, O'Connor TG (1999), "Implications of Attachment Theory for Child Care Policies", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York: Guilford Press, pp. 823–44, ISBN 1-57230-087-6 
  147. Stefaroi, P. (2012).
  148. Stefaroi, P. (2014).
  149. Goldsmith DF, Oppenheim D, Wanlass J (2004). «Separation and Reunification: Using Attachment Theory and Research to Inform Decisions Affecting the Placements of Children in Foster Care». Juvenile and Family Court Journal Spring: 1–14. Проверено 2009-06-19.
  150. Crittenden, Patricia McKinsey, et al.
  151. Ziv Y (2005), "Attachment-Based Intervention programs: Implications for Attachment Theory and Research", in Berlin LJ, Ziv Y, Amaya-Jackson L, Greenberg MT, Enhancing Early Attachments: Theory, Research, Intervention and Policy, Duke series in child development and public policy, New York and London: Guilford Press, p. 63, ISBN 1-59385-470-6 
  152. 1 2 Berlin LJ, Zeanah CH, Lieberman AF (2008), "Prevention and Intervention Programs for Supporting Early Attachment Security", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 745–61, ISBN 978-1-59385-874-2 
  153. Prior & Glaser (2006), pp. 231-32.
  154. Bakermans-Kranenburg M, van IJzendoorn M, Juffer F (2003). «Less is more: meta-analyses of sensitivity and attachment interventions in early childhood». Psychological Bulletin 129 (2): 195–215. DOI:10.1037/0033-2909.129.2.195. PMID 12696839.
  155. Hoffman, Kent T., et al.
  156. Thompson RA (2000). «The legacy of early attachments». Child Development 71 (1): 145–52. DOI:10.1111/1467-8624.00128. PMID 10836568.
  157. 1 2 Chaffin M, Hanson R, Saunders BE (2006). «Report of the APSAC task force on attachment therapy, reactive attachment disorder, and attachment problems». Child Maltreatment 11 (1): 76–89. DOI:10.1177/1077559505283699. PMID 16382093.
  158. Prior & Glaser (2006), pp. 223-25.
  159. Schechter DS, Willheim E (July 2009). «Disturbances of attachment and parental psychopathology in early childhood». Child and Adolescent Psychiatric Clinics of North America 18 (3): 665–86. DOI:10.1016/j.chc.2009.03.001. PMID 19486844.
  160. 1 2 3 Slade A (2008), "Attachment Theory and Research: Implications for the theory and practice of individual psychotherapy with adults", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 762–82, ISBN 978-1-59385-874-2 
  161. Sable P (2000).
  162. Johnson SM (2008), "Couple and Family Therapy: An Attachment Perspective", in Cassidy J, Shaver PR, Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York and London: Guilford Press, pp. 811–29, ISBN 978-1-59385-874-2 
  163. Johnson S (2002).
  164. Allen JP, Fonagy P, ed. (2006), "Handbook of Mentalization-Based Treatment", Handbook of Mentalization-Based Treatment, Chichester, UK: John Wiley & Sons, ISBN 978-0-470-01561-2 

Дополнительная литература[править | править вики-текст]

На русском:

На английском:

  • Ainsworth M. D. S. Infancy In Uganda, Infant Care and the Growth of Love. — 1st ed. — The Johns Hopkins Press, 1967. — 471 p. — ISBN 9780801800108.
  • Bowlby J. Attachment and Loss. Volume I. — 2nd ed.. — New York: Basic Books, 1982. — 436 p. — ISBN 978-0465005437.
  • Bowlby J. Attachment and Loss. Volume II. Separation, Anxiety and Anger. — Pimlico, 1998. — 512 p. — ISBN 9780712666213.
  • Bowlby J. A Secure Base: Clinical Applications of Attachment Theory. — Psychology Press, 1988. — 196 p. — ISBN 9780415006408.
  • Holmes J. John Bowlby and Attachment Theory. — Basic BooksRoutledge, 1993. — 264 p. — (Makers of Modern Psychotherapy). — ISBN 978-0415077309.
  • Mercer J. Understanding attachment: parenting, child care, and emotional development. — Westport, Conn: Praeger Publishers, 2006. — 193 p. — ISBN 0275982173.
  • Prior V., Glaser D. Understanding Attachment and Attachment Disorders: Theory, Evidence and Practice. — Jessica Kingsley Publishers, 2006. — 288 p. — ISBN 978-1843102458.