Тёмные века (Византия)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Тёмные века Византийской истории — распространённое название периода между приблизительно 650 и 850 годами. Основными характеристиками периода являются уменьшение сохранившихся письменных источников и экономический упадок, фиксируемый в археологических и нумизматических источниках. Степень и характер упадка, равно как его хронологические и географические границы, являются предметом дискуссии.

Исторический фон[править | править код]

Основные проблемы «Тёмных веков» в Византии[править | править код]

Существование литературной традиции[править | править код]

Согласно концепции Эдуарда Гиббона, обоснованной в его классической работе «История упадка и разрушения Римской империи», поздняя Римская империя находилась в состоянии непрерывного упадка, основной причиной которого было распространение христианства[1]. Из всего периода существования Византии наиболее беспросветными английский историк считал четыре столетия после правления императора Маврикия (582—602), «покрытые туманом, сквозь который изредка проникают слабые и надломленные лучи исторического света»[2]. В значительной степени распространению идеи о наличии интеллектуально незаполненного периода византийской истории способствовал немецкий византинист Карл Крумбахер, который в предисловии к своему обзору византийской литературы «Geschichte der byzantinischen Literatur: Von Justinian bis zum Ende des Oströmischen Reiches, (527—1453)» (2-е изд., 1897) охарактеризовал период между 650 и 850 как «бесплодный» (нем. unfruchtbar) в литературном отношении[3]. Русский византинист А. А. Васильев называет 610—717 годы, время правления династии Ираклия, «темнейшей эпохой» (англ. the darkest epoch) за всё время существования Византии, поскольку тогда творческие проявления «полностью вымерли»[4]. В Оксфордском словаре Византии «Тёмными веками» (англ. Dark Ages) назван период с середины VII века до примерно 800/850 годов[5]. Александр Каждан, посвятивший отдельную монографию обзору византийской литературы 650—850 годов, называет указанный период временем «историографической усталости» после наполненного талантливыми историками ранневизантийского периода[6]. По мнению историка, период следует подразделить на два, «Тёмное столетие» (650—750) и «Монашеское возрождение» (775—850)[7].

Континуитет городов[править | править код]

Основная статья: Византийский город

В рамках византинистики последних десятилетий анализ специфики «Тёмных веков» как правило редуцируют к вопросу о судьбе византийского города. Соответственно, современный этап изучения вопроса отсчитывают от дискуссии, инициированной докладом Эрнста Кирстена на XI международном конгрессе византинистов в Мюнхене. Теория немецкого историка об отмирании античного города в период с VII по середину IX века была оспорена югославским византинистом Георгием Острогорским и американцем Робертом Лопесом[en], настаивавшими на непрерывности (континуитете) византийского города. Проблема вызвала особый интерес в советской литературе в связи с более общим вопросом о переходе Византии от рабовладельческого строя к феодальному[8]. Последовательным сторонником дисконтинуитета был известный византинист Александр Каждан, ставивший вопрос следующим образом: был ли город «продуцентом», то есть мог ли он существовать за счёт собственных экономических возможностей, одновременно обслуживая деревню ремесленной продукцией, или «консументом», аккумулируя ренту-налог. В такой терминологии, по мысли Каждана, проблема сводится к выяснению, можно ли назвать византийские города «Тёмных веков» «городами нового типа», «городами-созидателями»[9]. Придерживавшийся противоположных взглядов Михаил Сюзюмов в своём анализе указывал на невозможность рассмотрения города исключительно как центра товарного производства. Соглашаясь с тем, что в рассматриваемый период имела место аграризация городов, Сюзюмов не считает это обстоятельство указанием на одновременную дезурбанизацию. По мнению уральского византиниста, «наличие пригородного сельскохозяйственного района, вовлечённого в товарное производство, является самой характерной чертой средневекового города как экономического центра»[10][11]. Между указанными крайними позициями было предложено множество альтернативных или компромиссных теорий. Распространённым подходом является изучение «трансформационной» динамики, когда «упадок» анализируется в рамках отдельных периодов, социальных групп и территорий, а большее внимание уделяется сохранению и непрерывности отдельных культурных практик. Применительно к городам, последователи трансформационной парадигмы исследуют континуитет отдельных городов, либо обосновывают «неестественный» характер ранневизантийской урбанизации. Сторонники различных вариантов «упадка и падения» (или «падения и упадка») среди современных исследователей также присутствуют[12]. Резюмируя в 1999 году итог многолетних дебатов, В. Брандес заявил, что в период с середины VII по середину VIII века только 4 поселения, кроме столицы, могли претендовать на звание города — Фессалоники, Эфес, Никея и Трапезунд[13].

Проявления упадка[править | править код]

Состояние городов[править | править код]

Развалины базилики Святого Иоанна[en] на холме Айясолук в Эфесе

Среди византинистов считается общепризнанным, что состояние византийского общества в правление императора Ираклия I (610—641) и его потомков, а также в период Исаврийской династии (717—802) существенно отличалось от того, которое было при Юстиниане I или Василии II (976—1025)[14]. Два столетия, на которые пришлись тяжёлые войны с Персией в 602—628 годах, осада Константинополя аварами в 626 году и самый тяжёлый этап арабо-византийских войн крайне скудно отражены в источниках. Начиная с первой четверти VII века в городах Византии начался упадок хозяйственной деятельности, что подтверждается нумизматическими и археологическими данными. Ярким показателем является резкое уменьшение количества монет, датируемых периодом «Тёмных веков», что позволяет предполагать прекращение их чеканки в отдельных городах в VIII веке. Значительно уменьшились площадь и население городов[15]. При переходе от классического города к позднеантичному городское пространство значительно изменилось. Здания, не относящиеся к правительственным службам, приходили в запустение или перестраивались. Перестали использоваться гимнасии, театры, колоннады и агора застраивались мелкими пристройками, и даже акведуки переставали функционировать. Главными элементами крупного города стали церкви и торговая площадь[16]. Центральная власть пыталась бороться с проявлениями упадка, но, в долгосрочной перспективе, безуспешно. По мнению британского антиковеда Вольфа Либешюца[de], прекращение использования по прямому назначению общественных сооружений не означало, что города переставали быть местом сосредоточения населения. Напротив, потребность в новых постройках указывает на увеличившуюся потребность в домах и магазинах[17]. Сужение общественного пространства, ставшее следствием прекращения использования античных общественных сооружений, по теории Александра Каждана, привело к исчезновении у византийцев публичной общественной жизни, место которой заняла нуклеарная семья[18].

Типичной является судьба Эфеса, одного из крупнейших городов Малой Азии[19]. В период Поздней Античности это был крупный портовый город, важнейший административный, торговый и финансовый центр, место проведения двух вселенских соборов. Судя по археологическим данным, в городе велось интенсивное и высококачественное строительство. Ситуация драматически изменилась в начале VII века, что, возможно, стало одним из последствий успешных персидских вторжений. К 614 году постройки верхней агоры и роскошные дома вдоль центральных улиц были заброшены навсегда. Строения, ещё активно используемые в конце VI века были засыпаны мусором и использовались как фундамент для хижин и складов. В годы «Тёмных веков» в Эфесе была построена новая стена, охватывающая часть старого города и прилегающие холмы. Бани времён императора Констанция были разрушены, а театр и дворец разделены на небольшие частные жилища. Снабжавший весь город водой акведук пришёл в негодность, и каждая из частей города должна была решать проблему водоснабжения самостоятельно. Крупнейшая постройка византийского периода в городе — кирпичная церковь Богородицы, была вполовину меньше ранее существовавшей базилики. Кирпичная церковь, в свою очередь, тоже была разрушена и заменена небольшой часовней при кладбище. После того, как порт Эфеса был окончательно заброшен в XII веке, город целиком находился в пределах крепости на холме Айясолук[20]. Во многих других случаях население либо полностью покидало города, либо переселялось в соседнюю крепость[21].

Изменения в экономике[править | править код]

Отражение в культуре[править | править код]

Причины упадка[править | править код]

Выдвинутая шотландским археологом Уильямом Рамзаем в конце XIX века теория о влиянии изменения торговых путей в V—VI веках не подтвердилась дальнейшими исследованиями. Французский историк Морис Ломбар[fr] связывал дезурбанизацию с экономическими факторами, в частности, крупными выплатами золотом на восток и в варварские страны. Многие исследователи упоминают влияние арабских нашествий, приведших к значительным миграциям и изменению образа жизни, затруднению мореплавания вследствие появления арабских пиратов. Немецкий историк Эрнст Кирстен[de] объясняет потерю городами своего экономического значения освобождением крестьян от зависимости в результате восстания узурпатора Фоки, расселением славян на Балканах и арабами на востоке. По мнению Кирстена, появление пришлого элемента привело к увеличению доли натурального хозяйства. Отмечается также культурный упадок городов, вызванный ограблением провинциальных ценностей при Юстиниане I в пользу Константинополя[22]. Вероятно, значительный эффект оказала знаменитая Юстинианова чума, начавшаяся около 540 года и возвращавшася в виде различных заболеваний ещё два столетия. Согласно нарративным источникам её демографический эффект был настолько значителен, что даже в VII веке в Константинополе проживало не более 40 000 жителей. С другой стороны, убедительных археологических данных, подтверждающих существенную депопуляцию, например, увеличенное число могильных надписей соответствующего периода, обнаружить не удалось[23].

Ещё одна влиятельная концепция, наиболее последовательно развивавшаяся в работах советского византиниста Георгия Курбатова, исходит из предположения, что уже в IV веке многие мелкие города пришли в упадок и исчезли. Таким образом, к VII веку процесс дезурбанизации зашёл уже достаточно далеко, и важную роль играли только наиболее крупные центры[24][25]. Археологические указания на такую возможность обнаруживаются, в частности, в планировке ближневосточных городов, где задолго до завоевания арабами начался отход от классических широких улиц в пользу средневековых узких[26][27]. В целом, в отличие от нарративных источников, нумизматические и археологические данные, как правило, не показывают заметного разрыва в проживание людей на соответствующей территории[28]. В современной историографии было предложено несколько других парадигм для описания динамики развития византийских поселений и объяснения всего комплекса источников. В результате анализа накопленных археологических данных, свидетельствующих о процветании позднеантичных городов, была выдвинута идея стремительного коллапса, вызванного неожиданными катастрофическими изменениями в окружающем мире[1]. В частности, в 1970-х годах Клайв Фосс (Clive Foss) доказывал, что археологические данные для периода «Тёмных веков» не только полнее, но и надёжнее, чем литературные источники. По его мнению трагическая судьба городов Малой Азии была обусловлена персидскими нашествиями и частичной оккупацией Анатолии в 615 году. Критики Фосса указывали, что взятые им в качестве примера города могут не являться типичными случаями[29][комм. 1].

Возрождение городов в IX—XI веках[править | править код]

Признаки возрождения городской культуры, в начале IX века наблюдаемые только в Константинополе, к XI веку становятся повсеместными. Стабилизации положения империи способствовали отсутствие династических конфликтов (Македонская династия правила с 867 по 1028 год), укрепление границ и территориальная экспансия, укрепление денежной системы после реформ императора Феофила (829—842), относительно эффективная налоговая система, устойчивое законодательство и экономическое регулирование[31]. Археологические данные позволяют проследить процесс восстановления на территории современных Болгарии и Румынии. Были основаны новые города, например, на месте древнего Севтополя, оживилась торговля в существовавших, приобретали статус городов крепости и временные поселения, как в Пакуюл луй Соаре[bg][32]. В Патры вернулись жители из Калабрии, в Лакедемон из Монемвасии. Наряду с Монемвасией, судьба которой известна из «Монемвасийской хроники», посредством синэкизма после завершения «Тёмных веков» образовались Сервия[en], Стробилос[en], Преслав и множество других городов на территории современной Болгарии[комм. 2][33]. Аналогичные процессы происходили на юге полуострова. В VII—VIII веках большая часть Афин была покинута жителями и, по словам Фердинанда Грегоровиуса), «город являлся как бы перегорелым шлаком идеальной жизни своего прошлого»[34], сократившись до территории, непосредственно прилегающей к Акрополю[35]. Возрождение началось во второй половине IX века и отмечено постройкой церкви Иоанна Мангутиса в 871 году, но восстановление благосостояния продолжалось до XII века. То же самое происходило в Коринфе и Спарте[36]. Из других греческих областей больше всего археологических данных относятся к Македонии и Фракии. О Фессалогиках, крупнейшем городе региона, источники XII века сообщают как о важном коммерческом центре. Во многих городах велось интенсивное церковное строительство[37].

Существенно сложнее реконструировать обстоятельства восстановления городской жизни в Малой Азии. Вероятно, только в Никее, Смирне, Анкире и Халкидоне поселения непрерывно существовали со времён Поздней Античности. Не терял городского характера также крымский Херсон[33]. Покинутые в VII веке города были отстроены три века спустя, но в них уже не было прежней упорядоченности[38]. Накопленные начиная со второй половины XX века археологические данные позволили сделать вывод о том, что восстановление в малоазийских городах произошло не сразу после окончания «Тёмных веков». По мнению немецкого археолога Филиппа Нивёнера (Philipp Niewöhner), в связи с временным устранением арабской угрозы византийцы утратили потребности в городских фортификациях, и только в конце XI века, когда начались вторжения сельджуков, византийцы вновь ощутили потребность в защите[39]. В Милете не был устранён ни ущерб, причинённый персами, ни дополнительные разрушения из-за землетрясения, произошедшего в неустановленное время до XI века. Обломки Серапеума и рыночных ворот так и не были убраны, заблокировав входы в город. С приходом турок в регион Милет был переоснован под именем Кастрон тон Палатион, представляя теперь крепость и обнесённый стенами город. Крепость была возведена на самой высокой точке театра, мраморные сиденья которого были использованы как строительные блоки. Ни укрепления, ни жилые постройки в городе не соотносятся с постройками прежнего Милета[40]. Аналогично, археологические находки в Пергаме обнаруживаются только в слоях начиная со второй половины XI века, когда восстановили городскую крепость[41], но к тому времени древний великолепный город превратился в скопление небольших жилых домов и лавок. Сарды, после длительного запустения, вновь возникли вокруг крепости как группа деревень вокруг разобранного храма Артемиды[42]. В целом, за исключением Эфеса, Никомедии, Никеи и Атталии в средневизантийский период малоазийские города были скорее крепостями и сельскохозяйственными общинами, чем центрами торговли и ремесла[43][38].

В связи с возобновлением развития городов в конце XI века Жильбер Дагрон ставит вопрос о том, сопровождалось ли оно соответствующим демографическим подъёмом в деревне, или же происходило за её счёт. По мнению французского византиниста медленный рост населения в XI—XII веках наблюдался и в городах, и в сельской местности. Что касается датировки такого поворота, то символической вехой считается поражение византийцев при Манцикерте в 1071 году, вскоре после которого к власти пришла династия Комнинов. В историографии «военных» комниновских императоров, опиравшихся на региональные феодальные элиты, преимущественно сельские, обычно противопоставляют их «гражданским» предшественникам 1025—1081 годов, благоприятствовавших развитию среднего класса в городах[44].

Примечания[править | править код]

Комментарии
  1. Анализ дискуссии с точки зрения сторонников континуитета и применительно к случаю Херсона см. Романчук 2013[30].
  2. А. Каждан отмечает тенденцию в национальных историографиях балканских стран относить начало возрождения городов к периоду после окончания «византийского ига» в XII веке[32].
Использованная литература
  1. 1 2 Niewohner, 2017, pp. 3—4.
  2. Э. Гиббон, История упадка и разрушения Римской империи, XLVIII
  3. Farouk, 2006, p. 116.
  4. Vasiliev, 1952, p. 230.
  5. Kazhdan, 1985, pp. 350—352.
  6. Kazhdan, 1999, p. 20.
  7. Kazhdan, 1999, p. 382.
  8. Сюзюмов, 1967, с. 39.
  9. Поляковская М. А. Из истории отечественной византинистики: М.Я. Сюзюмов и А.П. Каждан (по материалам эпистолярия) // Мир Александра Каждана / А. А. Чекалова (отв. ред.). — Алетейя, 2003. — P. 80—81. — 1101 p. — ISBN 978-0-521-32591-2.
  10. Сюзюмов, 1967, с. 48.
  11. Haldon, 1997, p. 93.
  12. Decker, 2016, pp. 39—41.
  13. Brandes, 1999, p. 25.
  14. Decker, 2016, p. 2.
  15. Сюзюмов, 1967, с. 41—42.
  16. Saradi, 2014, p. 431.
  17. Liebeschuetz, 2000, p. 213.
  18. Brubaker, 2001, p. 34.
  19. Haldon, 1997, p. 108.
  20. Foss, 1977, p. 474.
  21. Haldon, 1997, p. 109.
  22. Сюзюмов, 1967, с. 42—44.
  23. Brandes, 1999, pp. 32—35.
  24. Козлов А. С. Рецензия. Г. Л. Курбатов. Основные проблемы внутреннего развития византийского города // Византийский временник. — 1973. — Т. XXXV. — С. 249—252.
  25. Brandes, 1989, p. 13.
  26. Kennedу, 1985, p. 12.
  27. Decker, 2016, p. 86.
  28. Niewohner, 2017, pp. 50—52.
  29. Haldon, 1997, pp. 93—94.
  30. Романчук А. И. Византийский город периода «темных веков»: дискуссия в историографии второй половины XX в. // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2, Гуманитарные науки. — 2013. — Т. 120, № 4. — С. 23—28.
  31. Dagron, 2002, p. 401.
  32. 1 2 Kazhdan, 1985, pp. 31—34.
  33. 1 2 Bouras, 2002, pp. 502—503.
  34. Сюзюмов, 1967, с. 38.
  35. Bouras, 1981, p. 626.
  36. Kazhdan, 1985, p. 34—35.
  37. Kazhdan, 1985, pp. 35—36.
  38. 1 2 Kazhdan, 1985, pp. 37—38.
  39. Niewohner, 2017, p. 54.
  40. Niewohner, 2017, pp. 260—263.
  41. Niewohner, 2017, p. 230.
  42. Niewohner, 2017, p. 236.
  43. Bouras, 1981, pp. 634—637.
  44. Dagron, 2002, pp. 401—402.

Литература[править | править код]

на английском языке
  • Bouras C. City and Village: Urban Design and Architecture // Jahrbuch der Österreichischen Byzantinistik. — 1981. — P. 611—653.
  • Bouras C. Aspects of the Byzantine City, Eighth–Fifteenth Centuries // The Economic History of Byzantium / A. Laiou (ed). — 2002. — P. 497—528. — (Dumbarton Oaks Studies). — ISBN 0-88402-288-9.
  • Brandes W. Byzantine Cities in the Seventh and Eight Centuries — Different Sources, Different Histories? // The Idea and Ideal of the Town Between Late Antiquity and the Early Middle Ages / G. P. Brogiolo, B. Ward-Perkins (eds.). — BRILL, 1999. — P. 25—58. — ISBN 9004109013.
  • Brubaker L. Topography and the creation of public space in early medieval Constantinople // Topographies of Power in the Early Middle Ages / M. de Jong, F. Theuws(eds). — BRILL, 2001. — P. 31—44. — ISBN 90 04 11734 2.
  • Dagron G. The Urban Economy, Seventh–Twelfth Centuries // The Economic History of Byzantium / A. Laiou (ed). — 2002. — P. 393—461. — (Dumbarton Oaks Studies). — ISBN 0-88402-288-9.
  • Decker M. J. The Byzantine Dark Ages. — Bloomsbury Academic, 2016. — 248 p.
  • Dunn A. The transition from polis to kastron in the Balkans (III-VII cc): general and regional perspectives // Byzantine and Modern Greek Studies. — 1994. — Vol. 18. — P. 60—81. — doi:10.1179/byz.1994.18.1.60.
  • Farouk S. S. Reassessing Views Regarding the «Dark Ages» of Byzantium (650—850) // Byzantion. — 2006. — Vol. 76. — P. 115—152.
  • Foss C. Archaeology and the «Twenty Cities» of Byzantine Asia // American Journal of Archaeology. — 1977. — Vol. 81, № 4. — P. 469—486. — doi:10.2307/503279.
  • Haldon J. F. Byzantium in the seventh century: The transformation of a culture. — Cambridge University Press, 1997. — 491 p. — ISBN 0 52126492 8.
  • Kazhdan A. P. Change in Byzantine Culture in the Eleventh and Twelfth Centuries. — University of California Press, 1985. — 287 p. — ISBN 0-520-06962-5.
  • The Oxford Dictionary of Byzantium : [англ.] : in 3 vol. / ed. by Dr. Alexander Kazhdan. — N. Y. ; Oxf. : Oxford University Press, 1991. — 2232 p. — ISBN 0-19-504652-8.
  • Kazhdan A. P. A History of Byzantine Literature (650—850). — National Hellenic Research Foundation Institute for Byzantine Research, 1999. — 447 p. — ISBN 978-9603710103.
  • Laiou A., Morrisson C. The Byzantine Economy. — Cambridge University Press, 2007. — 270 p. — ISBN 978-0-511-35446-5.
  • Liebeschuetz W. Administration and politics in the cities of the fifth to the mid seventh century: 425–640 // The Cambridge Ancient History / A. Cameron (ed). — Cambridge University Press, 2000. — Vol. XIV. — P. 207—237. — 1101 p. — ISBN 978-0-521-32591-2.
  • Niewohner P. The Archaeology of Byzantine Anatolia: From the End of Late Antiquity until the Coming of the Turks. — Oxford University Press, 2017. — 463 p. — ISBN 9780190610463.
  • Saradi H. The City in Byzantine Hagiography // The Ashgate Research Companion to Byzantine Hagiography / S. Efhymiadis(ed.). — Ashgate, 2014. — Vol. II. — P. 419—452. — 512 p. — ISBN 9781409409526.
  • Vasiliev A. A. History of the Byzantine Empire, 324—1453. — The University of Wisconsin Press, 1952. — Vol. I. — 374 p.
на немецком языке
  • Brandes W. Die Städte Kleinasiens im 7. und 8. Jahrhundert. — Akademie-Verlag, 1989. — 244 p. — ISBN 90-5063-012-X.
на русском языке
  • Сюзюмов М. Я. Византийский город (середина VII—середина IX в.) // Византийский временник. — 1967. — Т. XXVII. — С. 38—70.