Фольксгемайншафт

Пропагандистский плакат Национал-социалистической народной благотворительности 1934 года, использовавший понятие Volksgemeinschaft.

Фольксгемайншафт (нем. Volksgemeinschaft — «народная общность», «народное сообщество», также «народное единение») — понятие немецкой политической мысли XIX—XX веков, обозначавшее фёлькишский идеал преимущественно бесконфликтного и гармоничного общественного порядка, преодолевшего классовые перегородки и классовую борьбу. Такая общность противопоставлялась «обществу» как искусственной и «ненемецкой» форме социальной организации.

С периода Первой мировой войны термин Volksgemeinschaft использовали почти все немецкие политические партии. Наибольшее значение он приобрёл в нацистской Германии, где стал одним из ключевых понятий национал-социалистической идеологии. В 1937 году Энциклопедический словарь Мейера определял Volksgemeinschaft как «центральное понятие национал-социалистического мышления».

История термина

Слово Volksgemeinschaft, вероятно, впервые было использовано в 1791 году в переводе Джона Локка, выполненном Готлобом Августом Титтелем. У Титтеля этим словом была передана английская формула «in any [particular] place, generally». В XIX веке о Volksgemeinschaft писали, в частности, Фридрих Шлейермахер, Фридрих Карл фон Савиньи, Иоганн Каспар Блюнчли, Герман Шульце-Делич, Вильгельм Дильтей, Вильгельм Вундт и Фердинанд Тённис.

В Германской империи

К концу XIX века этническая принадлежность и язык стали рассматриваться как критерии определения нации. Понятие нации было теснее связано с понятием «государство», тогда как слово «народ» легче поддавалось этническому истолкованию. Термин Volksgemeinschaft постепенно вытеснял прежнее понятие Volksnation — «народной нации».

Volksgemeinschaft как образ, противопоставленный модерному обществу с его конфликтами и социальными противоречиями, был привлекателен для разных политических течений — прежде всего для консерваторов, но также для либеральных, национал-большевистских и христианских движений. Популярности термина способствовало противопоставление общности и общества, разработанное Фердинандом Тённисом. В понятии Volksgemeinschaft отражались характерные для этой схемы противопоставления: единство против множественности, индивидуализм против связанности общины, частные интересы против общего блага. Первоначально понятие общности оставалось политически достаточно открытым и могло толковаться как «национальное», «социалистическое», «консервативное» или «фёлькишское».

Одной из разновидностей подобных представлений были направленные против классовой борьбы Werksgemeinschaften — «производственные общности», стремившиеся к гармоничному сосуществованию работодателей и работников. Их дискредитировали как «жёлтые» — по жёлтому цвету, ассоциировавшемуся с предательством, однако они продолжали организовываться и в период Веймарской республики. Хотя такие объединения исходно возникали в либеральной среде, среди них формировались и другие политические направления. Так, созданная Отто Дикелем Deutsche Werkgemeinschaft (DW; с 1921 года) представляла собой фёлькишскую группировку с претензией на монопольное положение.

В этой системе представлений этнически определённый народ уже не был классическим государственным народом, для которого определяющими являются институты и право государства. Речь шла скорее о воображаемой общности происхождения, общими признаками которой считались «кровь и почва». Соответственно, понятия государства и государственной территории заменялись понятиями народа и жизненного пространства. Под жизненным пространством понималась территория этнически определённого народа.

Государствоведы Иоганн Пленге и Рудольф Челлен способствовали распространению представления о государстве, в котором «все живут на равных началах»; эта идея была направлена на включение и гомогенность. Её поддерживали столь разные учёные, как Франц Оппенгеймер, Вернер Зомбарт, Фердинанд Тённис, Макс Шелер, Фридрих Мейнеке и Эрнст Трёльч. Однако этническое определение народа и представление о гомогенности не соответствовали реальному составу населения на территории Германской империи.

Уже в 1911 году идея Volksgemeinschaft трактовалась Пангерманским союзом в духе исключения и вытеснения иноязычного населения. Евреи, католики и национальные меньшинства — прусские поляки, франкоязычные лотарингцы и датчане Северного Шлезвига — должны были исключаться из фольксгемайншафта. В этой позиции особенно выделялись Георг фон Белов, Эдуард Мейер, Дитрих Шефер и Рейнхольд Зееберг, близкие к основанной в 1917 году Германской отечественной партии.

В период Первой мировой войны

Превращение термина в одно из ключевых политических понятий произошло в период Первой мировой войны под впечатлением «августовского переживания» 1914 года. После того как все депутаты рейхстага проголосовали за военные кредиты, в части общества возникло чувство национального единства, которое император Вильгельм II выразил словами о том, что больше не знает партий, а знает только немцев. За два дня до этого руководство социал-демократических профсоюзов также решило отказаться от трудовых конфликтов на время войны. В крупных городах проходили националистические массовые демонстрации. Социальный, политический и конфессиональный раскол немецкого общества, как казалось, растворялся в подъёме национального воодушевления.

Под впечатлением событий августа 1914 года многочисленные журналисты, профессора и интеллектуалы в 1914—1915 годах развивали в статьях и брошюрах так называемые «идеи 1914 года», представлявшие войну как исходный пункт нового национального единства. В период Веймарской республики национал-социалисты смогли опираться на эти публикации в своих лозунгах о фольксгемайншафте.

В Веймарской республике

После поражения в Первой мировой войне фёлькишское мышление стало в Германии одной из важных идейных основ и оказало влияние на направление, позднее названное Армином Молером «консервативной революцией». К нему относили фёлькишское движение, младоконсерваторов, национал-революционеров, сельское движение и молодёжное движение. В отличие, например, от Франции или Великобритании, немцы из-за первоначальной государственной раздробленности, как правило, не определяли себя через модель гражданской нации и поэтому легче склонялись к этнизации понятия народа.

В романтически окрашенном молодёжном движении Wandervogel, а особенно в Jungdeutscher Orden, фольксгемайншафт пропагандировался как идеал будущего общества, строящегося на малых и обозримых пространствах, включая формы соседской взаимопомощи. «Обществу», которое представлялось анонимным, основанным на экономической выгоде, «эгоистическом» индивидуализме и партийной борьбе — парламент при этом осуждался как «говорильня», — противопоставлялась «подлинная» демократическая общность народа.

Молер писал: «Возьмём, например, индивида. В „консервативной революции“ он теряет свою безусловную ценность и становится частью целого — однако частью, которая получает своё особое достоинство именно благодаря принадлежности к этому целому». По мнению Хельмута Келлерсхона, «примат целого, народа, фольксгемайншафта» относится к «основным принципам фёлькишского мышления и, несомненно, не образует границы между тем, что Молер понимает под консервативной революцией, и идеологией национал-социализма».

В национал-социализме

Обложка пропагандистского календаря Neues Volk Расово-политического управления НСДАП, 1937 год. Образ «арийской» семьи использовался как визуальное представление национал-социалистического фольксгемайншафта.

Национал-социалистическое учение определяло фольксгемайншафт как «жизненную общность народа, основанную на кровной связи, общей судьбе и общей политической вере, которой чужды классовые и сословные противоречия. Фольксгемайншафт является исходным пунктом и целью мировоззрения и государственного строя национал-социализма». Принадлежность к «арийской расе» была необходимым, но недостаточным условием включения в немецкий фольксгемайншафт. Он понимался также как общность убеждений, требовавшая признания национал-социалистического мировоззрения.

В национал-социализме фольксгемайншафт обещал социальную общность, преодоление классового общества, политическое единство и национальное возрождение. Значительная часть немецкого населения разделяла эти социальные цели и поддавалась мобилизации через них. Одновременно понятие имело исключающий характер: тот, кто с точки зрения национал-социалистической идеологии не являлся «народным товарищем» (нем. Volksgenosse), не мог быть участником фольксгемайншафта. Поэтому участие в нём было возможно только для немцев, определявшихся идеологией как «арийцы». Представление о фольксгемайншафте стало одним из факторов электоральных успехов НСДАП до 1933 года; после 1933 года оно способствовало распространению национал-социалистических организаций и включению населения в их структуры.

В общественной повседневности термин «фольксгемайншафт» использовался по-разному. Как отмечали Дитмар фон Реекен и Мальте Тиссен, «социальная действенность этой утопии предполагала её многозначность. […] В зависимости от интереса и ситуации это понятие можно было толковать националистически, антисемитски или милитаристски. Оно соответствовало как представлениям о крови и почве или равенстве, так и идее производительности; оно означало товарищество и общность в противоположность обществу или культуру в противоположность цивилизации — а иногда и всё это одновременно». Так фольксгемайншафт стал центральной метафорой социальных сторон нацистского государства и одной из наиболее действенных формул нацистской пропаганды. Особенно среди молодого поколения это понятие и связанное с ним обещание модернизации государственных институтов способствовали легитимации национал-социалистического режима.

С помощью понятия фольксгемайншафта пропагандировался идеал социальной защищённости, политической справедливости и национального обновления немецкого общества. Однако те, кто не принадлежал или не хотел принадлежать к немецкому фольксгемайншафту, исключались из него, объявлялись врагами или уничтожались. Для этих представлений были характерны следующие элементы.

Интеграционные представления

• Признание фёлькишской «общности веры и борьбы». В Mein Kampf Адольф Гитлер писал: «Только когда идеальное стремление к независимости получает в формах военной силы боевую организацию, настойчивое желание народа может быть воплощено в великолепную действительность». Идеологически значимая ежедневная газета НСДАП называлась Völkischer Beobachter.
• Пропагандистское снятие различий в сословии, имуществе, образовании и знаниях, хотя позднее Йозеф Геббельс возражал против такого понимания.
• Принцип фюрера и принцип следования за вождём.
• Квазирелигиозное переживание общности через ритуалы: массовые шествия, факельные шествия, национал-социалистический рождественский культ, ночные митинги со «световыми соборами», сакрализацию свастики и рун СС, пропагандистски организованные уличные сборы для Зимней помощи, «воскресенья айнтопфа», устойчивые ритуальные формулы, например в извещениях о погибших — «в гордой скорби»
• Последовательное национал-социалистическое воспитание, в том числе через национал-политические воспитательные учреждения и школьную политику режима.
• Почитание матери, в частности через Крест германской матери.
• С помощью организации «Сила через радость» (KdF) режим мог влиять на досуг немцев. Структуры Гитлерюгенда — Юнгфольк, собственно Гитлерюгенд, Jungmädel, Союз немецких девушек и организация «Вера и красота» — позволяли национал-социалистическому режиму воздействовать на мышление и поведение детей и молодёжи.

Корабль организации «Сила через радость» Robert Ley, 1939 год. Программы KdF использовались режимом для организации досуга и включения населения в структуры национал-социалистического государства.

Расистское и антисемитское исключение

• Фёлькишское государство. В Mein Kampf Гитлер писал: «Мы должны самым резким образом различать государство как сосуд и расу как содержание […]. Германский рейх как государство должен охватывать всех немцев с задачей не только собрать и сохранить в этом народе ценные элементы расовой основы, но и медленно и уверенно привести их к господствующему положению».
• Через Германский трудовой фронт работники сильнее включались в эту «народную общность», тогда как не желавшие приспосабливаться объявлялись «вредителями народа» и направлялись в воспитательные лагеря.
• Ариизация — экспроприация еврейского населения.
• Германизация и «защита» «немецкости» и фольксдойче через завоевательную войну.
• Оправдание запрета профсоюзов, преследования и депортации гомосексуалов, коммунистов и социалистов, принудительной стерилизации инвалидов, расовой гигиены вплоть до уничтожения, антицыганизма и антисемитизма вплоть до Холокоста.

Памятная табличка Winterhilfswerk из музея Брайт-Мали в Биберахе. «Зимняя помощь» была одной из массовых социальных кампаний национал-социалистического режима.

Споры о реальном содержании национал-социалистического фольксгемайншафта

В историографии спорным остаётся вопрос о том, был ли национал-социалистический фольксгемайншафт прежде всего пропагандистским лозунгом или же он в определённой степени формировал социальную реальность «арийского» немецкого общества. Ханс-Ульрих Велер относил к «неоспоримым успехам» национал-социалистического режима то, что среди населения, не исключённого из фольксгемайншафта, распространялось ощущение растущего социального равенства. По его мнению, казалось, что классовые барьеры и сословные традиции энергично устранялись в пользу значительно возросшей социальной мобильности. Это проявлялось в стремительных карьерах сотен тысяч людей в армии, бюрократии и исполнительных органах партии, а также на государственной службе и в экономике. Во время войны смена элит ещё более ускорилась. Однако в ретроспективе этот эффект, заметный для современников, уменьшался, поскольку классовая структура в Западной Германии от Веймарской республики через период национал-социализма до Федеративной Республики в значительной степени оставалась постоянной.

Франк Байор и Михаэль Вильдт, напротив, считали, что формулу фольксгемайншафта нельзя понимать так, будто в нацистской Германии были сглажены социальные различия или отношения собственности. По их мнению, фольксгемайншафт в первую очередь оставался «обещанием». Резко противоположную позицию занимал Гёц Али, утверждавший, что национал-социалистический режим обеспечил «не известную до того в Германии степень равенства и социальной восходящей мобилизации». Более сдержанную оценку давал Михаэль Грюттнер, который в своём очерке для Handbuch der deutschen Geschichte исходил из того, что «по крайней мере в отдельных сферах немецкого общества» действительно предпринимались серьёзные попытки воплотить концепцию фольксгемайншафта на практике. Прежде всего в Имперской службе труда, Гитлерюгенде и армии происходили «значительные процессы уравнивания».

Йорг Эхтернкамп в переработанном им томе Das Dritte Reich серии Oldenbourg Grundriss der Geschichte объяснял массовую поддержку национал-социалистического режима в 1930-е годы распространённым ощущением жизни «в новой общности, основанной на социальном равенстве». В действительности, по его мнению, речь шла не о социальном государстве или социальном равенстве, а о том, чтобы с помощью социального контроля «оптимизировать» расово-идеологически определённую группу людей в духе вечной расовой борьбы. Поэтому фольксгемайншафт был лишь внешне эгалитарным, поскольку основывался на исключении «чуждых общности», которые безжалостно подвергались национал-социалистическому террору.

По мнению Людольфа Хербста, вопрос о всеобщем привлечении к труду в ходе тотальной войны после поражения под Сталинградом привёл к ухудшению настроений среди рабочих. Даже в условиях тотальной войны режим не сумел реализовать фольксгемайншафт или даже не пытался этого сделать. В Meldungen aus dem Reich 4 февраля 1943 года отмечалось, что «прежде всего среди рабочих» с напряжением ожидали, «будут ли представители высших слоёв действительно справедливо привлечены» к мерам военного времени. Эти меры воспринимались скептически; каждое исключение и уклонение внимательно фиксировались и питали подозрение, что с «лучшими слоями» обращаются иначе. Рабочие сохраняли недоверие и скорее видели подтверждение своим подозрениям.

После 1945 года: последствия и память

После окончания Второй мировой войны фольксгемайншафт как программное политическое понятие был дискредитирован. В 1950-е и 1960-е годы к нему как к политической цели обращались разве что Германская имперская партия (DRP) и Социалистическая имперская партия (SRP). Тем не менее и за пределами правоэкстремистского спектра во многих политических дискуссиях обнаруживались явные отсылки к фольксгемайншафту или даже прямые упоминания этого понятия. Историк новейшего времени Мальте Тиссен писал, что в дебатах Бундестага о компенсациях, национал-социалистических военных преступниках и эмигрантах проводились «фёлькишские» границы, в которых проявлялось послевоенное воздействие фольксгемайншафта.

Ещё более явные следы, по мнению Тиссена, обнаруживаются в интервью со свидетелями эпохи. В них фольксгемайншафт часто упоминался потому, что служил «контрастным фоном к современности, в которой, по мнению свидетелей, больше нет сплочённости, товарищества или взаимопомощи». Ещё более тяжёлые последствия фольксгемайншафт имел, согласно Тиссену, в воспоминаниях бывших преследуемых. Интервью с людьми, преследовавшимися как евреи, коммунисты, политически преследуемые или участники Сопротивления, показывают, что границы фольксгемайншафта ощущались и после 1945 года. Часть бывших преследуемых до настоящего времени воспринимала себя как исключённых или как «чуждых общности» и поэтому обращалась к понятию фольксгемайншафта в своих воспоминаниях.

Послевоенное воздействие фольксгемайншафта особенно заметно в политической культуре НДПГ, в 2023 году переименованной в Die Heimat («Родина»). Партия использовала лозунги вроде «фольксгемайншафт вместо капитализма» и инструментализировала внешне привлекательные ценности национал-социалистического периода. В её партийной программе 2010 года говорилось: «народовластие предполагает фольксгемайншафт». В решении Федерального конституционного суда Германии по делу НПД от 17 января 2017 года рассмотрение «представляемой ею концепции этнического определения „фольксгемайншафта“» было одним из центральных аспектов при установлении антиконституционных целей партии:

Эта политическая концепция пренебрегает человеческим достоинством всех, кто не принадлежит к этническому фольксгемайншафту, и несовместима с демократическим принципом Основного закона.

В действующей партийной программе Австрийской партии свободы (FPÖ) 2015 года говорится, что «подавляющее большинство австрийцев … является частью немецкой народной, языковой и культурной общности».

Юрист и журналист Гюнтер Платцдаш подчёркивал, что Федеральный конституционный суд признал несовместимым с Основным законом именно использование понятия НПД. Ссылаясь на социолога Хельмута Шельски, он указывал на исторические различия в содержании термина до, во время и после национал-социализма. В качестве примера иного употребления понятия он приводил государствоведа Германа Геллера, который в 1934 году, выступая против фикции «социально и политически гомогенного фольксгемайншафта», подчёркивал, что «реальность народа и нации […] обычно не показывает единства, а представляет собой плюрализм».

Исследователь антисемитизма Самуэль Зальцборн, напротив, в 2018 году рассматривал фольксгемайншафт как «исторически и неразрывно связанный с национал-социализмом». Само понятие, по его мнению, в демократии «несостоятельно», поскольку производит двойное исключение: в отличие от нации, «народ» определяется не рациональными демократическими критериями, такими как решение принадлежать или не принадлежать к нему, а «дополитическими аспектами вроде фикции якобы общего происхождения коллектива». В этом контексте «общность» противопоставляется открытому и в конечном счёте добровольному «обществу». Ссылаясь на решение Федерального конституционного суда 2017 года, Зальцборн заключал, что фольксгемайншафт означает только принуждение и является «репрессивным и тоталитарным как по отношению к включённым, так и по отношению к исключённым». Под влиянием новых правых АдГ, по его мнению, пыталась представить это понятие и в целом фёлькишскую терминологию предшественников национал-социализма как не являющуюся изначально антидемократической и снова сделать её публично употребимой. Так, АдГ Саксонии-Ангальт в рождественском поздравлении 2015 года апеллировала к «ответственности за фольксгемайншафт». Её председатель Андре Поггенбург утверждал, что это сложное слово, как и содержащиеся в нём слова «народ» и «общность», «ни в коем случае не следует рассматривать негативно».

См. также

• Кровь и почва
• Нацистская пропаганда
• Народное движение (Германия)

Литература

• Bajohr F.; Wildt M. (Hrsg.). Volksgemeinschaft. Neue Forschungen zur Gesellschaft des Nationalsozialismus. — Frankfurt am Main: Fischer, 2009. — ISBN 978-3-596-18354-8.
• Bruendel S. Volksgemeinschaft oder Volksstaat. Die «Ideen von 1914» und die Neuordnung Deutschlands im Ersten Weltkrieg. — Berlin: Akademie, 2003. — ISBN 3-05-003745-8.
• Götz N. Ungleiche Geschwister. Die Konstruktion von nationalsozialistischer Volksgemeinschaft und schwedischem Volksheim. — Baden-Baden, 2001.
• Janka F. Die braune Gesellschaft. Ein Volk wird formatiert. — Stuttgart: Verlag der Evangelischen Gesellschaft, 1997. — ISBN 3-7918-1975-5.
• Kauffmann H.; Kellershohn H.; Paul J. (Hrsg.). Völkische Bande. Dekadenz und Wiedergeburt. Analysen rechter Ideologie. — Münster: Unrast, 2005. — ISBN 3-89771-737-9.
• Kramer N.; Nolzen A. (Hrsg.). Ungleichheiten im «Dritten Reich». Semantiken, Praktiken, Erfahrungen. — Göttingen: Wallstein Verlag, 2012. — ISBN 3-8353-1113-1.
• Raßloff S. Flucht in die nationale Volksgemeinschaft. Das Erfurter Bürgertum zwischen Kaiserreich und NS-Diktatur. — Köln [u. a.]: Böhlau, 2003. — ISBN 3-412-11802-8.
• Reeken D. von; Thießen M. (Hrsg.). «Volksgemeinschaft» als soziale Praxis. Neue Forschungen zur NS-Gesellschaft vor Ort. — Paderborn, 2013. — ISBN 978-3-506-77745-4.
• Schmiechen-Ackermann D.; Buchholz M.; Roitsch B.; Schröder C. (Hg.). Der Ort der ›Volksgemeinschaft‹ in der deutschen Gesellschaftsgeschichte. — Paderborn, 2018. — ISBN 978-3-506-78648-7.
• Schlegel-Voß L.-C. Alter in der «Volksgemeinschaft». Zur Lebenslage der älteren Generation im Nationalsozialismus. — Berlin: Duncker & Humblot, 2005. — ISBN 978-3-428-11547-1.
• Schönbach K.-H. Die Illusion der «Volksgemeinschaft» — Bündnis zwischen Großindustrie und NS-Führung gegen die Arbeiterschaft // JahrBuch für Forschungen zur Geschichte der Arbeiterbewegung. — 2013. — Heft I.
• Steber M.; Gotto B. (Hrsg.). Visions of Community in Nazi Germany — Social Engineering and Private Lives. — Oxford: Oxford University Press, 2014. — ISBN 978-0-19-968959-0.
• Steinbacher S. Volksgenossinnen. Frauen in der NS-Volksgemeinschaft. — Göttingen: Wallstein, 2007. — ISBN 978-3-8353-0188-7.
• Stolleis M. Gemeinschaft und Volksgemeinschaft. Zur juristischen Terminologie im Nationalsozialismus // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. — 1972. — Heft 1.
• Süß D. «Volksgemeinschaft» und Vernichtungskrieg. Gesellschaft im nationalsozialistischen Deutschland // Süß D.; Süß W. (Hrsg.). Das Dritte Reich. Eine Einführung. — München: Pantheon, 2008. — ISBN 978-3-570-55044-1. — S. 79—102.
• Thießen M. Erinnerungen an die «Volksgemeinschaft». Integration und Exklusion im kommunalen und kommunikativen Gedächtnis // Schmiechen-Ackermann D. (Hg.). «Volksgemeinschaft»: Mythos, wirkungsmächtige soziale Verheißung oder soziale Realität im «Dritten Reich»? — Paderborn: Schöningh, 2012. — ISBN 978-3-506-77165-0. — S. 319—334.
• Wildt M. Volksgemeinschaft als Selbstermächtigung. Gewalt gegen Juden in der deutschen Provinz 1917—1939. — Hamburg: Hamburger Edition, 2007.