Чумной бунт

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Чумной бунт акварель Эрнеста Лисснера, 1930-е годы

Чумно́й бунтмосковский бунт (восстание), длившийся с 15 сентября по 17 сентября 1771 года.

Эпидемия чумы 1770—1772 годов — последняя крупная вспышка этой болезни в Европе, пришедшая в Москву из Северного Причерноморья во время русско-турецкой войны, вызвала в городе ужасающую смертность (умирало больше тысячи человек в день[1]), безвластие, панику и бунт[2][3][4]. Непосредственным поводом к восстанию стал запрет, наложенный московским архиепископом Амвросием (Зертис-Каменским), на проведение молебнов у Боголюбской иконы Божией Матери, располагавшейся у Варварских ворот Китай-города. Амвросий стремился предотвратить массовое скопление народа, способствовавшее распространению чумы. В ответ толпа разграбила Чудов и Донской монастыри, убила архиепископа, после чего стала громить богатые дома, карантины, чумные больницы[1].

В подавлении восстания принимал участие генерал-поручик Пётр Еропкин. По его сообщениям, около 100 человек было убито, 313 бунтовщиков арестованы, четверо из которых казнены. Направленные из столицы войска под командованием графа Григория Орлова навели порядок в городе, а созданная им комиссия по борьбе с чумой способствовала преодолению эпидемии[5].

Чума[править | править код]

Портрет Петра Еропкина, XVIII век

Первые заражения[править | править код]

В Россию эпидемия чумы проникла через Молдавию и Украину с турецкого фронта во время войны c Османской империей[6]. Чума распространилась до Москвы вместе с вернувшимися солдатами, а также через товары и добычу. Поскольку в Москву ввозились различные товары, шедшие из других стран и которые могли бы быть переносчиками чумы, вокруг города установили карантины и заставы[7].

По одной из версий, источником заражения стали шерсть и шёлк, ввозимые на московские мануфактуры торговцами с Османской территории[8]. В ноябре 1770 года в Московском генеральном госпитале (ныне Главный военный клинический госпиталь имени Н. Н. Бурденко) Лефортовской слободы умер привезённый из армии офицер, а затем лечивший его лекарь-прозектор. Впоследствии от чумы скончались 22 из 27 человек, находившихся в госпитале. Старший медик и генеральный штаб-доктор Афанасий Шафонский первым диагностировал «моровую язву» и сообщил об этом властям. Став одним из ведущих медиков по борьбе с эпидемией, Шафонский написал фундаментальный труд «Описание моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770 по 1772 гг.»[9]. Активно боролись с чумой также первый российский доктор медицины Густав Орреус, изобретатель окуривательного дезинфекционного порошка Касьян Ягельский, профессора медицинского факультета Императорского Московского университета Семён Зыбелин, Пётр Вениаминов и Пётр Погорецкий[9][1].

Вторым крупным очагом распространения болезни стал Большой суконный двор в Замоскворечье. С 1 марта по 9 марта 1771 года на фабрике умерло 130 человек. После этого предприятие закрыли, а рабочие были переведены за город[4][10][1].

Изначально правительство уверяло жителей, что болезнь не так опасна — не чума, а «заразительная горячка», но после второй вспышки заражения московский главнокомандующий Пётр Салтыков сообщил императрице Екатерине II о появлении в Москве «опасной болезни»[11][12]. Превентивные меры были приняты слишком поздно, а устройство карантинов и изоляторов не было действенным из-за недоверия населения к больницам и докторам, которые к тому же были по большей части иностранцами. В народе считали, что никто из попавших в карантин не выходит живым[13][1].

Эпидемия[править | править код]

Чума поражала прежде всего городскую бедноту, рабочих фабрик и мануфактур, живших плотно и в антисанитарных условиях. Обстановка в Москве середины XVIII века также способствовала распространению смертельной болезни: мусор и отходы не вывозились, а выбрасывались на улицы и сливались в ручьи и реки[11]. Пик эпидемии пришёлся на период с июля по ноябрь 1771 года. Ежедневно умирало более тысячи человек[1]. Трупы умерших выбрасывались на улицу или тайно зарывались в садах, огородах и подвалах[4].

Московское начальство не выходило из своих домов или уезжало из Москвы. В разгар эпидемии из города уехали главнокомандующий Пётр Салтыков, московский гражданский губернатор Иван Юшков и обер-полицмейстер Николай Бахметев[14][15]. После отъезда должностных лиц руководство городом перешло к генерал-поручику Петру Еропкину. Главной его задачей было сдерживание эпидемии, чтобы чума «не могла и в самый город С.-Петербург вкрасться». Для этого Еропкину было предписано никого не пропускать и не выпускать из Москвы[16].

По указанию Екатерины II в 1772 году была сформирована комиссия для изучения причин распространения чумы в Москве, а также разработки мер борьбы с ней. Среди предписаний была принудительная изоляция людей, больных чумой и имеющих схожие симптомы. В карантинах они содержались от 20 до 40 дней, однако без особого надзора и питания. Вещи умерших от чумы должны были сжигаться. Эту работу поручили «мортусам» — арестантам, одетым в вощаное платье с дырами для глаз и рта, умерших они собирали специальными крюками[11][17].

В Москве царила паника. Иоганн Якоб Лерхе, один из врачей, боровшихся с эпидемией, писал: «Невозможно описать ужасное состояние, в котором находилась Москва. Каждый день на улицах можно было видеть больных и мёртвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди либо падали мёртвыми, либо трупы выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что нередко трупы по 3-4 дня лежали в домах». Среди населения, страдавшего от чумы, голода, безработицы и произвола властей, появились призывы к выступлению и мятежу[18][19][17].

Ход восстания[править | править код]

Убийство архиепископа Амвросия, гравюра Шарля Мишеля Жоффруа, 1845 год

Первые вспышки массового недовольства возникли ещё 29 августа и 1 сентября в Лефортове. Поводом для восстания послужил инцидент с Боголюбской иконой Божией Матери у Варварских ворот Китай-города[20]. В народе распространялось поверье в чудотворность иконы и в то, что она может исцелить от «моровой язвы». Толпы народа стали стекаться к Варварским воротам, служить молебны, приносить пожертвования[21][16][22]. Московский архиепископ Амвросий, понимая, что подобное скопление народа способствует распространению заразы, запретил молебны, а икону повелел перенести в церковь Кира и Иоанна. Пожертвованные деньги опечатали, но верующие решили, что архиепископ присвоил подношения[21]. 15 сентября 1771 года после звона колокольного набата несколько тысяч людей, вооруженных дубинами, топорами, камнями и кольями, собрались у Варварских и Ильинских ворот с криками: «Грабят Богородицу!» В этот день толпа ворвалась в Чудов монастырь в Кремле и разграбила его[23][24]. По сообщению московского обер-полицмейстера Бахметева, в бунте приняло участие «до десяти тысяч, из которых большая половина с дубьем». Пётр Еропкин доложил Екатерине II, что «в народе сем находились боярские люди, купцы, подьячие и фабричные». По данным исследователя Джона Александра, большинство арестованных после бунта людей принадлежали к беднейшим слоям населения — были слугами и крестьянами[25][17].

На следующий день, 16 сентября, на московские улицы вышло ещё больше восставших. Часть из них двинулась к Донскому монастырю, в котором укрывался архиепископ. После того как монастырь был взят приступом, толпа стала искать Амвросия. Священнослужителя нашли на хорах храма монастыря, вытащили за стены и устроили публичный допрос. Один из восставших, дворовый Василий Андреев, ударил Амвросия колом, после чего архиепископа долго били и истязали[21]. 17 сентября тело убитого внесли в Малый собор, где оно оставалось до прибытия графа Григория Орлова. 4 октября по приказу Орлова архиепископа Амвросия торжественно погребли в том же соборе. В течение года имя покойного поминали во время церковных служб, а убийцам была объявлена анафема[21]. Впоследствии на месте убийства святителя был установлен памятник — каменный крест[26].

Другая часть толпы, не пошедшая в монастырь, отправилась громить карантинные дома и больницы. В одной из больниц мятежники напали на известного в то время доктора и эпидемиолога Данило Самойловича. Впоследствии он вспоминал: «Я первый попал в руки бунтовщиков, стоявших у Даниловского монастыря. Они схватили меня, избили… Я чудом спасся от неблагодарных, искавших моей погибели». Также бунтовщики разоряли особняки и имения московской знати, покинувшей свои дома[17].

Пётр Еропкин, старший по званию из оставшихся в Москве, с остатками войск оперативно приступил к восстановлению порядка, призвал Великолуцкий полк и принял над ним командование[27]. В его распоряжении было около 10 тысяч солдат и офицеров, которые картечью и штыковыми атаками оттесняли восставших[28].

16 сентября Еропкин ввёл войска в город. Конница рубила бунтовщиков, остававшихся внутри Кремля, а солдаты кремлёвского гарнизона пошли отбивать Чудов монастырь, в котором повстанцы оборонялись камнями. Мятежники были вытеснены с территории Кремля, но начали бить в набат в окрестных церквях, призывая народ присоединиться к бунту[28].

17 сентября бунтовщики опять подступили к Кремлю с требованием выдать им Еропкина и освободить пленных и раненых. Согласно источникам, бунтовщики пришли за ним в особняк на Остоженке, но там его не нашли[29]. В Спасских, Никольских и Боровицких воротах по приказу Еропкина были выставлены пушки и защитные отряды. Еропкин попытался договориться с восставшими, выслав на Красную площадь обер-коменданта, но в ответ посыльного «чуть… до смерти каменьями не убили»[30][17]. После трёхдневных боёв бунт был подавлен. По данным Еропкина, всего было убито около 100 человек[31].

Генерал Еропкин отправил Екатерине II донесение с докладом о событиях, прося прощения за кровопролитие в Москве и просьбой уволить его с должности[32]. Императрица выслала генералу приказ об увольнении с непроставленной датой, предоставив возможность распорядиться им самостоятельно, а также наградила 20 тысячами рублей[33].

Меры после бунта[править | править код]

Портрет Григория Орлова, 1770-е годы

После подавления восстания для наведения порядка правительство направило в Москву четыре лейб-гвардейских полка под командованием Григория Орлова. Из Петербурга для ведения следствия и суда над бунтовщиками прибыла генеральная комиссия из восьми человек во главе с генерал-прокурором Всеволодом Алексеевичем Всеволожским. В Москве начались облавы и аресты, имена зачинщиков движения выясняли под пытками[17][24].

Власти по приказу императрицы удалили язык Спасского набатного колокола (на Набатной башне), собиравшего людей на улицах и площадях, чтобы предотвратить новые выступления[34]. В 1803 году сам колокол был снят с башни и передан в Арсенал, а в 1821 году — в Оружейную палату[35][28].

Граф Орлов составил план мер по подавлению эпидемии и поставил перед медиками следующие вопросы:

«
  • Умножающаяся в Москве смертоносная болезнь та ли, что называется моровою язвою?
  • Чрез воздух ли ею люди заражаются или от прикосновения к зараженному?
  • Какия суть средства надежнейшия к предохранению от оной?
  • Есть ли, и какия способы ко уврачеванию зараженных?[36]
»

Для борьбы с эпидемией Орлов приказал открыть новые карантины, создать специализированные изолированные инфекционные больницы, увеличить число больниц общих практик и поднять жалованье докторам[37]. Город разделили на 27 участков, на территории которых производился учёт и изоляция больных, а также вывоз умерших. Выписанным из карантина предлагали материальную поддержку. На заставах за городом мужчинам платили по 15 копеек в день, а женщинам — по 10[37][28]. Женатых людей, выписавшихся из больницы, награждали по 10 рублей, холостых — по 5. Эта мера стала более эффективным средством по привлечению людей в карантины и по борьбе с чумой, чем самые строгие запреты[38].

Эпидемия стала причиной улучшения санитарно-эпидемиологической обстановки в Москве: открывались новые бани, организовывались работы по починке дорог и расчистке площадей от старых построек и мусора, дезинфицировали жилища и избавлялись от бродячих животных[24]. По воспоминаниям современников, Орлов лично обходил больницы, сопровождая врачей, и проверял качество содержания больных. Вернулись к работе городские службы, возобновились поставки в город продовольствия и питьевой воды[39][33]. Осенью эпидемия чумы пошла на убыль: в сентябре от болезни скончалось порядка 21,5 тысячи человек, в октябре — 17,5 тысячи, ноябре — 5,2 тысячи, а в декабре — 805 человек[17].

В ноябре Екатерина II вызвала Орлова обратно в Петербург, комиссия обер-прокурора Всеволожского продолжила работу в Москве[24]. Действия Орлова по борьбе с эпидемией и наведению порядка в Москве были высоко оценены и награждены императрицей. Граф был торжественно встречен: в Екатерининском парке в его честь возвели мраморную триумфальную арку (Орловские ворота) с надписью «Орловым от беды избавлена Москва» по проекту архитектора Антонио Ринальди[40][41]. На аттике паркового фасада написано: «Когда в 1771 годе на Москве был мор на людей и народное неустройство, генерал фельдцейхмейстер граф Григорий Орлов, по его просьбе получив повеление туда поехать, установил порядок и послушание, сирым и неимущим доставил пропитание и исцеление и свирепство язвы пресек добрыми своими учреждениями». В честь Григория Орлова была также отчеканена медаль, на которой были выбиты надписи: «Россия таковых сынов в себе имеет» и «За избавление Москвы от язвы в 1771 году», эти медали Орлов мог вручить тому, кого он бы посчитал достойным награды[42].

Более 300 участников бунта были отданы под суд, приговоры были подписаны лично императрицей в начале ноября. Четверо организаторов бунта и инициаторов убийства Амвросия повешены, около 200 участников были биты кнутом и отправлены на каторгу[43][31][44][17].

Последствия эпидемии и бунта[править | править код]

Изображение чумного бунта Теодора-Луи Девильи, XIX век

После эпидемии чумы, прокатившейся по России в 1770—1772 годах, властям пришлось принимать срочные административные, финансовые и военные меры, демонстрируя просвещенность в борьбе с болезнью[45].

Жертвы[править | править код]

Согласно отчётам, предоставленным Орловым в Государственном совете, с момента начала эпидемии до конца ноября 1771 года в Москве от чумы умерло около 50 тысяч человек. Эти цифры подтверждаются данными московского врача Александра Судакова, называющими цифру в 56 907 человек[46][47]. В письме же Екатерины немецкому публицисту Фридриху Мельхиору Гримму от 30 января 1775 года отмечается, что в Москве от чумы умерло более 100 000 человек[18].

Принятые правительством меры по борьбе с болезнью, обеспечению горожан работой и продовольствием стоили короне немалых средств: комиссия во главе с Орловым за несколько месяцев израсходовала порядка 95 тысяч рублей[37][44].

Некрополи и кладбища[править | править код]

24 декабря 1771 года Правительствующим cенатом был издан указ «О сношении губернаторов и воевод с духовными правительствами по отводу мест для кладбищ и построения церквей», запрещающий погребения при церквях во всех городах империи. Указ предписывал производить все захоронения в специальных местах за чертой города[48][49]. В Москве по распоряжению Григория Орлова стали хоронить за пределами Камер-Коллежского вала. Так возникли новые кладбища, в основном для умерших от моровой язвы: Миусское, Пятницкое, Дорогомиловское, Ваганьковское, Рогожское, Калитниковское, Даниловское, новое Татарское, Немецкое (Введенское) и единоверческие Преображенское (Николаевское) при карантинных домах[50].

Водопровод[править | править код]

Основная статья: Московский водопровод

Эпидемия чумы и бунт сделали актуальным вопрос о водоснабжении города. Жители в основном получали питьевую воду из московских рек, качество воды которых было неудовлетворительным — Яуза и Неглинная были запущены и сильно загрязнены. По этой причине Екатерина II 28 июня 1779 года подписала указ о строительстве первого московского водопровода, который бы обеспечивал жителей города чистой водой[51]. Специальная комиссия во главе с инженером Фридрихом Бауэром провела исследование ключевых вод во многих местах Москвы и её окрестностей. Строительство водопровода было начато в 1779 году и продолжалось 26 лет[52].

Социальное недовольство[править | править код]

По версии советской историографии, чумной бунт 1771 года — одно из последних крупных народных восстаний в Москве феодальной эпохи. Как и многие предыдущие движения, оно отличалось стихийностью и скоротечностью. Исследователь Виктор Буганов отмечает, что московское восстание отразило острое недовольство социальных низов существующим положением, а также стало одним из факторов, предшествующих развитию народного протестного движения под предводительством Емельяна Пугачева[53][17].

Бунт в искусстве[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 3 4 5 6 Горелова, 2002, с. 738.
  2. Enlightened Metropolis, 2013, с. 259.
  3. БРЭ, 1992, с. 660.
  4. 1 2 3 Пыляев, 1996, с. 45.
  5. Alexander, 2003, с. 197.
  6. Alexander, 2003, с. 101-104.
  7. Alexander, 2003, с. 118-120.
  8. Alexander, 2003, с. 198.
  9. 1 2 Коростелёв Н. «Царица грозная» в Москве: Эпидемия чумы 1770—1772 годов и борьба с ней // Московский журнал. — 2000. — № 12.
  10. Бегство главнокомандующего, 2007, с. 40.
  11. 1 2 3 ОБЖ, 2009, с. 27.
  12. СИЭ, 1976, с. 98.
  13. Alexander, 2003, с. 198-199.
  14. Пыляев, 1996, с. 46.
  15. Вострышев, 2007, с. 116.
  16. 1 2 Бегство главнокомандующего, 2007, с. 41.
  17. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Vinogradskaya. Чумной бунт 1771 года. VOYNABLOG.ru (13 августа 2014). Дата обращения: 16 сентября 2017.
  18. 1 2 Брикнер, 2009, с. 403.
  19. Супотницкий, Супотницкая, 2006, с. 245.
  20. Alexander, 2003, с. 185-188.
  21. 1 2 3 4 Пыляев, 1996, с. 47.
  22. Артюшенко, 2015, с. 39.
  23. Бегство главнокомандующего, 2007, с. 43.
  24. 1 2 3 4 Чумной бунт во время правления Екатерины II. Екатерина II Великая. Дата обращения: 16 сентября 2017.
  25. Alexander, 2003, с. 199.
  26. Артюшенко, 2015, с. 40-45.
  27. ОБЖ, 2009, с. 29.
  28. 1 2 3 4 Надежда Чекасина. Бунт во время чумы. журнал Дилетант (9 апреля 2017). Дата обращения: 16 сентября 2017.
  29. Старая Москва, 1891, с. 34-36.
  30. Пыляев, 1996, с. 48.
  31. 1 2 БРЭ, 1992, с. 903.
  32. Бегство главнокомандующего, 2007, с. 42.
  33. 1 2 Чумной бунт. Моспрогулка. Дата обращения: 16 сентября 2017.
  34. Куранты, 1983, с. 365.
  35. Старое житьё, 2000, с. 432.
  36. Полушкин Л. П. Орлы императрицы. Unotices. Дата обращения: 16 сентября 2017.
  37. 1 2 3 ОБЖ, 2009, с. 30.
  38. Супотницкий, Супотницкая, 2006, с. 262.
  39. Труайя, 2005, с. 257.
  40. ОБЖ, 2009, с. 31.
  41. Пыляев, 1996, с. 50.
  42. Черная Смерть: как чума свирепствовала в Европе и России. Москва 24 (8 апреля 2016). Дата обращения: 16 сентября 2017.
  43. Пыляев, 1996, с. 49.
  44. 1 2 Буганов, 1986, с. 196.
  45. Михель, 2008, с. 143-144.
  46. Судаков А. И. Исторический обзор чумных эпидемий и этиология чумы (с картой распространения чумы в XIX столетии). — Изв. Имп. Томского ун-та, 1897.
  47. Супотницкий, Супотницкая, 2006, с. 264.
  48. Правительствующий сенат. Указ от 24 декабря 1771 года «О сношении губернаторов и воевод с духовными правительствами по отводу мест для кладбищ и построения церквей» // Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. — СПб: Типография II отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, 1830. — Т. XIX. 1770—1774 гг. № 13724. — С. 409.
  49. Звягинцев, 1937, с. 52—59.
  50. Вострышев, 2007, с. 295.
  51. Московский водопровод, 1983, с. 58.
  52. Куранты, 1983, с. 362-363.
  53. Буганов, 1986, с. 197.
  54. Евгения Салиас де Турнемир. На Москве (Из времени чумы 1771 г.). Google Books. Дата обращения: 16 сентября 2017.
  55. Фильм Чумной бунт (1981). NET FILM. Дата обращения: 16 сентября 2017.
  56. Далия Трускиновская. Сыск во время чумы. e-reading.club. Дата обращения: 16 сентября 2017.

Список литературы[править | править код]

  1. Артюшенко М. В. "...Достойный его имени" : о памятнике архиепископу Амвросию (Зертис-Каменскому) в Донском монастыре // Московский журнал. История государства Российского. — 2015. — № 2(290). — С. 38-45.
  2. Брикнер А. Г. Екатерина II Великая. Ее жизнь и царствование: иллюстрированная история. — М., 2009. — ISBN 978-5-699-38541-6.
  3. Буганов В. И. Страницы летописи Москвы: (Народные восстания XIV-XVIII веков). — М., 1986.
  4. Вострышев М. И. Москва. Энциклопедический справочник // Частная жизнь москвичей из века в век. — М., 2007. — ISBN 978-5-9265-0360-6.
  5. Горелова Л. Е. Чума в Москве (1771—73 гг.) // Русский медицинский журнал. — 2002. — № 16. — С. 738.
  6. Звягинцев Е. Чума в Москве в XVII и XVIII вв. // Исторический журнал. — 1937. — № 2. — С. 52—59.
  7. Куранты. Историко-краеведческий альманах.. — М., 1983. — ISBN 978-5-9265-0360-6.
  8. Михель Д. В. Чума и эпидемиологическая революция в России, 1897—1914 // Вестник Евразии. — 2008. — № 3. — С. 142-164.
  9. Москва. Энциклопедический справочник // Большая Российская Энциклопедия. — М., 1992.
  10. Московский водопровод: исторический ракурс // Московский журнал. История государства Российского. — 1983. — № 2. — С. 58.
  11. Пыляев М. И. Старая Москва: Рассказы из былой жизни первопрестольной столицы. — Санкт-Петербург, 1891.
  12. Пыляев М. И. Старая Москва: Рассказы из былой жизни первопрестольной столицы. — М., 1996.
  13. Пыляев М. И. Старое житьё: Очерки и рассказы о бывших в отшедшее время обрядах, обычаях и порядках в устройстве домашней и общественной жизни. — СПб, 2000.
  14. Пыляев М. И. Бегство главнокомандующего: чума в Москве // Основы Безопасности Жизнедеятельности. — 2007. — № 1. — С. 40-43.
  15. Супотницкий М. В., Супотницкая Н. С. Очерк XII: Чума и бунт в Москве (1770—1772) // Очерки истории чумы: В 2 кн. — Кн. I: Чума добактериологического периода. — М., 2006. — С. 78—131. — ISBN ISBN 5-9502-0093-4.
  16. Чума - черная смерть // Основы Безопасности Жизнедеятельности. — 2009. — № 7-8. — С. 25-31.
  17. Советская историческая энциклопедия. Т.16. — М., 1976.
  18. Труайя А. Екатерина Великая. — М., 2005. — ISBN 5-699-01632-5.
  19. John T. Alexander. Bubonic Plague in Early Modern Russia. Public Health and Urban Disaster. — Oxford University Press, 2003.
  20. Alexander M. Martin. Enlightened Metropolis: Constructing Imperial Moscow, 1762—1855. — Oxford, 2013. — ISBN 978-0-19-960578-1..

Ссылки[править | править код]