Саид

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Как отмечает писатель Г. С. Кваша, Саид в исполнении Спартака Мишулина скрытен и загадочен[1]

Саи́д — персонаж фильма «Белое солнце пустыни», а также ряда книг, телевизионных программ, компьютерных игр и современного устного фольклора, преимущественно, в форме анекдотов. Молчаливый Саид, — как отмечает д.ф.н. проф. Государственного института искусствознания Н. А. Хренов, — является полной противоположностью красноармейцу Фёдору Сухову, при этом Саид всегда готов прийти ему на помощь в критический момент, когда тому грозит смертельная опасность. По убеждению профессора Н. А. Хренова, Сухов, Саид и Верещагин являются своеобразным переложением народных былинных сказаний о трёх богатырях на ранние советские реалии 1920-х гг. Особенно удачно, — по мнению искусствоведа, — эта роль, при всей её статичности, удала́сь актёру театра и кино Спартаку Мишулину[2].

Краткое описание персонажа[править | править вики-текст]

Саид, коренной житель Средней Азии, происходит из бедной семьи, то есть классово он близок главному герою — красноармейцу Сухову, но в то же время он остаётся верен традициям своего народа, в том числе — закону кровной мести. Дело в том, что отца Саида хладнокровно убил коварный Джавдет, он же прибрал к рукам его нехитрое хозяйство и оставил самого Саида закопанным по шею в песок умирать долгой мучительной смертью: «Отца убил. Меня закопал. Четырех баранов взял. Больше у нас не было». Отцы Саида и Абдуллы дружили, что подтверждает сам Абдулла в ходе беседы, отмечая также, что отец Саида «был мудрый человек». Однако путям детей предстояло разойтись. В противостоянии Сухова и Абдуллы, вокруг которого и построен сюжет фильма, Саид занял сторону Сухова, поскольку был обязан ему жизнью. Характерно, что ни слова благодарности Сухов от Саида так и не услышал, скорее наоборот: «Зачем откопал?». Тем не менее, раз за разом Саид в минуту опасности всегда появляется в нужном месте и приходит к Сухову на выручку[3].

Особенности воплощения персонажа на экране[править | править вики-текст]

По мнению кинокритика, члена Союза кинематографистов СССР В. С. Ивановой, игра Спартака Мишулина в картине заслуживает обособленного рассмотрения[4]. Следует начать с того, что на роль Саида претендовало много именитых артистов, в том числе актёр Центрального театра Советской Армии Игорь Ледогоров и актёр Кабардино-балкарского театра им. А. Шогенцукова Барасби Мулаев, но в итоге роль досталась малоизвестному тогда актёру Московского академического театра сатиры Спартаку Мишулину, что стало неожиданностью для многих[5].

Вообще работа над фильмом оказалась очень сложной — даже чисто технически. В нём почти нет интерьеров, все съёмки шли на натуре, в пустыне в пятидесятиградусную жару. А мне по роли приходилось ещё закапываться в горячий песок. Кроме того, мой персонаж требовал отличной физической подготовки. Хотелось всё делать самому, тем более что подобной роли у меня ещё не было — и будет ли ещё? В том эпизоде, когда я на всем скаку стрелял из-под лошади, по правде сказать, чуть не погиб…

— Спартак Мишулин о создании образа[4]

Выбор остановился на Мишулине далеко не в последнюю очередь из-за физической сноровки актёра. Конные трюки были чрезвычайно опасны, — в ходе съёмок фильма погиб один из профессиональных конных каскадёров,[6] — тем не менее, Мишулин отказался от услуг каскадёров и все трюки выполнял сам. Вот как охарактеризовал это сам режиссёр фильма Владимир Мотыль: «Лошадь в тот день была неспокойна. Не успел Мишулин занести ногу, лошадь рванула вперёд, сломав приспособления для безопасности трюка, и не будь Спартак гимнастом…», — вот так, с риском для жизни снимались сцены верховой езды, — «Она рванула вперёд и Спартак упал. Но как?! Это походило на цирковой номер: кульбит, и актёр уже на ногах. Ни ушиба, ни испуга», — только рассчитывая на незаурядную ловкость актёра, В. Мотыль предусмотрел в режиссерском сценарии сложную акробатическую сцену, — «Впрочем, не будь Мишулин гимнастом, он не был бы Мишулиным».[7]

При этом, Спартак Мишулин играл роль Саида втайне от своих коллег по Московскому театру сатиры. Дело в том, что художественный руководитель театра Валентин Плучек запрещал своим актёрам сниматься в кино в самый разгар театрального сезона, а фильм снимался именно в такой период, и побритый налысо Спартак Мишулин, возвращаясь в театр, прятал отсутствие волос под париком. Как рассказывают коллеги Мишулина, однажды, этот парик сполз с головы актёра прямо на глазах у В. Н. Плучека. «Ага, снимаешься! — вскричал разгневанный режиссёр. — И у кого?!» — «У Мотыля». Ответ потряс неожиданностью всех присутствовавших: «У Мотыля — можно!». Позже выяснилось, что Плучек смотрел один из более ранних фильмов Мотыля "Женю, Женечку и «катюшу» и был убеждён, что такой режиссер не будет снимать низкопробное кино[8].

Характеристика персонажа искусствоведами[править | править вики-текст]

Анализируя личность персонажа, декан факультета глубинной психологии ИПИС В. А. Медведев, приходит к выводу, что в лице Саида перед зрителями предстаёт Гамлет мира Востока. Его жизненный мир ограничен любовью к убитому отцу и ненавистью к его убийце Джавдету[9].

Как отмечает доктор культурологии проф. Государственного института искусствознания Е. В. Сальникова, бритая голова живого, закопанного по шею в горячий песок Саида — является прологом к истерну, в котором действуют экстраординарные люди[10]. Примечателен скупой диалог Фёдора Сухова с Саидом, только что спасшим красноармейца от неминуемой гибели от рук нукеров Абдуллы, когда на вопрос Сухова: «Ты как здесь оказался?», — одинокий воин Саид отвечает лишь одно слово, ставшее впоследствии крылатым: «Стреляли…». По мнению профессора Ричмондского университета Е. Прохоровой, этот лаконичный диалог и, в особенности, предельно краткий ответ Саида, в корне изменил raison d’être — сам смысл советского военного фильма, как кинематографического жанра[11]. Однако, как признался сам исполнитель роли: «Саид не сразу стал так молчалив. Не сразу образ этот вылился в те законченные формы, какие он принял на экране. Ведь нужны поиски и еще раз поиски, чтобы „отжать“ в герое некую его суть. Саид — добрый призрак пустыни. Зачем ему слова? Он человек действия. Вот так, в конце концов, из всего текста и осталась Саиду всего одна фраза».[4]

Источники[править | править вики-текст]

  1. Кваша Г. С. Принципы истории. — Научно-популярное издание. — М.: АСТ, 2001. — С. 172. — 352 с. — 7 тыс, экз. — ISBN 5-17-006898-0
  2. Хренов Н. Фёдор Сухов идёт по пустыне // Искусство кино : печатный орган Комитета по кинематографии при Совете Министров СССР и Союза кинематографистов СССР. — М. : Изд-во Союза кинематографистов СССР, 1970. — № 8. — С. 49-53. — 38 тыс, экз.
  3. Полтавская Г. О творчестве Спартака Мишулина // Театральная жизнь : печатный орган Министерства культуры РСФСР, Всероссийского театрального общества, Союза писателей РСФСР. — М. : Изд-во «Советская Россия», 1975. — № 9-16. — С. 26-31. — 50 тыс, экз.
  4. 1 2 3 Иванова В. Спартак Мишулин // Актёры Советского Кино : сборник. — М. : Изд-во «Искусство», 1975. — Вып. 11. — С. 146-157. — 224 с. — 150 тыс, экз.
  5. Раззаков Ф. Наше любимое кино… о войне. — М.: Изд-во «Алгоритм», 2005. — 480 с. — 4 тыс, экз. — ISBN 5-699-12882-4
  6. Госпожа Удача Мотыля. Кто дал «Белому солнцу пустыни» зелёный свет (HTML). Культура и шоу-бизнес. РИА «Новости» (12 августа 2009). Проверено 9 декабря 2013.
  7. Мотыль В. Белое солнце // Советский экран : критико-публицистический иллюстрированный журнал — печатный орган Комитета по кинематографии при Совете Министров СССР и Союза кинематографистов СССР. — М. : Изд-во «Правда», 1970. — № 5. — С. 22. — 1 млн, 300 тыс, экз.
  8. Андреева Л. «Белое солнце пустыни»: 45 лет спустя // Смена : Петербургская еженедельная газета. — СПб.: ЗАО «Смена», 22 июля 2013. — № 28 (24803). — С. 10-11.
  9. Медведев В. А. Russian Imago 2000. Исследования по психоанализу культуры. — СПб.: Изд-во «Алетейя», 2001. — С. 201. — 480 с. — 1500 экз. — ISBN 5-89329-376-2
  10. Сальникова Е. Советская культура в движении: от середины 1930-х к середине 1980-х. Визуальные образы, герои, сюжеты. — М.: Изд-во ЛКИ, 2008. — С. 419-429. — 472 с. — ISBN 978-5-382-00899-8
  11. Prokhorova, Elena. Cinepaternity: Fathers and Sons in Soviet and Post-Soviet Film  (англ.). — Bloomington, IN: Indiana University Press, 2010. — P. 51. — 331 p. — ISBN 978-0-253-22187-2