Левковские

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Левковские
POL COA Trąby.svg

Описание герба: В белом серебряном поле три чёрные охотничьи роги в треугольник уложенные, тоншими концами будто в один пункт снисходящиеся, каждый с них о четверых золотавых ободах с золотою наводкою, над шлемом становлен левый рог чёрный, правый жёлтый, отведённые над короною

Девиз:

Нам советует Бог (Bóg nam radzi)

Губернии, в РК которых внесён род:

Волынская губерния

Часть родословной книги:

VI

Родоначальник:

Ларион Велавский, 1403 год

Близкие роды:

Немиричи волынско-полесские, Гридковичи и Сидковичи Невмержицкие, Можаровские, Скобейки, Русиновичи, Доротичи-Павловичи, Дривинские, Малкевич-Ходаковские, Покалевские, Росметковичи (1614)[1], Лисичи, Солтаны Стецковичи и Шишки Ставецкие, Половцы Рожиновские

Ветви рода:

Велавские-Левковские герба Трабы, Геевские-Невмержицкие, Геевские-Ловдыковские, Булгаковские-Верповские

Период существования рода:

1403 — нынешнее время

Место происхождения:

Овручское княжество, Велавск: «и зъ веку слывуть бояре Велавскии»


Подданство:

Lithuanian coat of arms Vytis. 16th century.png Великое княжество Литовское

Herb Rzeczypospolitej Obojga Narodow.svg Речь Посполитая

Россия Российская империя

Имения:

Левковичи, Верпа, Геевичи Овручского староства

Commons-logo.svg Левковские на Викискладе

Левко́вские (польск. Lewkowski, укр. Левківські), а также их предки Велавские, затем Валевские-Левковские (польск. Walewski-Lewkowski, укр. Велавські або Валевські) — старинный дворянский род бояр овручских («служивали коньми а въ панцырахъ, посполу зъ бояры Вруцкими»), а позднее земян и шляхты («ижъ они здавна суть земяне шляхта повету Киевского»).

При Семене Олельковиче, Велавские за какой-то «выступ» были лишены всех своих имений; но это не обратило их в первобытное состояние. По смерти своего гонителя, они с помощью овручских старожилов выводят своё шляхетство, получают обратно маетности и продолжают дальше именоваться земянами.[2] Об этом свидетельствует около 1509 года овручский пан Немира Грицкевич, что «князь Семенъ, на его [Доротича][3] деда Давыда и на его батька Павла и на дядьки его розъгневався, и отнявъ въ нихъ дедизну и отчизну ихъ» (Велавск). С последней четверти XV века «властной отчизной землёй» Велавских-Левковских остались лишь соседние земли на Овруччине — Смольчанская (Левковская и Верповская-Булгаковская), Лавдыковская (Геевская), а недалеко с. Скородного — остров Литовский, за которые они напрямую служат киевскому князю или воеводе: «Земяне наши Киевского повету» Левковские вместе «зъ братею своею» «во всякихъ речахъ и справахъ своихъ перед судомъ земскимъ албо кгродскимъ киевскимъ справовати се мають, а перед судомъ имъ не належнымъ, яко перед урядомъ замъку Овруцкого и нигде инде не повинни становити ся»[4][5].

Исчезнувшее озеро Корма на военно-топографической карте Ф. Ф. Шуберта (данные 1867 года), Ряд XX, Лист 6. Масштаб: 3 версты в 1 дюйме (1см : 1260 м)

Родовым гнездом Левковских было село Левковичи на территории Овручского староства, которое, в качестве отчины, как Смолчанскую землю, овручский земянин Булгак Белавский[6] (Велавский), подтвердил в 1486 году у короля Казимира.[7] Достоверно неизвестно, существовало ли село Левковичи до появления бояр Велавских, хотя по результатам работы Овручской археологической экспедиции 1996—2009 гг. — Верпа, Кобылин, Левковичи[8], Можары, Гаевичи и относятся к поселениям древнерусского периода (Х—ХІІІ век), но полноценные археологические раскопки там не проводились,[9] в отличие от соседнего села Збраньки, где обнаружена стоянка периода палеолита.[10] Но, совершенно очевидно, что название села «Левковичи» и бояр «Левковских» происходит от имени старшего сына того же Булгака Белавского — «Львея» (Льва, Левка), который упоминается рядом с предком Гридковичей и Сидковичей Невмержицких — Микулой (Осташковичем Невмирицким) в Акте разграничения угодий между владениями Виленского епископа (Ивана Лозовича) и каноников Виленского костела Св. Станислава по рекам Локница (Лохница) и Плотница от 21 сентября 1474 года: «…от ка[ноника] Виленьского костела святого Станислава пана Митька Петровича и пана Митька Бардича и пана Федора Бардича, Олександра Максимовича и Данила Белотьского, Микулу и Львея и инших мужов к тому обличьно собраных, урядили, утверди[ли] есьмо вечно и границю уделали рекою на имя Локницею, и продали к Солоному Бабий остров князя бискуповым людем з усим правом земли и в бортях…»[11]. Правда, в этом документе, российские издатели Актов Археографической комиссии ошибочно записав слитно союз «и» и начальную «Л», дали Микуле фамилию «Ильвей», пропустив при этом имя «Львей», хотя эту ошибку исправил польский историк В. Семкович в издании архива Виленской капитулы, где он опубликовал этот же документ, который был переписан «святыми отцами» с русского оригинала латинскими буквами и чётко разделял Микулу и Львея: «…а otъ ka(pituly) Wilenskoho kostela swjatoho Stanislawa pana Mitьka Petrowicza i pana Mitьka Bardicza i pana Fedora Bardicza, Oleksandra Maksimowicza i Danila Belotьskoho, Mikulu i Lьweja i inьszichь muzowъ къ tomu obliczьno sobranych urjadili, utwerьdi (li) esmo wèczьno i hranicju udèlali rëkoju na imja Lokniceju, i prodali kъ Solonomu Babii Ostrowъ knjazja biskupowymъ ljudemъ usimъ prawomъ zemli i wъ bortjachъ…» Кроме того, подписание документа состоялось не «на корчме капитульнее стороны подле Плотницы реки граничьное», а на озере Корма («na Cormye capitulney strony», в русск. ор.: «…П[и]сан на Корме капитульнее стороны подле Плотницы реки граничьное, дня и месяца перьвописаныхъ…»),[12] которое находилось восточнее села Озерян, на юг от села Рудня Озерянская Олевского района, с 1965 года озеро Корма — болото и торфяник.[13] Первое письменное упоминание о селе Левковичи относится к 1525 году, когда речь идёт о младших сыновьях Булгака, очевидно, уже небожчиках: «на которои земли два браты седели на имя Нестер а Яшута у Левковичохъ»[14].

В описи Овручского замка от 1545 года?[15][16], упоминается «городня» земян Левковских, «подданных господарскихъ Ширковичъ, Доротичъ а Гаевичъ», по словам же В. Антоновича, начиная с 1548 года, отдельными ветвями рода Валевских-Левковских были Верповские и Геевские[17]. В актах Литовской Метрики встречается ещё более раннее упоминание о Геевичах: от 1510 года — «…жаловали намъ тыи бояре Вруцкого повета вилавскии Малко а Андреи Доротичи, а Сенютичи, а Нестер Геивич…»[18] и от 1524 года: «…земълю пустовъскую путъную во Въруцъкомъ повете Вольненицъкую а дворыщо пустое ж в месте нашомъ Вручцъкомъ Зенъковъское, ино к той земъли близскии ся выискали на имя Геевичы а Ложчычы»[19][20]. Фамилия Валевские (Валевские-Левковские) является производной от топонимического прозвища Велавские и не имеет никакого отношения к польскому роду Валевских[21][22].

Левковские были внесены в Гербовники Адама Бонецкого[23], и Северина Урусского[24], под литерой «Л» в VI часть многотомной Родословной книги дворян Волынской губернии и её печатный вариант Список дворян Волынской губернии[25].

Содержание

Версия о происхождении Левковских от татар Булгаков[править | править вики-текст]

По мнению некоторых исследователей Левковские происходят от Булгаков Белавских (урождённых Велавских)[26], которых следует идентифицировать, как литовских татар — потомков Булгака, получившего от киевского князя Владимира Ольгердовича свою отчизну[27]. Данное утверждение носит гипотетический характер, опираясь лишь на слова польского геральдика С. Дзядулевича, использовавшего известное «Описанье сведецтва, учиненого черезъ Немиру, въ справе Суриново зъ Доротичомъ», но почему-то забывшего, что бояре Велавские никогда «съ коланъными людьми и съ слугами Ордынъскими не служивали, и жадного потягу не тягнули»,[4] и предполагавшего, что «прозвище вказует на их походження от какого-то Булгака (имя татарское)»,[28] и что это «шляхта загродова в повете овруцком, которой предком был татарин Булгак, сын Давида, оседлый на Волыни коло року 1480-го. Напевно он уже принял хрест, потому что его родзина выступает в первой половине XVI столетия, яко христианская»[29]. По словам Н. Яковенко, имел место привилей их предку Булгаку от Владимира Ольгердовича не позднее 1394—1395 годов, на который ссылаются в 1574 году овручские бояре Павел и Семён Болгаковские.[30] Но, историк Кулаковский, занимавшийся исследованием данного привилея, не упоминает ни о каком Булгаке конца XV века, а лишь о некоторых ошибках переписчиков[31], в том числе из содержания этого документа очевидна и ошибка писаря Е. Высоцкого в заглавии этой грамоты, где вместо «Володимера Киевского» следует читать «Александра Володимеровича Киевского». Отчиной и «дедизной» предков Левковских до середины XV века было имение Велавск в бассейне реки Словечны на территории Овручского княжества[32]. Хотя авторы «Słownikа geograficznogo», своеобразно истолковав Новицкого[33], гнездом рода Булгаков считали село Булгаки в Заушье: «Булгаковская земля в бассейне Возни, в повете Овруцком, вошла впоследствии в состав с. Левкович и Верпы. Было то гнездо семьи Булгаковских. Из люстрации 1552 года есть упоминание о гонах бобровых в Булгаках. В 1581 году принадлежит Стрибылам, захваченная перед этим з добр метрополии киевской, как оказывается из люстрации 1616 года. В 1592 году фиксируется курение золы для поташа в лесе Булгаковском. В 1628 году Ян Стрибыл вносит з Булгаков от 3 дымов и 2 огродников и з местечка Новые Булгаки новоотстроенного от 3 дымов»[34]. Но, как свидетельствуют источники, первое письменное упоминание об этом селе Булгаки (теперь Буглаки) за 1415 год, в актовых записях встречается уже, как об данническом селе киевской метрополии: «А се боярские люди, дань дають Святой Софии Премудрости Божии: с Вручего Тынейчичи з Межирецкой земли дает ведро меду;… у Нородичахъ съ Хотиновъской земли ведро меду дають… Ондреевский островъ на Уши подъ Мартиновичи, а с него идеть 5 ведеръ меду… У Булгаковичохъ 2 лукне чотырьпядныхъ, а третье пятипядное»[35]. Подобно этому, в Люстрации Овручского замка 1545 года упоминается то же сельце Булгаковское в Заушье, также не принадлежавшее Булгакам, а как выслуга овручского и волынского[36] боярина Василия Панковича, другие источники также называют его Василием Пацковичем, митрополичьим наместником Софийским[37][38]. Правда, выяснилось, что этим селом некоторое время владел сын Андрея Доротича — Васько Андреевич Велавский, но не как своей отчизной, а как землей, выпрошенной в качестве пустовщины.[39][40]

В свете той же гипотезы о происхождении Левковских от Булгаков авторы данных концепций считают, что служилых татар в Великом княжестве Литовском источники фиксируют с конца XIV века, хотя, как справедливо заметил М. Грушевский, поселение татар должно было начаться ещё во времена правления Ольгерда Гедиминовича, а Витовт только продолжил и развил этот процесс. Именно литовские служилые татары в последующие века составляли часть ополчения литовских земель[41]. Павел Клепатский утверждал, что татары просачивались в среду киевского боярства двумя путями: посредством добровольного выхода из Орды ради господарской службы или же путём плена. Булгаки, якобы служили военную службу господарю (первоначально киевским Ольгердовичам), за что и были пожалованы отчинами. Но можно было попасть в число местных бояр и иным способом — по службе толмача. Киевская земля, благодаря своему соседству с Ордой, имела всегда большую надобность в толмачах для сношения с татарами. Толмачи необходимы были в Киеве — при воеводе, в Каневе и Черкассах — при старостах. За свою службу они получали иногда известное вознаграждение деньгами — из мыта и других источников, а чаще всего — землями. Таким образом в состав киевского боярства попали, например, Солтановичи (Альбеевичи)[42], Берендеи, Маликбаши и другие[43]. Есть также новейшие исследования, когда татары переходили в подданство ВКЛ (середина XV века), в качестве подарка крымского хана (история, так называемых, «Семёновых людей»)[44]. Данные исследователи сходятся на том, что Булгаки принадлежали к группе добровольных «оседленцов» тюркского происхождения в киевской земле на правах боярских, в которую входили Аксаковы (Норинск, Охово, Красное), Болсуновские (Болсуны, Чорногубовская и Чеголаевская земля) и Выговские — якобы, потомки князя Богдана Глинского[45][46], Коркошки-Долматы (Губаревский грунт — Пещаница, Корчовка с 1478), Бутовичи придомка Брусиловичей, Ленковичи — потомки татарского толмача Берендея (Вишенки)[47], Солтаны Шишкины-Ставецкие (Велавск, с 1494), Ущапы (Ущаповичи, Кончаковская земля), Круки (Кубылин, остров Круковский, Закусилы), Терпиловские придомка Кантемир, Кокоричи (Глебов), Кобызевичи придомка Ходыка, Яголдаевичи (по женской линии), Товлуевичи и Кодышевичи (Мозырский повет), Половцы, Маликбаши, Кунцевичи, Байбузы[27][48][49][50].

Те же историки из научной школы Н. Яковенко считают, что на украинских землях не сложилось феодальной системы западноевропейского типа, хотя некоторые её элементы присутствовали. В целом же систему поземельных и личных отношений, функционировавших здесь, можно обозначить как патронально-клиентарную. Её особенностью были отношения патрон — клиент, часто основывающиеся на родстве, наличие крупных магнатов (лишь формально зависимых от центральной власти и сумевших создать свои параллельные структуры), слабость средней прослойки шляхетского сословия и наличие огромного числа боярства. Именно последние были тем неистощимым источником слуг, из числа которых формировались параллельные магнатские силовые и хозяйственные структуры[51].

Что касается князей Половцов Рожиновских, то здесь события вращались в очень узком кругу персоналий, поскольку система брачных связей охватывла самих князей Половцев, Немиричей, Дашковичей, Булгаков и Скобейков. Плотность этих связей и их очевидная привязаность к княжескому роду Половцев свидетельствует, что эти семьи перед тем, как оказаться среди клиентуры князей Глинских, должны были длительное время пребывать в аналогичных клиентарных связях с мощным в XIV—XV в., а далее измельчавшими степными аристократами Половцами Рожиновскими. Это логически отодвигает фиксацию этих родов до времени расцвета Половцов со Сквира, то есть как минимум на конец XIV — начало XV века. Вследствие сохранившихся связей клиентарного типа, берущих начало ещё в Орде, среди слуг одного князя-сюзерена существовал общий брачный рынок, продиктованный не клановостью, а желанием сохранить в неизменном виде инвентарь землевладений. Насколько тесным был брачный рынок, настолько ж неуклонно циркулировали имения между его участниками. Наиболее чётко это прослеживается на примере Немиричей.[30]

Родовой герб князей Глинских

За словами известного польского историка Станислава Кричинского, Булгаки появились на Руси между 1380 и 1397 годами вместе с Глинскими[53]. Данной точки зрения придерживаются и другие историки:

«Мансур-Кият (сын Мамая) поселился в Приднепровье со всем своим улусом. Ни поражение на Куликовом поле, ни на реке Калка не привело к немедленному распаду улусов, подчинённых Мамаю. Эмир не только успел собрать своих последователей на земле Литвы, но и пытался сопротивляться в течение некоторого времени в Крыму. Данные генеалогии показывают, что в это время появилось в Великом княжестве Литовском, по крайней мере, несколько десятков семей из татар, которые после принятия христианства укоренились в литовско-русском обществе. Сразу после 1380 года прибыли в Литву, в частности, предки Аксаков, Балакиревых, Бердибековичей, Бирбашей, Болсуновских и Булгаков».[54]

Уже в 1408 году часть этих Булгаков в свите Свидригайлы выехала на русскую службу, где получила земли под Новгородом и Москвой. В XV веке известны как бояре северо-восточной Руси, в 1481 году отмечен наместник в Новгороде. Фамилия Булгак происходит от тюркско-татарского — «гордый человек»[55].

Действительно, в актах Литовской метрики зафиксированы имения князей Глинских в киевской земле: Богдану Глинскому в Олевской волости принадлежало село Боровое и в Завской (Заушской) волости — Голубеев; король Александр подтвердил это пожалование в 1495 году. Сверх того, отец Богдана — Фёдор Глинский купил село Некрашов на реке Красной в Киевском повете и Жукин на Десне, подтверждённые в 1498 году, а Ивану Глинскому — Гостомель в Киевском уезде и Пирхаловское, на имя Ставок в Житомирском повете (1499 год).[56] Согласно же «Родословной потомков Мамая — князей Глинских», они получили волость Гладковичи в Овручском повете ещё за князя Витовта: «И Князь Великий Витовт прия (принял) их (зело) честно не яко слуг, но яко [единых от] сродних (сродников) своих, и дал им [на приказ] вотчины волости: Станку (Стайку), Хорозов (Хозоров), Сереков, Гладковича (Гладковичи)»[57], после смерти Василия Дашковича Глинского — черкасского наместника 1504—1507 гг.[58] и поражения восстания Глинских в 1508 году, перешедшие Сеньку Полозовичу (1508. 04. 10 Привилея п(а)ну Сенку Полозовичу на именя: в Киевском повете Гостомляны, в Житомирском повете Ставокъ, а во Вруцком повете Глядковичи, по смерти кн(я)зя Василя Дашковича на зрадец кн(я)зеи Лвовичов Глинских спалые, ему и потомком его у отчину).[59]

Интересно, что и Булгак Лисичин сын (из села Булгаки на реке Мытва), и Михайло Волчкович «две дельницы свои селыща Ивонинцовъ, лежачого при речце Красной, пашни, сеножатей, и млына», записали в 1499 году на Киевский Свято-Никольский пустынный монастырь[60], а «Ваверцы а о Сенъковъщыну, а о местъцо во Въручом… в 1522 году Сурыновая Духна Волковъна и зъ сыномъ своимъ Стасемъ Сурыновичомъ получила…, как именье дядка её Булгака Лисиченъка»[61]. Известно также, что Булгаки Лисичи были напрямую замешаны в восстании Глинских: зять Булгака Лисичонка по дочери Феде, Ивашко Немирич, за выражением короля Жикгимонта, «…зъ зрадцою нашимъ з Глинскимъ был и панства, землю нашу, казилъ. И потомъ… билъ нам чоломъ и поведилъ перед нами, штожъ он мешкалъ въ зрадъци нашого у Ивана Глинского»[62]. Естественно, до мятежа Булгак Лисич занимал высокое положение среди боярства и владел даже землями (селище Бузиковское) в районе Черкас, которое с 1509 года передано Киево-Печерскому монастырю[63]. Можно привести и некоторые наблюдения о его службе. Среди пожалований Казимира от "1488. 04. 06. Петриков на Велицедни: " есть запись о выдаче «Булъгаку Лисицы 15 копъ з мыта киевъского и путивльского».[64]. «[1507.05] В Люблине, едучы с Кракова, и о г Люблина по дорозе едучи давано: Булъгаку Лисичанку на 13 копъ грошей з мыта киевского аргишового отмена».[65] Несецкий, опираясь на Папроцкого и генеалогию, составленную Игнацием Ельцом, пишет о Булгаке и Лисице — сыновьях Яцины Игнатовича Ельца из рода Вороничей[66]. Вольф критиковал эту родословную, даже называя её «фантастической», так как, по его мнению, два поколения Вороничей подряд вряд ли могли дать по семь сыновей и по семь родов[67]. Как считает Н. Яковенко, Ларион Велавский и Булгак Лисичонок принадлежали к одному роду Булгаков. Опубликованный документ из Актов Люблинского Трибунала польским историком А. Яблоновским, как будто подтверждает это уже через совместные отчизные имения их потомков: Wyciac z summaryucza aktow Trybunalu Lubelskiego. Книга № 3 1618 года. Лист 144. Собрание справ декретовых, поточных и записовых с книги русской воеводства Киевского 1618 года, к исполнению виписаны: «15 мая 1618 года. Принят декрет в судебном позове между Яцьком Гриневичем Лисичем, Яном Макаровичем, Богданом и другими Геевичами Ловдыковскими и Мацеем Винским, который напал на их дом и двор Бодке».[68] Ещё один князь, Семён Булгак — мурза татарский и товарищ Евстафия Дашкевича[69] вместе с Евстафием, который наконец, по словам Сигизмунда І, «от зрадцы нашого Глинского к нам прибег»[70], также участник заговора Глинских. Его потомки — Булгаки герба Сырокомля изменённого (полтора золотых креста) осели в Белоруссии[71].

  • Третий этап. Булгаков, а вернее Немиричей с князьями Острожскими

Связи с домом Острожских наиболее ярко прослеживаются с родом Немиричей. Известный по имени представитель рода Немира Гризкевич (Гридкевич?), выдав заговор Глинских, перешёл на службу к князю Константину Ивановичу Острожскому. Этот поступок, а также удачные бракосочетания Немириного сына Ивашко, дали толчок к стремительному росту семьи в социальном и экономическом плане. Так, в 1514—1524 гг. Ивашко Немирич был господарским дворянином и чернобыльским державцей, его сын, Есиф Иванович Немирич, сумел конвертировать заслуги отца в управленческие преимущества: в 1562—1564 годах он упоминается как наместник воеводы князя Василия-Константина Острожского, а после введения земского судопроизводства становится первым киевским земским судьёй, занимая это правительство более 30 лет (1566—1598). Есиф был также послом киевской шляхты на сеймы 1570, 1576 и 1582, а из сыновей Есифа только Семён получил правительство киевского стольника 21 января 1580, тогда как остальные титулов не занимали до подъёма внука и правнуков с черняховской ветви рода — Стефана Андреевича Немирича и его сыновей Юрия, Владислава и Стефана, которых шляхта выбирала на правительства подкомория и сеймовыми послами и депутатами трибуналов. Публичная карьера Юрьева брата Владислава ограничилась правительством овручского старосты и одноразовым избранием на сейм, а младший из братьев, Стефан, первым в семье достиг сенаторского поста киевского кастеляна и киевского воеводы[72].

Герб князей Острожских

Известны и документальные свидетельства о связях с Острожскими и самих Левковских, хотя они и не входили непосредственно ни в одну из условных групп клентелы «некоронованого короля Руси».[73] Когда обман Филона Кмиты во время обмена подольских имений (см. разд. ниже) стал известен королю Сигизмунду Августу, Левковским удалось получить от него подтверждение своих шляхетских и имущественных прав в 1569 году листом, выданным на имя киевского воеводы князя Константина Константиновича Острожского, где король предписывал ему неотступно защищать дворян Левковских, Кобылинских, Невмержицких, Верповских, Мошковских, Геевских, Барановских и других от притязаний Филона Кмиты, требовавшего с них боярской (замковой) службы. А в привилее 1574 года Левковским, Геевским и Верповским прямо сказано: «якож и воевода киевский вельможный Константын княжа Острозкое, будучи овде при нас на коронацыи нашой, за ними ся причинял, поведаючи, иж они здавна заровно зъ шляхтою воеводства Киевского службу земъскую военную служивали и о всякие речи перед судомъ земъскимъ и кгродскимъ киевскимъ справовали се». (См. разд. ниже).

Но, связующим звеном Немиричей с князьями Острожскими, в первом случае, что известно из актовых записей[62], был не только Остафий Дашкевич — друг и соратник самого князя Константина,[74] а, очевидно, и кланово-родственные чувства: первая жена князя Константина Ивановича Острожского — Татьяна Семеновна Гольшанская приходилась внучкой по матери княгини Марии Ровенской Семеновой Збаражской[75] (урожденной княгини Степанской, её первый муж Яков — сын луцкого старосты Немири Резановича[76]); а во втором случае — князь Василий-Константин Острожский хорошо помнил, чьей отчизной была Степанская волость (ещё в 1507 году княгиня Мария Ровенская безуспешно пыталась отсудить Степань в князя Александра Гольшанского[77]), многолетняя борьба за которую развернулась между ним и вдовой его старшего брата Ильи, княгиней Беатой Косцелецкой.[78][79]

Версия о происхождении Левковских от «руських» бояр Немир Резановичей[править | править вики-текст]

В данной гипотезе, которой придерживаются некоторые исследователи и геральдики, ключевым тезисом является то, что не только паны Немиричи герба Клямры, а и бояре Левковские, Невмержицкие, Можаровские, Геевские, Верповские, Солтаны Стецковичи, Шишки Ставецкие, Доротичи, Покалевские (угасший род?), Ходаковские, Русиновичи, Дривинские, Литинские, Толпыженские, Хренницкие, Шибенские и другие их собратья — все вместе являются представителями огромного «руського» рода Немиричей и происходят от общего предка второй половины XIV века.

Немиричи: история Можаровских и Невмержицких — ключ к разгадке происхождения Левковских[править | править вики-текст]

Польский историк Ежи Охмянский, ведущий специалист по истории Виленской капитулы, утверждал, что первым известным предком Можаровских был Грицко Абрамович, владевший землями Немиричей в районе с. Можары (тогда «Мозаровичи» или «Козаровичи») Овручского повета в 1471 году[80][81] (он же был основателем рода и полесско-киевских Немиричей, ведь первым их известным предком, в свою очередь, считается овручский старожил Немира Грицкович, 1509 год, фактически его сын[72][82]). Охмянский в своих исследованиях опирался на уникальный документ «Inhibicio, ne Hryczko locaret homines circa homines capitulares», в котором король Казимир разбирал дело виленских каноников о землях возле капитульного села Можары:

«Казимир з Божей ласки король Польский, Великий князь Литовский и иных. Смотрели с панами рады нашей: Били чолом перед нами пробощ Виленский и диякон и архидиякон и каноники святого Станислава з наместником вруцким з паном Волчком. Иж Волчко Романович закупил землю в Грицка Абрамовича подле капланского села в Мазоревичах („Mazorewyczach“) и почал был на той земле садить людей на сыром корченью и борти почал был наново переделывать. И каноники пред нами поведали, иж здавна в той земли только одна Нивка была Старая а обычай здавна был не переделывать нового дерева бортного и нивы не перепахивать, только знать Ниву Старую. И мы опитали Грицка Абрамовича, яко Волчку ту землю продал. И Грицко перед нами поведал, иже здавна одна только Нивка Старая в той земли была, а люди там здавна не седели ани дерева бортного не переделывано и землю далей не розпахивано, только на той Ниве Старой и Борть Старая а новой не переделывать, такем пану Волчку продал. И мы присудили так, што пану Волчку людей своих о то звесть, а ту землю Грицку засей оддать, а пенязи свои взять, а Грицку Абрамовичу свою землю в него взять, а пенязи ему оддать, и не треба Грицку в той земли людей садить ани розпахивать той земли, ани борти переделывать ново, только ему знать одну Ниву Старую и Борть Старую, яко здавна было а нового не переделывать. Писан в Вильне, марта 15 дня, индикт четвёртый».[83]

Реальное существование киевского земянина Грицка Абрамовича действительно подтверждается, но уже другим документом из Актов Литовской Метрики, где Грицко указан дедичем Годотимля под Овручом и «с полазными двема земълями, съ Хвосникомъ а з Жабиньскимъ остъровомъ»[84], как известно, унаследованными впоследствии Немиричами, и даже через столетия семья известного героя Крымской войны, штабс-капитана Иосифа Онуфриевича Левковского (1833 г. р.) обосновалась в том же селе Годотемля.

Левковский Владимир Иосифович (слева) с женой Прасковьей и братом Львом Иосифовичом (справа) возле своего дома в с. Годотемля (1916 год)

«1523 08 27 Листъ и позволенье пани Михайловой Волчковича Огрени на именье её Годотимль на записанье кому хотячы по жывоте её:

Жыкгимонтъ, Божею м(и)л(о)стью.

Била намъ чоломъ пани Михаиловая Волчковича Огреня о томъ, што отецъ мужа её панъ Волчко купилъ был у земянина киевъского у Грыцъка Абрамовича именье его на имя Годотимль со въсимъ. А потомъ тоть жо Грыцко взялъ был на тое жъ именье своё в пана Марътина Кгашътолътовича пятнадцать копъ шыроких грошеи, и панъ Мартинъ Кгашътолтъ даровалъ тымъ записомъ п(а)на Кмиту Алекъсанъдровича. Какъ жо дети п(а)на Къмитины Крышътофъ а Семен тоть записъ перед нами вказывали и мы были водле того запису в тое именье дали имъ увязанье. И пани Михаиловая поведила перед нами, ижъ тоть листъ, которыи на тое именье мел муж её, в них татарове сожгли, нижли они от колкадесятъ лет тое именье держали во въ покои, и била намъ чоломъ, абыхмо тое именье дозволили окупити водле того, што перъво отецъ мужа её был купилъ. И мы, на её чоламбитье, дозволили ей тымъ Кмитичомъ пенязи отложыти для тог(о), што отецъ мужа её и самъ мужъ её, и она от колкадесятъ лет тое именье окупивъшы во въ покои держали и какъ жо она з дозволенья нашого тыи пенязи за тое именье Кмитичовъ отложыла и тоть лист записныи и тежъ н(а)шъ листъ увяжчыи в них узяла, и тыи она листы перед нами вказывала и била намъ чоломъ, абыхмо тое именье Годотимль и з земълями, и з нивами, и съ сеножатьми, и з лесы, и с полазными || [210\] двема земълями, съ Хвосникомъ а з Жабиньскимъ остъровомъ, дозволили её по её жывоте кому отъписати. Ино кгды ж перъвеи того отецъ мужа её тое именье купивъшы держали во въ покои от колкадесятъ летъ а потомъ и она сама за тое именье свои пенязи заплатила, мы, на её чоломъбитье, то вчынили: дозволили есмо еи тое имене по её жывоте кому хотячы отписати.

Писанъ у Кракове, под лет Бож(его) нарож(енья) 1000 пятьсоть 23, м(е)с(е)ца авъгус(та) 27, инъдыкъ[т] 11. Горностаи, писар».[85]

Вероятный отец Грицка Можаровского[86], Абрам, как староста Звенигородский на Подолье («Abrahamo swinogorodensi capitaneis»), упоминается в «Жалованной грамоте великого князя Витовта слугѣ его Василію Карачевскому на село Симяковъ, въ наслѣдственное владѣніе от 15 августа (1386 года?)»[87]. На самом же деле Витовт не в 1386 году, а около 1422 года дал своему слуге Василию Карачевскому (Карачевские — от села Карышевка Барского района[88] или от села Скорячий Яр над рекой Мурафой[89] или от села Карачовая[90]) в дедичное владение село Семякив (теперь Синяковцы в Дунаевецком районе) в верховье долины Джурджовой с лесом Скварном, с прудом, сенокосами, пасеками, дубровами и со всеми пожитками. Подлинной грамоты Витовта на это нет, а только в латинском тексте она внесена в грамоту Сигизмунда-Августа 1566 года по просьбе Романа Карачевского. В 1569 году при проверке Подольских королевских имений Карачевские представили грамоту Витовта и комиссия признала правдивость Витовтовой грамоты. Здесь дата грамоты Витовта указана: Брацлав, 1386 год, но это, по словам Е. Сицинского, неправильная дата. Примерную хронологическую дату этого документа можно установить на том основании, что свидетелем при выдаче грамоты был староста подольский [Генрих?] Гедигольд, который был на Подолье в 1414—1422 годах и по такому указанию выдачу грамоты можно установить между 1414—1422 годами.[91] Местонахождением подольского Звенигорода, который многими исследователями отождествляется с черкасской Звенигородкой[92], занималась специалист по исторической географии Т. Гедзь, локализовав этот «степовой» Звенигород (Swinigrod) на реке Синюха, то есть в районе современного села Синюхин Брод Николаевской области, и лишь после разрушения татарами перенесённый во второй половине XVI века в район современной Звенигородки Черкасской области.[93] Вместе с тем, этот автор придерживается мнения, что Звенигород уже другой грамоты Гриньку Соколецкому от 1391 года идентичен упомянутому в 1516 году К. Острожским, который просил передать «Браславль, Веницу и Звинигород» внуку его сестры Р. Сангушку. Этот населенный пункт территориально не совпадает ни с одним известным Звенигородом, но ничего определенного по поводу его расположения ей не известно.[94]

В судебном решении короля Казимира 1471 года село Можары названо «Мазоревичи», что близко с «Казаровичи» (в копии XVI века буква «К» могла быть ошибочно записана как «М»; село также могло по-разному называться в одно и то же время: Можаровичи или Козаровичи, что исторически вполне оправдано[95]), ведь в копии привилея короля Александра капитуле Виленской на Каменщизну от 1500 года[96] во второй неопубликованной редакции (книге виленского архива капитула Lib. II, S. 13-16, № 5), также стоит слово «Казаровичи» («Коzorowiczy»), а уже в третьей неопубликованной редакции, как и в опубликованной версии — «Мазаровичи» («Mozorowiczy»), и это явно может свидетельствовать о том, что село Можары называлось также «Козары» или «Козаровичи» — владение Немир-Резановичей «Козаринов»[97], привилеи на владение которыми были сфальсифицированы виленскими канониками (ведь Можары находились между Левковичами и Верпой, то есть в центре Смольчанской земли — отчизны не только Немири — предка Гридковичей и Сидковичей Невмержицких, который также идентифицируется с луцким старостой Немирой Резановичем, а и Война-Городецких, впоследствии бояр с. Левковичи: Василия и его сына Остапка, владевшего Левковской землёй и Зенка, с земли Зенковской: «инвентарь капитульных доходов с села Городец от 1538 года — Василий Война заплатил, и он обязан платить каждый год, как глава наследственных земель 16 грошей, тот же Василий с сыном Остапко разделён в уплате налогов на землю, называемую Левковская — 38 грошей, тот же Василий Война освобождён от уплаты за фамильную землю, называемая Зеньковская — 38 грошей», где село Можары, кстати, также названо «Мозаровичи»: «Moszarovycze» и «Moszarowycze» (язык оригинала латынь),[98] а также Смолчанская земля была отчизна Булгака Велавского, предка Левковских, Верповских и Геевских). В описи Овручского замка от 1545 года село Можары уже якобы официально закреплено за капитулом костёла Виленского[99]. Из поборовых книг 1581 года известно, что капитуле виленской принадлежало тогда 12 сёл в составе так называемого района Каменщизна Киевского повета, в том числе и Можары: «I. m. kapituła Wileńska, dali pobór z imion, z tych wsi mianawicie, które leżą w powiecie kijowskim. Naprzód ze wsi: Horodca, Brytowinców, Biehuna, Torynia, Możarow, Listwina, Zalesza, Waskowa, Timochow, Ozieran, Wojkowicz, Kulikow».[100]

Битва под Словечной. Гобелен (сохранившаяся часть размером 3,19 Х 2,06 м, шерсть, шелк). Львовский исторический музей. Сюжетом здесь послужило подавление восстания шляхты и крестьян Каменщины, Мозырского повета, в 1756 году.
Дело графа Викентия Потоцкого с шляхтичами Можаровскими, 1818 год (РГИА, Фонд № 1149, Оп. 1, т. 1. Дело № 24, Листов 45).

Насильственный захват виленской капитулой земель Можаровских вызывал не только естественное сопротивление местной шляхты[101], которая часто поддерживалась и их соседями-сородичами Левковскими и Невмержицкими: «w 1754 r. „szlachta niemierzyniecka i lewkowska przyjęła stronę możarowskiej“»[102], но и привёл к многолетнему судебному разбирательству в различных инстанциях по довольно громкому Делу Можаровских, где, кстати, в представленных документах стороной графа В. Потоцкого, село Можары также названо село «Козаровичи».[103][104][105][106] Хотя самые первые протесты Можаровских фиксируются в архивных фондах капитулы ещё 3 октября 1538 года: «Подданные в Каменщизне бунтуют и не хотят позволять строить замок; капитула приказала их лишить свободы на 2 месяца, а в порядке возмещения ущерба заплатить штраф в размере 30 коп грошей литовских» и 3 октября 1552 года: «Рада капитульная в Каменщизне. Ивенский жаловался, что он пострадал и капитула поручила прокуратору рассмотреть то дело. Подданные с Каменщизны обжалованы о сожжении на 30 коп дерева, приготовленного к строительству замка: они оправдываются, что дерево якобы сгорело случайно».[107][108] Протестные выступления шляхты Каменщизны продолжались в 1713 году и в 1736 году, а наиболее масштабное вооружённое восстание Можаровских против виленской капитулы пришлось на 1754—1756 годы, которое было жестоко подавлено литовскими хоругвями под руководством поручика Никодима Понятовского[109][110].

Интересно, что согласно Дела Можаровских в Сенате, «подлинная грамота 1415 года великого князя литовского Александра Витольда виленскому костёлу и его капитуле, на имение-повет Каменец в Киевской земле состоящий, пожалованная, которая и тогда в деле имелась, обветшалая и оборванная до того, что ничего в ней прочесть нельзя»[111]. То есть, это была подлинная грамота, но неизвестно кому и когда она была выдана. Это и неудивительно, ведь, как считает В. Носевич, большая часть архива капитула сгорела ещё во время большого пожара в Вильне в 1529 году[112]. Более точные сведения о существовании капитульного архива сохранились лишь начиная с конца XVI века. В 1592 году впервые в актах Виленской капитулы встречается заявление прелата архидиакона об уничтожении пожаром значительной части капитульских привилеев и других бумаг вместе с капитульским домом, в котором они хранились. Страшный пожар 16 мая 1610 года, начавшийся от костёла ксёндзов францисканцев на Трокской улице, менее чем за полдня уничтожил весь город вплоть до кафедрального собора. В пламени погибли бумаги, книги и весь прежний архив капитулы, хранившийся в особом сундуке над воротами во дворе епископского дворца. С 1654 года начались скитания капитульного архива по чужим странам. Вывезенный каноником Тизенгаузом в Пруссию архив вскоре был переведён оттуда каноником Воловичем в Австрию. В 1656 году архив нашёл для себя приют в замке князей Любомирских, оттуда его перевезли во Львов, где он хранился прелатом архидиаконом виленским Моцарским. После смерти последнего в заведывание архивом вступили львовские бернардинцы. В 1659 году взятый у них архив был переведён в Брашевичи (Гродненское воеводство), потом — в Слоним и в конце 1660 года — в Ченстохов. Размещённый в комнатах настоятеля и закристиана, он оставался здесь до 1663 года, когда виленские каноники Тизенгауз и Млынецкий снова вернули его в Вильно. Такие крайне неблагоприятные для архива условия не могли не сказаться на сохранности находившихся в нём документов. Уже в 1664 году Виленская капитула заявила, что значительная часть актов совершенно исчезла. В последующих заявлениях отмечалось, что в актах капитульных за 1683 год имеются следы о захвате иезуитами очень многих документов, погибших таким образом для позднейшего времени. Однако и на этом не закончились испытания для архива Виленской капитулы. В пожаре Вильно 1748 года, когда уцелела лишь пятнадцатая часть города, безвозвратно погибли письменные памятники, находившиеся в городских и церковных архивах, в том числе и в архиве капитулы. И тем не менее, обследовавший архив в 1828 года ксёндз И. Бовкевич писал в своей «визите»: «После таких несчастных обстоятельств, при которых приходилось существовать капитульному архиву, можно только удивляться, как он мог сохраниться до последнего времени в замечательном порядке и сберечь всё-таки для потомства сравнительно огромное богатство бесценных актов и документов»[113].

Бабий остров в районе Картынич на военно-топографической карте 1928 года

Пожалуй, единственным документом этого архива, так и не представленным в Деле Можаровских ни одной из сторон, был «Акт разграничения угодий между владениями Виленского епископа (Ивана Лозовича) и каноников Виленского костела Св. Станислава по рекам Локница (Лохница) и Плотница от 21 сентября 1474» в оригинале и на пергаменте, а к нему привешенная на тонком пёстром шелковом шнурке разламанная печать, из которого очевидно, что капитула на тот момент ещё не была полноправным собственником Каменщизны, иначе ей, равно как и бискупу, не пришлось бы спрашивать разрешения на продажу Бабьего острова и установления границ в местных овручских бояр — реальных собственников, владения которых, соседствовали с Убортскими[11]. Видимо, это была аренда (держание) капитулой государственных земель, к которой они постепенно присоединяли и частные земли, о чём неоднократно заявляли паны Можаровские в судебных исках. Ведь, даже в Актах Люблинского трибунала (Книга № 1 под названием «Summarium transactionum in libro rutherico charactere scripto vitelicet annas 1591, 1592, 1595, 1598 reperebilium palatinatus Kijoviae») от 22 мая 1595 года капитула костёла Виленского названа державцой с. Каменец: «Между урядом гродским Киевским (истец), а ксёндзами прелатами, канониками и целой капитулой костёла Виленского, державцами с. Каменец, в воеводстве Киевском лежачого (ответчик), о баниции на ответчика за недопущение исполнения выроку суда гродского Киевского в селе Можарове, что касается неуплаты поборов со своей державы. — декрет. (Лист 159)».[114] В Заключении Сената по делу Можаровских сказано, «что оное имение, быв в роде князей Можайских, по смерти законных владельцев, осталось выморочным (то есть, без наследников), и потом подверглось завладению, с давних лет, Виленского капитула»[115]. Естественно, что здесь Сенат ошибся в своём заключении, его запутали документы и показания самих Можаровских, ведь имение Каменьщизна, включая Можары, на самом деле ранее принадлежало боярам Немиричам и в их числе предку Можаровских (Абраму), а после них, как «вено» княгини Степанской, и было ими утрачено после арестов главных зачинщиков волынского заговора 1453 года.

Естественно, что владения Немиричей, включали ещё и Велавск, и Котчищи, и Сельцо (под Народичами),[116] и Татариновичи (на реке Жерев) в Овручском повете, и Мещеру (Нещеров) под Киевом.[117] Купчая крепость выданная Ульяною Потаповичевою (Потап искажённое с Остап, О[с]ташко Немирич?) и её сыновьями: Опанасом и Богданом, королевскому дворянину Ивашку Немиричу с разрешения киевского воеводы Андрея Якубовича Немировича на село Ворохобовичи, лежащее в Белых Берегах от 1531 года декабря 7 дня, говорит о возвращении отчизных земель Немиричами в этом районе Овруччины[118]. Иван Немирич впоследствии, подарил село Ворохобовичи Киево-пустынному Никольскому монастырю[119], а в 1706 году оно уже — арендное владение овруцкого регента, Даниила Левковского[120]. В завещании же Иосифа Немирича от 1598 года сказано, что его сыновья Иван и Семён от первого брака, получили под Овручем Костюковщизну, Медведное и Фосню[121]. В то же время, О. Задорожная считает первым известным предком киевских Немиричей — Немиру Грицкевича (Гризкевича)[72][122], который фактически являлся сыном Грицка Абрамовича (Козаровича), поскольку именно этот Немира ок. 1509 года выступал свидетелем в «въ справе Суриново зъ Доротичомъ», где он подробно изложил родословную бояр Велавских — предков Левковских. Этот же Немира Грицкович и был отцом известного овручского боярина Ивашка Немирича, который предав князей Глинских, перешёл на службу к князьям Острожским[62]. По отчеству как «Грицкевич» Немира выступает свидетелем в известном документе от 1509 года: «Духовное завещание пана Ивана Булгака Лисиченка Киево-Печерскому монастырю на своего наследственнаго крестьянина Феодора въ с. Ремизовичахъ (Овруч. пов.), съ земельными его владениями и денежными платежами, а также на селище Бузуково».[63][82] Этот же Немира был поочередно женат как на Олехне, получившей в пожизненное владение Овручский Заручайский монастырь в 1531 году,[123] так и на Милохне, сестрах Остафия Дашкевича, а их дочь Богдана (от Милохны), как известно, в 1511—1536 годах была замужем за Олизаром Волчкевичем.[124][125][126]

Привилей киевского воеводы Мартина Гаштольда Микуле Невмирицкому от 13 апреля 1474 года в «Потверженье привилею Немирицкихъ, шляхты киевские, на их имение Невмирицкое» от 8 января 1591 года (НИАБ, ф. КМФ-18, оп. 1, Дело 197, Лист 33).

Связующим документом в данной концепции, по словам некоторых её авторов, выступает привилей киевского воеводы Мартина Гаштольда от 13 апреля 1474 года, данный Микуле Осташковичу Невмирицкому, как внуку боярина Немири, служившего ещё князю Витовту. У них нет сомнения, что этот Немира был предком не только Невмержицким, а и родным братом Абрама Звенигородского — предка киевских Немиричей, а также Можаровских:

"Я, Мартин Кгаштолътовичъ, наместникъ Киевъский, маршалокъ земский, положилъ передо мною жалобу очевисто земенин Киевъский Лазар Скобейковичъ на земенина Киевского жъ, на Микулу О[с]ташъковича Невмирицкого, што тый Микуло отчизну мою держишъ Невмирицкую, не ведаю для чого. Микула Лазару мовилъ, я тую землю держу по продку своем Невмире за великого князя Витовъта, штожъ тамошние люди Вруцъкие Мишко а Грицко Ровъбовъские мовили, што то есть земля Микулина, Невмирицкая. Ино, я тую землю Невмирицкую присудилъ Микуле со всими пожитками, которые в той земли ест, какъ тые люди Вруцкие передо мною сознали, и на то есми ему далъ сес мой листъ за моею печатю. Писан у Киеве апреля 13 дня, индикта 7-го. "[127]

Версии «руського» происхождения Немиричей, как альтернатива тюркской гипотезе[править | править вики-текст]

Киевская исследовательница Н. Яковенко выдвигает тезис о тюркском происхождении рода Немиричей, возможно, даже из среды автохтонных тюркских вассалов князей Киевской Руси. Она отмечает, что трудно даже с полной уверенностью установить, где располагалась родовая земля, составлявшая первичную «отчину и дедину» Немиричей. Ведь те огромные земельные комплексы, которые впоследствии, в течение XVI в. оказываются в их руках — это или выслуги, или имения, вошедшие за невестками или купленные земли. Согласно предположению А. Яблоновского, поземельным гнездом рода, скорее всего было, село Приборцы (позднее Приборск) в верховьях Тетерева, который упоминается в ревизии в Чернобыле 1552 года, как собственность Иосифа Немирича.[128] Приборск был вкраплен в Труденовскую волость (ныне Иванков), входившей в состав владений князей Половцев со Сквира[30]. Но поскольку то предположение Н. Яковенко опирается на большое количество соображений гипотетического характера, возникает ряд вопросов, которые ставят его под сомнение. Ведь, Труденовичи по Половцам Рожиновским перешли на Ивашка Немирича лишь в 1536 году[129]. До этого, Труденовичи — это дедичное имение Юхновичей, которые получил Олехно Юхнович вместе с другими имениями, также, как и Михал Юрьевич со Сквира Половец, ещё от киевского князя Олелька Владимировича: «Року 1618 месяца мая 20 дня. Права от князя Александра Володимировича Киевского пану Олехне Юхновичу на городище старое за Днепром Покалаврове, селища Булачин, Круглое, Сосниково за Куранья с озером Белым, притом три городища за Днепром: Бусурманское, Ярославское, Салькове с озером Линовем, а селище Проков и другие селища Белки, Махнач, селище Веприки, островы над Ирпенем и Унавою, селище Маликовщина, земля над Здвиженю Мелеховщизна, а над Тетерем Труденщизна и Тригубовщизна…»[130] Наконец, несмотря на то, что основной усадебный комплекс Немиричей размещён на Киевском Полесье, зафиксировано и их владения на Волыни. В частности Стефан Немирич, киевский подкоморий (1619—1630 гг), отец известного Юрия Немирича был помещиком 89 дымов Луцкого уезда: Галичане — 34 , Колмов — 22, Зборошив — 16 Зборышев — 17 дымов. По данным Елены Бирюлиной, Стефан обладал 13 дымами Луцкого уезда и был посессором более 110 дымов в Торговицкой волости Луцкого уезда, а брат Юрия Немирича в третьем колене с так называемой Олевской линии Иван (Юзеф) — Кароль Немирич приданым за женой Еленой Красицкой, получил во владение Велицкий ключ (или его часть), что на Ковельщине (с. Велицк (Wielick; ныне село Велицк), с. Селец (Szielec; ныне с. Сельцо), с. Углы (Huhly; ныне с. Угли), с. Аршановичи (Arszanowiczy; ныне с. Арсеновичи), с. Кухари (Kuhary; ныне с. Кухари), городок Яновка (Janówka; ныне с. Ивановка). Отсюда не удивительно, что Немиричи некоторыми исследователями отождествляются с ответвлением рода волынского земянина — Немири Резановича, луцкого старосты в 1445—1452 гг, активного сторонника и придворного князя Свидригайла[131]. Та же Н. Яковенко также рассматривала эту версию, но, не имея на тот момент аргументов в её пользу, отказалась от неё.[132] Но, позже О. Задорожная обнаружила, что ещё К. Несецкий в середине XVIII в. связал киевских Немиричей с волынским родом Немир Резановичей, если точнее, то с сыном Немири Резановича — Яковом Войной Немиричем.[72] Вот что писал геральдик в статье о Немиричах герба Клямры: «Война или Немирич, сестре своей Марии, которая была замужем за князем Михайлом Чарторыйским в 1458 году — те добра записовал: Житан, Чесный Хрест, Бубнов, Горычов, Тышковичи, Щутяты, Литовиж, Кречов, Горки и Олешко с прилеглостями, как доказывают аутентичные документы дому княжат Чарторыйских»[133]. Ясно, что в данном случае К. Несецкий опирался, в том числе, на эти известные пять документов из архива князей Чарторыйских[134][135]:

1. Жалованная грамота Швидрагайла Ольгердовича Митку Немире на село Липу в Перемыльском повете и на села: Бутятичи, Тышковичи, Дубровец, Лешняя во Владимирском повете. 1450. Декабря 31.

2. Жалованная грамота Казимира Ягайловича Немире Резановичу на имения во Владимирском повете: Земно, Бубново, Марков Став и Сернинавье 1450. Ноября 10.[136]

3. Жалованная грамота Казимира Ягайловича Немире Резановичу на имения: Литовиж, Селцо, Тарговицу, Червища, Стволовичи, Земно, Бубнов, Чесный Крест, Марков Став и Сернинавье. 1452. Марта 2.[137]

4. Подтвердительная грамота Казимира Ягайловича Митку Немире на имения, пожалованные ему от Швидригайла. 1452. Января 3.[138]

Подтвердительная грамота Казимира Ягеллончика Митку — «племеннику» Немири на имения, пожалованные ему от Свидригайла 1452 года. Января 3 дня. Оригинал. (Fundacja XX Czartoryskich. 498 Perg.)

5. Духовное завещание Якова Войны Немировича, по которому он отказывает: церкви в с. Земно — село Марков Став; матери своей Анне Немириной села: Мстишин, Полганов, Коршево, Серну, Жджары, Жджарки, Ракулин, Сердятичи, Заболотцы, Грибовицу, Щенятин и Земно; жене своей Марии в пожизненное владение села: Стволовичи, Житаны, Честный Хрест, Бубнов, Горечов, Тышковичи и Щучатин; сестре своей Марии и её мужу, князю Михаилу Васильевичу Чарторыйскому: Литовиж, Кречов, Горки и Олеско. Детям князя Чарторыйского должны отойти и остальные имения после смерти или в случае выхода замуж жены завещателя.- Акт без числа.- Вторая половина XV столетия («którego testamentu kopia w domu ksiąząt Czartoryskich znajduje się»[139]).

Северин Урусский был одним из первых, кто также сделал подобное смелое предположение. Так, в описании Немиричей герба Клямры он, не соглашаясь ни с Окольским о литовском предке Немиричей Андрее — сыне троцкого воеводы Миколая Гржимала[140][141], ни с Несецким о предке Вороне с Подолья, выдвигает свою версию о происхождении киевских Немиричей от Немир Резановичей: «…najprawdopodobniej przeciez pochodza od ktoregos z Niemirow, nadanych juz przez Witolda na Wolyniu i Podolu, tak naprzyklad Niemira z przydoomkiem Rezanowicz».[142]

Известный польский историк Владислав Семкович также рассматривал Немиричей полесско-киевских и волынских Немир Резановичей, как один род: «Protoplastą tej rodziny był Niemira Rezanowicz (Razanowicz), bojar wołyński, sprawujący w latach 1445 do 1452 urząd starosty łuckiego. Bratem jego był Kozaryn Rezanowicz, występujący w połowie XV w., a dalszym krewnym (plemiennikiem) niejaki Mitko, obdarzony w 1450 szeregiem nadań królewskich na Wołyniu. Ów Niemira Rezanowicz miał z żony Anny syna Jakuba Wojnę Niemirowicza i córkę Marię, która wyszła za kniazia Michała Wasilewicza Czartoryjskiego… Otoz przypuszam, ze to jestto rodzina Niemirowiczow (Niemiryczow), ktora rozrodzona na Woluniu i w Kijowszczyzni, uzywala pozniej herbu Klamry».[143]

Неакадемические исследования[править | править вики-текст]

Реляции возного от 8 и 9 июня 1643 года по Остапковскому грунту. Рукопись из фондов ЛНБ им. В. Стефаника

Оригинальный подход к этой проблеме недавно появился и в среде неакадемических исследователей.[144] Так, историк Иван Левковский обратил внимание на документы Люблинского трибунала (Книга № 2: от 26 июня 1604 года, Лист 1715,[145] от 11 мая 1607 года, Лист 151[146] и от 14 мая 1607 года, Лист 153[147])[148], в которых князья Збаражские требуют от дворян Левковских вернуть им грунты Остаповский (дедич Остапко Война из Городца[98]) и Сосновский (дедич Михаил Сосновский) в Левковичах и часть грунту Васьковского (дедич Василий Оникиевич Невмирицкий). Остаповский грунт находился в Левковщизне, расположенной северо-восточнее местечка Веледники, села Прыбиток[149] и села Паршова (согласно Реляций возного от 8 и 9 июня 1643 года[150]), а по соседству с ним, в Серковщизне, находился грунт Зеньковский его старшего брата Зенка Серковича.[151]В ходе исследований и изучения родословной князей Збаражских было установлено, что княгиня Збаражская Мария — она же княгиня Ровенская и врождённая княжна Степанская (дочь князя Михаила Степанского и Федьки Юршанки),[76] её первый муж Яков Война Немирич, отец которого Немиря Резанович был луцким старостой в Великом княжестве Русском на Волыни Свидригайла Ольгердовича.[152] Кроме того, согласно выписки с Книг капитульного архива в Вильне той же грамоты от 1415 года, автентичность которой вызвала большие сомнения не только при рассмотрении Дела Можаровских в Сенате, а и в независимых экспертов[153], дистриктом или районом Каменщизна (включая Можаровскую и Городецкую земли), лежащем в Киевском повете, и переданным капитуле Виленской князем Александром Витовтом, владела княгиня Степанская: «districtum sive territorium nostrum Camyenyecz dictum in terra nostra Kyowyensi iacentem, quem ducissa Stepanska habuit et possedit» («дистриктом или районом Каменщина, лежащем в Киевском повете, и переданным капитуле Виленской князем Александром Витовтом, владела княгиня Степанская»).[154] Учитывая то, что повет Каменец никогда не входил в состав Степанского княжества (историческая граница между Степанским и Овручско-древлянским княжеством проходила в междуречье Случи и Горыни[155]), очевидно, что Яков Война Немирич переписал своей жене, княгине Марии Степанской часть вотчинной земли и в Левковичах.[156] Княжна Мария после смерти Якова Войны Немирича в 1461 году во второй раз вышла замуж уже за князя Василия Семеновича Збаражского. Мария Ровенская умерла около 1517 года.[157] Выходит, она физически не могла владеть Каменщизной в 1415 году, а это значит, что, по крайней мере, год выдачи этой грамоты, безусловно, подделан канониками. Тем не менее, из всего этого всё-таки следовало, что каноникам виленским было доподлинно известна предыдущая перед ними владелица Каменщизны — княгиня Степанская, ставшая впоследствии княгиней Ровенской, получившей в вено Каменщизну, а также грунты в Левковской земле («Левковщизне») по первому мужу Якову Войне Немиричу, и поэтому потомки князей Збаражских претендовали на земли Левковских и Невмержицких. Точно известно лишь, что копия грамоты 1430 года, которая якобы подтверждала предыдущую грамоту Витовта 1415 года, была внесенная в Коронную Метрику аж в 1459/1460 годах (Kop. 1. Metr. Kor. (w Arch. Glownem w Warszawie) T. XI str. 122—123. Kopja ta wciagneta jest w ksiege z lat 1459/1460),[158] причём эту копию с капитульного архива, ошибочно приняв за подлинную, в 1470-х года перенёс в свою хронику Длугош.[159] Очевидно, что эта фальшивая копия, внесенная в Коронную Метрику в 1460 году стала тем юридическим основанием, с помощью которого каноники и овладели тогда Каменщизной. Ведь, это был именно тот период, когда реальная княгиня Мария Степанская, перед самым вторым замужеством за князем Семёном Васильевичем Збаражским (около 1460 года), и потеряв своего первого мужа Якова Войну Немирича, потеряла и вено, записанное им — повет-имение Каменец в Киевском воеводстве, поскольку это стало своеобразной расплатой Вильнюса за участие её мужа (Якова Немирича), свекра (Немири Резановича) и отчима (Олизара Шиловича) в неудавшемся волынском заговоре 1453 года.[160] Стефан Збаражский (жена Катарина Сулимянка), который судился с Мартином Левковским, был сыном Владислава Збаражского (уп. 1539 и 1558, жена София Пшилуская), внуком Андрея Збаражского (уп. 1512 и 1528, женат на Анне Гербурт), правнуком Семёна Збаражского (уп. 1478 и 1482, женат на Гебровской), праправнуком Василия Збаражского (уп. 1463 и 1474) и праправнучатым племянником князя Семёна Васильевича Збаражского, женатого на той самой Марии Степанской, поскольку эти Василий и Семён родные братья князья Збаражские.[161] А это значит, что князь Стефан Збаражский с женой Сулимянкой имели формальные юридические основания (по-видимому, имея на руках старые грамоты) на земли Левковские-Невмирицкие в том числе и потому, что являлись законными наследниками князя Семёна Васильевича Збаражского, женатого на Марии Степанской, если, конечно, не имелось в виду другое родство по жене Стефана: Сулимы и Немиричи были «кревными» Олизаров, и соответственно родственниками между собой, о чём известно из завещания Романа Олизара Волчкевича.[162] Правда, само завещание пана Романа вызывает сомнения в аутентичности не только в авторов публикации, но и в других исследователей, поскольку известно, что в этом завещании, датируемом якобы 1450 годом, упомянутый в числе владений Волчкевичей Коростышев, на самом деле Олизарам переходит лишь в 1565 году,[163] а Олизар Шилович, названный в тестаменте братом Романа Волчкевича, в действительности был из рода волынских Кирдеевичей.[164] Некоторых личностей, указанных в этом завещании скорее можно отнести к рубежу XV—XVI веков, например таких как Егорий Немерич, который реально мог выступать связующим звеном между волынским Яковом Войной Немиричем и овручским Василием Войной из Городца. Но, в 1607 году также дедичкой этих земель считала себя и Ева с Вишневца княгиня Збаражская — дочь князя Александра Александровича Вишневецкого и Александры Андреевны Капустянки и вдова князя Петра Владиславовича Збаражского, родного брата того самого Стефана Збаражского, что судился с Мартином Левковским.[165] В тех же актах зафиксирован конфликт между подданным одного из братьев князей Збаражских и Невмирицкими-Левковскими в Невмиричах ещё в 1602 году.[166] Тем не менее, в 1710 году внучка известного казацкого гетьмана Ивана Михайловича Сулимы — Евдокия Ивановна Сулима со своим первым мужем бунчуковым товарищем и полтавским полковником Григорием Ивановичем Черняком[167] за универсалом гетмана Украины Ивана Скоропадского получили земельные угодия именно в родовом гнезде Немир Резановичей на Владимирщине. Так было положено начало «Черняковского поместья», в землевладения которого входили сёла Тишковичи и Старая Лешня. Границы угодий пролегали в окрестностях сёл Будятичи, Калусов (Гряды), Низкиничи, Грибовица, Литовеж и Осмиловичи.[168] В итоге, Мария Ровенская, урождённая княжна Степанская, как жена в первом браке Якова Войны Немирича — сына Немири Резановича, могла иметь права на Каменщизну, в том числе и на часть Левкович-Невмирич только в одном случае: если Немира — предок Невмержицких, дедич данных земель за князя Витовта и Немира Резанович — староста Луцкий, был одним и тем же лицом, завещавщим её мужу, то есть своему сыну Якову Войне Немиричу, отчизные владения под Овручем, которые тот записал в вено своей жене Марии, урождённой княгине Степанской.[144]

В данном контексте, интересно и то, что в родоначальника Киселей, Александра (Олехно) Киселя, служившего в Ягайла и в Свидригайла в начале XV века, мать была княгиня Четвертынская, а жена — Немиричовна. Предположительно, что это Мария — дочь Немиры Резановича и сестра Якова Войны Немирича, которая после гибели Олехна Киселя вышла второй раз замуж за князя Михайла Васильевича Чарторыйского. Сыном Олехна был Микита, владелец Низкиничей и Дорогиничей во Владимирском повете, которые его отец выслужил в Свидригайла (по другим сведениям («Патерикон Косова»), якобы Микита был мужем Немиричовны).[169][170][171] И не случайно, 8 августа 1544 года «били чоломъ королю Жикгимонту бояре овруцкие Федор а Андрей Гридковичи Невмирицкие о том, чтож дей державца Овруцкий пан Криштофъ Кмитич судил их очевисте с подданнымъ нашимъ Власом Микитичом о остров на имя Заесеничье именя их Невмирицкого, которого он подъ ними доставалъ, менуючи то быть своею отчизною», ведь один из вероятных сыновей Микиты Олехновича Киселя — Влас Микитич вполне мог претендовать на землю Невмирицкую, как отчизну по своей бабке — врождённой Марие Немирич Резанович, позднее княгине Чарторыйской[172]. К этому следует добавить, что между Киселями и Ложчичами (близкие родственники бояр Велавских: «Федко Ложчичъ», уп. в 1524 году в числе бояр велавских[173] и в 1527 году Лозки с печатью «księżyc rogami do gory, a w nim krzyz o rozdartym dolnym ramieniu», то есть полумесяц (не полукруг[174]) концами кверху, а в нём крест, расщеплённый на нижнем конце[175]; мог быть женат два раза — первый раз на Марие, дочери Ивана Юхновича Олехновича[130], а второй раз на N. Велавской, сестре Доротичей) в 1604 году развернулся судебный спор за земли над рекой Здвижем (между Киевом и Житомиром), которые назывались Киселевщизной: Ставище, Пуков, Высокое, Мелетичи, Щенковичи (эти земли были веном Феди Киселёвичевой из Лозков, которые она уступила Тишку Киселю),[176] а в 1623 году пани Лозчина судилась с инстигатором за Серковщизну в Овручском повете под Левковичами и пустотину Безсолицы в Киевском повете под Пуковом[177] (теперь Карабачин[178]) — «…dobra Serkowszczyznu y Bezsolicy, w starostwie owruckim leza˛ce»[179]; также в описании Овручского замка от 1545 года фиксируются два владельца Норинска, Григорий Аксак и Александр Кисель: «Григоря Оксакова, село Норинское, дымовъ осмъ, а службъ осмъ», «Олександра Киселя село Норинское жь, службъ чотыри, подачки даютъ три копы и двадцать грошей», а уже около 1620 года Норинскую волость купил Стефан Немирич[180].

Документальные подтверждения генеалогии «дома» Вороничей по Б. Папроцкому и К. Несецкому[править | править вики-текст]

Рукопись реестра документов архива панов Ельцов, Турбовка,1740 год. Из фондов ЛНБ им. В. Стефаника.

Ответ на вопрос, каким образом Велавская земля на овручском Полесье, включая и Смолчанскую землю, то есть Левковскую-Невмирицкую и Верповскую земли (и наоборот, согласно Дела Можаровских, Велавская земля и Каменщизна входили в состав Смолчанской или Смольняной земли[181]), оказалась в руках Немир Резановичей из Волыни, находится в словах геральдика К. Несецкого в статье о Немиричах герба Клямры: «Piotr, jeden z synów siedmiu Hrydzka i najstarszy, zostawił dwóch synów, Niemirę i Czeresnią, od Czeresni poszli Czerlińscy, czyli Czerlinkowscy, od Niemiry Niemirzycowie: na dowód tego, dekretem się jakimsiś świadczy, którym Bojarów Kotczysca, jako wysługę Piotra Hryckiewicza przysądza obiema braci».[182] Несецкий называет Котчищи (вместе с боярами) выслугой Петра Грицкевича, где Котчищи — это село под Велавском (современная д. Кочищи (Ельский район)), а Петра Грицкевича — отцом Немири и Черешни, где Немира — предок Немиричей, а Черешня — Черленковских, действительно называвшихся так с 1529 года Кмит-Александровичей и контролировавших Черленковский замок с одноимённым местечком под Винницей[183][184]. К. Несецкий утверждал, что доказательством этого был великокняжеский декрет, которым службы бояр в Котчищах присуждались обоим братьям. Действительное существование данного документа подтвердилось из опубликованных недавно сканов рукописей Львовской научной библиотеки им. В. Стефаника,[185] в липовецком архиве Юноша-Росцишевских среди перечня документов Турбовского семейного архива панов Ельцов («DOCUMENTA FASCICULO PRIMO COMPREHENSA PER COLLEGIUM OWRUCIENSIS SOCIETATIS IESUS TERMINO COINDESCENSION ANO 1740 IN BONIS TURBOWKA COMPORTATA ET COMMUNICATA SUCCESSEORIBUS OTIM PHILIPPI THEODORI JELCOW»), где сохранилось его название: «List ksiaza Alexandra Litewskiego dany Niemirze y Czereszni Rydkiewiczom na Kodczyce» (Без указания даты.«Лист князя Александра Литовского, даный Немире и Черешне [Г]ридкевичом на Котчище»). Очевидно, Лист был выдан литовским великим князем Александром Витовтом, на бояр Котчищей, службу которых получили Немиря и Черешня, сам же Черешня должен выступать двоюродным братом Немири, вероятно это Кмита по имени Матвей или же Волчко Александрович,[186] указанный в украинских грамотах, изданных Владимиром Розовым под № 91 «Разъезжая старосты житомирскаго Жидимонта и пана Каленика Скипорю на село Тулины, данная около 1458 года», где свидетелями выступают бояре житомирские пан Ворона и пан Волчко Александрович[187]. Не секрет, что и в Грамоте Сигизмунда I, овручскому старосте Криштофу Кмитичу (родной дядя известного Филона Кмиты Чернобыльского), от 10 июня 1544 года, староста четыре раза назван Криштофом Немиричем, очевидно, по своим веледниковским владениям («земли Матвеевское, пана Криштофовы»), которые перед Матвеем Алексанровичем Кмитой (Кмитой Александровичем) принадлежали пану Немире за правления великого князя Витовта, как имение-повет Каменец (Каменщизна) или по-другому, Немиричизна: «…od nayiaśnieyszego króla jego mości, Zygmunta, w sprawie antecessorom offerentis do wielmożnego niegdy Krzysztofa Niemirycza, starosty Owruckiego»[188]. Другие источники косвенно подтверждают, что отцом братьев: Немири, Казарина и Митка Резановичей был Пётр — прадед бояр Васка и Ивашка Сенковичей Русиновичей,[189] отчизной которых, как и Давыда Велавского, была соседняя с Немиричизной Велавская земля (Котчищи и Литовский остров).[190][191][192][193][194][195][196] Учитывая это, оказывается, что луцким старостой в 1443 году (не позднее, чем с 23 IX 1442) стал пан Иван Петрович, один из найдавнейший наместников луцких, согласно памятной записки, сделанной осенью 1538 или летом 1540 года,[197][198][199] сторонник Свидригайла (брат Немири — Иван Козарин Резанович?),[200] а вовсе, как принято было считать,[201][202] не князь Василий Фёдорович Острожский или его ставленник (от Казимира).[203][204]

Грегор з Вороновиц, его сын Александр Вороновицкий и Матвей Кмита в книге Bartoszа Paprockiego «Gniazdo cnoty…». Kraków: 1578, s. 1182
Кмиты Чернобыльские: Криштоф, Семён и Филон в книге Bartoszа Paprockiego «Gniazdo cnoty…» Kraków: 1578, s. 1183
Герб давний Вороновичей, выслужен ещё при княжатах Русских, а Лелива и Одровонж внесены в четырёхчастный герб Филона Кмиты Чернобыльского «по матках в дом его» (Bartosz Paprockі «Gniazdo cnoty…» Kraków: 1578, s. 1187)

В статье о Ельцах герба Лелива, К. Несецкий называет предком многих родов, в том числе Немиричей, Грегора Вороновича с Подолья, который перешёл на службу к королю Ягайло, в Григория был сын Александр, служивший князю Свидригайлу из своей отчизны на Подолье и ставший винницким старостой, в этого Александра было семь сыновей, в одного из которых Гридка, тоже было семь сыновей. Первый был Пётр, он оставил двоих сыновей Немиру и Черешню. Немира был предком Немиричей герба Клямры в Киевском воеводстве, а Черешня — предком Черленковских (Кмит). Этим же сыновьям и присудил король польский бояров Котчища, яко выслугу Петра Гридкевича[205]. Вольф называл эту генеалогию, списанную у Александра Игнатия Ельца, «фантастической» именно из-за того, что не могло быть, по его мнению, в Александра Воронича семи сыновей и в его сына Гридка также семи сыновей, да ещё которые дали бы начало известным боярским родам[67]. Но старый геральдик Папроцкий, говорит лишь о семи сыновьях Александра и от одного из них — Матвея Кмиты, ведёт родовод Кмит Чернобыльских: Грегор Воронович —> Александр (Кмита) Грегорович —> Матвей Кмита —> Криштоф Кмита, Семён Кмита —> Филон Кмита Чернобыльский (сын Семёна)[206].

Версия Папроцкого, в основном, подтверждается источниками. Так, Кмита (Александр), упоминается в грамоте великого князя Свидригайла, утверждающей границы имения земянина Брацлавского, Карпа Ивановича Микулинского, 1431 года, мая 31 дня: «…ино мы послалы вижа замку Браславского, пана Хацка до земянъ Браславскихъ: пана Максыма Тымковыча, пана Ярмолу, пана Евсея и пана Кмыту…», «…одътоль уверхъ рички Дидовки до гостынця Винницкаго, а гостынцемъ, мымо лозу Мохнатую, у лево, пускаючи черезъ поле до рики Згару, нижей урочища Брычнаго, где впадаетъ ричка Кулыка, где есмо засталы пана Кмыту, который призналъ: же по левой рички Кулыгы грунтъ Мыкулынскій, а по правой мой до Лытына, тамъ же въверхъ Кулыги просто до (ро)гу леса; а одъ леса ажъ до урочища Вирной долыны, где засталысмо бояръ Хмельныцкихъ: пана Евсея и иныхъ, которыи призналы по тую долыну Вирную грунтъ Мыкулынскій, а за долыною Багрыновскій;……».[207] К слову, Багриновский грунт недалеко от Литина принадлежал хмельницким боярам — Евсею и Васку, которые, вероятно и были родоначальниками Багриновских на Подолье.[208] Между тем, уже в XVI веке Багриновские фиксируются на Киевщине, причём кроме села Багриновцы (в 1579 г. — 3 дымы, в 1628 г. — 4 дымы) в Заушье, расположенного между Ущапами и Дедковичами[209], был ещё хутор Багриновка, который находился по соседству с островом Заясенецким (Левковичи в Овручском повете). Конкретное место расположения селища Багриновка указывают Акты Люблинского Трибунала — это Барановщизна, то есть остров Баранковский (назван от Мелеха Барана) или иначей Скребелицкий («до добр позваных Багриновки на Барановщизне»)[210]. Кмита Александрович (Матвей Кмита Александрович) — староста Винницкий, Черкасский и Путивльский, указанный в Папроцкого, встречается в таких пожалованиях королей Казимира и Александра: «1490, апреля 30. Лист наместнику Путивльскому, пану Кмите Александрорвичу. Сдача в аренду на три года мыта и корчмы Путивльских Киевским жидам, Мевораху и Иероелу, и Слуцкому жиду Авраму»[211], «Наместнику Веницкому, пану Кмите Александровичу, 10 коп грошей у Окушка Калиниковича з даньных пенязей Извягольских, а 2 возы соли с ключа Луцкого»[212], «1494, мая 17. Лист наместнику Черкасскому, пану Кмите Александровичу. Разрешение Киевскому боярину Васку Ершевичу призывать и осаживать людей в его имении Мошны в Черкасском повете и освобождение их от ясачной службы, чтобы они служили Ершевичу, как служат люди другим Киевским боярам».[213] Из описи Винницкого замка 1552 года известно «село пана Александрово Кмитича Черленково», где Александр Кмитич — сын Дмитрия Александровича Кмитича[186], «село Семеново Кмитича Повторцы», то есть Пултовцы, «пана Семена Кмитича двор в месте», «село Семена Кмитича Летынь», «другое село пана Семена Кмитича на имя Пелчевцы» (те же Пултовцы) с присёлками Салатами (то есть, Салашами).[214] Не удивительно, что эти же имения «Литина, Полтевичъ и Солаши и двора Веницкого» 29 марта 1566 года Филон Кмита обменял на Чернобыль, Левковичи и Кобылин.[215] В ревизии Винницкого замка от 1545 года в держании Семёна Кмиты названо ещё и село Вонячин (современное Городище Литинского района): «A kotoroie imenie Woniuczyn na tot czas pan Semen Kmitych derżyt od hospodara Jeho Miłosti»[216]

На генеалогическую версию Александра Ельца опирался также доминиканец Юзеф Антоний Лодзинский в своей похвальной речи «Трибунал Божий с креста Иисуса», произнесенной им в 1723 году в Люблинском костеле отцов Доминика и впоследствии посвященной парнавской хорунжинне Магдалене из Ельцев Роевской. Здесь он привел сокращенный вариант генеалогии, созданной его предшественником. Правда, есть некоторые различия. Например, Ю. А. Лодзинский считал Игнатия пятым сыном самого Грегора Вороновича, где Игнатий был прозван Ельцем от дедичного местечка «Ельца» в Киевском повете, который до старинного герба Клямры добавил Лелива.[217]

Немиря (Пётр) Бакотский — общий предок подольских, волынских и полесских Немиричей[править | править вики-текст]

Известно, что Немиря (предположительно, отец братьев Немир Резановичей и Абрама, старосты Звенигородского)[218] в 1388 году от князей Константина и Фёдора Кориатовичей получил Бакоту и ряд близлежащих сёл: «Мы кн. Константинъ Коріатовичъ и братъ нашъ кн. Ѳедоръ Коріатовичъ божею милостью дедичевѣ и господаревѣ подольскои земли чинимъ сведочно своимъ листомъ всякому доброму, ктожъ на сесь листъ посмотритъ или услышитъ его чтучи, аже есмы взрѣвши нашего слугы Немиры вѣрную службу, дали есмы ему исъ нашимъ братомъ со кн. съ Ѳедоромъ за его вѣрную службу городъ нашъ Бакоту (а) на имя исъ тыми селы: исъ Студеницею, исъ Проворотьемъ, исъ Подтеремцы, исъ Ходорковцы, исъ Борсуковцы, исъ Молдавою, исъ Онисимовцы, исъ Бронницею, исъ Ладавою, исъ Бучаемъ, удеднину и вотнину и детемъ его и его прироженнымъ послѣдкомъ и со всѣмъ правомъ…»[219][220] В 1392 году выступил свидетелем предоставления князем Фёдором Кориатовичем пану Бедришку ряда сёл (Źrodła dziejowe. — T. V — S.22)[221]. Некоторые исследователи предполагают участие Немири Бакотского в битве на Ворскле в 1399 году, поскольку в районе битвы находилось поселение, известное по письменным источникам со второй половины XVII века под именем Немеровского городища (2 км северо-восточнее от села Журавное Сумской области).[222][223] Позже этот Немиря, под именем «Петра Бакотского — старосты Подольского», выступает свидетелем в грамотах Ягайло 1407 года Исааку на Тисоловцы и Ходько на Ярмолинцы. Действительно, в «Жалованной грамоте короля Владислава Ягайла слугѣ его Ходку на с. Ермолинцы, въ Смотричской волости, въ вѣчное владѣніе, съ обязанностью военной службы от 1 марта 1407 года» этот Немиря назван «pan Piotr Bakothki stharostha podolski»[224]. Такого мнения придерживался украинский историк Е. Сицинский,[225] как и его современник, польский исследователь Подолья, К. Пуласский, писавший, что «…„Piotr Bakocki“… i „Niemiera Bakocki“ jest to jedna i taż sama osoba…» Он впервые публикует грамоту Ягайло армянину Исааку на Тисоловцы, и за его свидетельством, в XIX веке, а значит и теперь — это должно быть село Киселевка (Хмельницкая область), причем здесь Немира Бакотский также назван «pan Piotr Baccoczski, starosta podolski».[226] Совершенно другое мнение сложилось в А. Прохаски: он предполагал, что Пётр Бакотский — это родовитый польский шляхтич, Пйотр Карвацян з Радомина, каштелян Добринский, который был старостой Подольским после Петра Шафранца и перед Андреем с Тенчина. Прохаска мотивирует это тем, что якобы в 1394 году Бакота была отобрана в Немиричей и передана в ленное владение поляку Спытку из Мельштына, а потом её получил Пйотр Карвацян, после гибели Спытка в 1399 году на Ворскле и выкупа его владений у вдовы Ягайлом[227]. Но, если обратиться к самому привилею, который получил Спытко из Мельштына в 1395 году, то станет очевидно, что Ягайло дал ему Каменец, Смотрич, Скалу, Червоногрод и Бакоту на «таких же правах, которые имели князья Литвы и Руси», кроме Теребовли и Стенки («Sczenca»)[228], а на себя король оставляет Винницу, Меджибож и Божский[229]. Спытко из Мельштына заменяет господарей Подольской земли князей Кориатовичей, которые жаловали имения, в том числе Немире Бакотскому и Гриньку Соколецкому. И это вовсе не означает, что Немиричи потеряли Бакоту, ведь известно, что в то время был как генеральный подольский староста (от польского короля), так и староста города-замка в роли воеводы, каковыми реально и выступали Немиричи[230].

Владислав Ягайло и Витовт молятся перед битвой под Грюнвальдом. Картина Яна Матейко

Кроме того, 28 июля 1410 года на реке Осса (Польша, недалеко от Грюнвальдского поля) Владислав II (Ягайло), учитывая военные заслуги шляхтича Фредра з Плешевичей в битве с крестоносцами (Грюнвальдская битва), дарит ему и его наследникам королевские села Фредревцы, Сушу (Schurza) и Кадеевцы на реке Жванец Подольской земли Каменецкого повета, за что Фредро в случае военной экспедиции будет служить королю одним копьем и двумя стрельцами-метальщиками, где в качестве свидетелей выступает «Petro Вokuti», то есть, Петр с Бакоты.[231][232] В связи с этим, мнение А. Прохаски выглядит неубедительным, поскольку «Petro Вokuti» от 28 июля 1410 года не мог быть Пйотром Карвацяном, ведь с 9 марта 1410 года (то есть, за 5 месяцев до появления Petro Вokuti в документе) подольским старостой стал уже Пйотр Влодкович з Харбинович (см. Urzednicy podolscy XIV—XVIII wieku. Spisy. Kornik 1998", S. 117—118). А отсюда, реальным владельцем Бакоты мог оставаться лишь представитель Немиричей — Пётр Бакотский. Впрочем, было ещё одно упоминание о каком-то «пане Пєтраше Бакотском» (сын Немири Бакотского?) от 14 марта 1445 года, как свидетелю грамоты, в которой князь Свидригайло дарит в Ольховце село Козлов на Подолье слуге своему Радеву.[233] После того как Бакоту захватили Щуковские (получили в залог) около 1443—1450 годов, очевидно, потомки этого же Петраша Бакотского ещё встречаются на Подолье: например Героним-Ян Немира, подчаший каменецкий, 1470 год, причем, по словам К. Пуласского, они не имели кровной связи с Немиричами литовскими герба Ястржембец.[226]

Герб Езержа и «Чёрный Немира» (второй справа) в книге B. Paprockiego «Gniazdo cnoty…» Kraków: 1578, s. 1115

Видимо, поэтому Папроцкий в своей ранней работе «Gniazdo cnoty…» называет гетьманом на Подолье, так называемого «Чёрного Немиру» герба Езержа.[234] В другой работе, он этого же «Чёрного Немиру» называет гетьманом над людьми рыцарскими в Руси[235]. Этот легендарный Немира герба Езержа[236] — это и есть Немира Бакотский по имени Пётр, он же названный К. Несецким также по отчеству «Piotr Hryckiewicz», сын Григория Вороновича[237], мог быть женат на пани Быбельской герба Корчак, родословная которой выводилась традицией от князя Кудина на Червонной Руси[238], а его сын Немира Резанович взял на себя герб матери, ведь не случайно довольно редкое имя «Кудин» встречается также среди прямых потомков Немири Бакотского (Кудин Дривинский, 1515 год).[239][240] В отличие от Немири Резановича, его брат Казарин Резанович выслужил собственный герб у князя Витовта, как повествует легенда, переданная Папроцким: «Клейнот давний, которого уживают Султановые в Киевском воеводстве. Габданк и двойной крест и звезда в червоном поле; тот дано мужу силы великой, который громил Поганы целый день — где был на страж посланный от Витольда, аж звезду вызрел, гоняя Поганы, и тогда лишь вернулся, уже опасаясь ошибиться в темноте».[241] Папроцкий, как старейший геральдик, этот герб определяет как собственный герб в ВКЛ именно за волынско-овручскими Солтанами: «Султаны на Волыни того герба уживают в воеводстве Киевском, мужи великие и славные в том доме издавна бывали»[242], причём делает он это в разделе своей книги о гербах волынской шляхты. Это те самые Солтаны — потомки Казарина Резановича, которые также фиксируются описью Овручского замка 1545 года, как бояре владевшие Велавском («Велявском») Овручского повета.[243]

Гринько Соколецкий — прообраз легендарного Грегора Вороновича («Грегора из Вороновиц»)[править | править вики-текст]

Отцом Александра Кмиты и, вероятно, отцом Петра Немири Бакотского, дедом Немири, Казарина, Митка, их сетры N. Резановичей и Абрама Звенигородского, мог быть реальный исторический персонаж, Гринько Соколецкий, ведь некоторые его потомки назывались Вороновицкие: Бык Александрович назван Бык (по Папроцкому и Кояловичу, Юрий) Вороновицкий, а в другом месте — Кмитин брат, получивший 10 коп с корчом Вруцких[244]. Известно, что к Соколецкой волости придавал Гриньку Фёдор Кориатович Вороновицю: « …А к тои к Соколецьскои волости придала ѥму наша старь|шаѧ братьѧ и мы… Вороновицю…» (это современная Вороновица — посёлок городского типа в Винницком районе Винницкой области Украины), очевидно, получившая название от речки Воронка.[245] Здесь известна и дубрава «Воронная», которая упоминается, например, в разделе Ободенских и Вороновицких грунтов от 7 апреля 1617 года.[246] Уже современный белорусский историк А. Груша нашёл в Национальном историческом архиве Беларуси этот уникальный источник по истории Подолья конца XIV века — подтвердительную грамоту 1391 года господаря Подольской земли Фёдора Кориатовича привилея, предоставленного Константином и Фёдором Кориатовичами воеводе Гринько на право владения городом Соколец, Соколецкой волостью, а также очерчёнными в грамоте прилегающими землями. А. Груша опубликовал текст грамоты, основательные и подробные комментарии по тексту, упоминаемых лиц и исторических обстоятельств, в частности, идентифицировал большинство из указанных в грамоте населённых пунктов[247]. На сайте НИАБ находится фотокопия оригинала грамоты на пергаменте[248]. Соколецкая волость с центром в городе Соколец, данная пану Гриньку — это, без сомнения, современный Соколец (укр. Сокілець) — село на Украине, находится в Немировском районе Винницкой области[94]. Город Немиров, возможно, и заложили Немиричи (скорее всего «панъ Немирѧ Бакотьскии»[249]). Ведь, в ярлыке Крымского хана Менгли-Гирея Литовскому великому князю Сигизмунду 1506—1507 гг., который по мнению некоторых исследователей дублировал ярлык ещё самого Мамая[250], в частности, среди прочих, есть и город Немир: «Ябу городокъ, Балыклы, Карасунъ, городокъ Дашовъ, городищо Тушинь, Немиръ, Мушачъ, Ходоровъ, со всими ихъ выходы и зъ данми, и зъ землями и водами»[251]. Уникальность находки и в том, что в грамоте Фёдора Кориатовича упомянута тёща Гринька — княгиня Андрияновая Винницкая, передавшая ему и своей дочери земли:

«А также теща ѥго кнѧгини Андриѧнова ѧ Вѣиницьска ѧ оуздала пану | Гринькови и своимъ дѣтем своѧ села перед нами и передо всею нашею радою и с нашею волею на имѧf: село Микулиньцѣ, Лѣтыню, Во|нѧчинъ, Дешковцѣ, Стрѣжевку, и со всѣмъ с тымъ, што к тому прислушаѥть — то также ѥму вѣчно ѥсть и ѥго послѣдко м. А то все | дали ѥсмы пану Гринькови и ѥго дѣтем и с тым жь правомъ, как и Соколецьскую волость».

Довольно редкая на тот момент фамилия княгини Андрияновой, которая по традиции присваивалась по мужу, даёт возможность рассматривать одну из подходящих кандидатур среди черниговских Ольговичей:

Рюрик, князь Новгородский | Игорь Рюрикович, великий князь Киевский †945 | Святослав I Игоревич, великий князь Киевский 942—972 | Владимир I, великий князь Киевский †1015 | Ярослав I Мудрый, великий князь Киевский 978—1054 | Святослав II, великий князь Киевский 1027—1076 | Олег Гориславич, князь Черниговский †1115 | Всеволод II, великий князь Киевский †1146 | Святослав III, великий князь Киевский †1194 | Всеволод III Чермный, князь Киевский †1215 | Михаил II, князь Черниговский 1179—1246 | Мстислав, князь Черниговский | Тит, князь Карачевский и Козельский | Адриан, князь Звенигородский, жена Елена Гамантовна, княжна Литовская | Иван Адрианович Болх, князь Звенигордский[252]

Елена Гамантовна — дочь литовского князя Гаманта (Ольгиманта Миндовговича Гольшанського?), она же и есть княгиня Андриянова Винницкая, а дочь её и князя Андриана, которой имя неизвестно (княжна N.), могла быть женой Гринька Соколецкого. Поскольку черниговский Болхов (в совр. Орловской губернии) сожжён в 1196 году, а эта область опустошена Давидом Ростиславичем Смоленским (по Татищеву)[253] и появляется этот город в источниках только в 1556 году за царя Ивана Грозного («На Нугри в Болхове», «В Болхов князя Данила Семеновича Одоевского»)[254], то по предположению некоторых историков (П. Долгоруков) только от Болоховской земли на севере Подолья, где он, очевидно, родился (летописные болоховские города Дядьков (современное с. Дяковцы Литинского района), Межибож (совр. пос. Меджибож Летичевского района), Божский (совр. с. Сусловцы Летичевского района), Кудин (совр. Кудинка Летичевского района) локализованы в пределах владений княгини Андрияновой Винницкой), мог получить своё прозвище Иван Андриянович «Болх»[255], выведенный Власьевым, как сын князя Андрияна Титовича Звенигородского и княгини Елены Гамантовны, то есть, возможно, той же княгини Андрияновой Винницкой. По версии проф. Войтовича, придерживавшегося родословных росписей[256], князь Андриян был Мстиславичем[257]. Неудивительно также, что в 1552 году паны Кошчичи-Стрижовские, выходцы из Волыни[258] и вероятные потомки бояр Котчищей из-под овручского Велавска?, дают уходы пустых сёл в Брацлавском повете тем же загадочным «Болаховцам»: «которые Болаховцы тамъ по тѣхъ селищахъ уходы даютъ имъ отъ того по три або по чотыре гроши, того всего приходитъ имъ иногды о чотыри копы грошей»[259]. Есть вероятность, что князь Андриян Винницкий и его жена княгиня Андриянова Винницкая могли также принадлежать к потомкам местных подольских князей древнерусского происхождения (тех же болоховских князей?), как и князь Василий Винницкий[260] или же татарского, как свидетельствует литовско-русская летопись о Синеводской битве 1362 года, указывая конкретные имена здешних князей — братьев Хочебия, Кутлубуга и крещёного Дмитрия, называя их «отчичи и дедичи Подолское земли».

Гринько из Сокольца встречался и в других документах, как свидетель акта князей Юрия и Александра Кориатовичей, выданного городу Каменец (1374 год), как Гринько Червоногродский (Черленковский) воевода (Hryńko czerwonogrodzki wojewoda) (Львовская национальная научная библиотека Украины им. В. Стефаника. — Отдел рукописей. — Ф. 141. — Спр.2250/III. — Арк.2).[261] В 1375 году, как подольский староста князей Кориатовичей (Гринко панъ староста Подольскии) был свидетелем надавчого документа князя Александра доминиканскому монастырю в Смотриче (Розов В. Украинские грамоты. — № 10. — С. 20). Гринько Соколецкий фиксируется и в 1388 году в документе князей Константина и Фёдора Кориатовичей для пана Немири на замок Бакоту с деревнями Студеница, Приворотье, Подтеремцы, Ходоровцы, Борсукивци, Молодово, Онисимивци, Бронници, Лядава и Буча, где свидетелями этого документа являются: «…кн. Семенъ Юріевичъ, кн. Василій Вiйницкій, панъ Гринко Соколецкій, Павелъ Ступичъ, Вышко Толстый, Ходко Чемеревичъ, Вышко Худый, Пашко Васковичъ, Адамко Сверщиковскій, Бедрышко Голяртъ, Печъ Францко княжій подчашій, Бернартъ Мешковскій, Михаило Прочевичъ, Якушъ Целко, Михаилъ Поповичъ, Лютко Гневоміръ, Ходоръ Верозубъ, Пломенъ Скердо, Пашко Бусловичъ, Яцко. …». В 1400 году присутствует (как Hriczkone de Sokolicz) в перечне свидетелей надавчого документа князя Свидригайло, выданного каменецким францисканцам (Kurtyka J. Najstarsze dokumenty dla franciszkanów kamienieckich z lat 1400 i 1402 / / Roczniki historyczne. — Poznań, 2001. — R. LXVII. — S. 163), а также свидетель (как Rincone de Sokolecz) документа князя Свидригайло для каменецких доминиканцев (Zbiór dokumentów znajdujących się w Bibiliotece hr. Przezdzieckich w Warszawie / Wyd. A. Chmiel. — Kraków, 1890. — № VI. — S. 12). В 1404 году присутствовал (как Гринко Соколецкий)[262] среди участников урегулирования споров между Владиславом II Ягайло и Ядвигой и Эльжбета Пилецкими за город Тичин и Залесскую волость (Розов В. Украинские грамоты. — № 38. — С. 70)[263].

Немир Резановичи: разные «отчизны» одного рода. Другие Немиричи[править | править вики-текст]

С точки зрения польских историков К. Стадницкого[264] и А. Яблоновского[265] волынский боярский род Мокосеев присвоил себе княжеский титул князей Несвижских, ставших впоследствии протопластом князей Збаражских, Вишневецких, Порицких и Воронецких[266], являвшихся владельцами волостей Збаража, Хмельника и Винницы[267], то есть частично и отчизны бояр Вороновичей. Ведь, именно эти три волости и выслугу Соколец называл своей отчизной в 1434 году князь Федько Несвижский:

«… а мене его милость и дети мое и мое щядок при моюи вотчине, при Избаразискои волости, при Венницискои волостьи и при Хмельницкую волость и при Соколици при моюи выслузе, имает его милость оставит…»[268][269]

Также, согласно документу «Привилей короля Казимира Дениску Мокосеевичу на Збаражъ доживотнымъ, а на села Исернь, Вандругу, Ляховцы а Джемелинцы и иные, вѣчнымъ правомъ от 12 января 1442 года» именно пан Иван Дениско Мокосеевич получает в доживотное владение Збараж и в вечное владение сёла Кременецкого повета[270]. А за описанием Ш. Окольского, Мокосеи ещё с 1073 года владели огромной территорией от Бужка над Бугом до Чорторыи (ведь они имели привилей на Кременец якобы от самого Болеслава Смелого ещё в 1640-х годах[271]), степью и землёй, где тогда ещё было пастбище, под названием «Вороное стадо»[272], очевидно, включая частично и эти три волости[273]. За словами некоторых исследователей[274], исходя из работы Я. Длугоша, в отличие от устоявшихся мнений, сам Несвиж в 1415 году локализируется на Подолье между Смотричем и Кременцем.[275] Примечательно, что источники фиксируют именно на этой территории существование в XVI веке Валевского монастыря (рядом с Шумском за один километр севернее села Брыков),[276][277] а в 1570 году пани Андреевая Дыбовская с имений своих Валева (одноименное имение «Валев» или «Велавск» в Овручском повете принадлежало боярам Валевским или Велавским, а затем «братии их» Солтанам), Брыкова и Баймакова, 2-х бояр путных, огродников 2-х, 42-х дымов и млына платит по 4 гроши.[278]

Из реестра подымного налога Киевского воеводства 1640 года (ЦГИАК. Фонд 11 Опись 1 Дело 9, Лист 869 об.)

23 декабря 1563 года[279] земянин повету киевского Семён Гринькович вместе с женой своей Софией Петровной Грабянкой продали одно из своих имений отчизных на имя селище Гливацкое (часть?) под Киевом монастырю святого Михаила Золотоверхого «…бо дей они не для чего иншого, ани браня сумы пнязей вышей чиненое тое селище Гливацкое к манастыру пустили, одно для богомоля своего и родителей своих вечистого…» за 30 коп грошей литовских, причём ещё в 1559 году этот же пан Семен Гринкевич фигурирует в качестве наместника киевского у справцы воеводства Киевского князя Миколая Андреевича Збаражского,[280] и, по некоторым предположениям, возможно он из рода Немиричей (Невмержицких), поскольку Невмирицкие в 1640 году продолжают платить поборы з большей части (28 злотых з 28 дымов) того же села Глеваха,[281] как, впрочем, согласно реестра поборов за 1628 год и Иов Борецкий, «яко игумен святого Михайла Златоверхого» со своей части (Глевака дыма 2).[282] В Кременецком гродском суде, а затем в Люблинском трибунале (1616) рассматривалось дело, из которого известно, что в 1615 году Ян Немерицкий (сын Федора Гридковича Невмирицкого?) сопровождал партию «попела» (поташа) с имений княгини Анны с Штемберка Острожской, как её фактор (слуга-купец), на сплав в реку Буг (каждая бочка стоимостью по 11 злотых).[283] Также доказано ещё Н. П. Дашкевичем[284] и подтверждено современными археологическими раскопками[285][286], что этими землями, по крайней мере в XII—XIII веке, владели загадочные «болоховские князья».[287]

О связи волынских бояр Немир Резановичей с Подольем свидетельствует и литовско-белорусская летопись, где упоминается луцкий боярин Немиря (предположительно это Немиря Резанович, 1418 год)[288] — на тот момент уже слуга князя Витовта, а рядом с Бакотой назван Черленый городок (Червоноград[289]): «И князь великии даль половину Подольскои земли королю y 20 тисячехь, Каменець даль a Смотрич, a Скалу, a Черленыи городокь, a Бакоту», «И князь великии послаль королю 40 тисячеи пенезеи на имя паномь Немиромь …, луцкым бояриномь»[290]. Ведь многолетняя взаимосвязь Немири Резановича, как и его братьев, с князем Свидригайло, не помешала ему перейти на службу к князю Витовту именно в тот период, когда его патрон с группой «верховских» князей уехал в 1408 году в Москву, и после возвращения с 1409 по 1419 год находился в заключении в Кременецком замке[291], о чём говорится и в привилее от 1452 года: «дали есмо пану Немири Резановичу и записали тая именя: Литовижъ, сельцо Торговища, Червисча, Стволовичи по тому, какъ было при великомъ князю Витовти, и какъ тепер панъ Немира держалъ»[292]. В другом документе от 1434—1437 гг.,[293] внесенным в Литовскую метрику в 1501 году (Привилей великого князя Свидригайла городу Литовижу на право Магдебурское), имеется четкое указание, что город Литовеж передан во владение луцкому старосте Немире ещё родным братом Свидригайла и двоюродным братом Витовта — польским королём Владиславом Ягайлом, то есть до 1434 года («Niemiere capitanei Luceoriensis necnon heredis Lutoviensis, cupientes ipsius civitatis Lutowiez… ut frater noster bonae memoriae Wladislaus rex Poloniae dedit et donavit…») .[294][295] Именно в этот период службы Немир Резановичей князю Витовту, было возможным и их участие в знаменитой Грюнвальдской битве, что нашло своё отражение в художественной литературе.[296]

Дом Немировичей (герба Ястржембец) стародавний и знатный в Новогродском повете. Рисунок из книги Bartoszа Paprockiego «Gniazdo cnoty…» Kraków: 1578, s. 1170

Не вызывает сомнения, что именно луцкий боярин Немира Резанович «при великомъ князю Витовти» и предок Невмержицких овручский Невмира «за великого князя Витовъта» — это одно лицо, поскольку уже другой Немира, упоминаемый в источниках, с христианским именем Ян — конюший Витовта в 1398 году («Namur predicti Illustris Principis domini Alexandri Marschalcus equorum»[297][298]), в 1412 году вместе с Зиновием Братошичем посол Ягайла и Витовта в Великий Новгород[299], староста полоцкий 1412—1413 гг. («Johannes alias Nemir capitaneus Polocensis»[300])[301] принадлежал к литовско-белорусскому роду, имел собственную печать ещё 15 апреля 1412 года, подписавшись под соглашением Витовта и цесаря Зигмунта Люксембургского («Apposita sigilla: Nicolai episcopi Vilnensis, Alberti Monuid capitanei Vilnensis et Johannis Niemir Polocensis»[302]), которая по убеждению В. Кояловича и К. Несецкого должна быть лилией белой в красном поле (герб Гоздава),[303][304] но принявшему польский герб Ястржембец, по-другому Болещиц или Лазанки, на Городельском сейме в 1413 году, как «Нагора, прозванный Немир, староста полоцкий» («Nagoro vocati cum Nemyr capitaneo Polocensi»)[305][306] а его сын Миколай в 1412 году, как ученик Краковского университета, прямо назван литовцем: «1412: Nikolaus Johannis Nemir de Lithwania»[307]. Ян Немира, хотя и женат был на Анне[308], как и Немира Резанович[309], но был владельцем в Литве добр Вселюб в повете Новогрудском, ведь сохранилась его оригинальная печать, привешанная на Мельнском договоре от 1422 года с гербом Ястржембец и латинской надписью «+ s(igillum) x iohan(n)is x de x wselub x»[310][311], как и печать его второго сына Андрушко Немировича от 1433 года с надписью «Андрейсо Вселюби». Вероятные родные братья этого Яна Немири — Чиж с Мемизкой волости[312] и Булгак[313] Романович[314] с Холхла вместе с Немирой 18 января 1401 года подписались под виленско-радунской унией «Nemyra cum suis fratribus germanis» (Немира со своими братьями).[315] В то же время в Мазовецком княжестве плоцким (не полоцким!) старостой был однофамилец полоцкого старосты «Nemerza capitanei Plocensis» с Киник, герба Правдич, и 26 мая 1427 года в Плоцку Тройден, князь Мазовецкий, ходатайствует у Великого магистра за его сына (лат. filium) Johannа (Яна Немировича), старостича плоцкого, чтобы тому устроить поступление на службу к князю Михаилу Зигмунтовичу Кейстутовичу,[316] а в землях Ордена в период правления Витовта упоминается рыцарь Nammir,[317] и, не говоря уже об известных польских шляхтичах периода династии Пястов: «Niemierza dictus Mandrostka» (1335),[318] «dominus Neomirus de Scitnik» (1339)[319] и других,[320] все они, очевидно, не имеют отношения к русинскому роду луцкого старосты Немири.[321] Да и подляшский род Немир-Грималичов герба Гоздава и литовский род Немири — сына Мозгейки никак не пересекались с волынско-полесским родом Немир-Резановичей[143]. Наконец, Немира герба Mięszaniec (пол Орла белого и две Розы белые в поле красном) — сын Казимира Великого и еврейки Гестер, вступив на службу к королю Владиславу Ягайлу, погиб под Копшивницей (Koprzywnica)[322][323], и по словам Б. Папроцкого, как и его брат Пелка не оставил потомства,[324] хотя некоторые исследователи, анализируя завещание короля Казимира III в изложении Яна с Чарнкова[325], и утверждали, что эта легенда, которой также придерживался Длугош[326][327] и другие польские историки[328][329], не соответствует действительности: Немира и Пелка, сыновья короля Казимира Великого, были рождены не с «жидовкой Гестер», а с паней Цудкой Галовской («Cudką Galowską»), которая была дочерью Пелки с Рогова герба Пулкозиц и Малгожаты и официальной женой Немири с Голчи герба Мондростки[330], поскольку в музее Чарторыйских в Кракове сохранилась оригинальная печать земянина малопольского, Пелки Галовского, якобы подаренная ему Казимиром Великим, которая висела на документе от 1365 года[331] с изображением головы бородатой в капюшоне с двумя высокими ушами или рогами.[332][333][334][335][336][337]

После возвращения Свидригайла в великую политику доверие великого князя к Немире Резановичу не ослабло, о чём свидетельствует его должность комнатного (камергера) при дворе Свидригайла («Nemirza cubicularius»), который 17 января 1432 года был послом великого князя к польському королю Ягайлу.[338][339][340] А в «Письме Свидригайла из Смоленска Великому магистру Тевтонского ордена от 25 (11) апреля 1434 года» сообщается, что Немира, как его маршалок и староста брянский («edel Nemyra, unser marschalk und hauptman von Bransk»[341][342]) был послом уже к золотоордынскому хану: «Воевода его Немира[343], наместник Брянский, прибыл к нему от татарского Хана Сеид Ахмета вместе с великим князем этого Хана, по имени Бато, и с главным предводителем войск его. Послы эти донесли ему, что Хан с сильным войском и со всеми князьями и воеводами своими изготовился уже к походу и ожидает назначения его».[344] Не исключено, что некоторые члены этого посольства поселились вскоре на Волыни, ведь не случайно женой Казарина Резановича стала сестра родовитого крещёного татарина Юшка Камки (Юшка Камалетдиновича)[345], «Чаруковское подворье» (название тюркского происхождения) в Луцке[346], сёла Татариновичи в Овруцком повете и Мещера в Киевском повете как отчизна и дедизна Русиновичей (дети Русана и внуки Митка Петровича),[190] родственная взаимосвязь и соседство Немиричей и Солтанов со Скобейками[347], и участие последних в дворцовом заговоре 1440 года[348], родственные отношения с Половцами Рожиновскими, наличие в роду Немир Резановичей тюркских некалендарных имён: Козарин, Шишка, Солтан, Давид, Булгак и, наконец, желание Немиричей в процессе заговора против литовцев в 1453 году, по словам Ливонского магистра, на самом деле «отдать Луцк татарам», а не полякам[349]. Ведь, даже в другом письме от 24 февраля 1436 года в день святого Апостола Матфея писал Свидригайло к Гроссмейстеру из Киева следующее: «Поляки намерены вести переговоры о мире, для сего отправил он к ним епископа киевского и рыцаря Маско Улевича, хотя бы и полагал наверное, что с ними поступлено будет, как с пленниками; ибо татары и литовцы набегами своими причинили в Польше немало вреда. Тут же повторяет он уверение, ничего не предпринимать без согласия Ордена, прося Гроссмейстера не верить ничему, что могло бы до него дойти противного сему его обещанию. Далее пишет он, что Смоленск и Стародуб отпали от него; но что Немира и воевода Киевский Юрша[350] снова покорили последний [Стародуб] со многими принадлежащими к нему поветами и нашли там 170 взятых в плен литовцев с великим множеством других пленных. Что он надеется совершить в скором времени покорение самого Смоленска. Что сам хан татарский прибыл к нему на помощь, и стоит лагерем в земле его, неподалеку от города Киева».[351][352][353]

Овручская ветка Немиричей и их связь с Волынью[править | править вики-текст]

Герб Солтанов в Киевском воеводстве в книге Bartoszа Paprockiego «Gniazdo cnoty…». Kraków: 1578, s. 1131
Печати бояр Велавских: Михаила, Теодора, Семёна Ивановичей Шишек Ставецких, 1585 г.[354]

Одним из аргументов в пользу данной версии является и то, что после Давыда Велавского с сыновьями, которые из-за провала волынского заговора 1453 года, совсем не случайно покинули свою овручскую отчизну и дедидизну и почему-то «пошли прочъ, къ Волыню, зъ жонами и зъ детьми и со со всими статки своими», их же отчизна оказалась в их близкого родственника, пана Федька Горловича (тестя Вольнянца?), а уже между 1492—1506 годами Велавск и остальные земли всё же перешли «кревным» Велавских с Волыни — сыну Ивана Казарина Резановича и родному брату Давида Велавского — Грицку Ивановичу и внуку пана Казарина, то есть, их племяннику, Грицку Стецковичу, а позднее уже их потомкам — боярам Солтанам Стецковичам (Бутятицким) и Шишкам Ставецким. Фамилия Ставецкие образована от их имения Ставок в Турийском районе, которое Стецко Шишка[355] получил 11 сентября 1471 года от волынской земянки Марии Вохновой в качестве приданого с женой Матрушкой Вохновой, Бутятицкие — от села Будятичи, которое «сестринец» Стецко с женой получил от Юшка Камки[356], «дедича» села Камчинские (от Юшка Камки) Шишковичи[357] (правильное название Тишковичи[358][359]),[360] где вторую часть с. Тишковичи записал Яков Война Немирич «до живота» жене своей княгине Марии Степанской с правом наследования его «сестренцами» князьями Чарторыйскими.[361] Это те самые Будятичи и Тишковичи, которые ещё в 1450 году от Свидригайла, а в 1452 году от Казимира получил Митко — «племенник» Немири Резановича,[362] в 1458 году упоминаемый в Остроге, как боярин-воевода крепости Подоляны в Степанском уделе князя Юрия Семеновича Гольшанского («панъ Митко воєвода Подолѧнскии»).[363][364][365] В 1490 году камчинская часть Тишковичей, будучи на короле была обменяна за Тростянец князьям Сангушкам: «Князю Александру а князю Михайлу Сангушковичам на именья в Берестейском повете Сошно, а в Володимерском повете Хвалимичи а Братуловское Заечичи, а Камчинское Тишковичи, отменою напротив Тростеницы».[366] С 1521 года эта часть Тишковичей принадлежит владимирской епископии, поскольку тогда Йона, владыка владимирский, подтверждает князю Василию Михайловичу Сангушке замену добр его Тышкевич за добра церковные Сядмарты.[367] Наряду с владимирской епископией в 1583 году другой частью Тишковичей владеет княгиня Михайловая Чарторыйская, то есть Софья Юрьевна Ходкевич — вдова по Михаилу Александровичу Чарторыйскому, который приходился правнуком Михайла Васильевича Чарторыйского, женатого на сестре Якова Войны — Марии Немирич.[368] «Прывилеи Грыцку, Солтану а Богъдану Стецковичомъ Шишъкиным на некоторые части имен их по дядку их небощыку Грыцку Ивановичу спалые у Киевъскомъ и во Вруцкомь повете» от 1 июля 1523 года показывают известных земян киевских и волынских, Стецковичей, владельцами Велавска и Давыдковичей по их дядьке Грицку Ивановичу и брату их Грицку Стецковичу Шишке: «Били намъ чоломъ дворяне н(а)ши Грыцко а Солтанъ а Богданъ Стецъковичъ Шишъкины о томъ, што братъ н(а)шъ славъное памяти Алекъсанъдръ, корол его м(и)л(о)сть, дал дядку их Грыцку Ивановичу а Грытцу Стецковичу чотыры служъбы людеи у Киевъскомъ повете у Олевъском волости на имя Собечыных, а во Вруцъкомъ повете пять служобъ, у Велавъску чотыры служъбы а пятую служъбу Давыдковичовъ…»[369]. Те же имена братьев Стецковичей упомянуты в листе господаря до воеводы киевского от 28 января 1526 года «В справе Гришка а Богда[на] Стецковичов з братом их Солтаном о взрушиване делу, учиненог(о) вы именях их у Киевском повете: Жаловали дворяне Гришко а Богданъ Стецковичи на брата своего Солтана, што ж мель з ними дель вы именъкахъ дядковшчине у Киевъскомъ повете у Велавъску, у Собичине а у Давыдковичахъ…»[370] Велавские владения не ограничивались одним селом, а включали и близлежащую территорию. Так, археологами в 1978 году в Ельском районе обнаружены два новых городища. Одно из них — у деревни Шишки (название от Стецковичей Шишкиных), известное под названием «Панщина гора», расположено на берегу реки Словечна[371]. Хутор Шишки Ельского района или иначе Селище находился возле села Скородного и был выселен после Чернобыльской аварии.

Выпис с книг кгродских замку господарского Киевского от 04. 07. 1576. Лист 1 (оригинал). ГАЖО Дело Левковских.
Выпис с книг кгродских замку господарского Киевского от 04. 07. 1576. Лист 2 (оригинал). ГАЖО Дело Левковских.
Собственноручные записки Петра Могилы (1628—1632 гг.) Лист, где указан «Іоаннъ Левковскій», 1609 год (ІР НБУВ. — Ф. 312. — № 367/676 С. Лист 25).

В выписе из гродских книг Киевского господарского замка от 4 июля 1576 года Пётр Солтан — сын Солтана Стецковича показан паном, имевшим владения в селении Левковичах, хотя официально покупка части Левкович в панов Левковских была оформлена паном Солтаном в Киевском земском суде аж через четыре месяца — 4 ноября 1576 года (Книга Киевского земского суда за 1576 год), а через год там же выдана «облята» его жене Богдане Ивановне, буркграбянке (Книга земская Киевская 1577 года). Мало того, ещё 5 июля 1571 года пан Солтан манифестовал на Филона Кмиту в Киевском земском суде о наслании его людей в добра Левковичи и Невмиричи (Книга земская Киевская 1571 года).[372] Схематически родовод Петра Солтана выглядит так: Иван Казарин Резанович (1450) —> Стецко Шишка (1471) —> Солтан Стецкович (Фёдор Стецкович Солтан, 1523) —> Пётр Солтан (1576). Согласно этому «выпису» из книг гродских киевских, возный киевской земли Семён Александрович Мочульский учинил «сознание» перед наместником Киевского воеводства Ефстафием Ивановичем Ружинским по делу господарских земян Киевского повета, дворян Петра Солтана, Томилы, Теодора, Григория Нелиповичей, Зиновия Сидоровича, Олехна Устимовича Левковских, Михаила Сосновского[373] 1576 года июня 7 дня, в котором жаловались об имениях своих Левковичах и Невмиричах дворяне Левковские и Невмирицкие Теодор, Андрей, Севастьян, Опанас и Василий и все вместе рассказывали возному, что мая 20 дня 1576 года Филон Семёнович Кмита Оршанский староста, несмотря на божие и людские законы, наслал насильственно на селения Левковцы и Немиричи на шляхетские их дома подчинённых своих, которые пограбили имущество, скот, лошади, коровы, волы и т. д., и нанесли физические обиды шляхтичам. В числе пострадавших упоминаются Зиновий Сидорович, Григорий Нелипович, Пётр Солтан, Панас Сидкевич, Тит Севастьянович, Андрей Невмирицкий. А «…копию оного Петру Солтану и его суседом панам Левковским и панам Невмирицким за подписом и притеснением печати выдан…»[21][374]

В соответствии с раздельным листом между братьями Солтанами Стецковичами от 23 октября 1576 года (писан в Овруче), Пётр Солтан вместе с братьями Иваном и Павлом от отца своего, небожчика, Фёдора Стецковича Солтана получил части свои в Белокоровичах, Давидковичах на реце Уши (совр. Давыдки (Народичский район), Кгру(з)ли (совр. Грезля Народичского района) и Черниговцах на реке Норыни (совр. две Черниговки Овручского района), а также от братанича своего Ивана Григорьевича Шишки часть у Велавску, дворищо отцовское в городе Овруче и двор своего старшего брата, дворянина господарского и уполномоченного посланца для списания казаков в реестр (1541)[375][376], небожчика, Стрета Солтана — Котловщину возле Овруча (южнее Черниговки), братья Богдан — Ятковичи в повете Овручском, а Фёдор — Будятичи в повете Владимирском, кроме того Иван и Павел Солтаны — дворец Пятковичи[377] (восточнее с. Выступовичи в сторону Мухоедович)[378][379] от матери их Богданы Суриновны, записанного на неё небожчиком мужем Федором Солтаном Стецковичем.[380]

Имена киевских земян Солтанов и их велавские владения не раз упоминаются документами из Литовской Метрики в «справах» с бискупом и капитулом виленским:

  • 19 июня 1546 года. Отложенье справы бискупу виленскому зъ Солътаном а Богданом Стецковичи о островъ костельный;[381]
  • 1547 год. Справа князя Павла бискупа виленского с земянами киевскими Стецковичами о остров костёлный Убортский и о иншие розницы межи именьем костёлным Убортским и межи их именьем Велавском.[382]
  • 6 января 1551 года. Солтан Стецкович з бискупом виленьским: «Што первей сего земяне киевские Солтан Стецкович и з братьею своею з Богданом а з Иваном многокроть жаловали г[оспо]д[а]рю его м[и]л[о]сти на князя Павла, бискупа виленьского, и на всю капитулу Виленьскую. Иж люди его костельные волости Убортское стодоличане и липляне отнимають людеи их Велавскии остров»;[383]
  • 4 мая 1563 года. Отложенье справы капитулы Виленское з земяны повету Киевского Солтановичами о островы именья сел Стодолишского и Куплянского волости Убортское, также о многие и розные кривды: «Лет[а] Бож[его] Нарож[енья] 1563, м[есе]ца мая, 4 дня. Што княз Валерыян его м[и]л[о]сть, з ласки Божее бискуп виленьский, с капитулою костела головного виленьского светого Станислава позвали… земян г[оспо]д[а]рских повету Киевского Федора, Богдана, Петра, Павла, Ивана Солтановичов, а Солтановую-Богдану Суриновну о островы именья его м[и]л[о]сти двух сел Стодолишского, Купляньского волости Убортское, о покаженье границ звечыстых, о порубанье дерева бортного, о половенье ловов, о суму п[е]незей, на них присужоную, о вырубанье пущи на три мили, о выдранье бчол через заруку г[оспо]д[а]рскую тисечу коп грошей и о иншые многие и розные кривды…»[384]

и в «справах» со старостой Владимирским, князем Андреем Александровичем Сангушкой:

  • 27 июля 1527 года. Справа Грицка и Солтана Шишкиных против князя Андрея Александровича Сангушки, о шкоды розные в добрах Шишкиных, Ставку, з добр князя Андрея, Турийска;[385]
  • 15 февраля 1537 года. Солтан Стецкович Шишкинич Ставецкий, с женой своей Богданой и сынами: Стретом, Богданом, Федором, Петром и Иваном продаёт князю Фёдору Андреевичу Сангушке, маршалку земли волынской и старосте владимирскому часть свою в добрах Ставку, за сумму 200 коп грошей литовских.[386]

Среди богословов в Миляновичах под Ковелем, которые входили в кружок и скрипторий князя Андрея Курбского[387], существовавший с конца 1560-х до 1583 года, ряд исследователей[388][389], ссылаясь на немецкого историка Ингу Ауэрбах[390], упоминают священнослужителя-клирика Павла Левковского из Ковеля, который 30 января 1572 года почему-то сбегает от А. Курбского, прихватив с собой, по крайней мере, 11 книг и другой церковной собственности. Вероятный сын Павла — «Іоаннъ Левковскій» упоминается в собственноручных Записках Петра Могилы в 1609 году, как благородный гражданин ровенский в числе лиц, читавших «пророческое» письмо Илии пустынника к княгине Анне Костчанке Острожской («писаніе бѣ ляцкимъ языкомъ и писмены»).[391][392][393] Очевидно, Павел Левковский и Иоанн Левковский были родоначальниками волынской ветки священнослужителей Левковских, ярким представителем которой стал Левковский, Александр Евменьевич.[394]

Ларион Валевский (Иван Козарин Резанович[395]) — родоначальник Левковских[править | править вики-текст]

Киевский князь Олелько (Александр) Владимирович (Гедиминовичи)
Печать князя Олелька Владимировича 1431 года[396]

По словам многих исследователей родоначальником Левковских был Ларион Валевский, отец Давыда Велавского и дед Булгака Белавского (Велавского), слуга, позднее боярин киевского князя из села Валева (Велавска) — теперешнее село Валавск (Ельский район) Гомельской области[397].

19 февраля индикта 13-го[398] удельный князь киевский Олелько Владимирович из литовской династии Гедиминовичей — сын киевского князя Владимира Ольгердовича, пожаловал в Овручском замке грамоту Лариону Валевскому («Мы, Александр Владимирович пожаловали нашего слугу Лариона Велавского»), согласно которой, Ларион Валевский переходил в разряд литовских служивых бояр — земян, и должен был служить «господарскою, военною, земскою службою конём», «конно и оружно» по призыву князя «винни, ехати на, послугу господарскую при воеводе киевскомъ якъ ихъ обошлетъ, а при старо­сте овруцкомъ ездити не винни, кроме своё доброе воли». Кроме этой повинности земяне не несли никакой другой повинности, не подчинялись суду княжеских замков и их державцев, а судились или перед лицом самого князя, или его воеводы, или же комиссиями, назначаемыми князем для каждого отдельного случая. После возвращения Велавских из Волыни их Смольчанские земли были подтверждены Мартином Гаштольдом, а затем и листом великого князя Казимира Ягайловича в 1486 году, а остров Литовский листом короля Александра в 1496 году. Земли Смольчанские, Левковские, Ловдыковские и остров Литовский были подтверждены за Левковскими, Геевскими и Булгаковскими с 1574 года Грамотой короля Генриха III и «вписаны до гроду киевского в 1597 году»[399]. По оценке некоторых исследователей земяне первоначально исполняли роль при удельном киевском князе «что-то наподобие личной гвардии»[400].

Среди некоторых сторонников гипотезы предположительного происхождения Левковских от волынских бояр Немир Резановичей (Иван Левковский) существует мнение о тождественности не только Немири — родоначальника Невмержицких с луцким старостой Немирой Резановичем, а эта тождественность касается и Лариона Велавского — родоначальника Левковских с родным братом Немири Резановича, членом рады и маршалком князя Свидригайла, маршалком Волынской земли — Козарином (Иваном) Резановичем. Другими словами Ларион Велавский и Козарин Резанович — это одно лицо[144]. Впервые подобное мнение высказал ещё П. Клепатский, что этот Ларион, очевидно, получил своё прозвище от имения Велавск, и постепенно дроблясь между родственниками, Велавск в половине ХVІ века принадлежал уже нескольким владельцам, выходцам из Волыни: Солтану и Богдану Стецковичам, их племянникам Гринковичам и «брату» Солтана и Богдана, Матвею Угриновскому.[401][402] Вышло так, что настоящее (светское) имя своего родоначальника Левковским не было известно, во всяком случае на момент составления родословия в XIX веке, как в актовых записях, так и в научном обороте фигурировало очень редкое, скорее напоминающее монашеское, чем реальное имя, «Ларион Валевский». Хотя и не единственное письменное упоминание привилея Лариону Валевскому находится в «Потвержене земаномъ Киевъского повету Павлу, Семену Болгаковским, Гридку Нелеповичу, Радивону а Охрему Геевичом на имена их землю Смолчанскую и на листы Казимера корола его мл. и Володимера Киевского» от 18 марта 1574 года, и всё же по мнению этих исследователей в коронную канцелярию этот лист тогда не был представлен, а подложен фальсификат или, скорее всего, оригинальный привилей Гаштольда от 1474 года, в который он был вписан, поскольку они не показывали сам «листъ славное памети князя Александра Володимеровича киевского», а указовали, то есть указывали на него в каком-то другом листе. Ещё в 1530 году Велавские, якобы цитируя этот документ, в то же время признаются, что грамота Лариону Валавскому погибла («нижли, дей, тот лист был в нихъ зъгинулъ») и в объявлении дворян Левковских от 18 декабря 1649 года в перечне уничтоженных казаками документов, на пергаменте писаных она не упоминалась, а упоминались другие листы: «…старых розных привилеев на пергаментах писаных с печатьми завесистыми королевскими од найяснейших королёв их милостей Кгаштолта, Казимира и Александра, так на шляхецтво, яко и на добра Левковские служачих, наданых…», которые в оригиналах были на руках у Левковских не только в 1574, а ещё и в 1648 году.

«Волынский заговор» и его последствия[править | править вики-текст]

Павлу Клепатскому неизвестно было, за какой «выступ» были лишены всех своих имений бояре Велавские за правления киевского князя Семена Олельковича.[2] На самом деле, предок Левковских и все его родственники были замешаны в малоизвестном, так называемом волынском заговоре 1453 года, за что и пострадали почти все бояре Велавские от князя Семёна Киевского. Позднее, очевидно, опасаясь негативных последствий со стороны королевской власти в процессе подтверждения их в шляхетстве и желая скрыть этот эпизод, Левковские и не называли настоящее имя своего родоначальника, а лишь монашеское «Иларион» или «Ларион», как производное от светского «Иван».[403] В тот сложный период истории привилеями 1449 года Казимир Ягеллончик и паны литовские хотели использовать Немир Резановичей в деле присоединения Волыни к Литве. Кроме того, сам Свидригайло рекомендовал Немире отдать Луцк в руки литовцев по своей кончине. В соответствии с определёнными ритуалами, Немира Резанович вместе с другими панами волынскими сложил присягу перед послами литовскими и по смерти Свидригайла 10 февраля 1452 года отдал Луцк литовцам.[404] Затем, вместе с Маскем Гулевичем, Пешком и Федьком Козловским, Немира Резанович сопровождал тело умершего князя в Вильну. В связи с этим он участвовал в дискуссиях с панами литовскими по поводу автономии Волыни в составе Великого княжества Литовского. Вскоре, однако, Немир Резановичи разочаровались в литовской правительственной политике и, якобы вместе с Олизаром Шиловичем (по словам О. Галецкого загадочный «Сытрицке» и было искажённым именем Олизара Шиловича) организовали заговор с целью присоединения Волыни к Короне. Заговор был раскрыт в конце 1453 года, и литовцы вывезли и посадили Немиру Резановича в тюрьму в Вильнюсе. Вероятно, он вышел из тюрьмы в ближайшее время, потому что Казимир IV не собирался наказывать его, и не конфисковал у него почти[405] никаких добр.[406] Другой организатор мятежа, Олизар Шилович, получивший в 1450 году от Казимира ряд сёл в Луцком повете и Мельницкой волости,[407] вскоре после 1453 года временно утратил Горохов, в пользу владимирского боярина Олешка[408] (возможно одного из сыновей Немири, не задействованного в этих событиях — О(л)ашка, О[с](т)ашка Невмирича, имевшего и отчизну под Овручем?). Видимо, некоторые свои имения (Кречевичи, Смедин) утратил тогда и пан Козарин Резанович, поскольку уже сын великого князя Казимира, Сигизмунд Старый, 26 декабря 1509 года своей грамотой передал старосте владимирскому, князю Андрею Александровичу Сангушко данников Кречевичов в Мельницкой волости Луцкого повета,[409][410] и Кречев, якобы завещанный Яковом Войной сестре своей княгине Марии, не встречается больше ни разу в фамильных документах князей Чарторыйских, явленных во Владимирские гродские книги в 1605 году[411] и соответственно, в поборовом реестре воеводства Волынского за 1583 год.[412] Также Смедин стало королевским имением в заставном владении Фёдора Янушевича, а по смерти его в таком же владении с 26 мая 1508 года князя Андрея Александровича Сангушко.[413] Не исключено, что нитями этого сепаратистского путча был охвачен и близкий Немиричам киевский род панов Ельцов, ведь Олельковичи также отобрали фамильные имения (Лучин, Селище, Турбовку) в Игнатия Ельца, будто бы в связи с его активным участием в акциях Свидригайла, и только его сыну Ивашку Ельцовичу удалось их вернуть через данину Казимира Ягеллончика.[414] Немира Резанович умер вскоре после 31 декабря 1453 года.[415] Литовцы преднамеренно уничтожили все первоисточники по этому делу, но чудом сохранилось лишь одно письмо Ливонского магистра (ландмейстера Тевтонского ордена в Ливонии) Иоганна фон Менгдена Великому магистру Тевтонского ордена Людвигу фон Эрлихсхаузену от 31 декабря 1453 года, во второй части которого шла речь о борьбе поляков с литовцами относительно Луцка[416]:

«Стало известно в Риге, что какой-то Сытрицке („Sytritczke“), который в то время был на Луцку, а теперь со старостой луцким сидят в тюрьме в Вильне, спланировали были заговор для того, что бы отдать Луцк татарам, хотя некоторые утверждают, что намерением заговорщиков была передача Луцка полякам. Далее магистр добавляет, что король хотел бы их выпустить с тюрьмы, но Гаштольд хочет, что бы они понесли заслуженную кару».[349].

В связи с этими событиями, не выглядит странным и то, что в своём предсмертном завещании в 1458 году[417] Яков Война Немирич умалчивает не только о своих братьях, но и детях, хотя это не говорит о том, что их не было, и, чтобы хоть как-то сохранить огромные владения, он почти всё имущество отписывает своей сестре Марии, которая замужем за влиятельным при дворе монарха князем Михайлом Чарторыйским. Ведь князь Семён Киевский отобрал тогда имения и боярские права не только в Давыда Велавского и его детей за участие в заговоре, а и в других овручских Немиричей (предположительно, в сына Якова — Войны (Егорья?) Немерича вместе с братом или сыном Егорья — Василием Войной[418] и в их близкого Максима Белотского). Князь Семён был женат на Марии Гаштольд, дочери воеводы виленского Яна Гаштольда, который выступал за строгую кару для заговорщиков. Видимо, и поэтому в 1454—1455 годах, во время конфликта Великого княжества Литовского с Королевством Польским, антипольски настроенная часть литовской элиты во главе с Яном Гаштольдом рассматривала Семёна, как кандидата на престол. Так, в 1476 году «Продажная запись Опанаса Бабины-Хмелевского Волчку Жасковскому на им. Хмелевъ» называет среди свидетелей, как Волчка Жасковского (сына сестричны Немири Резановича — Фетиньи Немирич и Костюшка), так и Войну Немерича — боярина Владимирского повета, одного из вероятных сыновей Якова Войны Немирича.[419] Возможно, что его же, как «пана Егорья Немерича покревного мого» называет Роман Олизар Волчкевич в своём тестаменте.[162] Среди пожалований Казимира (сер. 15-го века)[420] есть следующие: Яцку Немировичу Волбыревъ[421] и Яцку Немировичу у Володимери потверженье на Летынъ а Моковичи, а под Перемылемъ Шибеное.[422] (Волбырев или по другому Ульбаров — это современное село Нагорное Дубенского района на восток от Луцка. Летынъ — это современный Литин Турийского района Волынской области, находится недалеко от Ставка, а также Вербы и Блаженика. Моковичи — это село Турийского района Волынской области, возле Озерян. Шибеное — это современное село Шибин Ровенская область). В противоположность самого Яцка Немировича, его сыновья Немира (Богдан) Толпыженский (в 1467[423] и 1481—1488 годах[424]) и Немира Летыньский (около 1489 года),[425] его внук Немира Богданович Хренницкий (Толпыженский) со своим сыном Войной (в 1502—1511 годах[426][427]), так и их потомки теряют свой патроним «Немирич», иногда употребляя его вместо имени («Немира»), и приобретают топонимические прозвища, как например, Олехно и Иван Кнегининские «съ Кнегинина»[428], «Яцко Литинский», которые упоминаются в 1545 году при ревизии замков Владимирского и Луцкого[429] или «Василий Юцкевич съ Моковичъ» в 1545 году[430], «Яцко Шибенский з Шибеного», 1569 год,[431] а также Перенятинские, Хренницкие и Толпыженские, отчизной и дедизной которых ещё по листу князя Витовта были села Хренники, Любини, Толпыжин, Вычолков, Лопавши, Смыков, а позднее и выслуга Козарина Резановича — Кнегинин.[432][433] Польский историк В. Семкович называет Яцка Немировича, получившего привилей на «Летынъ а Моковичи, а под Перемылемъ Шибеное»[434], братом Якова Войны Немирича: «W Metryce Litewskie zjawia się nadto w połowie XV. w. Jacko Niemirowieź, który o ile nie jest identyczny z Jakubem, jest zapewne bratem jego, otrzymuje bowiem nadania: królewskie na Wołyniu, w okolicy Krzemieńca, Włodzimierza i Peremyla, tam gdzie: Niemira i Kozaryn posiadali swe dobra».[143]

Немиричи в Червонной Руси[править | править вики-текст]

В тестаменте того ж Якова Войны Немирича пани Козариновой Резановича отписывались Горки и Олеско (половина до живота), как вено пана Козарина, то есть первоначально ими владел пан Козарин Резанович. Горки — это современное село Горки Любешовский район Волынской области. Это подтверждается и тем, что унаследованные князьями Чарторыйскими Горки в их документах указаны на Припяти в Полесьи («…на именю Горках в повете Пинскомъ»[435]). Что касается Олеско, то оно также должно было наследоваться князьями Чарторыйскими, но ни в одном из таких документов архива Чарторыйских, а также в поборовых книгах[436] его не упоминается. Кроме того, Олеско было несколько:

1. Любомльское Олеско (современный Олеск Любомльского района) наиболее ближе расположено к волынским имениям Резановичей. Но о его владельцах пока не найдено достаточно сведений.

2. Белзское Олеско, которое с 1388 года больше в документах не упоминается.

3. Буское или Приплиснеское Олеско (известный Олесский замок на Львовщине). К сожалению среди его владельцев Козарина не обнаружено.

В связи с этим, историк Мицько Игорь высказал предположение, что Казарин на самом деле владел с. Голешов (Олешов) — современное село Голешов в Жидачовском районе Львовской области. В пользу данного предположения свидетельствовало то, что буквально рядом с Голешовом находится село Козари, которое вероятно получило своё название от Козарина Резановича[437], а поблизости с Голешовом находится Жидачев, где в 1415 году?[438] Немира Резанович свидетельствовал в документе, выданным Свидригайлом для настоятеля костёла Святой Марии в Жидачеве[439]. В соседстве с Голешовом и Жидачевом находится и Городок, где впервые в 1403 году?[440] фиксируется Козарин Резанович, разъездчик в Галиции[441]. Казарин Резанович, объезжая эту землю, был хорошо знаком не только с остальными свидетелями и участниками данного акта (Сенько Сенновский, Ильвский, Белик, князь Иван Чарторыйский, князь Михайло Костантинович Ольшаницкий-Курцевич, Ванько Добрянский, Пешко — маршалок великого князя, воевода городецкий — Бердоховский), а и с местностью в пригороде Городка («Попеловщизна», поскольку на документе была надпись «№ 1. Popielowzczyzna w Grodku»), и вероятно с её хозяевами, владельцами Попеловщизны, то есть боярами Попелями герба Сулима, выходцами из Перемышльской земли[442]. Наконец, 28 июня 1427 года на съезде русской шляхты в Галиче боярин из Львовской земли Cossarzin de Olesko (Козарин из Олеско) присягнул на верность польскому королю Владиславу Ягайло и его наследникам, что с другой стороны стало признанием за ним в числе шляхты русской привилеев коронных и права польского.[443] Под этим документом стояла печать Козарина из Олеско («sigillum Kozarzin de Olesko»), изображение которой не сохранилось.[444] Против данного предположения, по словам того же Мицько, являются сведения о владении Олешовом и Козарами (возможно частью) ещё в 1419 году жидачевским старостою Леньком Зарубичем по привилею короля Ягайла. Но, безусловным является факт владения некоторыми имениями во Львовской земле (Червонной Руси) боярами Немир Резановичами, поскольку там находилась их «материзна», где Немиру Резановича запомнили, как князя Луцкого, в то время как на самой Волыни князем его не называют. Среди найдавнейших записок судов Львовских 1440—1456 гг. сохранился документ от 27 октября 1443 года о судебном разбирательстве между местными панами Войницкими и купцами, где упоминаются города Львов, Галич и Олешко в Червонной Руси, а сам Немира назван князем Луцким: «Nemera …Principes de Luczska» («Немера, …князь Луцкий»)[445][446]. Хотя это могло быть и не случайным, ведь Немира Резанович принадлежал к гербу «Корчак», который, по словам Б. Папроцкого, ведёт своё начало «от прежних славянских княжат» («Z dawnych książąt slawianskich ma swój początek ten klejnot»).[447][448] Могло быть и так, что память о княжеском происхождении Быбельских («Въспомѧни Ги̃ Кн̃sѧ Кудина»), как гипотетических предках Немири Резановича по матери, и сыграла здесь основную роль, ведь не на Волыни, а именно в Червонной Руси Немиру Резановича в 1443 году называют князем Луцким. А в июле 1451 года также во Львовском суде рассматривалось дело, где одной из сторон выступал уже пан Война, то есть Яков Война Немирич (сын Немири Резановича), где он назван дворянинином господарским князя Свидригайла Ольгердовича.[449][450] Некоторые историки вполне обоснованно считали этого Якова представителем княжеского рода Немировичей, владения которых на середину XV века распространялись на Волынь и Северную Киевщину.[451]

О княжеских корнях Немиричей[править | править вики-текст]

Сам же вопрос о княжеских корнях Немиричей не раз поднимался историками и геральдиками, но до сих пор так и не нашёл своего окончательного решения. Так по мнению Н. Яковенко, весьма многочисленную группу киевского дворянства, вроде Вороничи, Немиричи, Кмитичи, Олизары Волчковичи, Голенко, Ельцы, Стрибилы, Тиши Быковские легендарная традиция связывала общим происхождением с русскими князьями Загомулинскими и Илговицкими. Хотя она же замечает, что исторический факт их существования знаток княжеских генеалогий Юзеф Вольф решительно отрицал, но древние геральдисты считали его истинным[452]. Действительно, один из авторитетнейших польских геральдиков — Войцех Коялович в 1650 году пишет: «Hreczynowie Kierdеiowie y Hreczynowie Woynowie iedenze dom tego herbu, ktory iedni prowadza, od kniaziow Zahomylskich, drudzy od Ilhowickich»[453], где отождествляет происхождение дома Гречиновых, распавшегося на Гречинов Кирдеев и Гречинов Войнов, когда одни ведут их родовод от князей Загомыльских, а другие от Илговицких. Родов по фамилии Война в Великом княжестве Литовском было настолько много, как писал Вольф, что сводить их к одному роду было бы нецелесобразно.

J. A. Jabłonowski о происхождении Немиричей от князей Захомыльских и Илговицких («Heraldica: to iest osada kleynotow rycerskich y wiadomość Znaków Herbownych …», S. 172)

Тем не менее, продолжение истории загадочных князей есть у другого позднейшего геральдика — Яблоновского Йосифа Александра (1712—1773), где автор утверждает, что князья Илговицкие и Загомыльские идут от линии Дорспрунга или же от княжат Русских, как говорит один автор, по словах Яблоновского, вероятно подразумевая под неизвестным автором Кояловича. До потомков Илговицких и Загомыльских Яблоновский причисляет дом Вороны, в том числе Немиричей герба Клямры и домы, высчитанные у Б. Папроцкого по князьях Боратынских по общему гербу Корчак[454]: Туров, Есманов, Солтанов, Илиничов, Мелешков, Горайнов, Мышков з Варкович, Боговитинов, Козерад[455]. Эти утверждения А. Яблоновского, Вольф оценивает, как списанные родословные легенды, присылаемые ему, без какого-либо критического анализа и считает, что Загомыльские и Илговицкие, как «псевдо-князья», были несуществующими фантомами.[456]

Но, следовало учесть тот факт, что Гринько Соколецкий мог быть предком Немир Резановичей и он был женат на княжне N. Андрияновне, дочери врождённой княгини Елены Гамантовны Гольшанской?, и гипотетически вполне объяснимо утверждение геральдика А. Яблоновского о происхождении Немиричей от князей Илговицких и Загомыльских по линии Довспрунга, поскольку князья Гольшанские считали именно его своим предком. Может быть, не случайно и родственник Вороничей — Ванко Мокосеевич (согласно Окольского владел огромным пастбищем «Вороное стадо» между реками Бужок и Чорторыя в Западном Подолье) был женат на Олехне, литовской княжне Гедройц из того же рода Довспрунгов. С другой стороны, В. Коялович, видимо, подразумевал, что князья Илговицкие или Загомыльские — из черниговской ветки Рюриковичей, ведь их потомок — дочь княгини Андрияновой Винницкой была замужем за Гриньком Соколецким, от которого вели свой род, в том числе Войны-Немиричи. Отсюда, вполне понятно, что в данном случае геральдики имели в виду происхождение Немиричей от князей Ilhowickich по женской линии. Если говорить об интерпретации Кояловича, то необычная фамилия князей Илговицких, как представителей черниговских Ольговичей, частично подтверждается историческими топонимами. Итак, в описании рек и речек Черниговского полка в 1754 году встречается, как первичный гидроним — речка, так и вторичный ойконим — населённый пункт «Илговка» (современная Льговка (укр. Льгі́вка) — село Черниговского района Черниговской области Украины.): «Речка прозываемая Илговка, увойшла оная з лесу, а впала в речку Белоус; на оной поселение имеется: в вершине футор, прозиваемый Илговский, а низшее оного футора верст за две деревня Илговка владения оной же катедри Черниговской».[457] Другой источник также подтверждает этот топоним: «Село Киянка — 65 дворов, деревня Льговка — 18, Зайцы — 22; и того 105 дворов, во владении черниговского монастыря. Оного села Киянки, деревни Льговки и Зайцов старожилы сказками показали, что за ким прежних старых лет оные села были во владении, то не упомнят, а як упомнят, владел оными селами архиепископ черниговский Лазарь Баранович, а слободку Илговку поселил де архиерей черниговский Иоан Максимовична грунте монастырском илговском; а почему тот грунт монастырский, и по яким дачам оные маетности за монастырем архиерейским во владении, того старожилы не знают»[458].

А другое название у геральдиков князей Илговицких (Ilhowickich) — князья Загомыльские или Загомельские (Zahomylski), тождественно первому географически, ведь Илговицкое (как удельная часть Черниговского) княжество под взглядом из Вильнюса для того же В. Кояловича, как раз и находилось за городом Гомелем (летописный Гомий, ранее также входивший в Черниговское княжество)[459], то есть это было одновременно и Загомыльское княжество. Возникновение топонима «Илговка» и летописного «Олгова поля», некоторые исследователи связывают, как с княгиней Ольгой («К западу от Чернигова, за рекой Белоус, расположены селения Льгов и Льговка. Поле, на котором стоят сёла, видимо и следует именовать Ольговым. Весьма вероятно, что княгиня Ольга почтила присутствием окрестности Чернигова»[460].), так и c одним из черниговских правителей по имени «Олег», начиная с Вещего Олега.[461] Так, под 1148 годом Ипатьевская летопись говорит об Ольговом поле: «В лѣт̑ ҂s҃ н҃s 57 . [6656 (1148)] Пакъı поиде Изѧславъ к Черниговоу. скоупѧ силоу свою. и посла поӕ полкъ оу стрьӕ своего Вѧчеслава из Оугоръ приведе полкъı в помочь собѣ. и Володимерьскии полкъ приведе и скоупѧ вси свои полкъı. Берендѣе и поиде к Черниговоу. и пришед̑ ста на Ѡлговѣ поли. и тоу стоӕша …а Изѧславъ пришедъ за Десною городъı наша пожеглъ. и землю нашю повоевали. а се пакъı /л.133/ Изѧславъ. пришед̑ ѡпѧть к Черниговоу ставъ на Ѡлговѣ полѣ. тоу села наш̑ пожгли ѡли до Любча. и всю жизнь нашю повоевали».[462] «Ольгово поле», упоминаемое под Черниговом и расположенное на пространстве от Троицкого монастыря до деревни Гущиной и реки Белоуса, представляло собой не только поле в буквальном смысле этого слова, но и ряд деревень; об этом свидетельствуют остатки селищ, найденных в этом месте, масса всевозможных вещей X—XII вв. и само название одного из сёл в этом районе — Льгова (изредка называемого местными жителями Ильговым), расположенного на берегу высохшей речки «Льговочки», впадавшей в Белоус (летописный «Боловос»).[463]. Ольгово поле под Черниговом идентифицирует также Д. Иловайский: «Что же касается до окрестностей Чернигова, то въ эпоху Домонгольскую онѣ, повидимому, изобиловали посёлками и хуторами. Изъ ближнихъ селъ, судя по лѣтописи, самымъ значительнымъ было Боловесъ или Бѣлоусъ; оно лежало на западъ отъ Чернигова за такъ называемымъ „Ольговымъ полемъ“, на рѣчкѣ Бѣлоусъ, правомъ притокѣ Десны. На этомъ Ольговомъ полѣ обыкновенно располагалась станомъ та непріятельская рать, которая, во время княжескихъ междоусобій, подступала къ Чернигову съ Кіевской стороны»[464].

В гербовом братстве Корчаков[править | править вики-текст]

«Пєчать Нємирина», 2015 год
Герб Корчак (Вребы) в книге B. Paprockiego «Gniazdo cnoty…». Kraków: 1578, s. 1181

О принадлежности Немири Резановича к богатому «руському» роду Корчаков, герб которых он мог взять от матери,[465] впервые написал его современник, знаменитый историк и дипломат, крупный католический иерарх, автор «Истории Польши» в 12-и томах, Ян Длугош. В 5-м томе своей «Истории…» Длугош несколько раз упоминает старосту луцкого Немиру Резановича («capitaneus suus Luczensis Nyemyerza») в событиях 1452 года, связанных с Волынью, в частности отмечает следующее: «…capitanei Nyemyerzae (genere hic Ruthenus, nobilis erat de domo Ciphorum)…» староста Немира (русин, был пан из дома Чаши)[466], где дом Чаши — это и есть дом Корчаков, одно из описаний герба которого и отождествляет его с Чашей. Правота Я. Длугоша, подтвердилась недавно, когда на интернет-аукционе была продана с частной коллекции уникальная памятка XV века, круглая свинцовая печать старосты луцкого Немири Резановича с надписью «Пєчать Нємирина»[467], состоящая из двух гербов: в верхней части «якорь-крест» — один из символов дома Рюриковичей[468][469][470], в нижней, Вребы-Корчак.[471] В этой связи не выглядит случайностью и то, что герб Немири Резановича, как, впрочем, частично и его брата Казарина (герб Солтан), имеет типологическое сходство по рисунку основной фигуры (уда-якорь и крест) с гербом Винницы,[472] данным городу привилеем Яна Казимира от 1650 года, а печать города Винницы от 1777 года — герб Езержа совпадает с гербом Чёрного Немири (Немири Бакотского), а также отмечается полное сходство герба Винницы с гербом «Juracha» («Юраха»)[473], носителем которого предположительно был близкий родственник Немири и староста Луцкий 1429—1431 гг., воевода Юрша («Juraha Rusin Lucki starosta»[474])[475], русин («Iursza Ruthenus»,[466] «Iursza capitaneus Luczensis»[476][477])[478][479][480] (внучка Юрши по дочери Федьке — княжна Мария Степанская замужем за сыном Немири Резановича, Яковом Войной[76]), который (ошибочно?) причислен К. Несецким к князьям Гедройцам,[481] видимо из-за того, что среди них встречается князь по имени Юраха.[482] Но, некоторые исследователи печать Юрши на документе 1431 года о поручительстве за литовских пленных[483], считают русским родовым знаком с изображением двух стрел, заострённых в разные стороны[484][485], а также похожей на герб Богорию, якобы изображающей перекрещённую рогатину.[486]

В начале ХХ ст. Михаил Грушевский назвал происхождение Корчаков, впрочем, как и Сасов, «невыясненной и небезынтересной с культурно-исторического положения загадкой»[487]. Хотя учёный так и не предложил ни одного собственного взгляда на эту проблему, он первым указал на факт расселения боярских семей в XV в., что носили герб Корчак, по всей территории бывшего Галицко-Волынского княжества. Кроме Холмской и Перемышльской земель, принадлежавших к Польской Короне, семьи герба Корчак находились также в тех частях Волыни, которые отошли к Великому Княжеству Литовскому, — в Луцком, Владимирском и Кременецком поветах. Как и их холмские или перемышльские гербовые родственники, волынские Корчаки принадлежали к крупнейшим землевладельцам в регионе и играли значительную роль в общественно-политической жизни Волыни того времени. Широкая география расселения семей герба Корчак, некоторые едва заметные следы контактов между волынскими и галицкими Корчаками, спорадические указания на их солидарные выступления по политическим делам, присутствие и имения нескольких, наконец маловлиятельных семей (Балабаны, Мишичи с Ситратина) как на территории Галичины, так и Волыни, которые подробно исследовал Оскар Галецкий[488] — все это могло склонять к мысли о возможном существовании родственных связей между этими различными ветвями Корчаков, что касались времен Галицко-Волынского государства. Однако, против этой гипотезы говорит тот факт, что на основе существующих сегодня источников невозможно никак установить не только, каким образом были родственны между собой скажем галицкие и волынские семьи Корчаков, но и выявить связи родства между семьями, проживавших в различных землях Русского воеводства[489].

Четырёхчастный герб Кмитов Чернобыльских от Б. Папроцкого

В Гербовнике Б. Папроцкого, Кмиты Чернобыльские причислены к собственному гербу, щит которого разделён на четыре части (1. Корчак — Три Вребы, к которому также относится чаша с собакой в нашлемнике, 2. Радван (две хоругви), 3. Лелива, 4. Одровонж)[490], где логика соединения этих гербов, вступая в противоречие с геральдическими условностями[491], каким-то образом связана с предками Кмитов, но остается пока загадкой. Б. Папроцкий настаивал, что другие гербы, которых «уживает» Филон Кмита Чернобыльский, в частности, Лелива и Одровонж «wniesione po matkach w Dom iego».[492] В. Коялович и К. Несецкий, сомневаясь в существовании этого герба утверждали, что герб Лазаря Кмиты Филонового сына — Радван (Radwan sowity), а в нашлемнике у него 5 страусиных перьев и 6-конечная звезда, который видел своими глазами геральдик Коялович в Чернобыльской церкви на гробу Лазаря Кмиты, о чём сам писал и об этом же пересказывал Несецкий: «…Кojalowícz ín MS. widzial na trumnie Lazarza Kmity Filonowego syna»…[493], причем Коялович пишет, что герб Кмитов — это «chorągwie kościelne zolte bez krzyzow» (хоругви церковные желтые без крестов), «iakom widzial na trunach y w liniach tey familiy».[494] Но, соединение Трёх Вребов с двойным Радваном в печатях самого Филона Кмиты Чернобыльского, с большой долей вероятности есть подтверждением реального существования этого четырёхчастного герба Кмитов Чернобыльских,[495] как собственного герба Семена Кмиты (отца Филона Кмиты Чернобыльского), ведь Одровонж мог появиться в этом гербе от третьей жены Семена Матвеевича Кмиты — княгини Екатерины Тимофеевны Капусты,[496] а вторая жена Семена Кмиты (уп. в 1550 году), Аграфена Духна Лукомская (1-й раз замужем за Михаилом Оссовицким, согласно её тестамента, в 1554 году умерла бездетной), как оказывается, была носителем герба (князей Лукомских), который помещал в себе также и Вребы (Корчак).[497] Откуда появился герб Лелива, взят ли он от первой жены Семена Кмиты или кого-то из её предков, или от предков самих Кмит, неизвестно: княжна Татьяна Ивановна Крошинская, мать Филона Кмиты, была дочерью князя Ивана Филлиповича Крошинского[498] и княгини Ганны Львовны Буйницкой. Княгиня Ганна, жена Ивановая Крошинская была дочерью князя Льва Ивановича Буйницкого и княгини Теодози Федоровны Воротынской (отец Теодози — Федор Львович Воротынский женат был на княжне Марии Корибутовне Ольгердовне). Князь Лев Иванович Буйницкий был внуком князя Юрия Толочка[499][500], который упоминается в «жалованной Грамоте Великого Князя Литовского Витовта Каноникам Виленским, 1399 год»). Больше о происхождении князей Буйницких (кроме, как появление фамилии от имения Буйничи под Могилевом) нет сведений.[501] Весьма символично, что и «кревный» матери Филона Кмиты — князъ Ян, плебан[502] Крошинский, как один из самых близких, является свидетелем духовницы пана Якова Войны, Немириного сына, продиктованной им на смертном одре в полесском имении Стволовичи в 1458 году.[503]

Прототип главного героя былины о русском богатыре Михайле Козарине[править | править вики-текст]

Тот же исследователь Игорь Мицько предполагает Казарина Резановича прототипом главного героя былины о русском богатыре Михайле Козарине[437][504], ведь некоторые эпизоды в былине, кроме родового прозвища «Казарин», действительно совпадает с реальной историей Немир Резановичей: отец Пётр Коромыслов (то есть Перемыслов-Перемышльский?), а родным городом богатыря Михаила Козарина называется то Галич, то Чернигов, то загадочный Карамышев или Коромыслов, то есть Перемышль?[505] (Перемышль — вероятное место рождения Ходьковны Быбельской — предполагаемой матери Казарина Резановича, а также место пребывания луцкого старосты Немири Резановича при Раде князя Свидригайла в 1392 году?[506]), сестра Марфа (у Немир Резановичей была сестра, жена N. Скуйбеды,[189] а её дочь была замужем сначала за волынским боярином, членом Рады князя Свидригайла, Ивашко Иевливичем Угриновским[507][508] (иногда ошибочное написание: Ивашко Невлич[509] или Ивашко Кевлич[510]), а затем за владимирским старостой Костюшко[511]) и рассказ о том, как Казарин приезжает в Киев из Галича, из города Волынца из земли Залесской, помолиться святым чудотворцам киевским, поклониться князю Владимиру (вероятно, его сыну князю Олельку Владимировичу?) и поступить к нему на службу. Владимир, ласково приняв его, даёт первое поручение: ехать к синему морю, настрелять гусей и лебедей. Очевидно, что речь идёт о периоде «чернобыльской службы» Казарина (Лариона Велавского), что косвенно подтверждают привилеи, как самому Лариону Велавскому («в Чорнобыли не велели подводами ни стеречи»), так и родственнику Немиричей, Яцку Ельцу: «1511.03.22 Потверженье Яцку Елцовичу на села в Киевском повете Козаровичи и два ч(о)лов(е)ки Демидовских Левковичи, и селишчо Ожъдиловъ, на вечность»[512] и «1525 04 03 Лист тому ж Яцку Елцу, писаныи до воеводы киевского, на землю обысочную Лосевщину, вызволяючи тую землю от служъбы осочницкое водлуг листу п(а)на воеводы киевского»[513], где в частности отмечалось, «что дали смы ему именье Наше Козаровичи, и землю обесочную на Тетереви, на имя Лосевщизна, со вшистким, с которое ж деи земли на первых воеводъ киевскихъ звер сочивано…», где «звер сочивано» означает «искать зверя и его след»[514], и очевидно, что Козарин не только нёс службу по охране Чернобыльского замка, а и «сочивал зверя» для киевского князя. И эти земли не зря перешли Яцку Ельцу, ведь Ельцы герба Лелива, как и Кмиты, согласно геральдическим легендам, переданным К. Несецким, вышли из одного рода (см. также четырёхчастный герб Кмитов Чернобыльских, где в нижней части щита есть герб Лелива[490]), причём Кмитам удалось вернуть себе чернобыльские владения, а борьба за овручские земли превратилась в многолетнее противостояние с другими потомками рода Вороновичей: Левковскими, Невмержицкими и Верповскими. Что касается имени героя былины, то речь могла идти и о родном брате Казарина Резановича — Дмитрии (Митке, Мицьке), что довольно сходно с былинным Мишком, Михаилом. Побив татар, Козарин видит прекрасную, освобождённую им русскую девушку. Так как он воспитан и вырос не дома или находится в поле уже тридцать лет, он ещё не знает, что эта девушка его сестра, не узнает её. Исследователь Орест Миллер предполагал, что данная былина создавалась как сюжет о кровосмесительстве, но что сюжет был «смягчён» и кровосмесительства в русской былине не происходит. Правда, такое предположение отверг другой исследователь Пропп[515]. Если же Миллер прав, и кровосмесительство произошло на самом деле, тогда находится одно из объяснений тому, почему реальный, а не былинный маршалок земли Волынской и приближённый князя Свидригайла, пан Казарин Резанович основал монастырь, превратившись в «блаженного Илариона». Ведь, по словам М. Грушевского, Козарин девушку взял и хотел с ней «грех творить», но она вовремя разговорилась, рассказала своё происхождение, и так оказалось, что это сестра его, которую схватили татары, но в одном из вариантов былины Козарин поздно узнаёт об этом, и поэтому идёт в монастырь замаливать грехи[516].

Многочисленные исследования данной былины[517][518][519][520] говорят о том, что её главный герой, возможно, был прототипом более раннего исторического персонажа, упоминаемого в «Повести временных лет» — это Козарин, киевский воевода князя Святополка Изяславича от 1106 года: «Год 6614 (1106). Воевали половцы около Зареческа, и послал на них Святополк Яня и Ивана Захарьича Козарина, и прогнали половцев, и полон отняли». Данное имя воеводы «Иван Захарьич Козарин» относится к более ранним сводам летописи (Радзивилловскому и Лаврентьевскому)[521], о чём также писал наиболее известный исследователь «Повести…» Шахматов А. А.[522] В то же время, более поздний список (Ипатьевский) даёт совершенно другую картину, где кроме воеводы Яня с припиской на полях «Вышатича» и «его брата Путяту», имя Казарина отдельно идёт от имени Иванка Захарьича:

Победа воевод князя Святополка Изяславича Яна Вышатича и Ивана Захарьича Казарина над половцами у Зареческа 1106 год. (Миниатюра Радзивилловской летописи).

«В лѣт̑. ҂s҃. х҃. д҃ı. [6614 (1106)] Повоева Половци ѡколо Зарѣчьска и посла по нихъ. Ст҃ополкъ Ӕнѧ Иванка Захарьича и Козарина. и въгонивьше Половцѣ до Дунаӕ. полон̑ ѿӕша а Половцѣ (а полонъ ѿӕша)»[523]

По утверждению М. Грушевского, в первоначальной записи проводником был только Иван Захарьич Козарин. Локализация древнерусского Зареческа, сделанная учёным, указывает на волынский город между Перемышлем и Луцком[516]. В более узкой локализации этот Зареческ находился между древнерусскими «Пересопницей и Мыльском», поскольку именно между ними упоминается Зареческ в Воскресенской летописи от 1148 года: «Изяславъ же иде мимо Пересопницу, пожже Зарѣческъ и ста у Мыльска».[524] По словам многих исследователей, киевский воевода князя Сятополка Изяславича — летописный Иван Захарьич Козарин, уп. в 1106 году, как наиболее вероятный дальний предок Немир Резановичей, безусловно хазарского происхождения: «Хорошо известно, что в Киеве жило довольно много выходцев с Востока. В топонимике Подола существовало название, „Козаре“, которое, возможно, осталось от хазарской торговой колонии. Под 1106 г. упоминается в летописи воевода Святополка Изяславича „Иванко Захарьич Козарин“ — вероятно, обрусевший хазарин».[525]

«Главный» святой для Немиричей?[править | править вики-текст]

С. Марченко «Поліські образки»; последний сюжет «Маковій у Левковичах» о Левковской церкви (видео)

Николай Чудотворец, средневековый стенопис, церковь Св. Георги, Болгария

В тот же год, когда в летописи упоминался воевода Козарин, 17 февраля 1106 года пришел в Печерский монастырь и принял мона­шество с именем Николая (Николы) сын черниговского князя Давида Святославича и внук Святослава Ярославича, князь Святослав Давидович. При рождении своем Николай был назван княжеским именем своего деда и, вероятно в отличие от него, с детства стал слыть под уменьши­тельным именем Святоша. При крещении Святослав наречен был Панк­ратием. По достижении совершеннолетия он вступил в брак (супруга его на­зывалась Анною) и имел детей; одна из его дочерей была в замужестве за св. Всеволодом, псковским князем. В 1097 году Святослав-Панкратий был луцким князем, но в том же году, осажденный Боняком и князем Давидом Ольговичем, добровольно оставил г. Луцк и выехал в Чер­нигов, где владел землями. Селе­ния Пакул и Навоз со своими окрестностями на берегу Днепра принадлежали князю Святославу-Панкратию и впоследствии им были отданы Киево-Печерской лавре, которая долгое время владела ими. Устроив покой своей жены и детей, князь решил оставить славу и богатство, честь и власть княжения своего земного ради вечного Царствия Не­бесного и пришел в Печерский монастырь. В 1142 году Николай, по просьбе великого князя Всеволода Ольговича, отлучился из монастыря для примирения черниговских князей с их братьями. Скончался Николай Святоша 14 октября 1143 года, его мощи находятся в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры. Почитается как чудотворец.[526] Николай Святоша (в миру, князь Святослав Давидович) фактически был родным племянником князя Святополка Изяславича, в которого воеводой и был Козарин (Иван Захарьич?). Как известно, второй женой князя Святополка Изяславича была дочь половецкого хана Тугоркана (в крещении Елена), потомки которого, Половцы-Рожиновские были родственны с Немиричами.[527] Кроме того, другой родной дядя князя Святослава Давидовича (Николая Святоши) был князь Олег Гориславич, прямым потомком которого был Адриан, князь Звенигородский, а его жена Елена Гамантовна, княжна Литовская, она же и была княгиня Андриянова Винницкая — теща Гринька Соколецкого. Возможно, и сам воевода Козарин, был женат на одной из дочерей княжеского дома Ольговичей, и ещё тогда породнился с сыном Тугоркана, Кариманом — родоначальником Половцов Рожиновских. Исходя из этого, по мнению некоторых исследователей,[528] воевода Козарин и князь Святослав Давидович (Святоша) были не только знакомы, но могли быть и родственниками. К тому же, первоначально именно Николая Святошу (Святослава), как русского князя и русского святого мог сначала почитать в своем монастыре Св. Миколая в Блаженике Казарин Резанович («блаженный Иларион»), его же именем назвал церковь (св. Миколая) в Липе на острове возле Дольска под Турийском и пан Митко Ставецкий в 1503 году[529], а затем эту традицию уже в начале XVII века продолжили потомки Немир Резановичей в Миколаевском монастыре и монастырской церкви в Невмиричах под Овручем. Бесспорно, как сейчас, так и, вероятно, ещё 19 мая 1684 года (на праздник «Николы вешнего» — день прибытия мощей Николая Чудотворца в город Бари, указанный на тот период в униатской традиции по Григорианскому календарю, то есть, по новому стилю), Левковские и Невмирицкие под давлением церковного начальства «официально» считали покровителем своей церкви и монастыря святителя Николая Чудотворца, но почему-то (в данном случае истец Дмитрий Иванович Левковский со своими родственниками) продолжали называть его «Миколаем Русским»: «…w roku terazniejszym, tysiac» szescset osmdziesìat czwartym, miesiaça maja dziewiçtnastego dnia, podczas uroczystosci prazdnika, we wsi Lewkowiczach, na swietego Mikolaja Ruskiego …".[530] Но ведь, именование св. Николая «русским богом» встречалось исключительно в свидетельствах иностранцев («Среди прочих святых они больше всего чтут Николая угодника и воздают ему почти божеские почести: строят особые храмы, названные его именем, и рассказывают о его многочисленных чудесах»)[531], но не самих русских.[532][533] Другой подобный случай зафиксирован в актовом материале от 1692 года в Народичах, где народ также съезжался с околичных сел на праздник «…w dzien swietego Mikolaja ruskiego…».[534] Возможно, что и здесь, как и в первом случае, когда-то почитали русского князя Святослава Давидовича (Николая Святошу), а не Николая Чудотворца, который был на самом деле Мирликийским и совсем не Русским.[535] Ясно, что с течением времени эта особенность исчезла, и как шляхта, так и её потомки молились уже Николаю Угоднику, и его иконам. Так, в селе Левковичи в 1892 году известна была икона благодатная Св. Николая, о происхождении которой не сохранилось никаких данных. Рассказывают, что нарисованная художником, который делал ряд безуспешных попыток снять копию с той, что имел в руках. Художник не мог ничего понять. Но во сне ему явился угодник Божий Николай и сказал: «Возьми кисть и рисуй, а образ свой я тебе сам покажу». И художник нарисовал так, как ему пришло. Дата написания неизвестна. Паломничество на весеннего и зимнего Николая (май, декабрь).[536][537] В современных источниках об этой же иконе сказано, что «в храме есть помещенная в иконостасе уважаемая всеми икона св. Николая, очень древней живописи в посеребренной ризе. Икона эта, по рассказам стариков, была ещё из старой церкви, которая сгорела».[538] Интересно также, что в конце XIX века в Николаевской церкви села Блаженик находилась чудотворная икона Святителя и Чудотворца Николая, которую, согласно преданию, перенесли в эту церковь (но неизвестно, когда именно) из местного монастыря, расположенного неподалеку в урочище Монастырщина.[539][540]

Придомок «Резановичи»[править | править вики-текст]

Atlas historyczny Rzeczypospolitej Polskiej. Epoka przełomu z wieku XVI-go na XVII-sty. — Dział II-gi: «Ziemie ruskie» Rzeczypospolitej / Opracował i wydał Aleksander Jabłonowski. — Warszawa; Wiedeń, 1899—1904, (Карта № 2, Владимирский повет)

Возникновение придомка «Резановичи» в связи с упоминанием в летописи рядом с Иваном Захарьичем Казариным других воевод, братьев Яна Вышатича и Путяты, предком которых считается легендарный воевода Добрыня, носивший также прозвище «Резанович» ("Говорит Добрыня Резанович: «Постой ты, Никита Карачевец! Ходил во Царь град?»; "Да говорит Добрыня Резанович: «… Ты, Никита, ходил в Царьград?»), некоторые исследователи, совсем не связывают с Рязанским княжеством (Рязань — Резановичи),[541] а лишь с так называемой «Будятиной весью» на Волыни (Будятичи, Низкиничи и Калусов) — гнездом Немир Резановичей, Киселей и Малковичей (Малко Любечанин — отец Добрыни и Малуши), а к тому же местом рождения князя Владимира I Святославича от Малуши[542], поскольку память о Добрыне Резановиче сохранялась фольклорной традицией не на самой Рязанщине.[543] Хотя другие исследователи наоборот считают фамилию Немири Резановича патронимическим прозвищем: «Рез, Резальщик, Резан, Резник, Резовка — от „резать“. Уп. в 1450 (Резанович Немира), землевладелец владимирский».[544] Необходимо также вспомнить предположение о родстве имени «Малък» (Малк Любечанин), что могло звучать как «Мáлык», с семитским словом «Malik», что означает «царь», «правитель», на основе чего допускается возможность, что «Малък» есть возможно титулом хазарского бека, обосновавшегося в русском Любече.[545] К такому заключению пришёл ещё Герман Барац, утверждавший, что «дедъ Владимира по матери былъ Любечскимъ княземъ, что имена „Малкъ“ или „Малко“ и „Малка“ — не личныя, а нарицательныя, означающия заимствованный отъ хазаръ княжеский титулъ, такъ какъ царъ, князь, властитель по еврейски: Мелехъ, по арабски — Маликъ, по халдейски — Малка; царица по евр. — Малка, по араб. — Маликатъ, по халд. — Малкета, причемъ… въ русскихъ хронографахъ и апокрифическихъ сказанияхъ смешение титула съ личнымъ именемъ — явление нередкое…».[546] Отец Малуши, по мнению львовского историка Дыбы Ю., мог быть связан с городищем Х—XI вв., что находится возле села Любче Рожищенского района, а от названия соседнего с Будятичами владения — села Калусова — Малко получил другое, известное С. Герберштейну и М. Стрыйковскому прозвище Káluſczá Malec. Тем более, что даже в 1583 году, здесь на Волыни, источники фиксируют бояр с придомком «Резанович»: пан Семён Резанович держит часть села Оран в повете Владимирском вместе с Оранскими[547], пан Гневош Резанович держит в заставе часть села Клюск вместе с Клюскими возле Турийска.[548] К тому же, тот же волынский боярин Гневош Семенович Резанович в документе от 1572 года назван Резаном Луковским (от села Луковичи в районе Волицы и Жашкович).[549] 19 февраля 1601 года, в Лысине упоминается пасынок Семёна Резановича Оранского, «Михайло Андрεεвичъ Кгруя отписывает грошεй готовых шабля срεбром правлεная и кони быдла и риштунку иншого домовства… матце моεй милой пне Сεмεновой Рεзановича пни Мари и брати моε рожону сыном пна Сεмεновича Рεзановича сим тестаментом моимъ ωстатнεй воли моεй ωтписую даю дарую вεчными часы…»[550]

Выпись из Книги воеводства Волынского от 30 июня 1620 года о продаже Роснова, Бискупичей, Волицы и Жаскович Владимирского повета. Рукопись из фондов ЛНБ им. В. Стефаника.

Недавняя публикация некоторых рукописных актов, хранящихся во Львовской научной библиотеке им. В. Стефаника, пролила свет и на эту проблему. Так, в Книге воеводства Волынского от 30 июня 1620 года находилась запись о том, что Юрий, подчаший Коронный Пинский, Сокальский и его брат Криштоф, конюший Коронный Кременецкий, Солецкий и иных, старостове и княжата Збаражские добра свои дедичные в воеводстве Волынском повете Владимирском лежачие, села Роснов («Rosnow» или «Rusnow»[551]), Бискупичи, Волицу, Жашковичи за сумму 32000 злотых польских княгине Юриной Козичиной вечно продали.[552] Эти братья Збаражские были сыновьями Николая Андреевича Збаражского, который в свою очередь был женат на княжне Козечанке, а князь Юрий Дмитриевич Козека женат был на той самой «княгине Юриной Козичиной», купившей части Роснова и других сел в братьев Збаражских в 1620 году.[161] Согласно листа князю Николаю старосты Владимирского, князя Костянтина Острожского, разбиравшего жалобу судьи повету Владимирского Волчка Якимовича Жасковского (внука Волчка Жасковского?) от 21 августа 1558 года, Миколай Андреевич Збаражский получил часть Жасковичей с церковью св. Николы и Колоновское по жене своей Мари Козечанце.[553] Роснов (Руснов), Бискупичи, Волица и Жашковичи относились к одному «ключу», частично принадлежали Немиричам (в том числе, возможно были их «материзной» по князьях Козеках: жена Немири Резановича, княжна Анна — сестра князя Федора Козеки?;[554] см. также «Жалованная грамота великаго князя Свидригайла Ѳетиньи Костюшковой, на село Жасковичи въ Владимирскомъ повѣтѣ от 1452 года сентября 22 дня») и их потомкам Волчкам Жасковским (см. «Продажная запись Опанаса Бабины-Хмелевского Волчку Жасковскому на им. Хмелевъ от 1476 года»), а другая часть князьям Козекам герба Кржижлук.[555][556] От одного из этих сёл — Руснова (Роснова) — сейчас село Руснов, находится в Владимир-Волынском районе Волынской области, Немиричи предположительно и получили свой придомок «Резановичи», «Рєзановичи» или «Рѧзановичи»[557][558], поскольку в одном из документов фамилия «Русановичи» (от села Руснова) и «Резановичи» (от того же села Роснова) выступают как синонимы, когда Козарин назван Русанович, а его брат Немира — Розанович: «a pan Kozaryn Rusanowicz, a pan Niemira Rożanowicz, starosta Łucki».[559] Но, Резановичей-Русановичей не следует путать не только с их сородичами Русиновичами, которые происходили от Русана (Русина) Митковича, брата Гануса, а и с потомками Немири из Голчи (Галовскими и Быдлинскими от Пелки) герба МондросткиNiemierza z Gołczy h. Mądrostki»), сын которого Немира («Nemiera de Golecz»), присутствовавший в Пришове 31 августа 1358 года при выдаче подтвердительного привилея польським королём Казимиром III русину Яцку Слонечку,[560] или не оставил потомства,[561] или дал начало малопольскому роду Голецких герба Мондростки[562]; а также с потомками известных русинских бояр, участников Галицкого съезда 28—29 июня 1427 года: «Stanislai de Srocznow» («Stanislai de Rocznow») — шляхтича из Галицкого повета (дедича исчезнувшего села Roznow), но с печатью Ястржембец («sigillum Jastrzembiecz») и «Thodorek de Rossnow» («Thodorek de Roznouo») — шляхтича из далекого от Волыни карпатского села Рожнов (Rozniow) в старостве Снятынском,[563][564][565][566] а тем более Немир Резановичей нельзя связать с владельцем села Казанов («Niemirka Kaszanowicz»), который выступает свидетелем декрета Свидригайла шляхтичу Прокопу Тептуковичу («et Nobilem Procopium Theptucowicz») в Коломыи 20 августа 1424 года[567] и с подольским земянином Немирой из Пылявниц («Nyemyerza de Pylavnice»), упомянутом в Каменце в 1456 году[568], наконец, с селом Рожанец (Rozeniecz) в Перемышльской земле, которое согласно Люстрации королевщины от 1565 года «niedawno sie sadzicz poczela» на праве волоском, а в 1588 году Рожанец в составе староства Замховского получили в собственность Замойские.[569][570] Одновременно часть этих имений: Бискупичи и Роснов (возле Бубнова)[571] в 1484 году являлись «материзной» литовского боярина Михна Доргевича[572] — потомка Доргема (Даргиса), брата Остика (18 января 1401 года под виленско-радунской унией подписались «Остикъ съ братомъ Доркгемъ»[573]), принявшего на Городельском сейме в 1413 году герб Трубы («Tramby Hosticonem», «Trambki Kosticonem»)[574][575], унаследованный также частью Немиричей — Велавскими-Левковскими (см. Левковские в польских гербовниках, Герб Трубы).

«Блаженный Иларион»: основание монастыря[править | править вики-текст]

Как сложилась дальнейшая судьба Казарина Резановича после провала волынского мятежа 1453 года, становится ясно из привилея короля Казимира ещё от 23 января 1451 года — на склоне лет он основал собственный монастырь возле села Верба, в котором поселился и принял постриг под именем Иларион (от мирского Иван), вокруг которого впоследствии выросло село Блаженик, названное в честь «блаженного монаха» (по местной легенде село получило своё название от монаха, который здесь в непроходимых лесах поселился и построил скит св. Николая)[576][577]: «У Луцку. Козарину король записал тым же обычаем, как и Немири, тая именья: у Луцком повете, на имя — Княгинин а Кречевичи, а у Володимерском повете — Две Вербе а Могилно, а Гнойно, а Смедычъ, а Сомин, а Увегощ, а два ставы к Вербои, што он заставил, где руды были; а монастырь к Вербои на пущи он учинил, а поведал королю: ни одного дей отчича ко всему тому нет. А при том были панове: Кгастовт, Петраш, Сенько, Юрша, пан Михайло. А дан у Вилни генваря 23, индикт 14. Якуб».[578]

Казарин Резанович, очевидно, уйдя в монастырь, который он сам и основал, по примеру многочисленных схимников, отказался от всего своего мирского имущества («раздаждь имения твоя вся…») в пользу своего брата луцкого старосты Немири Резановича, племянников Якова (Горки и Олеско), Яцка (Кнегинин) и Тишка (Сомино)[579], поскольку уже на тот момент сын его Давыд со своими пятью сыновьями будут лишены овручских владений и шляхетских прав, не ранее чем до 1471 года, а младшие сыновья Грицко и Стецко Ивановичи[580], вероятно, не достигнут ещё совершеннолетия, ведь в ревизии Владимирского замка от 1545 года сказано, что большая часть этих имений была подтверждена королём Александром, как ни странно, за представителем рыцарского братства Корчаков[581], но происходившим из «жировицкой» (литовской) ветки Солтанов, кровно не связанных с волынско-овручскими Солтанами[582], — паном Солтаном Александровичем: «Вербая, приселки Гнойно, Могильно, двѣ Руди, Блаженики, Красноселки: король Александръ пожаловалъ пану Солтану»[583], где в отличие от пожалования короля Казимира, уже названо и село Блаженики. Из жалобы Юрия Михайловича Чарторыйского от 1610 года следует, что якобы сам «староста луцкий Немира Резанович (…) заставил добра своё дедичные (….) села Вербое обедве, Гнойно, Могильно, монастыр Блаженик и Руды нигды урожоному Солтанови в трехстах копах грошей литовских…»[584] Установлено, что в 1570—1577 годах имениями Вербое, Могилно, Гнойно, Рудка и Блаженик владеет уже любачевский и холмский каштелян, пан Миколай Лысаковский.[585] Как сказано, в том же документе 1610 года, будто бы Иван Александрович Солтан ещё в 1568 году продал Николаю Лысаковскому эти имения, что подтверждается также заставной записью каштеляна любачевского в 800 злотых польских на Гнойне и Могилне, Серафену Гостирадовскому от 23 августа 1569 года.[586] Но, клан Соломерецких-Чарторыйских, в который по женской линии входили и Немиричи, цепко держит свои земли, ведь Иван Александрович Солтан являлся родным дядей (по жене своей Марине Васильевне Соломерецкой) княжне Малгожате Богдановне Соломерецкой, которая была первой женой Миколая Лысаковского, и она по своей кончине оставила своему мужу бывшие волынские имения Казарина Резановича, доставшиеся Малгожате, очевидно, «по близкости» своей родной тети княгини Марии Васильевны Соломерецкой и это при том, что ещё в XV веке князья Богдан и Василий Ивановичи Соломерецкие были сыновьями Ивана Васильевича Соломерецкого, женатого на дочери князя Александра Васильевича Чарторыйского.[587][588][589][590] В 1598 году ещё один собственник части этих имений, князь Ян Дмитриевич Курцевич Булыга отдает еврею Авраму Якубовичу в аренду «…село Вербую съ присёлками: Рудою и Блаженикомъ»,[591] где неясно, что связывало Курцевичей с Немиричами[592], известно лишь, что Михайло Костантинович Ольшаницкий (Курцевич) подписался вместе с Казарином Резановичем под грамотой Свидригайла церкви св. Иоанна в Городке в 1403 году; но точно известно, что и часть Геевичей Овручского повета в 1687 году перешла в собственность внука старосты белоцерковского Дмитрия Васильевича Курцевича — полковника уманского, Максима Булыги.[593][594] Его вдова, Елена, 10 июня 1687 года жалуется на козацкого полковника, Криштофа Лончинского, о том, что он, узнав о смерти её мужа, напал с своим полком на его сёла, в том числе на село вдовы под названием Бронки (Збраньки?[595]), которое находилось в районе сёл Клинец и Пещаница под Овручем, ограбил крестьян, а также имущество Булыги, а вдову истязал.[596][597] Село с похожим названием: «Бродце» («Brodce») или «Бодце» («Bodce»), принадлежавшее в 1618 году Геевским и Лисичам, подверглось нападению Мацея Винского.[598][68]

Протестация панов Геевских против пана Прушинского. Року 1713 месяца Августа 14 дня (ЦГИАК Фонд 2 Опись 1 Дело 15, Лист 174.

Наследники имения «Княгинин» Казарина Резановича — бояре Кнегининские вместе с его овручскими потомками боярами Геевскими даже в 1713 году ещё совместно владели Литовским островом в районе с. Скородного: «Протестация их милостей панов Геевских, против действий пана Прушинского, подстолия Житомирского… его милость пан Ян Геевский Ловдыковский своим и уроджоным их милостей панов Яцентия и Теодора Геевских Ловдыковских братии свои роджоных добр острова Литовского дедичей, якже урожоной её милости панеи Марианны Кнегининского Ростоцкой вдовы…»[599], с 1697 года частью Покалева,[600] где в 1712 году были два брата и сестра Кнегининские: «...велебного его милости ксендза Якуба каноника Луцкого, официала Киевского, пробоща Веледницкого, Александра чесника Житомирского Кнегининских братии роджоных и Марианне Ростоцкой вдове, сестре позванных...»[601][602], а ещё в 1569 году были собственниками части в Горловичах, где, как известно, рядом находилась и Вольняницкая земля бояр Велавских-Геевских: «Богданъ Кнегининский, возный повету Луцкого, съ Кнегинина и зъ ыменя своего, которое маетъ въ повете Овруцкимъ, зъ Горлова…»[603]

Давнее существование монастыря в селе Блаженик[604] подтверждается 1498 года июля 30 дня разъезжим листом наместника владимирского Василия Хребтовича, с определением границ имений пана Янчинского от соседних (границы обозначены ещё вел. кн. Свидригайлом), где сказано, что «…Я Василей Хребтович, наместник володимерский сознавая сим моим листом; разъезжал есми землю пану Янчинскому от господаря нашого великого князя з Мокрычаны и з игуменом Блаженицким…»[605], а также тестаментом князя Фёдора Андреевича Сангушки от 9 ноября 1547 года, где завещатель записывает на «манастыр святого Николы у Блаженику две копы грошей…»[606]. Также в описи имущества Владимирского православного братства числилось Евангелие Св. Николаевской церкви с. Блаженики, писаного полууставом начала XVI века, без начальных листов; на последнем листе надпись, скорописью 16-го века о пожертвовании этого евангелия церкви в 1565 году[607]. Монастыря давно нет, да и старая церковь сгорела, но на месте Блаженицкого монастыря, а значит и на предполагаемом месте погребения Казарина Резановича (Лариона Валевского), с началом Независимости был поставлен высокий дубовый крест-фигура в современном селе Блаженик Турийского района[608]. А уже 19 декабря 2013 года в Блаженику освячен митрополитом Луцким и Волынским, Михаилом (Киевский патриархат) новоотстроенный на монастырище храм Святителя Николая Чудотворца.[609]

Сурдегская Икона Божией Матери (из публикации «Сургетский Свято-Духовский монастырь», С.- Пб., 1873)

Продолжением духовных традиций «блаженного Илариона» было то, что вместе с Левковскими и Невмержицкими, меценатами создания Левковского монастыря в с. Невмиричах под Овручем, также названного в честь св. Николая, в период около 1618—1630 гг. стали: Андрей Малюшицкий — сын Анны Солтановны (дочь Петра Солтана[610]), «Гиполит Родкевич, мечник земли Киевской, очевисто прошоный до того листу печатарь от пана Андрея Малюшицкого», женат на Настасье Ставецкой (из потомков Грицка Стецковича). Это подтверждает «Лист Андрея Малюшицкого, данный отцу Иеремии Гдышинскому, игумену монастыря святого Миколая, в селе Невмиричах новофундующемуся»[611]. Потомками Лариона Велавского (Казарина), а именно Богданом Стецковичем Шишко-Ставецким, то есть родным братом Солтана Стецковича, в местечке Сурдеги Вилькомирского уезда Ковенской губернии (ныне — Аникщяйский район Утенского уезда Литвы) в 1510 году была построена православная церковь. По преданию, в 1530 году, над ключом, неподалеку от этой обветшавшей уже церкви произошло чудесное явление иконы Пресвятой Богородицы. Вскоре после этого на месте обретения святого образа биржанский староста Алексей Феодорович, по прозванию Владыка, выстроил деревянную церковь во имя Святой Живоначальной Троицы. Спустя 20 лет, в 1550 году, возле этой церкви благодаря содействию владелицы сурдегского поместья Анны Шишки Ставецкой был основан монастырь. Из дарственной записи (1636) на принадлежавшее монастырю имение Вождели, видно, что скарбникова, великого князя литовского, Анна Ставецкая, по мужу Городенская—Биллевичева, в 1636 году начала уже строить, на месте совершенно обветшалой, новую церковь. Сурдегский монастырь, в отличие от Левковского, вплоть до 1917 года (время упразднения монастыря) оставался православным, а Сурдегская Икона Божией Матери оставила по себе много разных легенд. На сегодняшний день икона находится в Каунасском Благовещенском соборе. История возникновения монастыря впервые была опубликована в Западнорусском Месяцеслове за 1865 год в Вильно, на основании рукописного архива монастыря.[612] Уместно вспомнить здесь и письмо Петра Могилы к пану Павлу Ставецкому с приглашением прибыть в Киев на торжество вступления своего на митрополию и освящение митрополичьей церкви св. Софии. 1632 г., июня 29В[613]. В публикации «Подтвердительной грамоты короля Сигизмунда I Владимирской епископии на землю Квасовскую, с разрешением основать на ней местечко с Магдебургским правом, а также на именье Лешнюю, став и десятину с мещан Владимирских за использование землей церковных. 1513 год, январь 30 дня» епископ Владимирский и Берестейский Иосиф Мокосей Баковецкий в 1635 году для вписання до Книг Главных Трибунальских подал привилей Сигизмунда I, данный предшественнику Иосифа владыке Пафнутию, который согласно Теодоровича[614] упоминается в 1513—1521 гг., и этот Пафнутий положил листы Казимира, в которых король назвал его «предками» (предшественниками): владыку Демьяна (Дамиана), упом. в 1487 году и владыку Никифора, упом. в 1458 году. Тогда же Пафнутий покладал перед Зигмунтом лист записный Юшка Камки, где некий боярин Митко, выпросивший в Свидригайла Лешную, также назван «предком» Юшка Камки (шурина Ивана Козарина Резановича). Здесь речь идёт об известном Митке, «племеннике Немири», то есть сыне Скуйбеды и сестры Немири и Казарина Резановича, утраченное имение которого Лешную его свояк Юшко Камка записал на церковь, мотивируя тем что оно было «звечным» церковным: «… И тежъ покладалъ передъ нами записъ земенина Волынского Юшковъ Камчинъ, въ которомъ же листе есть выписано, ижъ предокъ его, некоторый земенынъ Митко, упросылъ былъ у великого князя Швитригайла имѣне звечное церковное на имя Лѣшнюю, и онъ, достаточне доведавшисе, ижъ то есть имене церковное, за ся тое именье Лѣшнюю привернулъ и записалъ къ церкви Володимерской на вечность…».[615]

Потомки Лариона Велавского[править | править вики-текст]

Нисходящая родословная линия от Лариона Валевского (Козарина Резановича), ведущая к Левковским, включает его сына Давыда Велавского и его внука Булгака Белавского. Родные братья Булгака Белавского (Велавского) — Павел Велавский, Яков Покалевский, Андрей Глушко Велавский, Вольнянец. Сынами Павла Велавского с женой Доротой были Малко, Пётр, Антон, Андрей Доротичи (1496, 1510), а их «деверечич» Михайло (сын Вольнянца), в которых потомки Иван (1571), Логмин и Артём (1614) встречаются в числе владельцев с. Геевичи и Литовского острова. Потомки Якова Покалевского: Кузьма — Богдан Покалевский с женой Опраньей Денисовной (1524, 1545, 1556, 1558) — Лев — Грегор (1581) — Дмитрий Грегорович Покалевский с женой Гальшкой Пайрасовной Покалевской (1618) и его сестра Катерина, жена пана Ивана Семёновича Прежовского (Бердычев, 1605), второй муж — Лукаш Лисицкий (1611)[616][617][618][619]. В Помяннике Киево-Печерской лавры расписан род Покалевской Стефаниды Денисовны с Овруча — родной сестры Опраньи Денисовны (ветка по женской линии Покалевских): Иона, Акулина, Хвомы, Евгы, Дмитрия (сын Фомы и Евгы), Деонисия[620].

Ключом к пониманию родословного дерева Левковских является «привилей» короля Генриха 1574 года, включающий в себя более ранние грамоты, из которого очевидно, что Ларион Валевский, как общий предок Булгаковских (Верповских), Левковских и Геевских («…1574… ziemianie owruccy: dwaj Bulhakowscy, jeden Lewkowicz i dwaj Hejewicze występują „z bracią swą“, jako potomkowie jednego ich przodka Łaryona Walewskiego…»)[621],, а Павел а Семен Ивановичи Болгаковские, Гридко Нелепович Левкович, Родивон а Охрем Геевичы выступают правнуками Булгака Белавского («прадеду ихъ земянину овруцкому, на имя Булгаку Белавскому»).[622]

14.VIII.1571. Варшава. Делъ о кгрунты межи бояры овруцкими Гринковичи а Сидковичи учиненный (НИАБ, ф. КМФ-18, оп. 1, Дело 191, Лист 212).
Жалоба Ивана Фёдоровича Невмирицкого на Гридка Нелеповича Левковского от 13 декабря 1586 года. (ЦГИАК: Фонд 11 Опись 1 Дело 1, Лист 210)

Согласно актовых записей, у владельца Смольчанской земли Булгака Белавского известно следующее потомство:

  • Сидор и Яшута и сыновья Сидора — Солуян в Невмиричах (уп. 1525, 1552) и Зиновий в Левковичах (1576).
  • Нестер Геевич (1510) и его сын Макар Геевич (1571).
  • Сенюта (Сенько) и его сыновья Иван Булгаковский на Верпе и Гришко Сенютич уп. 1524 г. (Сенютичи — бояре велавские, 1510).
  • Львей (Лев) Булгакович (уп. 1474, от него — бояре Левковичи) и сын Львея — Нелипа, в которого родились Томило, Гридко (Григорий), Сезин (Зиновий), Хвени (Фен, Хиней, Теодор), Встин (Устим) (все уп. 1571). В Акте Литовской Метрики от 14 августа 1571 года о разделе острова Максимовского, названного Слушов между Гридковичами (две части) и Сидковичами (одна часть) Невмерицкими проходят свидетелями «…бояре господарские Овруцкие Макар Геевич, а сын его Радивон, а Встин а Фен Нелеповичи Левковские, а Дмитр а Яцко Дъяконовичи и инших людей добрых досыть было…»[623]
  • У Хвена — Оникий (уп. 1614), Фёдор, а в него Фома; Тимофей, а в него Куприян-Супреян (уп. 1632), Герасим и Осип (уп. 1636)[624] — земяне в Левковичах.
  • У Макара Геевича — Иван Ловдыковский (уп. 1597), Родивон и Охрим Геевичи (уп. 1574). Григорий Геевич (уп. 1578), очевидно, происходил из рода Булгак-Лисичей (в 1618 в Геевичах уп. его сын? Яцко Гриневич Лисич).
  • В Устима или Встина (уп. 1571) — Олехно (уп. 1576), он же Олешко (уп. 1578) и Пашко (уп. 1614) Левковичи.
  • У Сезина — Клим (уп. в привилее 1592, где Клим назван Зиневич (то есть Сезиневич) Нелипович Левковский)[625].
  • У Гридька (Григория) Левковича — Мартин и Дмитрий (уп. 1604), Иван и Яцко (уп. 1586): «Лета Божего нароженья 1586 месяца декабря 13 дня. Приеджав до враду господарского замку Житомирского перед мене Андрея Пилиповского подстаростим Житомирского, будучим от его милости пна Семена Дениско Матвеевского старостича Житомирского, земенин господарский повету Киевского Иван Федорович Невмирицкий, поведаючи и жалуючи на земенина господарского того ж повету Киевского на Гридка Нелеповича Левковского тыми словы: иж диялося то на року идучом 1586-м, учил деи есми сынов его двух грамоте на имя Ивана а Яцка Гридковичов Левковских, которым сыном его вивчив деи читати грамотне письмо, першому деи сыну его Ивану вивчив азбуки вечернюю и заутренюю по части, а меншому сыну его Яцку вивчив деи есми азбуки вечернюю и заутрени большую половицу…»[626], а также

Мартин (уп. 1604): «26 июня 1604 года. Между князем Стефаном Збаражским, а Мартином Левковским, в справе о непризнании тем же Збаражским, тому ж Левковскому запису вечистого на грунт Остаповский и Сосновский в Левковичах и на часть грунту Васьковского Невмирицкого, в земле Киевской лежачего, которым упомянутый князь Збаражский должен на речоный грунт запис учинить и признать на рочках земских житомирских»[145], (уп. 1607): «14 мая 1607 года. Между Мартином и Оленою Василевною Немиричовною малжонками Левковскими[627] поводовы, а княгинею Збаражскою Стефановою Катариною Сулимянка и другими позванные, о забранне грунтов Остаповских и Сосновских, в повете Киевском лежачих, которые правом сукцессии на истцов спадлые»[147] и (уп. 1614): «…вамъ Пашку Истимовичу, Мартину Гридковичу, Яцку Тумиловичу, Оникию Хыневичу Ледковцомъ…».[628]

Сведения о сыне Гридка Нелеповича — Дмитрии и его трагической гибели, помещают документы о дворянском происхождении Левковских в областном архиве Житомира: «Протест: Возным дворянином Ещенком Невмержицким, противу Вилимонтов, о нападении на пути дворянина Дмитрия Григоровича Левковского, убитии оного, и привезении тела в имение Левковичи в дом жены покойника Евдокиии и сыновей Стефана и Михаила Дмитриевича Левковского 1604 года февраля 13 числа, в Овручский гродский суд поданный и 1832 года мая 23 числа явленный в Волынский Главный суд, а с оного в урядовой копии выданный». (Выпис из Определения Волынского Дворянского Депутатского Собрания за № 343 (стр. 46 Дела Левковских, ГАЖО)

  • У Томила — Илья (уп. 1603) и Яцько (уп. 1614), Максим.
  • У Ивана Сенютича — Павел и Семён Булгаковские (уп. 1574), а их потомки Булгаковские-Верповские.[21][151][629][630]

Генеалогия предков Левковских[править | править вики-текст]

Козарин (Иван Захарьич?), обрусевший? потомок хазарского князя, князь Болоховский?,
воевода киевского князя Святополка Изяславича под Зареческом (1106 )  
∞ княжна из черниговских Ольговичей (Рюриковичи)?
 │
 │
 │
  N. Козарин
   ├─N. Козарин—?—Eliasz———Radzko Okuliez Kozarin (1503)—>Окулич-Козарины герба Дрыя (Полоцк., Лидск.)
   │       └─———Иван Фёдорович Козарин (1524)—>Козарины герба Дрыя (Смоленск.)
   ├─N. Козарин——?——?—Тимофей Козарин (1593)—>Козарины герба Косцеша (Витебск.)
   │
   └─Козарин (Воронович?), воевода, выслужил собственный герб. знак (две хоругви) при «княжатах Русских» (Папр.),
       │   ∞ N. Денисковна Мокосеевна герба Вукры?      
       │  
       │                                                                                
     Гринько Соколецкий («Hreor z Woronowic»), червоногродский (черленковский) воевода (1374),               
     подольский староста (1375) , уп. как слуга кн. Кориатовичей (1391) ∞ княжна N. Андриановна Винницкая,           
     сестра князя Ивана Андриановича Болха (Рюриковичи-Ольговичи[631])        
        │  
        ├─Александр Кмита (уп. 1431, Литин); «zbudował i osadził Winnicę, i tamże był starostą»
        │  ├─Матвей, староста Вин., Черк. и Пут., в моск. плену «częścią z żalu, częścią z bólu, w okowach w turmie umarl» (Папр.) 
        │  │ или Богдан Кмита ∞ «Богдановая Кмитичина Орфина Полозовна»? (Э. Рулик.[632])
        │  │   ├─Криштоф Кмита, староста овручский (1534—1547)─(x)[633]
        │  │   └─Семен Кмита, дворянин госп., держ. Черноб. ∞ 1)кн. Т. И. Крошинская; 2)кн. А. Д. Лукомская; 3)кн. Е. Т. Капуста
        │  │         ├─Евдокия Кмитчанка ∞ Иван Проскура—>Проскуры
        │  │         └─Филон Кмита Чернобыльский—>Кмитичи
        │  ├─Юрий (Бык) Вороновицкий (замок Вороновицы), наместн. вин., Жорновища (1494), Брылево (1497), Мартиновичи (1498), уб. тат.
        │  │  ├─Ивашко Вороновицкий (1545)─(x)
        │  │  └─N. Быковна ∞ Иван Богданович Гостский (1506)—>Гостские
        │  ├─Дмитрий (Кмита) Александрович, наместн. жит.—>Александр (1530)—>Черленковские
        │  ├─Волчко Александрович (1458)—>Волчковичи (Виленское и Троцкое воеводства?)
        │  └─Ворона (1458) 
        │        └─Ивашко Воронич, Крошня (уп. 1486—1511); Гневош Воронич (Ловков, Ивановцы)—>Вороничи 
        │              └─Овдотья Воронич (1523) ∞ Иван Стрибил (с. Пилиповичи)—>Стрибилы 
        ├─Игнатий Елец «od dziedzicznego msta Jelca?» (ур. Селище над р. Ирпень) 
        │    ├─Антон Ельцович (1468)─(x)
        │    └─Иван Ельцович (1468, 1471) ∞ Марина Григорьевна Внучкевичевна
        │          ├─Яков Лисица—>Булгак-Лисичи 
        │          ├─Фёдор Елец (уп. 1514—1565) ∞ N. Матвеевна Скуйбеда Угриновская (1524)—>Ельцы 
        │          └─Яцко Елец (уп. 1511—1530) ∞ 1)дочь кн. Зиновия Яголдаевича Сараевича (бывшая жена М. Гагина); 2)М. Ю. Глинская─(x)
        │                          (Зиновий Яголдаевич брат князя Романа Яголдаевича Сараевича)
        │                             ├─N. Зиновьевна ∞ Дебр Каленикович (1497)
        │                             ├─″ Михаил Гагин (Левковичи черноб., Вербковичи), вместе с Михаилом Глинским бежал к Василию III (1507)
        │                             ├─″ Федько Голенчич, сын Митка Голенка, захв. Мещеру у Сенька Русина (1498)
        │                             └─″ Кунц Сенкович[634]                     
        ├─Олизар «na jedno oko ślepy, juz Głuchy Wołczek» (пан Вилча из Липника, 1421; 1434?[635])—>Олизары-Волчкевичи
        ├─Богдан (погиб от татар под Брацлавом при Витовте)—>Иван (выкуплен из тат. плена Свидригайлом)—>Микулинские (Брацлавск. пов.) 
        │
        └─Немира (Пётр) Бакотский, принял герб Езержа («Czarny Niemierza tego herbu byl hetmanem na Podolu»), слуга кн. Кориатовичей (1388),    
               староста (воевода) Подольский (1407), участник битвы на Ворскле (1399) и Грюнвальдской битвы (1410), выслужил Велавскую 
               землю (Котчищи под Овручем), ∞ N. Ходьковна Быбельская герба Корчак?
                   │
                   ├─Немира Резанович ∞ Анна (сестра князя Фёдора Козеки?)
                   │  ├─О[с]ташъко (Олешко?), боярин владимирский (1453), дедич Осташковского грунта на р. Жерев?
                   │  │     └─Микула О[с]ташъкович Невмирицкий, земянин киевский (1474)
                   │  │            ├─Гридко (Григорий)
                   │  │            │  ├─Фёдор (уп. 1552—1590)—>Пётр, Онисий, Иван (уп. 1591)—>Невмержицкие  
                   │  │            │  ├─Андрей (″)—>Матвей (″)
                   │  │            │  ├─Севастьян (Сахно) (″)—>Тимофей (″), Богдан (1605) (″)                                                                    
                   │  │            │  ├─Иван (″)—>Фёдор (″)
                   │  │            │  └─Степан (″)─(x)
                   │  │            └─Сидко
                   │  │                  ├─Гринь (1552, 1571)—>Иван, Василий, Юрий (уп. 1578—1603)—>Невмержицкие 
                   │  │                  │  └─Семён Гринкович, наместник киевский (уп. также 1559, 1563) ∞ С. П. Грабянка ″
                   │  │                  └─Оникий (″)—>Опанас, Максим, Василий, Севастьян, Огафья (″)—>Невмержицкие  
                   │  ├─Мария (София[636]) ∞ 1)Олехно Кисель—>Кисели; 2)князь Михаил Васильевич Чарторыйский—>Чарторыйские
                   │  ├─Яцко Немирович—>Еньковичи (Яцковичи) Дривинские, Толпыженские, Хренницкие, Шибенские, Литинские (волын.)
                   │  └─Яков Война, дворянин госп. Свидригайла († 1458[637]) ∞ княгиня Мария Степанская (2-й муж князь Василий Семенович Збаражский)
                   │        ├─Немира, Пинск. повет, 1479 (он же Война (Юрий?) Немерич в 1476, земянин Владимирского повета)
                   │        └─Василий, ″ (он же Василий Война (к) в 1538, Городец, Овручск. повет, подданный капитулы вил.) 
                   │              ├─Остапко, 1538 («Левковщизна»)—>Сидор Остапович 1571, шляхтич овручский, слуга Кмиты Черноб. (1576)─(x)
                   │              └─Зенко, 1538 (Зенковская земля в Серковщизне), в 1571 он же Зенко Серкович, шляхтич овручский─(x)
                   ├─N. сестра Немири ∞ N. Скуйбеда 
                   │   ├─Митко Скуйбеда («племенник Немири», 1452; «панъ Митко воєвода Подолѧнскии», 1458)
                   │   │   ├─Пашко Миткович, «воєвода ѡстрозкїи» (1464)
                   │   │   └─Матвей Миткович Скуйбеда Угриновский (1489, 1509), «племенник» князей Василия, Солтана и Юрия Сокольских (1516)[638]
                   │   │         ├─Прокоп Угриновский (1555) ∞ 2) Орина Болбасовна (Котчищи, Велавск)[639]—>Угриновские
                   │   │         └─N. Матвеевна Угриновская (Прыбитки) ∞ Фёдор Елец (1524)—>Ельцы
                   │   └─Фетинья, 1-й ∞ Ивашко Иевлевич (член Рады Свидр.), 2-й ∞ Костюшко (ст-та Влад.)—>Волчки Жасковские
                   ├─Митко Петрович (жил ещё в 1474)
                   │  ├─Костюшко Миткевич (Фосня, Вербковичи, Бельчо) ∞ Анна (сестра Михаила Павши, 1-й раз замужем за Булгаком Лисичем)
                   │  │  ├─Орена Костюшковна, 1552 (Скородное, Лада или «Lado»[640])
                   │  │  └─Семен Костюшкович ∞ Ганна─(x)
                   │  ├─Тишко («того Тишка тыи жъ люди Соминъцы забили»)─(x)
                   │  ├─Ганус, Чаруков (1452), «мешкаетъ во Вгрехъ» (1496)─(x)
                   │  └─Русан (Сенько Русин), дворянин госп. ∞ княгиня N. Четвертинская? (″)
                   │        ├─Ивашко Сенькович Русинович, дворянин госп. (1499, 1509) ∞ Мария—>Русиновичи
                   │        ├─Васко Русинович, дворянин госп. (1496, 1498)─(x)
                   │        └─Андрушко Русинович, земян. луцк. (1494)—>Русиновичи (Чаруковские)
                   ├─Абрам («Abrahamo swinogorodensi capitaneis», 1422) 
                   │  ├─Грицко Абрамович, земянин киевский (Годотимль, Фосня, Жаб. остр. и часть Можаров, 1471)
                   │  │  ├─ ? —>Можаровские (подданные капитулы вил. с 1500)
                   │  │  │            └─Можаровские (Максимилиан, Иван, Героним, Пётр, Андрей, Фёдор) официально признаны шляхтичами только
                   │  │  │              с 26 IV 1754, получив охранную грамоту от папского нунция, а 21 VIII 1754 от короля С. Понятовского
                   │  │  └─«Немира Гризскѣвич»[641], земянин овручский (1509) ∞ 1)Олехна; 2)Милохна (сёстры Остафия Дашкевича)
                   │  │         ├─Богдана (от Милохны) в 1511—1536 ∞ Олизар Волчкевич—>Олизары Волчкевичи
                   │  │         ├─N. Немиричовна ∞ князь N. Половец Рожиновский—>Яцко Половец Рожиновский (1536)—>Половцы Рожиновские 
                   │  │         └─Ивашко Немирич (1510, 1539) ∞ 1)Федя Болгакова; 2)сестра Юхна Обернеевича; 3)дочь Иордана Скобейка
                   │  │               └─Иосиф Немирич (от Скоб.) († 1598) ∞ 1)вдова Льва Ивашковича Полоза (1550)[642] 2)Зофия Скуминовна                                            
                   │  │                   └─—>Немиричи герба Клямры (олевская и черняховская ветки)
                   │  └─«Федко Аврамовичъ, дворанинъ короля его милости», Ровно (1488)─(x)
                   ├─Петраш Бакотский, уп. в Ольховце на Подолье (1445)
                   │   └─Героним-Ян Немира, подчаший каменецкий (1470)—>Немиричи (подольские)
                   └─Иван Козарин Резанович (Ларион Велавский?) разъезчик в Галиции (1403), боярин  князя Олелька Владимировича (1420), 
                          в «стороже Чернобыльской» выслужил собственный герб (Сырокомля изм. полтора кр., назв. позднее «Солтан»), участник 
                          съезда русской шляхты в Галиче, как боярин из Олеско, где поставил свою печать «sigillum Kozarzin de Olesko» (1427),
                          маршалок Волынской земли (1430), основал Блаженицкий монастырь в Володимирском повете (1451) и
                          принял монашеский постриг под именем «Иларион», ∞ N. Козариновая, сестра Юшка Камки (Камалетдиновича) 
                              ├─Гритцко Иванович (Велавск, 1494)
                              │  └─Ганна ∞ Семен Костюшкович (1523)─(x)
                              ├─Стецко Шишка (1471, 1480) двор. госп. ∞ Матрухна Вохновна (2-й м. Митко Липский—>Васко, Грицко—>Ставецкие) 
                              │   ├─Иван (Кудин) Стецкович (с. Дривин)—>Федя Кудиновна ∞ Лукаш Сосновский; Евдокия ″ ∞ Васко Фёдорович
                              │   ├─Солтан (Фёдор) ″, дворянин госп., Велавск (1523), держ. Черноб. замка (1549—1550) ∞ Богдана Суриновна 
                              │   │   ├─Стрет Солтан, дворянин госп. (1541)─(x)
                              │   │   ├─Фёдор ″, пис. земск. волынск. (1576) ∞ Ганна Макаровна Кустицкая—>Солтаны (овр.-вол.)
                              │   │   ├─Богдан ″, судья земский речицкий[643], ″
                              │   │   ├─Павел, ″  
                              │   │   ├─Пётр, ″ купил часть в Левковичах ∞ Богдана Ивановна «бурграбянка» (1577)                                   
                              │   │   └─Иван, ″ писарь (1581), судья (1591) гродский киевский ( Княжичи, Соловьевка и м. Солтановка)[644]  
                              │   ├─Грицко Стецкович, дворянин госп. ″—>Иван и Гневош Гриньковичи (Велавск,1552)—>Шишки Ставецкие
                              │   └─Богдан Стецкович, ″ ротмистр (1559)[645] ∞ Светохна—>Роман (1564), Оникий ∞ Г. И. Клюская (1577)—>Ставецкие
                              │         └─Анна Ставецкая, основала Сурдегский монастырь (1550) ∞ N. Городенский-Биллевич 
                              └─Давыд Велавский, овручский и волынский пан († после 1474)
                                     ├─Яков Покалевский, боярин овручский (Покалев, Давыдковичи)—>Покалевские─(x)[646]
                                     ├─Андрей Глушко Велавский, ″ (Покалев)─(x)
                                     ├─Вольнянец, ″ (Горловичи)—>Михайло─(x)
                                     ├─Павел Велавский, ″ (Литовский остров) ∞ Дорота  
                                     │   ├─Пётр Доротич (1496)—>Доротичи
                                     │   ├─Антон ″
                                     │   ├─Андрей ″, 1510
                                     │   │  └─Васько Андреевич Велавский, боярин киевский (с. Булгаки в Заушье, 1542) 
                                     │   ├─Малко, ″
                                     │   │  └─Яцко Малкович (1530)—>Василий Малкович-Ходаковский (1570)—>Малкевич-Ходаковские
                                     │   └─N. Павловна Велавская ∞ Федко Ложчич, 1524 (1-я ж. Мария Ив. Юхн. Олехновича)—>Лозки 
                                     └─Булгак "Белавский" (Велавский), земянин овручский (уп. 1486, Смолчанская земля)
                                           ├─"Львей" (Лев, Левко), земянин киевский (1474) 
                                           │      ├─Нелепа (Величко, 1489?) Левкович                                     
                                           │      │  ├─Гридко (1571)—>Иван, Яцко (1586); Мартин, Дмитрий (1604)—>Левковские
                                           │      │  ├─Томило (″)—>Илья (1603), Яцько (1614), Максим—>Левковские
                                           │      │  ├─Сезин (″)—>Клим Зиневич Нелипович (1592)─(x)
                                           │      │  ├─Хвен (Фёдор) (″)—>Тимофей, Фёдор, Оникий (1614)—>Левковские
                                           │      │  └─Встин (Устим) (″)—>Олехно-Олешко (1576, 1578), Пашко (1614)─(x)
                                           │      └─N. Левкович (Иван, 1489?)[647]
                                           │              ├─Андрей Левковский (1575)[372]—>Левковские(Белая Церковь)?[648]
                                           │              └─Павел Левковский (Ковель, 1572)  
                                           │                      └─Иоанн Левковский (Ровно, 1609)—>Левковские(Волынь, священнослужители)?      
                                           ├─Сенюта (Верпа)
                                           │   ├─Гришко Сенютич (1524)─(x) 
                                           │   └─Иван Булгаковский (1510)
                                           │         └─—>Павел и Семён (1574)—>Булгаковские-Верповские—>Верповские
                                           ├─Нестер Геевич (1510), Нестеровщина в Левковичах (до 1525)
                                           │  └─Макар Геевич—>Иван, Родивон, Охрим—>Геевичи Ловдыковские—>Гаевские
                                           ├─Яшута Геевич (1524), Яшутевщина в Левковичах (до 1525)─(x) 
                                           └─Сидор Левкович  (1530)
                                                 ├─Солуян Сидорович (с. Невмиричи) 1552—>Дмитрий и Яцко Дьяконовичи—>Невмержицкие
                                                 └─Зиновий Сидорович (с. Левковичи) 1576─(x)[649]

Реликтовые явления в традиционной культуре овручской шляхты[править | править вики-текст]

Несмотря на тысячелетнюю ассимиляцию в среде славян, современные историко-этнографические исследования Среднего Полесья определённым образом подтверждают связь потомков овручской шляхты, в частности Левковских, Невмержицких и Можаровских, с восточными традициями:

  • Так, в погребальных обрядах околичной шляхты ещё в начале XX века существовали реликтовые явления. Среди них, в частности, традиция перевозки к могиле гроба на санях, а также участие в похоронах неженатого парня — коня, покрытого ковром, или конных всадников, сопровождавших шествие: "При похоронах мальчика вели несколько пар лошадей, покрытых коврами, заперезаных кромками. Отдельно несколько верховцив с чёрными платками, с полотенцами через плечо. Один из них с чёрным флагом в руках. У лошадей в гривах красные ленты. На хоругвях и кресте тоже полотенца «. (Червяк К. До похоронних звичаїв околичної шляхти… НАНФ ІМФЕ, ф. 1, оп. 4, спр. 249, арк. 1, Шляхта околична…, стор. 18). Также удалось обнаружить другой элемент этого обычая, согласно которому во время хода похоронной процессии всадник заезжал в дома. Примечательно, что в местной свадьбе существовал аналогичный обычай введения лошади в дом. (Несен І. Культурні символи давнини: кінь у весільному ритуалі К., 2003), однако в похоронах лошадь выступает, прежде всего медиатором между этим и загробным миром. Очевидно, именно она по мифологическим представлениям прошлого, сопровождает душу умершего хозяина в царство мёртвых. Поэтому сопровождение конём умершего, как вполне архаическую, встречаем и в ритуальной традиции других народов, в частности осетин. (Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология. Москва, 1976, стр. 42)».[650]
Фронтон дома со стижковым срубным верхом («дарбази») середины — третьей четверти XIX в. с. Левковичи Овручского района Житомирской обл. (за Р. Радовичем)[651].
  • Во время постчернобыльских экспедиций по территории Среднего Полесья удалось обследовать почти два десятка кладовых (в одном блоке с жильем и без него), в которых перекрытие крыши одновременно выполняло функцию потолка. В частности, такие кладовые (в одном блоке с жильем) со стижковым срубным верхом обследованы в сёлах: Левковичи (дома первой половины XIX в. и середины — третьей четверти XIX в.), Млинах (дом середины XIX в.), Игнатполя (дом первой половины XIX вв.) Овручского района; Дидковичи (дом середины XIX в.) Коростенского района; Закусило (дом середины XIX в.), Великих Миньках (дом середины XIX в.) Народичского района[652][653]. С. Таранушенко ещё раньше исследовал шпихлир (комору) со сплошным накатом без потолка в сёлах Левковичи Овручского, Дидковичи Коростенского и Свирже бывшего Новгород-Северского (ныне Шосткинского района Сумской обл.)[654][655] Археологам неизвестны конкретные факты бытования многогранных или прямоугольных жилищ из стижковым срубным верхом у древних славян, а лишь на Кавказе: у грузин и осетин — «дарбази», армян — «азарашен» («лгхатуни»), азербайджанцев — «карадам». Известный грузинский учёный Лонгиноз Сумбадзе проводит многочисленные параллели с дарбазным жильем, выполненным с применением дерева или камня, в таких странах, как Таджикистан, Индия, Китай, Корея, Персия, Турция, а также на северо-востоке Африки. Грузинское «дарбази» — это квадратное в плане помещение, перекрытое стижковим центрично-венчастым верхом. На территории Грузии и Осетии оно имело довольно значительное распространение ещё в ХIХ в. Грузинские учёные считают «Дарбази» одним из древнейших автохтонных типов жилья, широко распространённого в прошлом на востоке и юге этнической территории. Они связывают его с колхидским домом, который описал римский архитектор Витрувий в I в. до н. е.[656] Совершенно уникальны горн вместо варистой печи в селе Копище Олевского района, датированный 1920 годом[657], который известен был также в сёлах Верпа и Можары Овручского района: «На четырёх столбиках деревянных стоит горн. Горн — доски на столбиках, на досках — глина, на глине огонь кладётся, очаг горит, на очаге горна варится блюдо. Горн топится по-чёрному. Потолок-столь закопчены от лёгкого сухого дыма. Стены побелены, закопчены сверху вниз, особенно сверху. Внизу от пола земляного в метр высоты — чистые стены, дым выходит в приоткрытую дверь. Дом во время топки курит — курница».[658] Типологически близки им и пастушьи сезонные жилища — «курницы» из окрестностей села Левковичей, что на территории Овруччины. Ещё в 30-х годах ХХ ст. местные полищуки возводили на отдалённых от села весенних лесных пастбищах сезонные однокамерные срубные жилища. Срубная четырёхугольная клеть высотой 2 м имела размер стен примерно 4×5 м, потолок (?) и была покрыта двускатной дощатой крышей. Дверей и окон в здании не было. Посреди такой «курницы» строили «горен» — открытый очаг, возвышенный над полом. Его основу составлял четырёхугольный в плане сруб с размером сторон примерно 1,5×1,5 м и высотой 0,5-0,7 м. Полость конструкции засыпали песком («землёй»), покрывали слоем глины, которую хорошо утрамбовывали и выравнивали с верхним венцом. На утрамбованной глиняной поверхности «горна» пастухи разжигали огонь и ставили вокруг него горшки, готовя таким образом горячее. Дым из «курницы» выходил через входное отверстие. Также зафиксирован в с. Скураты Малинского района Житомирской области способ ночёвки под открытым небом: пастухы жгли костры, потом выгребали угли, немного давали остыть, клали солому на горен (место, где горел огонь) и на ней спали. На территории Среднего Полесья «горен» использовали также для обогрева «стебки» — тёплого хозяйственного помещения для хранения овощей, корнеплодов, картофеля и т. д. В частности, в с. Бегуне Овручского района Житомирской области в углу помещения, где обычно стоит печь, устанавливали на полу деревянный ящик («сундук»), который наполняли песком, в нём делали небольшую ямку. Зимой во время морозов раз в сутки сюда приносили из дома жар и сыпали его на «ящик». В с. Левковичи Овручского района Житомирской области его заменял «горен» — невысокий (высотой 2-3 венца) сруб, заполненный песком[659].

В 1970—1990-е гг. Институтом славяноведения АН СССР (теперь РАН) под руководством Н. И. Толстого в Полесье были направлены этнолингвистические экспедиции. Полевые исследования проводились по специально разработанной «Программе Полесского этнолингвистического атласа». Экспедиции, охватили более 120 населённых пунктов Полесья, в том числе село Возничи. В июле 1981 года в селе Возничи находилась группа студентов и выпускников Московского Государственного Университета имени М. В. Ломоносова под руководством М. Р. Павловой. Студенты М. Р. Павлова (руководитель), А. М. Гамбарова, Е. Л. Чеканова, И. А. Морозов, С. Шевцова, М. И. Серебряная, а также В. А. Урнов и А. Б. Страхов (МГУ) и студенты-музыковеды Е. Кретова и И. Анананова (ГМПИ им. Гнесиных) собрали тексты, былички, жатвенные песни, заговоры, духовный стих о Цмоке, сны.[660][661]

Раздел отчины между потомками Лариона Велавского[править | править вики-текст]

Между потомками Лариона Велавского Левковскими и Булгаковскими-Верповскими, был произведён раздел его отчины — Смольчанской земли, который был засвидетельствован овручским державцею Иосифом Михайловичем Халецким (1548 год) и подтверждён грамотой короля Генриха III (1574 год). Тогда же Левковские получили раздельный лист с Виленской капитулой[662].

«Манифестация панов Левковских о потрачене справ през козаковъ» от 18 декабря 1649 года. ЦГИАК: Ф. 28, оп. 1, д. 85, акт 194, л. 273.

В «Манифестации панов Левковских о потрачене справ през козаковъ» от 18 декабря 1649 года о том, что, во время войны казаки сожгли документы, хранившиеся у Стефана Левковского, заключавшие доказательства о дворянском происхождении и о правах на земли Левковских и Булгаковских-Верповских, а также в объявлении дворянина Дмитрия Васильевича Левковского, подтверждённого присягой от 18 июня 1691 года, наводится перечень уничтоженных документов, а также принадлежащих им земель:

Року 1649 месяца декабря 18 дня. На вряде кгродском в замку его королевской милости Володимерском передо мною Андреем Абрамовичем Бурчаком, наместником подстароства володимерского и книгами нинешними кгродскими старостинскими, становивши очевисто урожоный пан Стефан Левковский своим и урожоных панов всея братья своее рожоное, што ено их есть Левковских именем жалосне се оповедал, протестовал и манифестацию чинил в тот способ: Иж что пан Бог всемогущий с презренья своего святого в року свежо прошлом 1648 през поднесенье ребелей войска его королевской милости Запорозкого, веспол з ордою татарскою злученою, противко всее Речи Посполитое Короны Полское, где не тилько на Украину, на Подолю, на Волыню, алеж и в Полесье вторгнувшись, не толко добра шляхецкие, с которых пожиток якись мети могли, але и с которых и жодного пожитку не маючи, дворы палили, справы в закопанех будучие, находячи и одкопаючи шарпали, палили и в нивеч оборочали, гробы, где тела умерших одпочивают, шукаючи собе чого до пожитку отворали, особы шляхецие где кого заскочити могли стинали и губили; то ж пану Стефанови Левковскому, протестуючому и братьи его рожоной учинили и где помененый протестант скрыню свою достатнюю так з охандозтвом своим якож и справами розными и розмаитыми так себе, яко и братьи своей паном Левковским служачии, належачими, то есть меновите которые могум паметати менуются: Наперед старых розных привилеев на пергаментах писаных с печатьми завесистыми королевскими од найяснейших королев их милостей Кгаштолта, Казимира и Александра, так на шляхецтво, яко и на добра Левковские служачих, наданых; дел продков Левковских, Булгаковских-Верповских добр теперешних панов Левковских, а добр Верповских-Булгаковских земли Смолчинское, где делилася перед паном Йосифом Михайловичом Халецким, державцею Овруцким, который дел был списаный под датою в року 1548 июля 15 дня индикта 6; другий дел на каменное островы межи кгрунтами их милостей ксендзов каноников виленских, паном Левковским служачие, которые острова в своих межах так ся граничат: с Каменное о Луг Нивенский, остров Трунев, з Трунева острова през реку Словечню до болота Зеремина, до реки Жидовое, обапол реки Жидовое до Передила, з Передила до Лав, з Лав до урочища Перетимля, з урочища Перетимля Михачем болотом, з Михача в болото Тывров до Чорного острова до реки Словечни граничат с грунтами Неумерицкими, рекою Роговкою, лисками и поплесоками, идут до волоки Кисина, а Кисинскую границу до отятых делят и кончат се. В том же деле были менованые положоные и паном Левковским тут выделеные островы Спаский и Крушинна названые, которые се граничат до болота Люблинского мха, до Деснового, до Савинца в Великий Лес, з Великого Леса в волоку до Уласова Селища граничат си. Который то дел до книг кгродских Овруцких был поданый, а иж тые книги кгродские Овруцкие през тое ж войско козацкое есть спаленые и фундутис знесеные, где и тот дел сес спаленый, а те все вышей менованые островы в воеводстве Киевском лежат и зостают, также люстрация их милостей панов люстраторов, една под датою в року 1622, ревизий их милостей панов ревизоров, также розные записы вечистые, долговые диспозиции, квиты старые поборовые з розных долгов и процессов, процессы разныя с разными особами и суседами и иных розных и розмаитых много справ, где помененное войско Запорозкое в тутошным краи шло и чата полку Каневского в тамтых краях будучи, тую скрыню поменненого пана Стефана Левковского, в закопаню в острове Моровине будучую, нашодши и оную откопавши, добра и охандозства розные побравши, а тые вси справы попалили и в попел обернули. Постерегаючи теды помененый пан Стефан Левковский целости так своее, яко и панов братьи своея о спаленью и знищенью всих тых справ, абы то в чим на потом сим не шкодило и уближало, тую таковую протестацию и Манифестацию учинивши и занесши, зоставуючи еднак волную оное мелиорацию, если того потреба будет, на тот час просечи абы тая до книг записана была. Которая есть принята и записана.[663][664]

Atlas historyczny Rzeczypospolitej Polskiej. Epoka przełomu z wieku XVI-go na XVII-sty. — Dział II-gi: «Ziemie ruskie» Rzeczypospolitej / Opracował i wydał Aleksander Jabłonowski. — Warszawa; Wiedeń, 1899—1904, (Карта № 8, Овручский повет)

Разделы земель бояр Велавских:

  • Булгаковским, земля сына Давыда Велавского — Булгака Белавского (Павел и Семён Ивановичи Булгаковские, 1574, Захарко, Яцко и Семен Верповицы уп. 1614) — часть Смольчанской земли, Булгаковская, она же Верповская земля от названия реки Верпа. В конце XVII века Булгаковские упоминаются, как владельцы Верповской земли и встречаются в документах, как Верповские-Булгаковские[665][666]. Но часть села Верпе, Тышковщизна названа, также была отчиной Невмержицких и находилась севернее с. Веледники. К примеру, в Тариффе подымной подати Киевского воеводства от 3 мая 1631 года указаны «Панове Невмержицкие з села своего Верпович: з огродников 5-и по полтора злотых — сумма за 6 поборов злотых 7, грошей 15».[667] Это обстоятельство служило не раз причиной судебных разбирательств между Верповскими и Невмержицкими: жалоба Конона, Фёдора и Яна Верповских-Булгаковских от 28 августа 1685 года, на Стефана, Фёдора, Афанасия и Прокопия Невмержицких о наездах, грабежах, нанесении побоев, захвате земель[668], жалоба Невмержицких от 20 сентября 1718 года на Верповских Стефана и Яцька и Ярмолинских Петра, Лукаша, Давида и Габриэля (кстати, Ярмолинские — выходцы из Подолья, как и Немира Резанович, принадлежали к гербу Корчак и, вероятно, происходили из Венгрии, будучи потомками кроатских (хорватских) деспотов;[669][670] прошли сложный путь миграции на Овруччину: Ян Константинович Ярмолинский с Ярмолинец, судья земский Кременецкий, заключил брак с Катериной Ивановной Стрибиловной из Березовиц под Радомышлем, находящейся в опеке своей бабки Маруши Ельцовны Филоновой Стрибиловой,[671][672] по словам Бонецкого, опирающегося на выписи из Сумариуша Люблинского трибунала Волынского воеводства, женат был дважды: первая жена Катерина Стрибиловна, а вторая — Янова Лагунова, с которой имел сыновей Андрея и Стефана, умерших безпотомно[673], а от двоих сыновей с Катериной Стрибиловной, оставшихся в Березовицах, Ворсовке и Яновке, согласно Люстрации 1683 года[674], поскольку сам Ян Ярмолинский уже 16 декабря 1660 года — небожчик[675], очевидно, и оказались потомки в Верпе; до этого, Ярмолинские на Овруччине встречаются эпизодически и то один раз, причем женская линия, которая, скорее всего, появилась из самих Ярмолинец: Евдокия Ярмолинская замужем за Василием Коркошко (1582), имели двор в Овруче[676]), что они захватили земли истцов, нанося им побои и оскорбления и портят хлеб, завивая его чарами, где Невмержицкие утверждают, что Верпе-Тышковщизна — владения Мариськи Багриновской Йержине Невмержицкой, бабки Дмитрия и Грегора Невмержицких[677], и встречная жалоба от 12 февраля 1719 года дворян Стефана Верповского-Булгаковского и других на дворян Дмитрия и Григория Невмержицких о захвате ими у жалобщиков части с. Верпь, наз. Тышковщиной, сожжении пасеки и причинении им разных обид[678]. Вероятно, что «Тышковщизна» — от Тишка Яцковича (Яковича) Дьяконовича Невмерицкого, внука Солуяна Сидоровича Невмирицкого (1605, 1614)[679][680]. В выписке из книг гродских Овручского замка от 20 июля 1773 года, Смольчанская (здесь с. Верпа) и Левковская земля (здесь с. Левковичи) стали объектом насилий и грабежей со стороны управителей соседней Каменецкой волости, которая принадлежала Виленской капитуле. Так, в протесте дворян Ивана Деивича Валевского-Левковского, Ивана Стецкого и Михаила Булгаковского Верповского против виленского епископа Игнатия Массальского говорилось, что его управляющим Сильвестровичем и экономом Петрушевичем насильственным образом у протестантов забраны острова Камень, Нива и Жидовцы на 4 мили простирающиеся, трое лошадей, 22 свиней и другое имущество, а также нанесены побои и увечья топором им и их родственникам[21].
  • Геевским-Ловдыковским — земля Давыда Велавского (с. Геевичи), а с 1524 года и его сына Вольнянца возле Горлович (с. Клинец), «земълю пустовъскую путъную во Въруцъкомъ повете Вольненицъкую… ино к той земъли близскии ся выискали на имя Геевичы а Ложчычы»[19] (Макар Геевский 1571, зять овручского шляхтича Ивана Доротича — Росметко Геевич (1571 год)[681] и его потомки Розмейковы (1775)[682], Иван Макарович Ловдыковский 1595, 1614, Родивон и Охрим Геевичи 1571, Григорий (Грин) Геевич от 1578 и 1581, Огапья Оникеевна з Невмержицких Леонова Геевичова от 1613[683], Логмин и Артём Доротичи (1614), Яцко Гриневич Лисич, Богдан Геевич Ловдыковский от 1614, 1618, Васко Геевич 1614) — Ловдыковская земля (теперь село Гаевичи). Село Геевичи в 1571 году приписано к овруцкому замку. В селе было 5 бояр путных, которые давали 50 грошей. В 1579 году належит до староства овруцкого и имеет 4-х бояров. В 1628 году Геевичи платят налоги от 4-х дымов. Позже часть села была занята Франциском Любичем Потоцким и в 1687 году уступлена Максиму Булыге.[684][685] В 1710 году Стефан Геевский-Ловдыковский, сын Максимилиана, «зложил до акту тестамент отца своего» (Арх. ЮЗР, IV, 1).
  • Смежное село с Левковичами — Невмерицкое досталось Гридковичам-Невмержицким («Федору, Анъдрею, Совостяну, Ивану а Степану Григоревичомъ Невмирицкимъ» — остров Максимовский) и Геевичам-Невмержицким (Нестер Геевский или «Нестер Геивич» от 1510, его нива Нестеровская в с. Невмерицком уп. 1552, а «земли пустовское во Вруцъскомъ повете, на которои земли два браты седели на имя Нестер а Яшута у Левковичохъ»[686] уп. 1525). А Солуян Сидорович и двоюродные братья: Гринь, Оникий, Фёдор и Андрей Невмирицкие (Невмержицкие) получили землю в силу грамоты Сигизмунда I, выданной 1539 года в Кнышине и подтверждённой им же в 1544 году в Берестии. Между братьями-сябрами произведён был делёж этой земли в 1552 году и потом между их потомками в 1589 году. В исторических документах Невмержицкие постоянно упоминаются, как «земяне господарские».[687] Остров Коннорога и сосна в районе дороги от замку до Каменца (Словечно) (Солуяну Сидоровичу Невмержицкому и его сынам Дмитрию и Якову), остров Максимовский на имя Слушов (Гриню и Оникию Сидковичам, Фёдору и Андрею Гридковичам Невмержицким), разделены на две части Селище и выгон до леса Колок — теперь район села Левковичи.[688][689]
    Лист добровольной передачи Сидковичами третьей части острова Заясенецкого (Максимовщины или Слушова) Гридковичам, 1581 (ЦГИАК Ф. 2 Оп. 1 Дело 14 Лист 30 об. акт 21).
    Но, 11 октября 1581 года произошел беспрецедентный случай, когда Сидковичи, имея на руках королевскую грамоту на третью часть острова Максимовского (1571), добровольно возвратили Гридковичам все земли обратно: «Я Иван Грегорович, я Опанас Оникиевич Сидковичи, земяне его королевской милости повету Киевского вызнаем и чиним явно тым нашим листом добровольным описом, сами од себе и од брати своей роджоной младшей, Ивана, Василя, а Семена Григоревичов, Максима, а Василя Оникиевичов Невмирицких, иж то были отцови наши и мы сами за листами неправдивыми, неслушными и омыльными у земян господарских повету Киевского, Федора, Андрея, Севостяна Григоревичов Невмирицких, в земле их власной отчизной и дедичной, прозываемой Заясенецкой в острове Слушовском у Максимовщизне лежачей, в повете Киевском, третья часть нив, сеножатей, дерева бортного, дубрав, зарослей… на себя забрали, и границы были зарубали, а дерева бортного в той земли Заясенецкой на Слушове в Максимовщизне и свое знамя… были нарубали, и под себе были забрали, на то и листы господарские и урядовые и декрета компромиссарского судового посправовали и отримали. И видя есмы быть те держанье наше неслушне и неправдиве, а видя то мешканье заятрене и не хотячи мы з тыми соседами нашими Федором, Андреем, а Савостьяном Невмирицкими в то ся заводить и в те земли их отчизные и дедичные Заясенецкая и Слушов и в Максимовщизна вступовать, и по-старому в соседстве ласкаво мешкать, те земли вышмененная Заясеницкая на Слушове и Максимовщизне третья часть, что мы были под себе забрали, нивы, сеножати, поля, дубровы, заросли… Федору, Андрею и Савостьяну Невмержицким назад отдали и вротили, в моч и держанье подали и поступили през возного и шляхты».[690] Правда, уже в следующем году Гридковичи Невмержицкие ответили своим собратьям Сидковичам Невмержицким не менее благородным поступком, в свою очередь, вернув им третью часть Максимовщизны: «Я Федор, я Севастьян Григоревичи, Андрей Андреевич Невмерицкие земяне господарские повету Киевского… в року тепер идучом 1582 месяца июня 3 дня. Мы с обу сторон, не вдаючися за тыми позвы жодное право с тыми суседи своими Опанасом, Максимом, Иваном и другим Иваном Невмирицкими приняли есмо промеж себе приятельским обычаем таковую згоду, иж опять по старому тот остров Максимовщину и Слушов с нивами и сеножатьми, с деревом бортным новинным знаменем на часть пач третью прислухаючи им зась вернули, который же остров мают вже свою третью часть с нивами и синокосами в себе держати и уживати ведле листов своих старых и листов компромисарских и с того ся вже вечне вырекаем и ту всю оправу свою от мала до велика, што есмо колвек были от них одержаны в року 1581…»[691]

Исключение составляет два эпизода: Мартин Левковский судился 1604 г. с князем Збаражским о записи на Левковичи и Невмирицкое, и в 1624 г. получил в наследство часть Невмерицкого и Михал Максимович и Васько Якович Левковские приобрели в 1664 г. часть села Невмерицкого у Стецкого[629]

  • Валевским-Левковским (Сезин, Томило, Фен, Встин и Гридко Нелиповичи) и Пётру Солтану части в Левковичах, Война-Городецким (Сидор Остапович и Зинко Серкович)[692], 1571—1576 гг., земля сына Давыда Велавского — Булгака Белавского — часть Смольчанской земли (Левковская земля, теперь село Левковичи). Каменный луг Нивенский (урочища Каменная Нива и Жидова) с 1792 года, как части земли Смольчанской — наследственные владения-поместья Даченков, Василенков, Голубенков, Бойненков, Якиниченков, Доревичей, Ещенков, Короленков Валевских-Левковских, «естественных владельцев поместий с. Левковичи земли Смольчанки»,… которые были введены во владение возным Юрковским «в силу прав пожалованных по привилегиям от Августейших Королей Польских на основании указов о наследственном владении вышепоименованными островами с давних времён со всеми к тем островам принадлежащими землями, полями, вспаханными и невспаханными, засеянными и незасеянными, борами, лесами, деревом пчелиным и без пчёл, з пчёлами и без таковых, сенокосами, лесками, лесными разработками, мельницами, мельниками, принадлежностями, руднями, усадьбами, со всеми вообще и в частности принадлежностями, в том виде в каком эти острова и земли в своих межах и границах состояли и заключались…»[693]. Другой документ «Выпис из гродских книг Овручского замка 1792 года февраля 9 дня» из «Дела… Левковских», подтверждает, что Левковичи находились в Смольчанской земле: «…в недвижимом имении в селе Левковичах в Смольчанской земле состоящем…» Польские источники в 1571 году называют 6 шляхтичей Левковских в Левковичах, «вносивших поборы» по 12 грошей, а в 1581 — 3-х бояр Левковских, плативших по 15 грошей[694]. Недалеко от Левкович находился остров Заясенецкий. В Деле Швабов ВДДС (Житомирский архив) находится духовное завещание Богдана Федоровича Шваба от 1689 года: «Я, Богдан Федорович Шваб, будучи в том удостоверен, что всякой человек умреть должен, то находясь в преклонности лети страдая тяжолой болезнею, предвижу сближающуюся мою кончину, то покуда нахожусь при здравой памяти, предположил я любезнейшему моему сыну Юзьку Швабу учинить следующее распоряжение — то есть, избу с сенями, гумном и оборами, собственными моими трудами выстроенные, а также часть вотчинного моего грунта Борсовщизна именуемым, в селении Швабах состоящего, по смерти родителя моего Федора, деда Павла и прадеда тоже Федора Швабов, правом наследства на меня ниспадшую; а также часть грунту в селении Левковичах по жене моей из Валевских-Левковских Левковской, принадлежащего; и в Острове тоже в селениии Левковичах Заясеницком в соснах 10-ти пщел и сенокосе в том же Острове Заясеницком и в розных урочищах о чом купчие крепости по жене моей удостоверяют…» Упоминается остров с таким же названием (Заесеничье) в документах Житомирского архива («Дело Невмержицких»), а также в Литовской Метрике, как отчизное имение Гридковичей Невмержицких («10.VII.1570. Варшава Потверженье земяномъ земли Киевъское Федору, Анъдрею, Совостяну, Ивану а Степану Григоревичомъ Невмирицкимъ на имене их отчизное, островъ, названыи Заесеничъе, над рекою Словешною»).[695][696]
Облята Листу граничного межи паны Геевскими, а панею Потоцкою на грунте Ясенецком учиненного. Року 1713 месяца октября 17-го дня. (ЦГИАК: Фонд 2 Опись 1 Дело 15, Лист 77)

По острову с таким же названием — Заясенецкому (Ясенецкому) сохранилась жалоба от 10 мая 1713 года дворянина Фёдора и других Геевских на вдову овручского старосты Екатерину Потоцкую о неуплате ею жалобщикам присуждённых денег и невозврате, вопреки судебному решению, участка земли, называемого островом Заясенецким и Акт от 26 сентября 1713 года о разграничении судебным съездом Киевского земского суда, в силу решения Люблинского трибунала, земли, называемой Ясенецким островом, по реке Ясенцу, принадлежащей дворянам Геевским-Ловдыковским, от Скребелицкой земли (иначе Баранковского острова на реке Чересах), принадлежащей наследникам овручского старосты Францишка Потоцкого. Здесь речь шла о другой, большей части этого острова, которая находилась на правом берегу реки Ясенец и принадлежала Яну, Теодору, Яцентию, Филиппу, Кристофу Геевским Ловдыковским, а также другим владельцам из овручской шляхты.[697]

  • Доротичам, земля сына Давыда Велавского — Павла и его жены Дороты (детям Дороты Павловой: Петру, Антону, и Андрейку, и её «деверичичу» Михайлу с 1496 и Малку Доротичу от 1510, Ивану Доротичу и его зятю Росметку (Розмейку) Геевичу от 1571 и 1581 их потомкам), Родиону и Охриму Геевичам по привилею 1574 года, Яну, Теодору и Яцентию Геевским Ловдыковским согласно актовых записей от 1713 года, что подтверждает «Протестация их милостей панов Геевских против действий пана Прушинского, подстолия Житомирского» от 14 августа 1713 года[599] — остров Литовский, граничивший с селом Скородным (село Доротичи[698]). Из Литовской Метрики и белорусских архивов известно, что ещё во второй половине XV века овручские и волынские земяне Русиновичи (Митко Петрович) и Геевские (Давыд Велавский) судились в Вильно за право владения спорными территориями на пограничной реке Желонь и за Литовский остров. В результате, Литовский остров остался за Велавскими. Так, в выроке короля Александра земянам Вруцкого повета Ваську и брату его Русиновичам з земянкою Вруцкою, Павловою Доротою, от 27 июля 1496 года остров Литовский был присужден вдове Павловой, Дороте и её деверичичу Михаилу, а также внукам Давыда (сыновьям Павла) — Петру, Антону и Андрейку[699]. В реестре сбора людей на военную службу из королевских имений в воеводствах Волынском, Брацлавском и Киевском от 1579 года в описании староства Овруцкого сказано: «До того староства належат бояры … с. Гаевичи — дымов 4, с. Доротичи — дымов 4, с. Левковичи — дымов 7, с. Невмержицкое — дымов 10, с. Верповское — дымов 3…»[700]
  • Покалевским-Велавским, земля сыновей Давыда Велавского, Якова Покалевского и Андрея Глушка Велавского (Богдан Покалевский 1545, 1556, Грегор Покалевский и Опранья Покалевская от 1581) — Покалёв, Давыдковичи[701].
Военно-топографическая карта Ф. Ф. Шуберта (данные 1867 года), Ряд XX, Лист 7, Овручский уезд. Масштаб: 3 версты в 1 дюйме (1см : 1260 м)

Согласно военно-топографической карты Ф. Ф. Шуберта (данные 1867 года), земли предков Левковских и «братии их» в период с начала и до конца 60-х годов XV века занимали значительную часть Овручского уезда Волынской губернии, включая южную часть современного Ельского района Гомельской области, после чего несколько лет Велавские, лишённые всех земель, жили на Волыни у своих сородичей Шишкиничей (не раньше, чем до 1471 года), а с 1474 года по судовому решению Мартина Гаштольда, получили «напротивъ» (взамен) лишь часть своей прежней «отчизны» — территорию на северо-западе Овручского района Житомирской области (на карте отмечены Велавск, Скородное, Левковичи-Невмиричи (прежнее название части Невмирич «Власове селище» по имени Власа Микитича), Верпа, Геевичи, Покалёв, Возничи, многочисленные хутора, речка и урочище Жидова, Передел, Чёрный остров, Тывров остров, болото Рога, Великий Лес, урочище Крушина и др.).

Велавские-Левковские в актах Литовской метрики[править | править вики-текст]

Вырок короля Александра о Литовском острове[править | править вики-текст]

В результате суда киевского воеводы Мартина Гаштовта между овручскими боярами Русиновичами[702] и боярами Велавскими, Литовский остров был присуждён Давыду Велавскому, а после вырока короля Александра — Доротичам:

«[1496 г.] июля 27. Вильна.

Вырок земѧном вруцким Васкȣ и братȣ его Рȣсино|вичом зъ земѧнкою вруцкою ж Павъловою Доротою | и девером ее Михаилом ω Ѡстров Литовъскии. |

Самъ Александръ бож(е)ю м(и)л(о)стью. | Смотрели есмо того дела. Жаловал намъ земенинъ вруцкии Васко и з братомъ | своимъ Рȣсиновичи на земѧнкȣ вруцкȣю на Павловȣю Доротȣ и на сыновъ ее, на | Петра а на Антона а на Андреика и на деверичича ее на Михаила, што ж ωни | держать ωтчину их на имѧ Литовъскии Ѡстровъ. И ωни вказали перед нами | листъ пана Мартиновъ Кгастовтовича, што ж деда их Давыда Велавского | з дедомъ Рȣсиновичовъ з Митьком Петровичомъ ω томъ судил з бояри киев|скими, и тот Ѡстровъ Велавъским присȣдил, старины сѧ доведавшы. И тот | суд свои ωтцȣ нашомȣ, королю, его м(и)л(о)сти, ωтписалъ. И ωтец нашъ, его м(и)л(о)сть, | подлугъ сȣда пана Мартинова на то им и листъ свои дал. И тот листъ ωтца | нашого перед нами вказывали. И мы того досмотревши, тот Ѡстров Литов|скии Павъловои Дороте и детем ее и деверичичȣ ее Михаилу есмо присȣдили | подлугъ листу ωтца нашого и сȣда пана Мартинова. Нехаи ωни тотъ Ѡстров | держать со всимъ по томȣ, какъ и переж того держали, а намъ с того службȣ | слȣжать по-давъномȣ. А тым Рȣсиновичомъ в то вже не надобе ȣстȣ|пати сѧ.

Писан ȣ Вил(ь)ни, июл(ь) 27 день. Индиктъ 14. |»[703]

Свидетельство княгини Пинской об именьях отчизных дворянина господарского Русина[править | править вики-текст]

Карта Шуберта. Волынская губерния (Заушье). Ряд XXI, Лист 7 (данные 1867 года)

В 1498 году к княгине Пинской или Марие Ивановне Гаштольд, вдове по Семёну Олельковичу Киевскому, обращается господарский дворянин Русин (он же Русан, брат Гануса[192], в отдельных случаях он же — Сенко Русин, поскольку его сыном назван «Ивашко Сенкович Русинович»[189]). Русин жалуется, что его отчизные именья: Мещеру в Киевском повете, Татариновичи, Котчищи (часть), Сельцо во Вруцком повете выпросили себе у господаря другие люди, его родственники, как пустовщины, то есть земли без собственника. В то же время он, Русин, дворянин господарский и есть собственником этих земель, поскольку их ещё держал его отец и он сам, а князь Семён их не отнимал, о чём хорошо известно его жене княгине Пинской, что она и подтвердила. Русин (жена княгиня N. Четвертинская?[704]) — сын Митка Петровича, того самого деда Русиновичей.[194] Митко Петрович — это брат Немири и Казарина Резановичей[705], поскольку его отчизна и Резановичей одна и та же — село Котчищи, то есть Велавская земля, Сельцо и Татариновичи Овручские и Мещера Киевская и эта отчизна выслужена ещё Петром Гридковичем (по Несецкому[706]). Кроме того, из документа ясно куда пропал Митко, имения которого на Волыни унаследовал его старший брат Немиря Резанович: этот Митко (Мицько[707]) не умер и не попал в плен, а с женой до смерти сидел на своих отчизных землях под Овручем. Митко Петрович в Волынском заговоре 1453 года не участвовал, поскольку его земли князь Семён не отобрал, как он это сделал с Давыдом Велавским и его детьми, которые оставались на Волыни до конца 1470 года.

«[1492 г. июля 20 — 1501 г. декабря 12.]

Сведєцтво кнегини Пинское ω имен(ь)я ωтчизныє | дворенина г(о)с(по)д(а)ръского Русина. |

Жаловал г(о)с(по)д(а)ру великому кнѧзю дворенинъ его м(и)л(о)сти Русин ω именья свои || л. 164 ωтчинъныи въ Киеве ω Мещерȣ, што Солюнчичъ держить, а во Вручом Татари|нови, што Бардичъ держить, в Котчищохъ, а сел(ь)цо Михаило Волчковичъ держит. | А выпросили ωни то ȣ королѧ за пȣсто, а его, ωтчича, не поведаючи. И ωн | бил чоломъ великомȣ кнѧзю, абы его м(и)л(о)сть послал до кн(е)гини Пинское того | ωпытати, бо ее м(и)л(о)сть томȣ добре ведома, ижъ то его ωтчина. «А кнѧзь Семенъ, | его м(и)л(о)сть, какъ Киевъ держал, ȣв отца моего и в мене тых именеи не ωтнимал». |

И великии кнѧзь послалъ до кн(е)гини Семеновое дьяка своего Богȣша. И кн(е)г(и)нѧ | Семеновая ωтказала тым ωбычаем: «Правда деи естъ, м(и)л(о)стивыи г(о)с(по)дарȣ, коли | небожчикъ, кнѧзь мои, Киевъ держалъ, ивъ тотъ часъ Рȣсиновъ ωтец тыи и|менья держалъ и вмер на тых именьях и съ своею жоною.|»[708][190]

Свидетельство Немиры в справе Сурина с Доротичом[править | править вики-текст]

Сосед и родственник Велавских по Лисичах и Солтанах, дворянин господарский Павел Сурин[709], ввёл в заблуждение великокняжескую канцелярию и выпросил в короля овручских бояр Велавских и их земли в свою собственность. Началась судебная тяжба, о которой сохранился документ в Литовской метрике с изложением родословной бояр Велавских:

Без даты (ок. 1509—1510 гг.) Описанье сведецтва, учиненого черезъ Немиру, въ справе Суриново зъ Доротичомъ, которие се на него сослали о земъли, от того Сурина подъ Доротичомъ упрошоные.

«Што Суринъ а Доротичъ сослалися на мене, на Немиру, а я тое светъчу, што запомню: Перъво, за князя Семена Киевъского, дедъ и отецъ и дядьки его седели на отчизне своей; и князь Семенъ, на его деда Давыда и на его батька Павла и на дядьки его розъгневався, и отнявъ въ нихъ дедизну и отчизну ихъ, и отдалъ пану Федьку Горловичу; а ихъ самыхъ головами не далъ; и они пошли прочъ, къ Волыню, зъ жонами и зъ детьми и со со всими статки своими. И потомъ князь Семенъ Киевъски умеръ; ино его дедъ Давыдъ и отецъ его Павелъ и всии дядьки его били чоломъ господару Казимеру королю, абы имъ далъ, напротивъ тое ихъ отчизны, на чомъ седети. И господаръ король Казимиръ далъ деду и отцу и всимъ дядькомъ его, напротивъ ихъ отчизны, тыи земли, што теперь Суринъ у господаря его милости выпросилъ. Ино дедъ и отецъ и дядьки того Доротича съ тое отчизны своее, што въ нихъ князь Семенъ отнялъ, служивали коньми а въ панцырахъ, посполу зъ бояры Вруцкими; а съ коланъными людьми и съ слугами Ордынъскими не служивали, и жадного потягу не тягнули. А што имъ далъ господаръ Казимиръ король, напротив их отчизны, земли, и они съ тыхъ землъ по тому жъ служили, какъ и съ первое отчизны своее, а колану такежъ жадного не служивали. А после деда и отца и дядьковъ его, имъ Доротичомъ, тыи земли осталися, и они съ тыхъ земль, дедизны и отчизны своее, тепере по тому жъ конемъ служать, а колану жадного не служать. А какъ я запомню, за своее памяти, штожъ то и зъ веку слывуть бояре Велавскии. А для лепъшого сведомъя, ешче старей мене, во Вручомъ панъ Мезъ а Костюшко Митьковичъ, и мещанъ много старыхъ: нехай господаръ кажеть надто опытати ихъ, бо они ещё большей помнять. А дядьку того Доротича, Анъдрею Глушку Велавъскому далъ господаръ Казимиръ король землю зъ братомъ его Яковомъ Покалевъскимъ, а другому дядьку его, Вольнянце, далъ господаръ другую землю, а третему дядьку его, Булъгаку, далъ господаръ третюю землю. А то господаръ давалъ имъ, напротивъ ихъ отчизны, што въ нихъ князь Семенъ за гневъ свой отнялъ. А тыи всии дядьки его калану не служать, а ни кому ещё господаръ ихъ не роздавалъ».[4]

Вырок Сигизмунда I между боярами Велавскими и дворянином господарским Сурином[править | править вики-текст]

Сигизмунд I Старый, 1511 год

В 1510 году после свидетельства Немиры Грицкевича, писем Яцька Мезя и Костюшка Митковича и других старожилов овручских на имя господаря, и после поездки Велавских в Краков на аудиенцию к королю, противостояние Сурина и Велавских завершилось их полной победой:

1510.08.18 Вырокъ межи бояри Вруцкого повета вилавскими а межи дворенином г(оспо)д(а)ръским Суриномъ, которые их былъ упросил за простых людей.

«Жикгимонт, Божю милостью корол полскии. Смотрели есмо того дела, стояли перед нами очевисто, жаловали намъ тыи бояре Вруцкого повета вилавскии Малко а Андреи Доротичи, а Сенютичи, а Нестер Геивич на дворанина нашого Сурина, штож онъ выпросилъ их в насъ за простых людей, а они поведили передъ нами, штожъ они звечныи бояре вилавскии, и сослали ся о томъ на всих бояръ вруцких. Ино панъ Янко Мезь и Костюшко Митковичъ, и иншии земяне и мещане вруцкии писали к намъ поведаючи, штожъ они бояре звечные а не простыи люди, а служать намъ посполъ з ынъшими земяны вруцкими. И мы, того межи ними досмотревши, подлугъ сведоства пана Мезева и земянъ, и мещанъ вруцъких, при томъ теки есмо их зоставили и казали им зася намъ служит по-старому службою бояръскою, а Суринъ вжо в них не маеть вступати ся вечно. И на то есмо имъ дали сесь нашъ листъ судовый з нашою печатю. Писан в Кракове, августа 18 день, индикт 13».[710]

Судьба Вольняницкой земли[править | править вики-текст]

Три листа господаря Сигизмунда Старого в Метрике Литовской свидетельствуют, что землю одного из сыновей Давыда Велавского — Вольнянца[4] , находившуюся в районе села Горлович (теперь район с. Клинец), первоначально получил овручский земянин Федько Омельянович Вешняк. Но в 1524 году эта земля уже перешла Геевским и Ложчичам (Лозкам), как ближайшим родственникам Вольнянца.

Лист первый: от 1523 сентября 16 дня. Листъ писаный до наместника вруцъкого пана Михаила Михаиловича Халецкого, абы Федку Омеляновичу на земълю пустую путьную на имя Волненицкую и на дворыщо пустое в месте Вруцъкомъ увязанье далъ.

«Жыкгимонтъ, Божю милостъю. Наместнику вруцкому пану Михаилу Михаиловичу Халецъкому и инымъ наместъникомъ, хто будетъ от нас Вручеи держати. Жаловал намъ слуга н(а)шъ вруикин Федко Омеляновичъ о томъ, што есмо перъво сего дали ему землю пустовъскую путьную во Въруцъком повете на имя Волненицкую близко Горловичъ на особъливую службу дворыщо пустое в месте н(а)шомъ Вруцъкомъ на имя Зеньковъское Пострыгалова, и писали есмо до наместьника вруцъкого пана Семена Полозовича, ажъбы его в тую землю и въ дворыщо увязал, и он деи его не въ[в]язывалъ. А потомъ и до тебе есьмо о томъ писали, ажъбы еси его увязал. И ты деи его такъжо в то не въвазывал. И тын онъ листы н(а)ши перед нами вказывалъ. Ино тыми разы мещане вруцкии поведили перед нами, штож то земля и дворыщо пустыи, а намъ с нихъ службы никоторое нетъ. Ино кгды жъ тая земля и дворыщо пустыи, прыказуемъ тобе, ажъбы еси его в то увязал. Пакъ ли жъ бы еси в то увезати его не хотел, и мы казали дворянину н(а)шому Грынку Збранъниковичу его в тую земълю у Волненицкую и въ дворыщо увезати. А который будуть поля и сеножати тое земли Вольненицъкое запроданы, ино естли они будуть закупили без дозъволенья н(а)шого, мы казали его в то увязати. А тыи нехаи собе п(е)н(я)зеи своихъ на истъцах смотрят, кому ихъ давали. А онъ нехаи тую землю Волненицкую и дворыщо Зенъковъское держыть со въсим по тому, какъ то здавъна в собе ся маеть, а намъ с того служъбу служыть конём водлуг перъвое данины и листу нашого. Писанъ у Кракове, под лет Божего нароженъя 1000 пятъсотъ 23, месяца сенътября, 16 дня».[711]

Портрет Сигизмунда Старого, Художник Марчелло Баччиарелли, 1771 год

Лист второй: от 29 сентября 1524 года. Вырок подданным господарским: вруцких и велавских, певнымъ особамъ, з Федком Вешняком о упрошенье под ними земли их Волненское за пусто.

«Жыкгимонт. Смотрели есмо того дела, стояли перед нами очивисто, жаловали нам тые подданные наши, вруцкие и велавские: Богданъ Поколевский а Гришко Сенютич, а Нестер, а „Зан“ Гейвичи[712], а Малко, а Андрей — Доротичи, а Федко Ложчичъ на слугу вруцкого ж Федка Вешника о том, што ж он въпросил под ними землю, близкость их, за пусто, на ймя Волненъскую. И мы казали о том межи ними досмотрети и справедливость тому вчинити воеводе троцкому, гетману нашому навыжшому, старосте браславскому и веницкому, князю Костянтину Ивановичу Острозкому. И его милость межи ними досмотрел. И тые велавские покладали перед его милостью лист судовый державцы вруцкого, пана Михайла Михайловича Халецкого, а державцы речыцкого, пана Семена Полозовича, и иншихъ земян наших вруцкихъ, в котором жо стоит, иж они с тым Вешняком о тую землю Волненъскую перед нами ся правовали, и доводу жадного тот Федко Вешнякъ перед тыми судями не вчинилъ, ижбы то земля была пустая. И выводили ся тые велавские перед тыми судями листы старими первых наместниковъ вруцкихъ, и пана Мезов тэж листъ перед ними покладали, што ж он з ыншими земяны нашими вруцкими писал за ними до брата нашого Александра, короля, его милости, коли их Сурин упросил был у брата нашого Александра, короля, его милости за простых людей, иж они звеку суть бояре велавские, и в том княз Костянтинъ, его милость, их досмотревши, и, подле того листу судового, тых велавскихъ правых знашол, тую землю Волненскую имъ присудил, и тот суд свой перед нами отказывалъ. И мы, водле суда и отказу князя воеводы, его милости, троцкого, тых велавъских при той земли Волненской зоставили, нехай они тую землю держат со всимъ с тым, как ся тая земля их здавна в собе мает, подле листу судового пана Михайла Халецкого а пана Сенка Полозовича и подле суда и отказу князя Костянтина, его милости. А тот Вешняк не мает вжо через то в тую землю ихъ ничим ся уступовати. И на то есмо тым велавскимъ дали сесь наш листъ судовый з нашою печатью. Писан у Львове, под леты Божего нароженья 1000 пятьсот 24, месяца сентября 29 день, индикт 13. Копоть, писарь».[173]

Лист третий: от 7 октября 1524 года. Листъ даныи земянину вруцъкому Федку Омельяновичу Вешъняку на земълю пустую и на дворыщо пустое Зенковское в месте Вруцъкомъ, во Въруцком же повете.

«Жыкгимонтъ. Державъцы вруцъкому пану Михаилу Михаиловичу Халецъкому. Бил намъ чоломъ земянинъ вруцъкин Федко Омеляновичъ Вешъняк о томъ, штожъ есьмо дали были ему земълю пустовъскую путъную во Въруцъкомъ повете Вольненицъкую а дворыщо пустое ж в месте нашомъ Вручцъкомъ Зенъковъское, ино к той земъли близскии ся выискали на имя Геевичы а Ложчычы, о чомъ жо ты межы ними смотрел и тую земълю водле их близскости имъ прысудилъ и листъ свои судовыи на то имъ далъ, как же они с тымъ листомъ твоимъ к намъ здеся прыездили, и мы водлуг суда и листу твоего судового тых Геевичовъ а Ложчычъ такъжо пры той земли зоставили. И тоть Федко билъ намъ чоломъ, абыхмо напротивку тое земъли инъшую земълю пустую ему дали тамъ жо во Въручскомъ повете у Чорногубовичах на имя Беховскую, а поведал намъ, штож тая земъля пуста а служъбы намъ з неё неть. Ино коли намъ с тое земъли служъбы неть, мы тую земълю Беховскую напротивъку тое земли Волненицъкое ему дали со въсимъ с тымъ, какъ ся тая земъля зъдавна в собе маеть, и ты бы ему в тую земълю увязанье далъ. А што ся дотычеть того дворыща Зеньковъского, ино деи ты того дворыща ему не дал для того, штожъ онъ его просилъ за пусто, а на том дворыщы вдова мешъкаеть. Ино штобы еси напротивъку того дворыща обыскал ему инъде пустое дворыщо во Въручомъ и в то его увязал. Писанъ у Львове, под лет Божьего нарож (енья) 1000 пятьсоть 24, м(е)с(е)ца октября) 7, инъдыкъ[т] 13. В томъ листе рука королевская. Копот, писар»[713]

Привилей на Нестеровщину и Яшутевщину[править | править вики-текст]

Поскольку земля Невмержицких — Нестера (тот же Нестер Геивич, 1510) и его брата Яшуты в Левковичах находилась определённое время «в пусте», господар Сигизмунд I передал её в 1525 году овручскому мещанину Макару Ивановичу (Вручанин, родоначальник Макаровичей?), хотя уже в 1552 году Нестеровщина перешла их племяннику Солуяну Сидоровичу, в соответствии с раздельным листом между «господарскими земянами Невмержицкими».

1525. 09. 17 Лист писаный до наместника вруцкого мещанину вруцкому Макару Ивановичу на землю пустовскую Нестеровщину а Яшутевщину, на службе и повинности

«Жикгимонт. Наместънику вруцъкому пану Михаилу Михаиловичу Халецъскому. Билъ намъ чоломъ мещанинъ вруцъкии на имя Макар Ивановичъ и просилъ в нас земли пустовское во Вруцъскомъ повете, на которои земли два браты седели на имя Нестер а Яшута у Левковичохъ, и поведилъ намъ, иж тая земля пуста лежить а службы и подачокъ с неё никоторихъ неть. Ино коли тая земля будеть пуста а службы и подачокъ намъ с неё никоторихъ неть, мы, на его чоломъбитье, то вчинили: тую землю Нестеровщину а Яшутевщину ему дали. Нехаи онъ тую землю держить со всимъ, какъ ся тая земля здавна в собе мает, а намъ с тое земли службу особную служить и подачки дает по тому, какъ и перед тымъ с тое земли бывало. И ты бы вжо в тую землю не казалъ никому ничимъ ся вступати. П(и)сан у Кракове, под лет Бож (его) нарож (енья) 1000 пятсот 25, м(е)с(е)ца сентября 17, индик(т) 14. В томъ листе рука королевъская. Копот, писар»[14].

«В жалобе некоторих бояр вруцких о кривды их и примушанье до службы тяглое»[править | править вики-текст]

Следующий документ даёт возможность расставить некоторые акценты в родословной бояр Велавских:

«…еевич» — это обрывок слова «Геевич», ведь этот документ оборван, как написал на полях переписчик оригинальной книги Литовской метрики: «Выдарло се». В 1530 году этим Геевичем мог быть только Макар Геевич, поскольку Нестер и Яшута в 1525 году уже не упоминаются в Левковичах, а в 1571 году о разделе острова Максимовского, названного Слушов между Гридковичами и Сидковичами Невмерицкими проходят свидетелями «…бояре господарские Овруцкие Макар Геевич, а сын его Радивон», то есть в Макара тогда уже взрослый сын, а следовательно в 1530 году сам Макар мог быть жалобщиком, будучи в возрасте от 20 до 30 лет. «Яцко Малкович» — это сын Малка Доротича и родоначальник Малковичей, то есть, бояр Малковичей-Ходаковских[714]. «Сидор Левцевич» — это Сидор Булгакович из селища Левковичи, названного по имени его старшего брата Львея. Этот Сидор был братом Нестера и Яшуты и отцом Солуяна Невмержицкого и Зиновия Левковского. Также очевиден факт отсутствия в Велавских оригинала грамоты их родоначальнику Лариону Валевскому не только в 1574 году, но и ещё в 1530 году.

1530. 08. 13 В жалобе некоторих бояр вруцких о кривды их и примушанье до службы тяглое.

«Жыкгимонт. Державъцы вруцкому, пану Михайлу Михайловичу Халецкому, и иншым державъцам вручскимъ, хто и на потом будет от насъ тот замокъ держати. Жаловали нам тые вручане, на ймя… еевич а Яцко Малкович, а Сидор Левъцевичъ, о том… косою и с топоромъ ходити и стат… и подачки давати, и иные службы…, як предкове их не служывали николи…, служывали нам службою военьною… з бояры тамошными, на што жъ вказывали лист князя Алекъсандра Володимеровича, въ котором…, ижъ предком их, на йме Ларивону Валавъскому, служобъ тяглых служыти и поплатковъ, и иных пошлинъ, и в Чорнобыли недели с подводами стеречи, а велелъ… зъ бояры, за которым жо дей, листомъ предокъ их николи тяглых не служывалъ и подачокъ не дайвали. Нижли, дей, тот лист был в нихъ зъгинулъ. В тот, дей часъ вы, державъцы, наши, им в том новину уводити и къ службам тяглымъ приворочати, в томъ ся, дей, им кривда и тяжкость великая дееть. А естли будет так, какъ они жаловали намъ, будут ли они… их люди добрыи и предкове их служобъ тяглыхъ… и в том перед тымъ не служывали и подачокъ не давали, яко державъцы наши почали будут их недавно к тому…, а то будет имъ новина, приказуем вам, ажъбы есте имъ кривъды не делали и новины не вводили, и служобъ тяглых служыти зъ сохою и с косою, и топором ходить… (и ставу) сыпати, и недели Чорнобыльское стеречи не казали, и къ инъшымъ никоторымъ тяглымъ служъбамъ не верънули, и подачокъ з них жадных не брали, и дали имъ в том покой, и заховали бы есте, водлугъ того листу князя Алекъсандрова, конечно. Нехай бы они нам служъбою военъною служыли по тому, какъ будут перед тым… Писан у Кракове, под леты Божего нароженья 1530, месяца… (августа?) 13 день, индикт 3».[715]

Вырок боярину киевскому Васку Вилавскому з Василем Панковичом о землю Болгаковскую у Заушъи[править | править вики-текст]

Васько Андреевич Велавский — сын Андрея Доротича и внук Павла Давидовича Велавского в 1542 году выигривает дело в Василия Панковича о земле Булгаковской в Заушье, о чём сохранился вырок господаря в Литовской метрике:

Вырок боярину киевскому Васку Вилавскому з Василем Панковичом о землю Болгаковскую у Заушъи в 1542 году (НИАБ, ф. КМФ-18, оп. 1, Дело 24, Лист 196)

«Вырок боярину киевскому Васку Вилавскому з Василем Панковичом о землю Болгаковскую у Заушъи.

Жикгимонт, Божою млстю.

Смотрели есмо того дела с Паны Радами нашими. Стояли перед нами очевисто, жаловал нам боярин киевский Васко Андреевич Вилавский зъ Заушъя на боярина киевского ж Василя Панковича о том, што ж которую землю пустовскую Болкаковскую там жо у Завшъи он за листом и даниною небожчика пана Андрея Якобовича Немировича, воеводы киевского, через немалый час къ рукам своим до воли нашое держит и с того нам службу земскую служит, то пак тот Василей Панкович тое ж земли Болгаковское под ним у пана воеводы киевского подпросилъ, менячи быти за пусто, на што ж и потверженье нашо с того был прислал. Где ж яко оныи Васко Андреевич, так и тот Василей Панкович листы своё з обу сторон на то перед нами покладали. А так мы тых листов пана воеводиных огледавши, и бачачы, то иж он первей тую землю Болгаковскую оному Васку Вилавскому дал, которую он через немалые часы держалъ, а потом оный Панкович тое ж земли под ним ся подпросил. Тогды мы оного Васка Андреевича Вилавского при тои земли Болгаковскои водле першои данины и листу пана воеводина зоставуем. Мает вжо он тую землю Болгаковскую на себе держати и её вживати со всим с тым, яко ся она здавна у соби мает, а нам с того службу земскую мает служыти. А тые листы оного Панковича, яко пана воеводы киевского, так и потверженье нашо на тую землю, на сторону есмо отложили и в ни во што обернули. И не мает вжо оный Панкович через то у тую землю ся уступати, и на то дали есмо ему сес наш лист судовый з нашою печатю.

Писан в Вилни, под лето Божого нароженья 1542 года, месяца февраля 15 дня, индикта 15. При том были: князь Юрий Фальчевский, бискуп Луцкий; князь Венцлавъ, бискуп Жомойтский; воевода Витебский, маршалок наш, державца Велковыский панъ Матвей Войтехович Яновича; воевода Новгородский Станиславъ Олбрахтовичъ Кгаштолтъ.

Михайло, писарь».[39]

Покалевская земля[править | править вики-текст]

В 1556 году овручский земянин Богдан Кузьмич Покалевский, правнук Давыда Велавского, записал своей жене Опранье Денисовне третью часть именья Покалева, а в 1568 году его лист подтвердил господар Сигизмунд II Август.

1556.02.14 / 1568.03.05 Богдану Покалевскому албо жоне его потверженье на третюю часть имени Покалевского, от него ей записаного

Сигизмунд II Август, 1548 год

«Жикгимонт Август, Божью м(и)л(о)стью и прочее. Ознаимуемъ симъ нашимъ листомъ. Поведи перед нами земенин нашъ овруцкии Богдан Кузмич Покалевскии, иж он понявши за себе в малженство Опранью Денисовну и узнавши по неи, малжонце своеи, во всемъ верное а цнотливое захованье в милость малженскую, а хотячи то еи вызнати и нагородити, ни щиего припуженя, одно самъ по своеи доброи воли, дал, даровал и на вечность записал перво менованои малжонце своей Опраньи Денисовне третюю часть именя своего Покалева, у повете Овруцкомъ лежачого, на вечность, зо всимъ на все, ничого на себе, детеи, близких и кровных, и повиноватыхъ своих не оставуючи ани выимуючи, на што и лист свои записныи под печатью своею и под печатями некоторыхъ людеи добрых еи дал, и ачъ колвекъ первеи сего тот дар свои на враде овруцкомъ оповедал, одно ж для скутечнемшое моцы и твердости донесши то до нас, г(о)с(по)д(а)ра, лист свои записныи передъ нами покладалъ, и билъ намъ чоломъ, абыхмо то ку ведомости н(а)шои г(о)с(по)д(а)рьскои припустивши и оныи лист его записныи, от него еи даныи, при моцы зоставивши, оную третюю часть в ымени Покалевском малжонце его Опраньи Денисовне на вечност потвердили. А такъ мы, за чоломъбитьемъ оного Богдана Покалевского, того листу его записного огледавши, велели есмо его слово от слова в сес нашъ листь уписати, и такъ ся в собе маеть: Я, Богданъ Кузмичъ Покалевскии, вызнавамъ и явно чиню всимъ посполите, такъ нинешнимъ и напотомъ будучимъ, кому будеть потреба того ведати, што ж з воли и зраженья Божого, а водле закону хрестиянского н(а)шого, взял есми за себе в малъженство п(а)нею Опранью Денисовну, а за нею взял посагу яко п(е)н(е)зми готовыми, такъ теж в шатах, клемнотах, золоте, сребре, в перлах и в иных некоторых речах, суму немалую. А такъ я, Богдан Кузмич, чинечи еи, малжонце моеи, п(а)неи Опраньи Денисовне, за тое внесенье её нагороду, а иж узнавши по неи, малжонце своеи, великую м(и)л(о)сть и поволность ку собе, и во всемъ верную а цнотливую м(и)л(о)сть малженскую и захованье её справедливое, даю, дарую и записую еи, малжонце моеи милои, в ыменю своем Покалеве третюю часть як двора з будованьемъ и теж з людми, и с пашнею дворною, зъ землями бортными и пашными, з селищи и сеножатьми, з дубровами, з ловы зверынными, пташими, и зо всими пожитки, якимъ бы колвекъ именемъ мели названы быти, зо всимъ тымъ, яко ся тая третья часть сама в собе, в границах и обыходех своих маеть и мети будеть, на вечност, отдаляючи то от всих детеи моих, которых мне з нею Пан Бог дати рачит, и от всих иных кревных и близких моих, на вечные ч(а)сы. И вжо она, малжонка моя, мает тую третюю част в ыменью Покалеве тепер при животе и по животе моимъ держати и её вживати водле воли своее вечными ч(а)сы. И если бы, чого Б(о)же уховаи, первеи рачил Пан Бог на мене, малжонка, смерти допустити, нижли на неё, тогды она волна будеть тую третюю часть от мене записаную по своемъ животе кому хотечи отдати, даровати, записати, заменити, водле воли своее вживати, а дети мои и никоторые близкие и кревные мои не мают ся в тую третюю часть, от мене еи, малжонце моеи милои на вечность записаную, ничимъ ся вступовати и никоторое переказы в том еи чинити, и ни жадным правом того под нею, малжонкою моею, самою ани под тым, кому бы то она по своемъ животе записала, позыскивати, але вечне того молчати мают. Пак ли бы теж она, малжонка моя милая, п(а)ни Опраня Денисовна мела первеи вмерети, нижли я, чого Боже не даи, тогды волна будет тую третюю част она, от мене на вечност записаную, кому хотечи отидати, даровати и описати, а я того еи, малжонце своеи, забороняти не маю. А што ся дотычет маетности н(а)шое сполное, золота, сребра, шать, конеи, быдла и всю; рухомых речеи, што ся колвекъ по животе моемъ зостанет, то все даю, дарую и отписую малжонце моеи милои, до тог(о) близкие мои ани хто з ыншихъ кревных не мають ничого мети и на неи жаднымъ правомъ поискивати, мають еи о то вечне молчати. И на томъ дал малжонце моеи милои п(а)ни Опрани Денисовне сес мои листь з моею печатью. А при том были и будучи того добре ведоми, за прозбою моею печати свои к сему листу моему приложили, их м(и)л(о)сть пан Солтан Стецкович, пан Богдан Стецкович а пан Тихно Михаилович Коркошка. Писан у во Вручомъ, лета Бож(его) нарож(енья) тисеча пятисот пятдесят шестого, м(е)с(е)ца февраля 14 дня. И кгды ж оный Богдан Покалевскии самъ по своеи доброи воли третюю часть именья своего Покалевского в повете Овруцкомъ лежачого малжонце своеи Опрани Денисовне записавши до нас, г(о)с(по)д(а)ра, донес, мы, оныи листь его записныи перед нами покладаныи при моцы зоставуючи, третюю часть именья Покалева на вечность потверъжаемъ. Маеть малжонка его Опранья Денисовна сама и её потомки, кому она запишет, оное третье части в ыменью Покалеве держати и вживати, волно будучи в нём всякую владность мети и подле воли своее шафовати, заховуючи ся во всемъ водле листу Богдана Покалевского записного, еи на то даного и в семь листе нашомъ описаного, вечными часы. И на то есмо Богдановой Покалевской Опраньи Денисовне дали сес нашъ лист з нашою печатью. Писан у Кнышине, лета Бож(его) нароженья тысеча пятсот шестьдесят осмого, месяца марца пятого дня».[716]

Привилей Филону Кмите на именье Чорнобыль[править | править вики-текст]

За словами самих дворян Левковских, Филон Кмита обманом добился в господаря передачи ему имения Чернобыль вместе с сёлами Левковичи и Кубелином (отчина Левковских, Невмержицких, Верповских, Кубелинских) взамен подольских имений: «Обмен земель произошёл вследствие обмана Кмиты, но узнав о нём дворяне не допустили Кмиту вступить во владение землями, пожалованными им под условием служить земскую службу и доказали свои права на них…». Привилей Филону Кмите на имене Чорнобыл, заменою даное на вечность от 29 марта 1566 года послужил началом конфликта Левковских с Филоном Кмитой, что в дальнейшем переросло в двухсотлетнее противостояние с овручскими старостами:

«Жикгимонт Август, король. Не по однокротъ, але от кольканадцати лет бил нам челом дворанин наш небощикъ, пан Семенъ Кмита, а потомъ также от немалого часу и сын его, ротмистръ наш панъ Филонъ Кмита прозбы свои чоломбитъем к нам господару доносилъ, поведаючи, ижъ для уставичных послугъ на него преложоных, от именей своих Подольских, которые в повете Виницкомъ маетъ, то есть именья Литина, Полтевичъ и Солаши и двора Веницкого и всих людей своих тамошних, яко от безвестного уторгненья Татарского тамъ в тые краины наши пограничные, такъже от крывдъ и шкод, которые ся ему и тым именьям его зъ стороны короны Полское обывателей, на остатокъ и от враду нашого Веницкого деютъ, боронити не может. В этом всем видит он великие а незносные шкоды для себя и обращаеца к нам господару, с просбою, взяв его именя Подольския на нас, заменить их ему другим именемъ. И на его просьбу мы отправили нашого дворанина Василия Мацкевича в Подольския имения пана Кмиты списати их в ихъ кгрунтех и обыходехъ, людехъ и пожиткахъ и приказали передать до скарбу их реестръ, составленый дворанином нашим Мацкевичем и, взявъ Подольския земли до рук и до столу своего, дали Филону Кмите отъменою, яко награда ему за его службы лежащий в Киевской земле замок Чорнобыли з местомъ и з мещаны тамошними и з бояры, слуги путными и их кгрунты и селичбами и селищами зо всимъ на все, яко се то само в собе, в границах и обиходах своихъ здавна маетъ, со всем тем и со всеми доходами, што Чорнобыл замокъ до сего часу был держанъ на нас господара, а меновите з двема сельцы под Овручимъ, тамже в земли Киевской на имя Кубелиномъ, а Левковцами, бояры, слуги путными и их подсуседами з их селичдбами и зо всим кгрунты пашными и бортными, также в Чорнобыли людми тяглыми и подсуседъки, з мытом головнымъ и посполитымъ, сухою и воденою дорогою, с корчъмами всякого питья шинку, з реками и речками, езами, с озеры, з бобровыми гоны, з ловы зверинъными и пташими, з деревомъ бортнымъ и зо всимъ на все, яко се то само в собе, в границах и обыходех своихъ здавна маеть, с чимъ и с которыми пожитки тот замокъ нашъ Чорнобыльский на нас господара до сего часу был держанъ, ничого там на себе и на потомки наши не зоставуючи»[717].

Лист короля Генриха III Валуа[править | править вики-текст]

Панорама Вавельского королевского замка, 2007 год. (Здесь Левковские получили грамоту от Генриха III 18 марта 1574 года).
Генрих III Валуа. Портрет работы Франсуа Клуэ. (1570) Лувр
Тракайский замок — резиденция великих князей литовских, где Булгак Белавский (Велавский) получил грамоту от Казимира 3 марта 1486 года

Лист короля Генриха III Валуа «Потвержене земаномъ Киевъского повету Павлу, Семену Болгаковским, Гридку Нелеповичу, Радивону а Охрему Геевичом на имена их землю Смолчанскую и на листы Казимера корола его мл. и Володимера Киевского»[718] от 18 марта 1574 года, выданный на сейме коронации монарха, правнукам Булгака Белавского — Гридку Нелеповичу Левковичу, Павлу и Семёну Ивановичу Булгаковскому, Родиону и Охриму Геевичу «и братии их», включавший предыдущие пожалования господаря, стал базисным документом, подтверждавшим за ними отчизную Смольчанскую землю и их собственные земли: Левковскую, Ловдыковскую и остров Литовский, а также принадлежность Левковских, Булгаковских Верповских и Геевских к шляхетскому состоянию. Первым листом от 19 февраля 1405 или 1420 года Олелько Владимирович подтверждал Лариона Валевского к сословию бояр. Следующий лист короля Казимира от 3 марта[719] 1486 года подтверждал Булгаку Белавскому (Велавскому) лист киевского воеводы Мартина Гаштольда (1471—1475)[720] на владение Смольчанскою землею. Когда обман Филона Кмиты стал известен королю Сигизмунду Августу, Левковским удалось получить от него подтверждение своих шляхетских и имущественных прав в 1569 году листом, выданым на имя киевского воеводы князя Константина Константиновича Острожского, где король предписывал ему неотступно защищать дворян Левковских, Кобылинских, Невмержицких, Верповских, Мошковских, Геевских, Барановских и других от притязаний Филона Кмиты, требовавшего с них боярской (замковой) службы. Действительно, кроме решения спорного вопроса с Филоном Кмитой, этот лист утверждал имущественные и шляхетские права Левковских, наравне с другой шляхтой киевской. В 1766 году Левковские представляли, этот лист (оригинал) Сигизмунда Августа от 1569 года в судебных спорах с овручским старостой Стецким[721]. Поэтому Лист короля Генриха получился довольно объёмным:

«Генрыкъ, Божою милостю корол полски. Ознаменуемъ тымъ листомъ нашимъ всимъ вобец и каждому з особна, кому того ведати належит, нинешнимъ и на потомъ будучимъ. Ижъ указовали перед нами земяне наши Киевского повету на имя Павел а Семен Ивановичи Болгаковские, Гридко Нелепович Левкович, Родивон а Охрем Геевичы зъ братею своею, листъ славное памети князя Александра Володимеровича киевского, который листомъ своимъ продка ихъ Ларивона Валевского, с которого онъ поколеня вышли, вызволити рачилъ от всяких робот и повинностей, а зоставитъ ихъ рачилъ на службе шляхетской, а другий листъ — потвержене славное памети Казимера кр. его мл., прадеду ихъ земянину овруцкому, на имя Булгаку Белавскому потвердит рачил землю ихъ отчизную на имя Смолчанскую водлугъ листу на онъ часъ воеводы киевского пана Мартина Кгаштолта, яко то на тыхъ листехъ ширей описано есть, которые слово от слова такъ ся в собе маютъ:

Лист короля Генриха III Валуа от 18 марта 1574 года, выданный Левковским (НИАБ, ф. КМФ-18, оп. 1, Дело 192, Лист 167).

Мы Александро Володимеровичь пожаловали есмо нашого слугу Ларивона Велавского: не надобе ему нам з слугами службы служити, а поплатовъ платити и иных никоторыхъ пошлин, в Чорнобыли не велели подводами ни стеречи, служити ему служба з бояры. И на то дали есмо ему сес нашъ листъ з нашою печатю, потверждаючи ею к бояромъ. И писан у Вовручомъ февраля девятогонадцят дня индикъта третегонадцять.

Самъ Казимир, Божою милостю корол полский, великий князь литовский, русский, княжа прусское, жомойтский и иныхъ. Наместнику Вовруцкому пану Роману Ивашкевичу. Билъ намъ чоломъ земянин въруцкий на имя Булгакъ Белавский и поведилъ намъ, штожъ земле его отчизная на имя Смолчанская от него была прочь отышла. И как небожчикъ пан Мартинъ Кгаштолтович Киев от нас держалъ, и о томъ доведавши се и права досмотревши и светковъ опытавши, тую землю ему далъ. И листъ пана Мартинов на тую земълю перед нами клалъ и просил нас, абыхмо тую землю ему потвердили нашимъ листом. И мы пана Мартинова листу выслухавши и тую землю ему потвержаемъ симъ нашимъ листомъ, нехай он тую землю держит и намъ с того служить по тому, якъ перво того с тое земли служба шла. Писан в Троцехъ м-ца марца третьего дня индикъта четвёртого.

Выписка из Киевских гродских книг грамоты короля Генриха. Года 1716, месяца января, 17-го дня. (Перевод с польского, ГАЖО, Дело Левковских)

Ку тому теж поведели перед нами прерочоные земяни наши киевские, их властную отчизную землю свою названую Ле(в)ко(в)скую, Ло(в)диковскую и остров Ли(тов)ский з давныхъ часов од продковъ своихъ держать и спокойне от колькодесят летъ з братею своею уживают, и службу нашу земскую военную заровно з иншими земяны шляхтою киевскою завжды служивали, будучи под присудомъ суду киевского такъ земского яко и кгродского, а тепер дей имъ некоторые земяне киевские в томъ трудност задают, притягаючи ихъ до суду имъ не належного, перед державцу овруцкого, ку великой кривде и уближеню волностей ихъ. И показовали перед нами листы славное памети короля его милости Жикгимонта Августа, до державец овруцкихъ писаные, абы их под присуд свой до замку Овруцкого не примушалъ, але жебы се перед судом Киевскимъ водлугъ здавна звыклого обычаю судили заровно з иною шляхтою киевскую. И били нам чоломъ помененые земяне наши киевские, абыхмо их при волностях шляхетскихъ, од продков наших имъ наданых, также теж и при именяхъ ихъ отчизных, земляхъ названых, то есть земли Смолчинской, земъли Ле(в)ко(в)ской, земъли Ловдик(ов)ской и острове Ли(тов)скомъ, которыхъ они од предков своих з вечныхъ часовъ в держаню и уживаню сут, зоставивши то им, листомъ привилеемъ нашимъ на вечност потвердити велели якож и воевода киевский вельможный Константын княжа Острозкое, будучи овде при нас на коронацыи нашой, за ними ся причинял, поведаючи, иж они здавна заровно зъ шляхтою воеводства Киевского службу земъскую военную служивали и о всякие речи перед судомъ земъскимъ и кгродскимъ киевскимъ справовали се. Мы теды, взявши в томъ певную ведомостъ от воеводы киевского о от иных Панов Радных Коронныхъ, видечи того быть речь слушную, вырозумевши и обачивши то з листов продковъ нашихъ, ижъ они здавна суть земяне шляхта повету Киевского, з ласки нашое господарское за радою и причиною Панов Рад нашихъ Коронныхъ, на томъ сойме коронацыии нашое при насъ будучихъ, преречоныхъ земянъ киевскихъ з братею и потомъствомъ ихъ при вшелякихъ волностяхъ и свободах шляхетскихъ, здавна од продковъ нашихъ шляхъте киевское наданых и при унией, албо злученю великого князтва Литовского и князтва Киевского с Короною Полскою, за панованя славное памети Жикгимонта Августа, короля его милости, поприсежоных и упривелееваных, так и теж и при тыхъ именяхъ и земляхъ ихъ отчизныхъ вышей мененыхъ, которыхъ они з давных часовъ в держаню и уживаню суть, зоставили есмо, якож и тымъ нинешним листомъ нашимъ зоставляем и утверждаемъ на вечность. Так и преречоные земяне Киевские, з братией своей, так все вместе, яко и кожны з особна, дети и потомки их, помененые земли свои отчизные, то есть земълю Смолчинскую, Ле(в)ковскую, Ло(в)дико(в)скую и остров Лито(в)ский зо всими пожитки и доходы такъ, яко те земъли здавна сами в собе, в пожиткахъ а обиходахъ грунтов мают, з лесами, реками, озеры, з сеножатми, з ловы рыбными и зверинними, з бобровыми гоны, мають держати и всякихъ свобод и волностей шляхетскихъ, од продковъ наших князства Киевского обывателе[м] наданых, упривилееваных, поприсежоныхъ и Статутомъ описаныхъ, уживати и в них ся веселити сполом ровно зо всими обывателми шляхтою земъли Киевское на вечъные часы, служачи нам господару и Речи Посполитое службу земъскую военную. Такъ теж во всякихъ речахъ и справахъ своихъ перед судомъ земскимъ албо кгродскимъ киевскимъ справовати се мають, а перед судомъ имъ не належнымъ, яко перед урядомъ замъку Овруцкого и нигде инде не повинни становити ся окримъ если бы роки земские судовые албо кгродские тамъ в замъку Овруцкомъ зъ зезволеня всихъ обывателей албо з росказаня нашего были сужоны. И на то есмо преречонымъ земяномъ нашимъ киевскимъ, брати и потомкомъ ихъ дали тотъ нашъ листъ, до которого на сведецтво и печать нашу Коронную привесити есмо росказали. Данъ в Кракове дня 18-го марца месяца року от нароженя Сына Божого 1574, а панованя нашего року 1-го, при бытности Панов Рад нашихъ Коронныхъ и великого князтва Литовскаго, духовных и светских и послов земъских, под час коронацыи нашей при нас будучих, да через руки велможного Валентого Дембинского з Дембянъ, канцлера Короны Полское, старосты Вартенского.

Valentego Debinskie, kacler. (подпись)».[5]

Лист короля Стефана Батория[править | править вики-текст]

Король Польши Стефан Баторий 1576 год.
Королевский замок в Варшаве.

«Лист упоминальныи до старосты овруцкого» короля Стефана Батория от 23 февраля 1578 года, назначал «закладъ» (штраф) на старосту Овручского А. М. Мышку Варковского по поводу чинимыхъ имъ «похвалокъ» (угроз) на земян Киевского повета шляхетных Григория и Охрима Геевичей, Павла Булгаковского и Олешка Устимовича Левковского:

«Стефанъ, Божью милостью король Польский, великий князь Литовский, Руский, Пруский, Мазовецкий; Жомоитский, Ифлянтский, княжа Семикгродское. Урожоному Абраму Михайловичу Мышце, старосте нашому овруцкому, верне намъ милому ласка наша кролевская. Урожоный, верне намъ милый! Жаловали намъ земяне наши повету Киевского шляхетные Григорий а Охримъ Геевичи, Павелъ Булгаковский а Олешко Устимовичъ Левковский о томъ, ижъ вирность твоя имъ великий кривды, наезды кгвалтовпыи на домы ихъ властныи чинишъ, маетности ихъ забираешь, на остатокъ имъ самымъ отповеди и пофалки самъ черезъ себе и черезъ слугъ своихъ чинишь и на здоровье ихъ стоишъ, хотячы ихъ самыхъ безвинне имати, до возенья сажать и о легкость, або о горло приправити, для чего они, не будучи отъ тебя безпечни здоровья своего, били намъ чоломъ, абыхмо имъ о томъ оборону учинили а закладъ нашъ на тебе положити казали. А про то, будетъ ли такъ яко намъ справу дано, ижъ бы ся имъ таковыи кривды и утиски, наезды, кгвалты и небезпечность здоровья ихъ самыхъ деяти мели, напоминамы и приказуемъ тобе подъ закладомъ нашимъ на кождого зъ нихъ особу пятьмасты копами гроший литовскихъ, абысь самъ черезъ себе и слугъ своихъ никоторыхъ отповедей и пофалокъ не чинилъ и чинити не казалъ, на домы ихъ властный кгвалтомъ не наеждачалъ, ани посылалъ и жадного утисненья и кривды имъ не чинилъ и на здоровье ихъ ничимъ не стоялъ, словомъ, ани рукою не сягалъ и во всемъ ся ку нимъ снокойне заховалъ; а былобы до насъ тобе которое дело, ты бы ся въ томъ зъ ними правомъ обходилъ, иначей, подъ ласкою нашою и закладомъ вышше описанымъ, абысь чинити не смелъ. Данъ у Варшаве на сойме вальномъ короннымъ дня 23-го месяца февраля року 1578-го, а королеванья нашого року 2-го».[722]

Лист короля Сигизмунда III[править | править вики-текст]

Король Польши Сигизмунд III Ваза. 1590-й год.
Копия 1-й страницы Подтвердительной Грамоты Сигизмунда III Вазы Левковским и Булгаковским от 27 сентября 1592 г.

В 1592 году Левковские и Булгаковские на основании листа короля Генриха III, получили в Варшаве подтвердительный лист короля Сигизмунда III «Потверженье прав и волностеи Болгаковским и Левковским, земаном киевским» на вольности шляхетские и имения отчизные в земле Левковской и Смолчинской", копия которого находится сегодня в Литовской метрике и в делах Волынского Дворянского Депутатского Собрания, где была заверена 14 марта 1844 года[21].:

«Сигизмунд Третий, Божей милостью Корол Польски. Ознаменуем тым листом нашим всем вместе и каждому в особенности, кому видеть належить, нынешним и на потом будущим. Иж показывали пред нами земяне наши повету Киевского: Павел и Семён Ивановичи Булгаковские, Григорий, Томило, Фёдор, Олехно и Клим Зиневич Нелиповичи Левковские лист подтверждения, на пергаменте писанный, Короля Его Милости Генриха, славной памяти продка нашого з печатью Корунною и подписом руки вельможного Валентого Дембинского на Сейме коронации поменённого продка нашого у Кракови выданный, которым Его Королевская Милость Генрик поменённым земяном нашим Киевским листы нижей написанные, один славной памяти Короля Казимира, а другий Князя Александра Володимировича подтверждает, а притом и при вольностях шляхетских од предков наших им наданых и правом посполитым обдарованых, так же и при уживанню имений их отчизных земли Левковской, земли Смолчинской заховует на вечность, просили же нас абыхмо тот лист нижей написанный потверженье продка нашого Короля Его Милости Генрика и Мы подтвердили листом нашим, который целый и ничом не нарушоный, од слова до слова, так як в собе мает: Генрик з ласки Божей корол полски… (Далее следует текст Листа короля Генриха III Валуа от 18 марта 1574 года в полном объёме)… — И Мы, Господар, ласкаво прислухавши просьбы поменёных земян повету Киевского, тот лист наш в верху писанный, предка нашого славной памяти Короля Его Милости Генрика во всих пунктах артикулех так яко сам в собе мает тым листом нашим потвержаем… поменённых земян наших при всём яко в том листе предка нашого есть описано; а для лепшой веры и сведецтва тот лист рукой нашой подписавши, печать нашу Корунную завесить розказалисмо: Писан в Варшаве на Сейме Коронном лета по нароженью Сына Божого 1592, месяца сентября 27 дня, а панованя нашого року пятого».[723]

Левковские — околичная шляхта Овручского староства[править | править вики-текст]

Вопросы конфессиональной и этнической принадлежности[править | править вики-текст]

Метрическая запись (Киево-Демиевская церковь) о браке католика Мечислава Иосифовича с православной Лидией Зоркиди (русск. фамилия Поволяева), 1909 г.
Католик Левковский Мечислав Иосифович с женой Лидией Димитриевной Зоркиди в день свадьбы, Киев 1909 г.

Левковские, как и большинство овручской околичной шляхты, в силу сложившихся исторических обстоятельств, придерживались униатства. Согласно архивных материалов, Николаевская церковь села Левковичи до 1842 года была униатской[724]. Мало того, известно, что отдельные представители фамилии принимали даже католицизм. Одна из ветвей рода Левковских — «Газиленки-Гридюченки», которые выехали на проживание в город Радомышль, город Луцк, город Сквира, приняли католицизм и уже в середине XIX века имели двойные или тройные имена. Это относится и к Левковским, которые к середине XVIII века переселились ближе к католическому Житомиру, приобретя там имения. Одним из таких был Прокофий Васильевич Левковский, купивший часть села Меленцы с крестьянами в Киевской губернии у плоцкого чашника — дворянина Плуховского. Многочисленные потомки Прокофия, в основной своей массе, были католиками. Степан Иванович 1821 года рождения, стал католическим священником Житомирского деканата (с. Троянов, 1843, «Decanatus Żytomiriensis, Troianów. Cur: Stephanus Lewkowski»)[725]. Потомок «Газиленков-Гридюченков», католик Левковский Леопольд Станиславович (Степанович) — был органистом костёла села Крымок Радомышльского уезда Киевской губернии[726].

Но как до Брестской унии (1596 год), так и в другие периоды (время правления лояльного к византийскому обряду польского короля Владислава IV, а также после заключения Вечного мира (1686)), Левковские придерживались православия. В этой связи, не случайно, некоторые Левковские принимали активное участие в жизни православных братств. Так, при основании Киево-Братской коллегии митрополитом Петром Могилой в 1632 году в числе 30-и киевских шляхтичей под «Актом Киевского Братства, данным Киевопечерскому архимандриту Петру Могиле с изложением условий, на которых воспоследовало соединение лаврской Могилянской школы с братской Богоявленской 1631 года декабря 30», стояли подписи Куприяна (Супреяна) Левковского и Ивана Невмержицкого[727][728]. В 1690 году Левковский монастырь был временно приписан к Киево-Межигорскому монастырю, где игуменом с 1669 по 1703 год был околичный шляхтич Феодосий Васьковский. Феодосий раньше принадлежал к ордену св. Василия (униат, базилианец), о чём говорится в документе о передаче ему игуменства Межигорского монастыря польским королём в 1671 году: «Theodozego Waskowskiego zakonnika reguly S. Bazylego»,[729] хотя продолжал активно сотрудничать и с Московской патриархией, которой Межигорье официально было возвращено с 1685 года. По словам Л. Похилевича и Н. Закревского, Левковский монастырь находился в этот период в зависимости от Межигорского.[730][731]

«Въ девяностыхъ годахъ, по примѣру монастыря Самарскаго, подчинили себя Межигорцамъ и Лебединскій монастырь Св. Георгія, находившійся въ области Чигиринской, и Левковскій монастырь, бывшій въ уѣздѣ Овруцкомъ».[732]

Всё это, в свою очередь, послужило почвой для тенденциозных оценок и суждений некоторыми российскими историками XIX века. Так В. Антонович в своём известном предисловии к четвёртой части первого тома Архива Юго-Западной России, считал овручскую шляхту, включая Левковских, по происхождению самыми древними дворянскими родами юго-западного края, которые никогда не поддавались польсько-католической пропаганде и в минуту её самого сильного напора оставались верны русской народности и православной вере.[733] Не соглашаясь с В. Антоновичем, некоторые современные украинские историки (Н. Яковенко) отстаивали также довольно спорный тезис о том, что в межэтнических и межконфессиональных конфликтах заушское боярство на самом деле выступает единой и сплочённой силой, как и в борьбе за свои сословные права, а во время Руины демонстрирует весьма жёсткий и непримиримый дух ненависти, который разделял тогда украинцев и поляков, но истоки этого единства, по их мнению, похоже, не в общем древнерусском происхождении этих родов, как считал Антонович, а в ощущении единого родового клана тюркского происхождения.[734] Как оказалось (см. предыдущие разделы), частично правы оба автора: многие овручские роды действительно тюркские по происхождению, но время оседлости их на Украине нельзя соотносить с татарским нашествием и позднее, а скорее со временем существования князей Болоховских, потомками которых многие и являлись, то есть, с домонгольской Русью.

Левковский мужской базилианский монастырь[править | править вики-текст]

Центром религиозной жизни шляхетских околиц в XVII—сер. XVIII вв. стал Левковский мужской базилианский монастырь (Reguly swietego Bazylego wielkiego — Устава св. Василия Великого)[735][736], основанный в селе Невмерицком (теперь село Левковичи Овручского района) «коштом Левковских, Невмерицких и братии их». Недавно стала известна точная дата «фундации» монастыря из завещания дворянина Андрея Малюшицкого, которым он дарил монастырю «остров Шепелевский в грунтах Кобылинских» — это 28 января 1628 года.[737], а его первым игуменом был Еремия Гдышинский[738]. Левковский монастырь пользовался особенным уважением околичных шляхтычей. В праздничные дни, особенно в храмовый праздник монастырской церкви, в день св. Николая, все шляхтичи сходились из околичных сёл в село Левковичи. В духовных завещаниях Пелагеи Фёдоровны Невмержицкой (1647 год — «Тело моё грешное земли, из которой оно сотворено, поручаю, согласно звычаю христианскому, зятю моему пану Илье Максимовичу Левковскому поховать и погребение учинить должен будет при церкви Святого Николая в монастыре Левковском Невмирицком»)[739], Семёна Мартыновича Левковского (1680 год), Николая Думинского (1689 год), Марьяны Невмержицкой (1713 год) помещались требования, чтобы тело их было погребено в Левковском монастыре, и чтобы в нём наследники их отслужили сорокоуст за упокой души завещателя[740]. Многие лица из числа околичной шляхты делали вклады в пользу монастыря, поступали в число монастырской братии, другие, состаревшись, отправлялись на упокой жить в монастыре. Кроме Левковского монастыря во многих околичных сёлах были также христианские церкви. В период с 1650 по 1720 год в Овручском старостве существовало 13 церквей: в с. Мошках, Дидковцах, Меленях, Шкуратах, Выгове, Ходаках, Чоповичах, Белошицком, Невмерицком, Больших Сингаях, Васьковичах, Пашинах, Закусилах. В эти церкви обыкновенно на храмовые праздники со всех сёл съезжались околичные шляхтичи. Так, к примеру, в Актах Киевского архива встречается выражение: «Дело происходило на празднике в селе Левковичах, на святого Николая русского, куда с околичных сёл собралось множество народа для молитвы и где соседи, отдыхая, вели общий разговор»[741]. 18 июня 1714 года между Левковскими распространилось известие, что наместник Левковского монастыря Макарий Недзельский и монах Феодосий дали слово овручским езуитам участвовать в процессии по поводу католического праздника «Божьего тела», и что они уже собираются в дорогу. Левковские толпою побежали в монастырь, побили монахов и запретили им отправляться на езуитскую процессию. Но монахи сбежали в Овруч. Узнав об этом, Левковские отправились в погоню и настигли беглецов в местечке Веледниках. Не решаясь назвать истинную причину погони, Левковские, вбежав толпою в местечко, объявили жителям, что Макарий и Феодосий похитили церковное имущество. Левковские отняли у монахов богослужебные книги, отобрали у Макария патент на звание наместника, сняли с них рясы и клобуки и, оставив их в одном белье, лишили возможности продолжать путешествие, участвовать в процессии и публично осрамили. Игумен Тарнавский, встретившись потом с Левковскими на ярмарке в Веледниках, получил от них публичный выговор за несоблюдение правил монастырской дисциплины[742].

Решение о закрытии Левковского монастыря и передаче его имущества Овручскому аббатскому монастырю было принято 19 октября 1745 года (см. Акт по Делу Польской базилианской провинции с провинцией Литовской о 12 монастырях № 44, 60):

«Монастыри, кои, по совершенному недостатку фундуша, совершенно оставляются Русской провинцией, пока наследники и благочестивые Фундаторы не обезпечатъ ихъ пожертвованьемъ, достаточнымъ для содержания по крайней мере 8-ми монашествуюшихъ лицъ: Бакоцинский, Боложиновский, Выспенский, Бильченский, Деквинячский, Винницкий, Грабовский, Городенский. Натайковский, Косовский, Короловский, Сынковский, Левковский, Тышичский, Тлумачевский, Бржуховицкий, Улучский, Клодечский, Крупецкий, Замшезощский, Ладовский, Манковский, Бершадский, Лебединский, Анофрейский. Движимый же церковный и домашния имущества сихъ имъющихъ уничтожиться монастырей мы полагаемъ передать слъдующимъ монастырямъ: движимое имущество монастыря Бакоцинскаго — монастырю Добржанскому; Боложиновскаго — Деревяннскому, Выспенскаго — Добржанскому; Бильченскаго— Каменецкому кафедральному; Джвипячскаго— Трембовельскому; Винницкаго— Шаргородскому; Грабовскаго— Добржанскому; Городекскаго — Погоньскому; Натайковскаго — Малеевскому; Косовскаго — кафедральному — Крылосскому, Короловскаго —кафедральному Каменецкому; Сынковскаго— тому же кафедральному Каменецкому; Левковскаго — аббатскому Овручскому; Тышичскаго— Деревяннскому; Тлумачскаго — кафедральному Крылосскому; Бржуховскаго— Добромыльскому; Клодечскаго — тому же Добромыльскому; Замшезищскаго — Люблинскому; Ладавского — Шаргородскому»[743].

Но, тогда Левковский монастырь не был закрыт: по просьбе базилианского протоархимандрита и генеральных консультаторов, папа римский разрешил базилианам не закрывать эти монастыри ещё 10 лет, где фундаторами обеспечивалось содержание не менее 5 монахов-базилиан. А 13 октября 1748 года монастырь с церковью получает новый фундуш от Левковских-Невмирицких. Монахи-базилиане покинули Левковский монастырь лишь во времена ксёндза Йосафата Седлецкого, опата («оpata») Овручского (после 1753 года)[744], поскольку из-за «щуплого фундуша» выжить в «западлым краю не могли».[745]

Точных документальных данных о месте расположения монастыря нет. Местные краеведы предполагают, что монастырь находился на территории, где проживал Невмержицкий Н. (Дубинка), около 1 км от нынешней церкви. Как пишет Ирина Несен, по словам старожилов села Левковичи: «За сєлом в сторону Сорокопеня був монастир, над ровом стояв».[746]

Свято-Николаевская церковь в селе Левковичи[править | править вики-текст]

На сегодняшний день в селе Левковичи действует православная Свято-Николаевская церковь (деревянная), построенная в 1815 году, вместо сгоревшей деревянной старой церкви в 1810 году. Храм был возведён на средства прихожан Левковских и Невмержицких, а в 1880 году на средства церкви и прихожан к церкви была пристроена новая колокольня. У входа в эту колокольню висит старая хоругвь, на которой написано: «От дворянина села Возничи Левковского Фёдора, 1903 годъ».[747] 31 июля 1840 года Михаил (Голубович) — архиепископ Минский посетил церковь села Левковичи, где совершил обряд священнодействия антиминса. В 1904 году церковь посещал Амвросий (Гудко) — епископ Кременецкий, в 1916 году — Скаржинский Пётр Васильевич — волынский губернатор. 9 — 22 июня 1923 года храм посещал Леонтий (Матусевич) — епископ Коростенский и Овручский[748], который был репрессирован и умер в заключении 23 декабря 1942 года[749]. На церковном кладбище сохранилась могила некой «Нечаевой», которая согласно легенде подарила землю под строительство церкви, и так же, как Жанна Д’Арк, спасла Левковичи от неприятелей (татар?) — на белой лошади объехала село и враги отступили. Её день смерти поминают в церкви с. Левковичи после праздника Петра в первое воскресенье. Каждый раз во время богослужения вспоминают её в разряде святых. Очевидно, Нечаевая была женой пана Стефана Нечая: действительно, 25 января 1627 года Анна Петровна Нечаевая Невмирицкая, отписала на церковь «остров, на котором церковь с плебанией» и восьмую часть своей земли в Васьковщизне-Невмиричах,[750] купленную ей 16 марта 1612 года в Мартина Гридковича Левковского за 1000 злотых польских.[372] Её муж, Стефан Нечай, вместе с Антоном Тимофеевичем Невмирицким был указан владельцем части села Невмирицкого («Нечаевщины»)[751] в поборовом реестре 1628 года.[752] «Артемий Кончаковский, свещенник Никольский», который назван свидетелем в тестаменте Яцка Яцковича Невмирицкого ещё до фундации церкви в Невмиричах, то есть 26 июля 1605 года ,[679] очевидно, был священником церкви св. Николая из города Овруча, ведь ещё в Люстрации Овручского замка 1545 года упоминается «попъ Николский—Александро».[753]

Левковские в освободительной войне Богдана Хмельницкого и в период Руины[править | править вики-текст]

Несмотря на то, что мать Богдана Хмельницкого второй раз вышла замуж за дальнего родственника бояр Велавских, королевского «желныра» Петриковского повета Василия Ставецкого,[754] Левковские, как и вся шляхта на службе Речи Посполитой, понесли определённые потери от казацкого войска в связи с освободительной войной Богдана Хмельницкого. Так, 18 декабря 1649 года во Владимирском гродском замке пан Стефан Левковский жаловался, что «…в року свежо прошлом 1648 през поднесенье ребелей войска его королевской милости Запорозкого, веспол з ордою татарскою злученою, противко всее Речи Посполитое Короны Полское, где не тилько на Украину, на Подолю, на Волыню, алеж и в Полесье вторгнувшись, не толко добра шляхецкие, с которых пожиток якись мети могли, але и с которых и жодного пожитку не маючи, дворы палили, справы в закопанех будучие, находячи и одкопаючи шарпали, палили и в нивеч оборочали, гробы, где тела умерших одпочивают, шукаючи собе чого до пожитку отворали, особы шляхецие где кого заскочити могли стинали и губили; то ж пану Стефанови Левковскому, протестуючому и братьи его рожоной учинили… где помененное войско Запорозкое в тутошным краи шло и чата полку Каневского в тамтых краях будучи, тую скрыню поменненого пана Стефана Левковского, в закопаню в острове Моровине будучую, нашодши и оную откопавши, добра и охандозства розные побравши, а тые вси справы попалили и в попел обернули».[663] Но, некоторые Левковские принимали участие в освободительном движении в период Руины уже на стороне казаков. Они создали казацкий отряд во главе «panom: Michałowi, ojcowi, Piotrowi i Remianowi, synom, Lewkowskim», который в продолжение многих лет нападал на соседние шляхетские дворы, убивал помещиков, грабил их имущество, разорял имения. Так, в 1679 году, сосед Левковских помещик Франциск Потоцкий, жаловался, что они «прельстившись своеволием и пребывая в нём постоянно, набрали толпу людей всякого звания бьют и истязают проезжих шляхтичей, опустошили его имения, присвоили себе его борти и не допускают собираться ярмаркам в его имении Веледниках».[755]. Из персоналий в источниках встречаются Мартин, атаман казацкий, Фёдор, Даниил, Григорий и Пётр Левковские 1663 года.[756]

Многолетняя конфронтация с Кмитой Чернобыльским и его потомками[править | править вики-текст]

Конфликт с чернобыльским наместником Филоном Кмитой возникший из-за противоречивых листов, изданных канцелярией великого князя, начался 29 марта 1566 года, когда Жикгимонт Август дал «Привилей Филону Кмите на имене Чорнобыл, заменою даное на вечность». В привилее говорилось, что господар «…взявъ Подольския земли до рук и до столу своего, дали Филону Кмите отъменою, яко награда ему за его службы лежащий в Киевской земле замок Чорнобыли з местомъ и з мещаны тамошними и з бояры, слуги путными и их кгрунты и селичбами и селищами зо всимъ на все, яко се то само в собе, в границах и обиходах своихъ здавна маетъ, со всем тем и со всеми доходами, што Чорнобыл замокъ до сего часу был держанъ на нас господара, а меновите з двема сельцы под Овручимъ, тамже в земли Киевской на имя Кубелиномъ а Левковцами, бояры, слуги путными и их подсуседами з их селичдбами и зо всим кгрунты пашными и бортными…» (Лит. Метр., I A-49, Лист 2, 2 об.)

Из Листа Филона Кмиты до Остафея Волловича, каштеляна Троцкого (05-07.XII.1573) названы сёла под Овручем — Левковичи и Кобылин: «А прото ж прошу покорне пана своего милостивого, абым мог за милостивым призволением вашей милости панов рад для пильных долеглостей моих з сего краю староства моего до его кролевской милости, пана нам пришлого, зъехать а за милостивыми причинами вашей панской милости, опатрением которым государским, упадлость мою поратовать так, як того з самое милостивое жичливости вашей милости, государя моего, рада и наука мне ест, и яко заслужоное в скарбе, так и селка тые под Овручем, которыем вже з милостивого розсудку вашей милости панов рад и правом перевел, жебых вже всего того скутком дойти мог», а из следующего листа (01.III.1574) видно уже, что судебное дело Филона Кмиты с Левковскими затягивается: «Государю! Борони мя, слугу, так теж покорне прошю о прычыну мандату государского с канцелярыи корунное о Кобылиньцы и Левковцы, жебых вже з ними конец прынял, коло чого справу достатечную тот выросток мой Лосятинский вашей милости, пану моему милостивому, дасть. А я все тые милостивые ласки вашей милости вечне з жонечкою моею и детками заслуговать буду…» В Листе до Миколая Радзивилла, воеводы Виленского (30.VI.1574) Филон Кмита также просит воеводу помочь в деле Левковских и Кобылинских: «Ижем позвал мандатом е(го) к(о)р(олевской) м(илости) подданных государских слуг путных у замку овруцкого на имя кобелиньцов и левковцев з их себрами, которые сельца государ король е(го) м(илость) славное светое памяти рачыл мне за отмену имений моих подольских при замку своем государском Чорнобильском у в отчызну дати; которие, не хотечи мне служити, менечысе быти шляхтою, позывали мене перед государя е(го) м(илостью) зошлого пана нашого. Коло чого за позвы их, справедливость за розказанем е(го) к(оролевской) м(илости) перед паны рады их м(илостей) на сойме Городенском была им чынена. И гды до выроку государского прышло, тые подданные з двора государского в неведомости зъехали, выроку государского не дождавшись, по которых там же на тот час дан и был мандат, которым были знову до выроку позваны. А в том смерть е(го) к(о)р(олевской) м(илости), пана нашого милостивого, зашла. А мне се и до того часу звлока стала и идет ку великой крывде моей… И покорне ниско челом бью пану государю моему милостивому о милостивую причыну ку е(го) к(оролевской) м(илости), а особливе до е(го) м(илости) пана канцлера корунного, которые естли се на двор государский покажут, абы, ведле розсудка их милости панов рад, на выписе, з канцелярии мне выданом, што и перед маестатом е(го) к(о)р(олев)ской м(илости) покажет, абым вже неотвлочный, милосердный, справедливый вырок е(го) м(илости) государский на тых подданных за милостивою причыною в(ашей) м(илости), м(илостивого) м(оего) пана и государя, яко вжо на осужоных, одержал и отнесл. За что бым пана бога с потомством моим вечне за щастливое пановане в(ашей) п(анской) м(илости) просил и вечне заслуговал»[757]

В Выписе из гродских книг Киевского господарского замка в лето от Рождества Христова 1576 года июля 4 дня сказано, что «… иж деи року тепер идучого семьдесят шостого месяца мая двадцатого дня в неделю на свитанни его милость пан Филон Семенович Кмита староста Оршанский, припомневши боязни Божеи и срокгости права посполитого и статуту, з тем на польбищи вогневой наславши деи можно кгвалтом на именья наши Левковцы и Невмиричи на домце наши шляхетне врадников своих Веледниковских Василя Одноокого, Васка Москвитина, врадника Богдановского Гришка Иаковлевича, Ивана писара Чорнобыльского, а Сидора Остаповича, а пред них немало слуг, бояр и подданных Чорнобыльских и Веледницких околко сто человек конно, заровно в панцырах з рогатинами, бронами, якоже напротивку неприятелеве, слуг деи и подданных наших и челядь дворную побили, помордовали, а инших поймавши з собою повели и до везенья посажми, у дворов у клетей замки поотбивавши, двери, окна полупивши, маетность деи нашу побрали, а на улицы межи дворами нашими кони, быдло коровье, волы, овцы, свиньи и весь табон загнали, по полю и по лесу збожья стоги попалили…» В числе пострадавших упоминаются Зиновий Сидорович, Григорий Нелипович, Пётр Солтан, Панас Сидкевич, Тит Севастьянович, Андрей Невмирицкий. Известен в этом процессе и документ от 4 сентября 1578 года: «Отложение королём Стефаном разбора дела между паном Кмитою, державцею чернобыльским, и Кубылинцами, Левковцами, Невмиринцами и Верпковцами, желавшими доказать, что они бояре, а не слуги путные».[758] В Литовской Метрике также сохранилось множество документов по этому делу, которое впоследствии продолжали потомки Филона Кмиты:[759]

  • Книга РМ 4

РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 194:

14). 20.VIII.1576. Служив. Преложене року Кубилинцом, Левковцом, Невмировцом и Верпковцом с Филоном Кмитою, Листы 85 об — 87 об. H: Przelozenie roku Lewkowcom, Kublincom, Niemierowcom z Filionem Kmita˛ 85 C: Przelozenie roku Lewkowcom, Kublincom, Niemierowcom z Filonem Kmita˛ 85

  • Книга РМ 6

РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 195:

178). 1.III.1581. Варшава. Отложенье сравы межи Кубилинцами и иными а межи Филоном до соиму близкого о право и волност шляхетскую, Листы 369 об. — 371. H: Reiecta do seymu miedzy Kubylincami y Filonem 369 C: Reiecta do seymu sprawy mie˛dzy wielmoznym Filonem Kmita˛ Czornobylskim, w[oie]w[o]da˛ smolenskim, starosta˛ orszanskim, a mie˛dzy Kublincami, Lewkowcami, Neumiryncami y Werpkowcami o prawo y wolnosc szlachecka˛ 369

  • Книга РМ 7

РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 196:

59). 4.XII.1582. Варшава. Лимитацыя до соиму близко пришлого межи воеводою смоленскимъ а Кубилинъцами и потужники ихъ, Листы 119 об. — 120 об. H: Limitatia do seymu woiewodzie smolenskiemu z Kublincami 119 C: Limitacya do seymu mie˛dzy p. Filonem Kmita˛ Czornobylskim, w[oie]w[o]da˛ smolenskim, starosta˛ orszanskim, a mie˛dzy Kublincami, Lewkowcami, Neumiryncami y Werbkowcami o wolnosci szlacheckie 119

  • Книга РМ 9

РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 198:

3). 4.III.1585. Варшава. Лимитацыя межи воеводою смоленскимъ а Кубилинцами и потужъники ихъ, Листы 6 — 7 об. H: Limitatia sprawy woiewody smolenskiego 6 C: Limitacya sprawy mie˛dzy wielmoznym Filonem Kmita˛ Czornobylskim, w[oie]w[o]da˛ smolenskim, starosta˛ orszanskim, a mie˛dzy Kublincami, Lewkowcami, Newmeryncami y Werbkowcami 6

  • Книга РМ 11

РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 200:

35). 14.I.1591. Варшава. Лимитацыя меж потомки Филоновыми а Кубылиньцами о шляхецъство, Листы 30 — 31 H: Limitatia Filoney [!] z Kubylinczami 31 C: Limitacya Filona Kmity Czornobylskiego z Kublincami, Lewkowcami y Niemiryncami o wolnosci szlacheckie [30]

108). 19.X.1592. Варшава. Лимитацыя межи потомками Филона Кмиты Чорнобылского а Кубылинцами, Листы 93 об. — 94 H: Limitata Filonow z Kubylincami 93 C: Limitacya sprawy mie˛dzy Filonem Kmita˛ Czornobylskim a Kublincami, Lewkowcami, Neumiryncami y Werbkowcami o wolnosci szlacheckie 93

  • Книга РМ 12

РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 199:

18). 17.IV.1589. Варшава. Лимитация до пришълого соиму межи Кубилинцы и потужники их а межи опекуны и потомки пна Филоновыми о волност шляхетскую, Листы 31-31об. H: Reiecta do seymu mie˛dzy Potuszynskim[!] y Filonami 31 C: Reiecta do seymu mie˛dzy Kublincami, Lewkowcami, Werbkowcami y Neumiryckimi a Filonem o wolnosci szlacheckie 31

78). 18.IV.1590. Варшава. Лимитацыя соимовая межи потомъки Филоновыми и Кубилинцами и сябры ихъ, Листы 125—125 об. H: Limitatia Filonom z Kubilincami 125 C: Limitacya mie˛dzy Filonem Czornobylskim a mezy Kublincami, Lewkowcami, Newmiryncami y Werbkowcami o wolnosci szlacheckie 125

Противостояние с державцами и старостами Овручского замка[править | править вики-текст]

Отношения околичных шляхтичей и администрации Овручского староства были крайне сложными (державцами и старостами: Абрамом Мышкой Варковским, Михаилом Вишневецким, Павлом Руцким, Франциском Потоцким, Иосифом Бржуховским, Станиславом Ольшанским, Францишком Загурским, Яном Стецким и другими). Более 200 лет длилось это острое противостояние, корни которого по мнению некоторых исследователей, находились в несовершенстве государственного и политического устройства Речи Посполитой.[760]

Итак, в 1614 году в Варшаве было издано пять декретов королевскаго суда, выданных по иску старосты овруцкого князя Михаила Корибута Вишневецкого к различным группам держателей королевских сёл в старостве о том, что эти держатели, владея землями, обложенными службою боярской путной и поляницкой, уклоняются от исполнения её и тянут с землями своими в земство. В числе других бояр названы многие потомки Давыда Велавского: «…вамъ Пашку Истимовичу, Мартину Гридковичу, Яцку Тумиловичу, Оникию Хыневичу Ледковцомъ, Тишку Диаконовичу, Степану а Ивану Невмирицкимъ, бояромъ нашимъ, также иншой шляхте и всимъ державцомъ и поплечникомъ села Ледковцовъ, до староства нашого и присуду замку Овруцкого належачихъ, …вамъ Захарку, Яцку и Семенови Верповицомъ, бояромъ нашимъ, также шляхте державцомъ и поплечникомъ всимъ вашимъ села Верповъ; …вамъ Ивану, Васку и Богдану Геевичомъ Лондиковцомъ, Логмину, Артемю Доротичомъ и Росметкомъ, бояромъ нашимъ, также шляхте державцомъ а поплечникомъ всимъ села Геевичъ, до староства нашого и присуду Овруцкого належачимъ…»[628]

Экстракт короля Станислава Понятовского (ГАЖО)

Вышеуказанные противоречия особенно обострились в 1670—1690-х годах, когда большинством земель в Левковичах владели Левковский Михаил и его сыновья Пётр и Роман (младший) Левковские. О сложных отношениях Левковских с овручским старостой Франциском Потоцким свидетельствует жалоба дворян: Романа, Михаила, Петра и Прокопа Левковских на дворянина Франциска Потоцкого от 7 июля 1682 года. В жалобе сказано, что, пригласивши в свой дом Романа Левковского Франциск Потоцкий, приказал слугам своим изрубить его, причём угрожал поступить со всеми Левковскими так, как поступил его отец[761] с Антонием Невмирицким, которого он убил, волочил труп, привязав к хвосту лошади, дом его сжёг и имение присвоил себе («żе‚ jako niebozczyk rodzic mój kazał zabić i końmi włoczyć przed tym Antoniego Niewmiryckiego, i iego substantie, zabrać, i mieszkanie spalić, tak i ja teraźniejszym protestantom uczynię»). Потом Потоцкий обвинил несправедливо Левковских в укрывательстве беглых крестьян, и наконец позволил своему управляющему, Хмелёвскому, похитиь жену Прокопа Левковского, отказался выдать её мужу и когда Прокоп Левковский явился с требованием в имение Потоцкого Веледники, то по приказу Хмелёвского был посажен в тюрьму, а потом избит до полусмерти.[762][763]

Показательным в плане борьбы Левковских с овручским старостою Яном Стецким, является документ  — «Ответ дворян овруцкого уезда на доказательства, приведённые по тяжебному с ними делу, овруцким старостою, Стецким (1766 год)», опубликованный в Варшаве.[764]. По данному делу в 1775 году была назначена Сеймовая комиссия[765][766]. Наконец, король, Станислав Август Понятовский специальным листом от 22 сентября 1775 года освободил Левковских и других шляхтичей от преследований овручского старосты Яна Стецкого и обязал его восстановить их в имущественных и дворянских правах.

Столкновение с хоругвями польско-литовского войска[править | править вики-текст]

Всадник польской панцирной кавалерии. Й. Брандт, XIX в.

Также, противоречия Левковских с польско-литовской администрацией наглядно проявлялись в постоянных столкновениях шляхтичей с хоругвями польско-литовского войска. В 1685 году татарская хоругвь стародубовского маршала Криштофа Литава, принадлежавшая к литовскому войску, отпущена была из лагеря на зимние квартиры. Путь её пролегал через смежные шляхетские сёла Невмерицкое и Левковичи. Перед засеком встретили их в качестве парламентёров Пётр и Роман Левковские. Они объявили Сенькевичу, командиру хоругви, что отряд его не имеет права входить в село, не приславши писарей, чтобы известить жителей о своем приходе; в заключение Левковские показали гетманские универсалы, освобождавшие их от военного постоя. Вместо ответа Сенькевич обнажил саблю, ткнул острием в универсал и пронзил его вместе с рукою Петра Левковского; вслед за тем он обратился к своей команде со словами: «Бейте до смерти такого-то сына!» «Если бы меня не спас жупан из толстой лосьей кожи, то я наверно был бы искрошён в куски», — жаловался впоследствии Пётр Левковский. В это время в Левковском монастыре ударили в набат: женщины и дети бежали в монастырь, мужчины вооружались чем попало и выходили на улицу. Жолнёры спешились и пошли в атаку. В результате серьёзно были ранены Андрей Невмерицкий, Павел Левковский, Прасковья Левковская, Василий Левковский, Александр Невмерицкий, Андрей Невмерицкий, Елена Левковская, Иван-Вилимонт Невмерицкий, Самуил Невмерицкий, Степан Кобылинский, Станислав Пожарницкий. Между тем количество жолнеров значительно уменьшилось, потому что многие из них остались на пути, увлекаемые грабежём: они врывались в дома и кладовые, хватали одежду, разбивали шкатулки, рвали попадавшиеся им документы, забирали хлеб и мёд из пасек. Число защитников в то же время усиливалось. Из монастыря, из соседних домов, садов и огородов раздавались выстрелы, люди вооружённые пиками, топорами, дубинами начали теснить жолнеров со всех сторон: повалилось несколько товарищей и рядовых. Жолнеры принуждены были отступить во двор Андрея Невмерицкого и стали отстреливаться. Осаждавшим прибывали в подмогу из соседних сёл шляхтичи и крестьяне. Ночью жолнеры тайно бежали в село Велавск, оставив свои запасные лошади, повозки, захваченных днём пленных и добычу.[767]

Три года спустя рота пехотного полка литовского канцлера опять явилась в Левковичи и расположилась постоем, но она встретила приём не слишком дружелюбный и пробыв на месте только 4 дня, оставила село. При уходе жолнеров Левковские сопровождали их угрозами и не советовали попадаться в Левковичи по одиночке. Действительно, несколько времени спустя, труп одного жолнера был найден на рубеже села. Этот факт отразился в жалобе от 29 апреля 1688 года Якова Приборовского, капитан-лейтенанта пехотного полка литовского канцлера на дворян Левковских и Невмержицких о том, что они, озлобившись за постой в их селе одной роты полка его, обещали убить каждого, попавшегося солдата этой роты и что они действительно захватили в своем селе и убили одного из этих солдат — Якова Гудзевича[768]. А когда Левковские, Кобылинские и Невмерицкие столкнулись на ярмарке в Веледниках с панцырною хоругвью коронного войска, то затеяли с нею драку, солдат и офицеров стащили с коней, побили, поранили и прекратили драку только после вмешательства местного управляющего. В 1699 году овручский староста в своем позове обвинял околичных шляхтичей в том, что они «беспрестанно громят хоругви, находящиеся в службе речи посполитой, и убивают жолнеров»[769].

Левковские в Российской империи[править | править вики-текст]

Левковские в Родословной книге дворян Волынской губернии[править | править вики-текст]

Левковские в Родословной книге дворян Волынской губернии 01
Левковские в «Списке дворян Волынской губернии» Часть VI, Житомир 1906 г.
Левковские в Родословной книге дворян Волынской губернии 02

После присоединения Правобережной Украины к России (1795 г.) дворянские права Левковских были узаконены Департаментом Герольдии Российской империи, так как в 1802 году почти все Левковские, проживавшие в сёлах Левковичи, Возничи, Гошев, Болсуны, Васьковичи, Выгов, были внесены под литерой «Л» в многотомную Родословную книгу дворян Волынской губернии.

Но, немного спустя, в результате «Разбора шляхты» (19 октября 1831 года Правительствующим сенатом был издан закон «О разборе шляхты в Западных губерниях и об упорядочении такого рода людей»), в Родословную книгу дворян Волынской губернии вносили только тех Левковских, кто смог доказать своё дворянское происхождение. Согласно Указу от 11 октября 1832 года Левковские были отнесены к дворянам 2-го разряда. По истечении трёх лет, Левковские, кто не успел или не смог в силу финансовой несостоятельности подать через Дворянское собрание в департамент Герольдии прошение и подлинные доказательства дворянства (дворянские свидетельства, выписки из актовых книг, копии указов и определений о причислении к дворянству), были включены в сословие мещан. В редких случаях Левковские записывались как однодворцы до 1868 года, вольные люди и из-за этого иногда их записывали как крестьян. В результате определённой политики царского правительства по отношению к шляхте в западных губерниях империи, и после Указа Сената от 19 февраля 1868 года только некоторая часть Левковских была записана потомственными дворянами (Гридюченки и Супруненки), а большинство мещанами и крестьянами.

Левковские-дворяне были внесены в 6-ю часть Родословной книги дворян Волынской губернии под литерой «Л», а с 1906 года в официальное печатное издание Волынского дворянского депутатского собрания — Список дворян Волынской губернии. В шестую часть вносились роды, дворянство которых насчитывало столетие на момент издания Жалованной грамоты. Формально запись в шестую часть родословной книги не давала никаких привилегий, кроме одной: в Пажеский корпус, Александровский (Царскосельский) лицей и в училище правоведения зачислялись только сыновья дворян, записанных в пятую и шестую части родословных книг.[770].

В гавенде «Овручане. 1794» Чайковского (Садык-Паши)[править | править вики-текст]

Время действия гавенды — между вторым и третьим разделами Речи Посполитой. Действие происходит в уездном городе Овруч. Шляхта обсуждает возможность восстания против «москалив», вырабатывают совместную стратегию и тактику. Левковские в числе «целой многой шляхты Овруцкой…[771] ножи острят на Москаля, кони уеджая, прираджая списы, чтобы по своему, по козацкому звычаю завесть танец, загулять з Москалем… Головой и сердцем рвутся до бою, руки готовы до брони., од свету до вечора ждут только сигнала дзвонов, а ночью сница и марица о войне». Но заговор оказался неудачным. Ксьондз Эзехиль (Куликовский) донёс на шляхту и вооружённые «москали» врываются в василианский монастырь и арестовывают 11 человек главных овручан, которых позже было вывезено в Сибирь: «Забрано 11 начальников Овруцких и вивезено геть на Сибирь… Овручане под дубы под сосны поховали броню, кони выпасают по луках и держат в стайнях, повторяя, то в мыслях, то словами: — Прийде час, прийде час».[772]

Репрессии и Вторая мировая война[править | править вики-текст]

В 30-е годы Левковские, как и многие граждане Советского Союза, стали жертвой сталинских репрессий. Типичные обвинения Левковским: участие в контрреволюционной повстанческой организации, антисоветская агитация, контрреволюционный саботаж, контрреволюционная агитация, шпионаж, кулаки. Ошибочно приписывалась в это время Левковским и польская национальность, хотя, как известно (из предыдущих разделов), они велико-поляками[773] никогда не были, а в дореволюционной России и ранее, в Речи Посполитой, были польско-литовской шляхтой древнерусского происхождения. В Книгах памяти сохранились точные сведения о 58-ми репрессированных Левковских, но по данным Житомирского областного архива, их было намного больше, из них больше половины составляли добровольные мигранты, переселившиеся в 1920-х гг. с полесских районов Украины в Сибирь, Забайкалье и Дальний Восток.[774][775] Есть также сведения, что осуждённые Левковские участвовали в строительстве Беломорканала.[776] Ярким примером безвинно пострадавших за свои убеждения может служить трагическая судьба Левковского Александра Евменьевича и Левковского Леопольда Станиславовича (Степановича).[777]

К сожалению, полного списка Левковских, погибших во время второй мировой войны, пока нет, но работа по сбору информации продолжается.[778]

Генеалогическое древо Левковских[править | править вики-текст]

Титульная страница Дела № 133 Волынского дворянского депутатского собрания о дворянском происхождении Левковских
Потомственный дворянин Левковский Болеслав Антонович с женой Верой Леонтьевной и сыновьями Георгием и Леонидом. Внесён в Родословную книгу и Список дворян Волынской губернии (Опр. ВДДС от 11 сентября 1870 года). Фото 1915 года.
Потомственный дворянин Левковский Иосиф Антонович, внесён в Родословную книгу и Список дворян Волынской губернии (Опр. ВДДС от 11 сентября 1870 года)
Прасковья Вырва-Левковская до замужества (в центре) с сестрой (слева) и подружкой Левковской с дочерью (имена не установлены), конец XIX в.
Киевский дворянин Левковский Мечислав Иосифович c дочерью Тамарой, предки которого были внесены в Список дворян Волынской губернии
Потомственный дворянин Левковский Александр Иосифович с семьёй
Левковский Мечислав Иосифович в юности
Лидия Зоркиди (Левковская) с родителями
Владимир Иосифович Левковский и жена Прасковья в день свадьбы, 1900 г.

Генеалогическое древо Левковских, начиная от Нелипы Левковича и до 1915 года находится в многотомной Родословной книге дворян Волынской губернии и «Деле Волынского дворянского депутатского собрания о дворянском происхождении Левковских»[21], а в данное время составляется его продолжение овручскими краеведами (Левковский Сергей Васильевич).

Согласно документов «Дела…» и других актовых записей, Левковских можно разделить на условные ветки рода (прозвища):

1. Якименки (Ещенки): Збатюки, Барбаруки, Коршак, Зябчук, Таназюки, Шимоник, Леватюк, Журка.

2. Лисовцы: Шапира и др

3. Яневичи: Пухир, Жура.

4. Бойненки (хутор Савов)

5. Даченки: Гонтик, Касьян, Шимончук, Демидко, Костюки, Зелепан, Валенка, Бомбик, Коменда, Карась, Немец.

6. Короленки: Эдрок, Кедар, Кот, Ковтуны, Матрос.

7. Григоренко: Муха, Гринич, Курка, Барин, Дещук, Грибок.

8. Петровичи

9. Возниченки (Федоренки): Цудик, Козак, Вознич, Максимович, Лексуха, Бенцик, Мельник, Митрофан, Циркун, Онько, Довгый, Джигун, Мельник, Ликерич, Синичка, Просюки, Галах, Цюпалька, Чван, Бомар, Безногие, Карайчук, Семы, Большевик, Лисовец, Рысь, Складаный, Чмар, Керенский, Есель, Гайкалюки (Хльом, Заяц), Истельные, Бобом, Безрукий, Лукеев, Кирпа, Чепа, Вовк, Топтун, Шмонька, Козлы, Шостка, Саввы, Байдюки.

10. Осипчуки: Гриць, Довбаш.

11. Голубенки: Матрос, Голуб.

12. Василенки: Глухой, Химич, Стешук-Хапик, Таназюк-Проська, Хлист, Миколка, Чёрный, Цыган, Примачек, Коршак.

13. Романенки: Марчук, Гришечко, Сапат, Щербатые, Газовский, Коваль, Наконечный, Паращук.

14. Мацьки: Баранчук, Йоник и др.

15. Газиленки.

16. Гридюченки.

17. Деивичи: Кучерявые, Русский, Плотка, Погорелый, Кеблы, Карук, Адамчик (с. Граки).

18. Супруненки: Домикан, Куцый, и др. — Невмержицкая сторона с. Левковичи.

19. Рубанчуки: Климчик, Пулемётчик, Рубан, Писар, Чемер.

Известные представители рода[править | править вики-текст]

  • Ларио́н Вале́вский — родоначальник шляхетских родов Велавских, Левковских, Геевских-Невмержицких, Геевских-Ловдыковских, Булгаковских-Верповских, Шишек-Ставецких (Солтанов)
  • Давы́д Вела́вский — родоначальник шляхетских родов Валевских-Левковских, Геевских-Невмержицких, Булгаковских-Верповских, Геевских-Ловдыковских, Доротичей-Павловичей, Малкевич-Ходаковских, Покалевских
  • Львей (Лев, Левко) — боярин овручский, упоминается в 1474 году, «отчич» с. Левковичи Овручского района
  • Куприян (Супреян) Левковский в 1632 году в числе 30-и киевских шляхтичей подписался под «Актом Киевского Братства, данным Киевопечерскому архимандриту Петру Могиле с изложением условий, на которых воспоследовало соединение лаврской Могилянской школы с братской Богоявленской 1631 года декабря 30»
  • Яцек (Яцко) Левковский — генерал возный воеводства Киевского (уп. 1602, 1603, 1614)[779]
  • Михал Левковский — возный гродский овручский (1628)
  • Ян Левковский — вицерегент гродский львовский (1666)
  • Криштоф-Станислав Левковский — наместник бельский (1666)
  • Матеуш Левковский — поручник войск коронных (1668)
  • Теодор Левковский — подстароста овручский (1682), наместник овручский (1683)
  • Даниил Левковский — регент гродский овручский (1696), скарбник овручский (1710)
  • Симон Андреевич Валевский-Левковский — войский житомирский и коморник (1716), регент гродский киевский (1717), войский овручский (1735)
  • Ян Валевский-Левковский — наместник и вицерегент гродский киевский (1721)
  • Лаврентий (Вавржинец) Валевский-Левковский — наместник подвоеводства киевского (1735)
  • Стефан Левковский-Валевский — бурграф и вицерегент гродский (1749)
  • Антоний Левковский — скарбник овручский (1750)
  • Василий Левковский — скарбник мстиславльский (ум. 1762)[756][780]
  • Дмитрий Левковский (1759—1821) — популярный поэт, монах-базилианец, автор песенных произведений духовного характера.[781][782]
  • Иосиф Иосифович Левковский (1820—1881), служил в роте дворцовых гренадеров, происходил из дворян села Лещинцы (Погребищенский район)[21].
Справка РГВИА, выданная на штабс-капитана Левковского Иосифа Онуфриевича
  • Иосиф Онуфриевич Левковский (1833 г. р.) — штабс-капитан, кавалер ордена святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, участник Крымской войны и защитник Севастополя, жена Фёкла Фёдоровна — дочь помещика Готальского. Из справки Российского Государственного Военно-Исторического Архива (107005, г. Москва, 2-я Бауманская ул., д. 3. Тел.: 261-20-70.) на Левковского Иосифа Онуфриевича (из Геевской ветки Левковских):

«Из послужного списка штабс-капитана Иосифа Онуфриевича Левковского за 1863 г. видно, что он родился 2 апреля 1833 года, происходил из дворян Волынской губернии; кавалер ордена святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, имел медали — серебряную за защиту Севастополя в 1854—1855 годах, и бронзовую в память войны 1853—1856 года. Женат на дочери помещика Готальского Фёкле Фёдоровне; на время составления послужного списка (1863 г.) детей не имел».[783]

  • Лев Иосифович Левковский, сын Иосифа Онуфриевича — штабс-капитан 2-го Восточно-Сибирского сапёрного батальона, согласно Списков Всемилостивейше награждённых в русско-японскую войну, награждён орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «за храбрость» (Высочайший приказ от 27 марта 1905 года)[784]. В 1910 году Лев Иосифович — капитан 15-го сапёрного батальона (город Варшава)[785], погиб в первую мировую войну (1916 год). Из свидетельства о рождении его сына Евгения:

«На основаніи ст. 925 Св. Зак. т. IX (о состояніях) изд. 1899 года, дано сіе, съ приложеніем казённой печати, въ удостовереніе того, что въ метрической книге церкви 4-й сапёрной бригады за 1910 годъ части I о родившихся муж. пола въ статье подъ № 15-мъ записано: „тысяча девятьсотъ десятаго года Сентября третьяго родился и того же года Октября перваго крещенъ Евгений. Родители его: Капитанъ 15-го сапёрного батальіона Левъ Iосифович Левковский и законная жена его Лидия Афанасьевна, оба православнаго вероисповедания.“ Петроградъ, Декабря 30 дня 1914 г. Гербовая печать, подписи Члена Духовного Правления при Протопрествитере Военного и Морского Духовенства, делопроизводителя и столоначальника».

  • Константин Игнатьевич Левковский (1819 г. р.) служил ротным командиром в чине капитана на должности офицера-воспитателя в Нижегородской графа Аракчеева военной гимназии в 1852—1866 годах[786][787] Константин Игнатьевич дослужился до полковника и похоронен на Выборгском римско-католическом кладбище (г. Санкт-Петербург) 16 февраля 1895 года, а его жена Полина — 13 ноября 1900 года[788].
  • Казимир Людвигович Левковский (1878 г. р.) В 1898 году окончил Константиновское артиллерийское училище в Петербурге и направлен офицером в артиллерию[789]. Согласно «Общего списка офицерским чинам Русской Императорской армии, составленного по 1-е января 1910 года» — штабс-капитан 30-й артиллерийской бригады (город Минск)[785]. В 20-х годах арестован и заключён в Москве в госпитале Бутырской тюрьмы. По обмену политзаключёнными между Польшей и СССР в межвоенный период был обменян на польского коммуниста за списком «Б» № 8 и отправлен в Польшу («LISTA „В“ … 8. LEWKOWSKI Kazimierz Oficer artyl. wojsk rosyjsk. Więziony w Moskwie w szpitalu Butyrskim»)[790].
  • Левковский Альбрехт Людвигович (1867 г. р.), родной брат Казимира, ещё раньше, в 1889 году окончил то же военное училище в Петербурге (тогда называлось 2-е Константиновское училище) и направлен офицером в пехоту[789]. Он же Lewkowski Olbracht Kazimierz (13 lipca 1867)[791] — майор пехоты и вышел в отставку в чине подполковника, Белосток[792].
  • Сын Альбрехта Людвиговича разделил судьбу многих патриотов России, как русский офицер и участник Белого движения:

«Левковский Виталий Альбрехтович, родился в 1900 году. В Добровольческой армии. Участник 1-го Кубанского („Ледяного похода“). Награждён Знаком 1-го Кубанского (Ледяного) похода. Во ВСЮР и Русской Армии в Корниловской дивизии до эвакуации Крыма. Подпоручик л.-гв. Егерского полка. Галлиполиец. 1921 года исключён из полкового объединения и кадра полка. Осенью 1925 года в составе Корниловского полка в Болгарии. В эмиграции там же. Служил в Русском Корпусе. После 1945 года — в США. Умер 11-12 декабря 1962 года в Нью-Йорке».[793][794] Похоронен на кладбище монастыря Новое Дивеево, штат Нью-Йорк, США (по материалам журнала «Новик»: 1963, отд. 3, стр. 11; переизд. стр. 60)

(Белая армия (видео). В начале сюжета Николай II принимает парад потешных, Овруч 1911 год)

  • Витольд Людвигович Левковский (1875 г. р.), ещё один брат Казимира и Альбрехта — выпускник Московского пехотного юнкерского училища, согласно списка юнкерам Московского пехотного юнкерского училища с военно-училищным курсом, удостаиваемых производства в офицеры в 1897 году[795]. В 1910 году, он уже — штабс-капитан 141-го пехотного Можайского полка (город Орёл) 1-й бригады 36-й пехотной дивизии[785]. В советское время — преподаватель танковой школы имени Фрунзе, житель города Орёл. Репрессирован. (Арест: 1930 Приговор: 3 года ссылки на Урал)[796].
  • Левковский Аристарх Михайлович (14.04.1865, с. Васильевка Бузулукского уезда Самарской губернии — 09.03.1922, Саратов). Психиатр, доктор медицины, статский советник, профессор Саратовского университета. Из духовного звания («Самарская ветка священнослужителей Левковских»). Окончил Самарскую духовную семинарию, медицинский факультет Императорского Томского университета. С 1902 по 1903 гг. находился в клиниках Франции, Бельгии, Германии, Австро-Венгрии. С 1913 года — профессор кафедры нервных и душевных болезней Императорского Николаевского университета в Саратове. В 1915 году награждён орденом Святой Анны второй степени. Скончался от сыпного тифа.
Протоиерей Левковский, Александр Евменьевич, 1920-е годы.
  • Левковский, Александр Евменьевич (1887—1931) — протоиерей, один из идеологов Российской Истинно-Православной (Катакомбной) церкви
  • Также известно, что большой любовью во французском Лионе пользовался Русский литературный кружок под руководством Сергея Левковского, созданный в 1930-е годы при Доме русского разведчика (21, rue des Capucines). Здесь детей знакомили с произведениями Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Крылова, Тургенева. Каждому русскому писателю посвящалась специальная встреча. Читались их произведения, ставились спектакли[797]. Очевидно, что он из бывших русских офицеров. Известно, что в период революции 1905—1907 гг. младший унтер-офицер 2-го Восточно-Сибирского телеграфного батальона, Сергей Левковский, был участник Читинского вооружённого восстания[798].
  • Левковский Фёдор Иосифович — герой первой мировой войны, подполковник 310-го пехотного Шацкого полка, награждён Георгиевским орденом, согласно Высочайшего приказа от 02 декабря 1916 года[799]. В бою 14 мая 1915 года у Тержаковского леса 310-й пехотный Шацкий полк шестью ротами разбил внезапной атакой 70-й и 71-й венгерский полки, захватив 28 офицеров, 1300 нижних чинов и 14 пулемётов. 31 мая полк сокрушил пять неприятельских (200-й, 201-й, 202-й, 203-й австрийские и 17-й германский полки), взяв 68 офицеров, 3000 нижних чинов и 26 пулемётов. В один из следующих дней утомлённый полк, располагаясь на отдых, выставил плакат неприятелю: «Перед вами — Шацкий полк. Советуем оставить нас в покое». За всю ночь австрийцы не дали ни одного выстрела[800].
  • Левковский Иван (прозвище «Матрос») и Левковский Фёдор (прозвище «Матросик») из села Левковичи в 1905 году служили матросами на броненосце «Потёмкин». Незадолго перед восстанием « Потёмкина» их перевели на барбетный броненосец «Георгий Победоносец».
Георгиевский кавалер, Левковский Максим Иванович, село Возничи

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Архив Юго-Западной России: Акты о происхождении шляхетских родов в Юго-Западной России, Часть VIII, Том V, стр. 406
  2. 1 2 Клепатский П. Г. Очерки из истории Киевской земли: литовский период. — Записки Новороссийского университета (Одесса), ист.-филол. ф-т, 1912 г., т. 5, стр. 537.
  3. Доротичи — дети Павла и его жены Дороты, внуки Давыда Велавского, владевшие Литовским островом возле села Скородного.
  4. 1 2 3 4 Литовская метрика. Том I. Книга судных дел II, Лист 348—349 (482), стр. 1190—1192. Новые регесты: РГАДА, Фонд 389, оп.1, Дело 222, Лист 348 об. — 349 об. Опубл.: Русская историческая библиотека, издаваемая императорскою Археографическою комиссиею. Том XX, Петербургъ, 1903
  5. 1 2 Коронная Метрика Московского архива Министерства юстиции, IВ., Кн. № 2, f. 167. Новые регесты: РГАДА, Фонд 389, оп.1, Дело 192, Лист 166 об.—168. Опубл.: Михайло Грушевський. Твори: у 50 томах, Том 5, Світ, 2003, стор. 111—115
  6. Nazwisko to jest niezrozumiałe, ale musimy zważyć, że w takiej postaci zapisane zostało w 1716 r. z ekstraktu z r. 1597 — w transkrypcji polskiej, a oryginał nadania z 1486 r. nie zachował się. Jesteśmy w prawie przypuścić, że w toku kilkakrotnych wypisów zaszło omyłkowe odczytanie oryginalnej formy i że «Beławski» to źle odczytane nazwisko «Walewski»: litera «W», w oryginale ruskim «B», została zidentyfikowana z polskim «B», a poza tym nastąpiła metateza «ale» na «ela» См. Bułhakowie: zarys historii rodu, S. 34.
  7. «Грамота короля Казимира, подтверждающая Булгаку Белавскому право на владение Смольчанскою землею. 1486 Марта 7».
  8. Некоторые исследователи относят селище Левковичи к производственному поселению конца Х — середины ХІІІ вв., как и Нагоряны, Хлупляны, Прибитки в системе индустрии пирофиллитового сланца на Словечанско-Овручском кряже (См.: Овруцька середньовічна пірофілітова індустрія: результати, проблеми та перспективи дослідження / С. В. Павленко // Археологія і давня історія України: Зб. наук. пр. — К.: ІА НАН України, 2010. — Вип. 1. — С. 157—166).
  9. А. П. Томашевський, С. В. Павленко ДОСЛІДЖЕННЯ ОВРУЦЬКОЇ ВОЛОСТІ У ПІВНІЧНИХ районах ЖИТОМИРСЬКОЇ обл. У 2008 р.
  10. Телегин Д. Я. Палеолитическая стоянка Збраньки на Житомирщине // Советская археология. № 1, 1980 г.
  11. 1 2 Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 2: 1599—1637. СПб., 1865. С. 109.
  12. Kodeks dyplomatyczny katedry i diecezji wileńskiej = Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon Dioeceseos Vilnensis. T. 1, (1387—1507), Semkowiczа, Władysławа Aleksanderа. Kraków, 1932—1948, S. 335—336, док. № 287
  13. Земляк, В. С. Твори в 4-х т. Т. 4. Президент. Олесь Чоботар. Оповідання, поезії, публіцистика: трагедії. Кіноповість / В. С. Земляк. — К. : Дніпро, 1984.
  14. 1 2 Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 12 (1522—1529): Užrašymų knyga 12 / Parengė D. Antanavičius ir A. Baliulis. Vilnius, 2001. стр. 415
  15. Архив Юго-Западной России. Часть IV. Том 1. Акты о происхождении шляхетских родов в Юго-Западной России. Киев, 1867, разд. X, с. 36—37
  16. М. Грушевский данную опись Овручского замка соотносит с 1552 годом (М. Грушевський. Історія України-Руси. Том V. Розділ II. Стор. 2).
  17. Архив Юго-Зап. России Ч.IV. Т. 1, К., 1867, стр. 18.
  18. Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 8. Vilnius: Ibidem, 1995., стр. 371
  19. 1 2 Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 12 (1522—1529): Užrašymų knyga 12 / Parengė D. Antanavičius ir A. Baliulis. Vilnius, 2001.
  20. Ложчычы (Лозки) — земяне гнездовые Подляшья брестского, с начала XVI века имели владения и на Киевщине. Так, согласно разделу фамильного 1507 г. имели владения в повете брестском (Милетичи) и мозырьском (Щерейковичи), тогда к Киеву принадлежащие, а в бассейне Тетерева — Феневщизна, Зарудье, над Здвижем — местечко Розаев и волость околичная, входили и Пуков и Батыев (со временем подупавшие), Высокое, Ставище, Бутовичам в 1600 г. до Брусилова проданные. Кроме того, — значительные владения на Заднепровье по реке Каране: земли Жеребьятинская, с городищами Глебовское, Бусурманское, Рагози, Кнегинин, Ярославское, Воронковиче и другие, которые в 1629 году принадлежат уже Олизарам Волчковичам. В этого рода остаётся волость Розаевская. Добра на Тетереве отделились по Юхновичах-Олехновичах (см. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom IX › strona 870; Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 216—217; S. 475—481; Źródła dziejowe. Т. XXII, Warszawa, 1897, S. 594). К тому же, в 1623 году вдова Лавринова Лозчина претендует на имения по мужу своему: Серковщизну в Овручском повете и Безсолицы (под Пуковом) — «…dobra Serkowszczyznu y Bezsolicy, w starostwie owruckim leza˛ce» (РМ 23, РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 209, Листы 286 об.-288)
  21. 1 2 3 4 5 6 7 Дело Волынского дворянского депутатского собрания о дворянском происхождении Валевских-Левковских. Жит. обл. гос. архив. Ф. 146. Оп. 1. № 1178
  22. Niesiecki Kasper. Korona polska przy złotey wolnosci starożytnemi rycerstwa polskiego y Wielkiego Xięstwa Litewskiego kleynotami ozdobiona, potomnym zaś wiekom na zaszczyt podana. T. 4, стр. 450—451, Львов, 1728.
  23. Boniecki Adam Herbarz polski, t. 1-16, Gebethner & Wolff, Warszawa 1905 (1899—1913). Reprint.
  24. Uruski Seweryn. Rodzina Herbarz szlachty polskiej. T. IX., стр. 18-19, Warszawa, 1912.
  25. Список дворян Волынской губернии. Волынская губернская типография. Житомир., 1906 год.
  26. Źródła dziejowe. Т. XXII, Warszawa, 1897, S. 638
  27. 1 2 Яковенко Н. М. Українська шляхта з кінця XIV до середини XVII ст. Волинь і Центральна Україна.- Видання друге, переглянуте і виправлене.- К. 2008, с. 248—252
  28. Dziadulewicz Stanisław. Herbarz rodzin tatarskich w Polsce, стр. 377, Wilno, 1929
  29. Dziadulewicz Stanisław. Herbarz rodzin tatarskich w Polsce, стр. 386, Wilno, 1929.
  30. 1 2 3 Яковенко Н. Витоки роду Немиричів / Н. Яковенко // Mappa Mundi: зб. наук. пр. на пошану Я. Дашкевича з нагоди його 70-річчя. — Л.; К.; Нью-Йорк: Вид-во М. П. Коць, 1996. — С. 166—171
  31. Кулаковський П. М. Михайло Грушевський як дослідник Руської (Волинської) метрики // Український історик. 1998. Т. ХХХV. С.166—171.
  32. Михайло Грушевський. Твори: у 50 томах, Том 5, Світ, 2003, стор. 111
  33. «Булгаковская земля (в Овручском повете) вошла впоследствии в состав села Левкович и деревни Верпы… Верпа или Верпы (также Верповские земли, Тышковщизна), деревня Овручского уезда к северо-западу от Веледник… Смольчанская или Смольчинская земля, урочище около Левкович… Левковичи, Левковцы (также Левковская земля; Булгаковские земли, Невмиричи, с которым состоит в непосредственном соединении); село Овручского уезда, при верховье реки Ясенца, к северу от Веледник». (См.: Новицкий И. П. Указатель к изданиям Временной комиссии для разбора древних актов, учреждённой при Киевском, Подольском и Волынском генерал-губернаторе. (С 1845 по 1877 год). Т. 2. Имена географические. Киев, 1882. С. 68; 104; 425—426; 745).
  34. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich, Tom XV cz.1
  35. Акты, относящіеся к исторіи западной Россіи: 1340—1506
  36. Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 20 (1536—1539): Užrašymų knyga 20 / Parengė R. Ragauskienė, D. Antanavičius (tekstai lotynų kalba). Vilnius, 2009.
  37. Архив Юго-Западной России: Часть 1. Том VI. Киев: 1883, стр. 38
  38. Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 20 (1536—1539): Užrašymų knyga 20 / Parengė R. Ragauskienė, D. Antanavičius (tekstai lotynų kalba). Vilnius, 2009: «Лист Василию Пацковичу земянину с Волыни на две земли пустовских в Киевском повете — Булгаковщину и Шпаковщину от 15.01.1537»
  39. 1 2 РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 24, Листы 196—196 об.
  40. «Кем же были наши предки: татарами Булгаками или волынско-русскими боярами Немир-Резановичами?»
  41. Черкас Б. В. — Служиві татари в обороні українських земель Великого князівства Литовського XV—XVI століть
  42. Акты, относящиеся къ истории южной и западной России, Том 1, стр.60-61
  43. П. Клепатский. Очерки по истории Киевской земли. Т. 1. Одесса, 1912. С. 447—452
  44. Феликс Шабульдо «Семеновы люди»: их территория и роль в политических отношениях между Крымом и Литвой на исходе XV века
  45. Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, стр. 685
  46. В привилее Яна Казимира гетьману Ивану Выговскому «1659. VI. 4. Warszawa Diploma wielm. Wyhowskiemu, hetmanowi Zaporoskiemu, na Luboml і nowe herby» сказано: «…Nie inakszym і my teraz sposobem ze wszytkiemi pp. radami naszemi, duchownymi і swieckiemi, wszytkiemi takze stanami tej Rzeczyptej, na sejmie walnym terazniejszym przy boku naszym będącymi obojga narodow, uwazaiąc wysokie, dzielne і odwazne hetmanskie zashigi wielmoznego Iana na Wyhowie Wyhowskiego, hetmana wielkiego wojsk naszych Zaporoskich, ktory z mlodosci lat swoich, iako mu pan Bog tylko dal broniowladnią silę, na uslugę naszą і Rzeczyptej udawszy się do wojska quarcianego, wprzod za towarzysza sluząc, prętko zas potym porucznikuiąc, znamienite specimina przyszlego męstwa swego hetmanskie[go] і dzielnosci pokazowal. Albowiem w kazdej okaziej za dostoienstwo s. pamięci k.i.m. Wladyslawa, pana brata naszego, і za caiosc ojczyzny z nieprzyiacioly Krzyza swiętego po przestron[n]ych polach ukrainskich ochotnie uganiaiąc się, zawsze gotow byl nieustraszonego ducha Bogu, wspanialą starozytnych xiąząt Glinskich krew ojczyznie a czerstwe cialo ziemi dedicowac…» («Руська (Волинська) метрика. Книга за 1652—1673 pp.» / Упорядник: П. Кулаковський. — Острог-Варшава-Москва, 1999. С. 149—150)
  47. Акты, относящиеся къ истории южной и западной России, Том 1, № 161
  48. Dziadulewicz Stanisław. Herbarz rodzin tatarskich w Polsce, с. 368, 377, 382, 386, 401—402, 410, 412, 448. Wilno, 1929.
  49. Aleksander Walerian Jabłonowski. Źródła dziejowe. Zieime ruskie. Ukraina. Kijow — Bracław (т. XXII, стр. 108, 295). Варшава, 1897
  50. Wiktor Wittyg. Nieznana Szlachta Polska I Jej Herby, с. 37-38 Krakow, 1912.
  51. Задорожна О. Роль социальных структур в распространении протестантизма в Киевском воеводстве в XVI—XVII вв. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. — СПб., 2008. — № 1 (3). — C. 24
  52. Dziadulewicz S. Perwiastek turański u szlachty ukraińskiej // Miesięcznik Heraldyczny. Lwów, 1931. R. 10. № 6, S. 133—140
  53. Kryczyński S. Początki rodu książąt Glińskich, Prace historyczne w 30-lecie działalności profesorskiej S. Zakrzewskiego, Lwów 1934, S. 404
  54. Piotr Borawski, Aleksander Dubiński. Tatarzy polscy: dzieje, obrzędy, legendy, tradycje. Стр. 22., Iskry, 1986
  55. Халиков А. Х. 500 русских фамилий булгаро-татарского происхождения. Казань, 1992.
  56. Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. I (1340—1506 гг.), 1846, стр. 151, 178, 195.
  57. Шенников А. А. Княжество потомков Мамая
  58. Леонтій Войтович. Князівські династії Східної Європи (кінець IX — початок XVI ст.): склад, суспільна і політична роль. Історико-генеалогічне дослідження. — Львів: Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича, 2000. — 649 с. ISBN 966-02-1683-1. — Розділ 5.3. Князі ординського походження. Чингізиди
  59. Лиетувос метрика, Книги 7, стр. 252
  60. Коронная Русская Метрика. Книга Записей 304, Лист 18-21
  61. Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 12 (1522—1529): Užrašymų knyga 12 / Parengė D. Antanavičius ir A. Baliulis. Vilnius, 2001. С. 121.
  62. 1 2 3 Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 564 (1553—1567), Viešųjų reikalų 7 knyga.[Литовская Метрика. Книга Публичных дел 7] Parengė Algirdas Baliulis, Vilnius, 1996. Л. 399—399 об. С. 373—374.
  63. 1 2 Źródła dziejowe. Т. XXII, Warszawa, 1897, S. 695
  64. Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 4 (1479—1491), стр. 72
  65. Lietuvos metrika. Knyga Nr. 8 (1499—1514): Užrašymų knyga 8 / Parengė Algirdas Baliulis, Romualdas Firkovičius, Darius Antanavičius.. Vilnius, 1995. С. 402.
  66. Herbarz polski Kaspra Niesieckiego
  67. 1 2 Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, стр. 684—685.
  68. 1 2 Źródła dziejowe, Т. XXI, Варшава, 1897. S. 242.
  69. ДАШКЕВИЧ (Дашкович) ОСТАФІЙ // Довідник з історії України
  70. Матеріали міжнародного наукового симпозіуму: «Велика Волинь». — Т. 23. — Старокостянтинів, 2001. — С. 32
  71. Uruski Seweryn. Rodzina Herbarz szlachty polskiej. T. II., стр. 81, Warszawa, 1905.
  72. 1 2 3 4 Задорожна О. Ф. Рід Немиричів у шляхетській корпорації Київського воєводства: майновий статус і політична діяльність (XVI-середина XVII ст.): Нац. ун-т «Києво-Могилянська академія».- К., 2010
  73. Тесленко І. Клієнтела кн. Василя-Костянтина Острозького // Острозька академія XVI-XVII ст. — 2-е видання, виправлене і доповнене. — Острог, 2011. — С. 144—152.
  74. Сенютович-Бережний В. Остап Дашкович (Дашкевич) — вождь козацький / «Український історик», 1969, № 1-3
  75. Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 3 1432—1534, Lwów, 1890, S.166—169;
  76. 1 2 3 Собчук В. Степанська волость і її власники (до кінця 60-х років XVI ст.) / В. Собчук // Нау-кові записки. — Острог : вид-во Нац. ун-ту «Острозька академія», 2011. — Вип. 18. — С. 14-41. — (Сер. Іст. науки).
  77. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том XX. СПб.: 1903. Стб. 548.
  78. Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 3 1432—1534, Lwów, 1890, S. 377—380.
  79. Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, S. 377—380.
  80. Jerzy Ochmański. Powstanie i rozwój latyfundium biskupstwa wileńskiego, 1387—1550: ze studiów nad rozwojem wielkiej własności na Litwie i Białorusi w średniowieczu. Uniwersytet im. A. Mickiewicz, 1963, S. 51
  81. Авторы публикации ставят под документом (см. ниже) 1486 год, который якобы отвечает индикту четвёртому. Но, в 1486 году овручским наместником был Роман Ивашкович Волчкович, а Казимир по пути из Польши в 1486 году направился в Троки, перед этим сделав длительную остановку в Городне. Затем по пути в Польшу, опять провел некоторое время в Городне, а с Польши вернулся в Петриков, и в Вильне, тем более в марте месяце не находился. Но, как раз в 1471 году Казимир целый год находился в Вильно (см. Бережков Н. Г. Литовская Метрика как исторический источник. Часть первая. О первоначальном составе книг Литовской Метрики по 1522 год. — М.: АН СССР, 1946. — 182 с.). В 1456 году Роман Волчкевич, очевидно, не мог быть овручским наместником. Таким образом, документ однозначно можно датировать 15 марта 1471 года (Иван Левковский «Грицко Абрамович — родоначальник Можаровских?»).
  82. 1 2 Каманин И. М. Материалы по истории казацкаго землевладения (1494– 1668гг.) / И. Каманин // Чтения в Историческом Обществе Нестора-лето­писца. – 1894. – Кн. VIII. – С. 7—8.:

    «Духовное завѣщаніе п. Ивана Лисиченка Кіево-Печерскому монастырю на своего наслѣдственнаго крестьянина Ѳеодора въ с. Ремизовичахъ (Овруч. пов.), съ земельными его владѣніями и денежными платежами, а также на селище Бузуково, „въ Черкасѣхъ“, со всѣми доходами,–5 января 1494—1509 гг.

    Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Се я, раб Божій, Иван Лисиченко, записываю по своей душе у вечистый сорокоустъ на Пречистой домъ человѣка своего отчизного, на имя Ѳедора у Ремезовичах, з данми и землями, и селищи, и сеножатми, и с ыншими доходы, што к тому прислухало; а тотъ человѣкъ дани даетъ пят ведерецъ меду кіевской меры да сорокъ грошей; а в Черкасехъ селище мое Бузуково и з землями, и сеножатми, и с пасеками, и с ыншими доходы, што к тому прислухало, на Пречистой домъ. А при томъ былъ пан Сенко Полозовичь, староста врудскій; а отецъ мой духовный панъ Еремей, настоятель святого Николы; а панъ Яцко Мизиновичъ; а панъ Счасный Полозович; а панъ Немира Гризскѣвич; а панъ Давидъ Ходкевичь. А про липшую справедливость просили и билі есмо чоломъ пану Сенку Полозовичю, старостѣ врудцкому, а отцу нашему духовному Еремѣю, абы ихъ милость печати свои приложили к сему нашему листу. Писан в Овручомъ, генваря 5-го дня, индикта 12-го.

    У подлинной крепости печатей двѣ. Рукопись Церковно-археолог. музея при Кіев. дух. академіи; въ „Описаніи рукописей“ (вып. 1, стр. 197) она означена подъ № 217, л. 313.»

  83. Kodeks dyplomatyczny katedry i diecezji wileńskiej = Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon Dioeceseos Vilnensis. T. 1, (1387—1507), Semkowiczа, Władysławа Aleksanderа. Kraków, 1932—1948, S. 402
  84. Полазная земля — это земля, обрабатываемая с помощью тягловой силы волов. В данном случае документ указывает на земли в районе современных сёл Великая и Малая Фосня Овручского района
  85. Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 12 (1522—1529): Užrašymų knyga 12 / Parengė D. Antanavičius ir A. Baliulis. Vilnius, 2001. стр. 242
  86. «Панъ Федко Аврамовичъ, дворанинъ короля его милости», упоминаемый в записи 1488 года, которым Федя Юршанка сознаётся в даровизне Любча с присёлками в повете Луцком на сестренца своего, на князя Богдана Васильевича Друцкого, очевидно, был младшим братом Грицка Абрамовича (см. Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 1. — 1366—1506. Lwów, 1887, S. 242; Грамоты великих князей литовских с 1390 по 1569 год / Под ред. В. Антоновича и К. Козловского. — К., 1868. — С. 16).
  87. Архив Юго-Западной России: Часть 8. Том I. Киев: 1893, стр. 1-2
  88. Новицкий И. П. Указатель к изданиям Временной комиссии для разбора древних актов, учреждённой при Киевском, Подольском и Волынском генерал-губернаторе. (С 1845 по 1877 год). Т. 2. Имена географические. 1882, стр. 302
  89. Березяк Віктор «Історія подільського села Буша»
  90. См. у М. Грушевского «Барское староство, исторические очерки» стр. 32-34
  91. Cіцінський Ю. Боротьба за Поділля між Польщею та Литвою після Коріятовичів / Ю. Сіцінський // Сіцінський Ю. Поділля над владою Литви / Упорядники Ващук Д., Мошак М.: Монографія. — Кам’янець-Подільський, 2009. — 160 с. — С.65-128.
  92. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom XIV › strona 689—696
  93. Ґедзь Тетяна. До питання про існування та локалізацію «степового» Звенигорода
  94. 1 2 Гедзь Тетяна. Нариси з історичної географії України. Соколецька волость та навколишні землі у 1391 році
  95. Бек Хазарии Моджар (921—943), сын Арслана (см. Сайт Академика Бегунова Ю. К. История Руси. Глава 20. VI), древний город Маджар (Можар) на Северном Кавказе основали хазары (см. Труды Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая: Новая серия, Том 99. Изд-во Академии наук СССР, 1972. С. 50), то есть белые угры (см. А. Максимов «Русь, которая была-2»), а можары — не финская, а угорская народность, ответвлениями которой являются и мадьяры Венгрии, отражающие в своем антропологическом облике группу, восходящую ко времени существования мадьярского племенного союза, всеми связями тяготеющего к областям Северного Кавказа (см. А. А. Хабибуллин. Народы Среднего Поволжья и Приуралья: история и культура. Меддок, 2008, С. 157—164).
  96. Kodeks dyplomatyczny katedry i diecezji wileńskiej = Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon Dioeceseos Vilnensis. T. 1, (1387—1507), Semkowiczа, Władysławа Aleksanderа. Kraków, 1932—1948, S. 550—553.
  97. А. Бонецкий относит Козарина Резановича — маршалка Волынской земли и его брата Немиру Резановича — старосту Луцкого к роду Козаринов (см. «Kozarynowie h. Dryja» Herbarz polski. T. 12: Korty — Krzemieniewscy. Boniecki, Adam (1842—1909). ; Reiski, Artur (1857—1928). Warszawa: 1908, S. 47). Некоторые исследователи выводят как старосту и маршалка луцкого Ивана Козарина Резановича, так и Окулич-Козариных герба Дрыя от воеводы русского Козарина 1106 года (см. Genealogisches Taschenbuch der adeligen Häuser, Том 7, 1882. S. 238; Okulicz-Kozaryn, Wiktor. Z historii rodu Okulicz-Kozarynów, Kozarynów, Okuliczów i Kozaryn-Okuliczów. Warszawa: nakł. własnym, 2003).
  98. 1 2 Jan Kurczewski. Kościół Zamkowy czyli Katedra wileńska: w jej dziejowym, liturgicznym, architektonicznym i ekonomicznym rozwoju. Cz. 2, Źródła historyczne na podstawie aktów kapitulnych i dokumentów historycznych. 1910, S. 187—192
  99. Архив Юго-Западной России. Часть IV. Том 1. Акты о происхождении шляхетских родов в Юго-Западной России. Киев 1867, раздел X, стр. 48.
  100. Zrodła Dziejowe, T. XX. Warszawa, 1894, S. 8.
  101. Это сопротивление вызвано в том числе и влиянием униатского духовенства (см. «О влиянии униатского духовенства на Можаровских»).
  102. Przegląd historyczny, Том 79, Выпуск 1. Państwowe Wydawn. Naukowe, 1988, S. 130
  103. Podbereski Andrzej: Sprawa urodzonych Możarowskich z Kapitułą Wileńską.—Rocznik Literacki: pismo zbiorowe. Rok trzeci; wydał Romuald Podbereski. Petersburg, 1846. S. 127—152.
  104. Biblioteka ordynacyi Krasinskich. Muzeum Konstantego Świdzińskiego (3845) Sprawa Możarowskich z kapitułą Wileńską o osadę Możary i inne dobra… szkic historyczny skreślony około 1840 r. Rps. dawniej należał do Michała Grabowskiego, potem do K. Świdzińskiego. XIX w.k. 27.
  105. J. Bartoszewicz, Sprawa urodzonych Możarowskich z kapitułą wileńską. «Kronika Wiadomości Krajowych i Zagranicznych», 1857.
  106. Inwentarz rękopisów Biblioteki Jagiellońskiej, Том 1 Biblioteka Jagiellońska Nakł. Uniwersytetu Jagiellońskiego, 1962, S. 24: «Syg. 6049 IV. Pol. XIX w. 35,5 x 22 cm. K. 91, w tym 21 nie zapis. Opr. tekt. wspł. „Dzieje teraźniejszego powiatu Owruckiego“. Ponadto: „Możarowscy x. x. Możayscy“, wyciąg z artykułu Juliana Bartoszewicza pt. Sprawa Możarowskich z kapitułą wileńską, publikowanego w Kronice Wiadomości Krajowych i Zagranicznych za r. 1857. Wyciągi uzupełnione materiałami z papierów rodzinnych i majątkowych Możarowskich k. 82 — 90, autor nie ustalony».
  107. Kościół Zamkowy czyli Katedra wileńska: w jej dziejowym, liturgicznym, architektonicznym i ekonomicznym rozwoju. Cz. 3, Streszczenie aktów kapituły wileńskiej. Wilno, 1913, S. 36, 40, 41
  108. В результате замок-местечко в Каменецкой волости — Новый Каменец, в 1620 (см. Jerzy Ochmański. Powstanie i rozwój latyfundium biskupstwa wileńskiego, 1387—1550: ze studiów nad rozwojem wielkiej własności na Litwie i Białorusi w średniowieczu. Uniwersytet im. A. Mickiewicz, 1963, S. 51) и 1622 годах (см. Źródła dziejowe, T. XX, Warszawa, 1894, S. 89—93.), названное также Словечно, было всё-таки построено в период с 1554 по 1593 год (см. «1554 г. Июля 17. Наказъ отъ всехъ прелатовъ канониковъ главнаго Виленскаго костела Станислава начальнику Каменицкой волости Проню объ укреплении Каменицъ подъ угрозою смертной казни»; Книга РМ 11, РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 200: 125). 31. V. 1593. Варшава. Ярмарки въ Новом Каменцу, Листы 107 —107 об. H: Jarmarki w Nowym Kamiencu 107 C: Danina jarmarkow miasteczku Nowemu Kamiencu do kapituly wilenskiey nalezacemu 107).
  109. Мелешко, В. И. Классовая борьба в белорусской деревне во второй половине XVII—XVIII вв. / В. И. Мелешко. — Минск: Наука и техника, 1982, стр. 170
  110. Rocznik białostocki, Том 2. Państwowe Wydawn. Naukowe, 1961, S. 117, 118
  111. Дело графа Викентия Потоцкого с шляхтичами Можаровскими, 1818 год (РГИА, Фонд № 1149, Оп. 1, т. 1. Дело № 24, Листов 45).
  112. Персональный сайт белорусского историка Вячеслава Носевича
  113. Жумарь С. В., Карев Д. В., Шумейко М. Ф. Очерки истории архивного дела в Беларуси (XV в. — 1991 г.). Мн. 1999, стр. 42-43
  114. Źródła dziejowe, Т. XXI, Warszawa, 1897, S. 15
  115. Дѣло графа Викентія Потоцкаго съ шляхтичами Можаровскими, о правѣ владѣния имѣніем «Каменщизна» называемомъ. Архив Государственного Совета. Том IV, стр. 13-22
  116. В Заушье на реке Жерев возле Сельца, за которое в 1496 году судился дворянин господарский Русин с Михайлом Волчковичем (см. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том XX. СПб.: 1903. Стб. 646.), ещё в XVI—нач. XVII века дедизной Немиричей оставались грунты Немировский, Осташковский, Левковский и слобода Немировка (см. Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894. S. 17, 61, 96, 98, 587, 312, 352, 356, 635).
  117. После захвата Мещеры Федьком Голенчичем (Соленчичем) у Русина (см. Свидетельство княгини Пинской об именьях отчизных дворянина господарского Русина) это имение не появляется больше ни в одних актовых записях, и, очевидно, Мещера в известном документе — это ошибочное написание с. Нещера (Нещеров) под Киевом. По словам Л. Похилевича название села Нещеров на Стугне «происходитъ отъ имени Несторъ, по малорусскому произношенію Нещиръ» (см. Сказания о населенных мѣстностях Киевской губернии или статистическия ...С. 69). Cо второй половины XVI века упоминается у владении панов Тышов Быковских: «w dobrach Tyszów Bykowskich „sieliszcze" Nieszczerów na Stuhnie — 1 człowiek „dla paszni,"» (1569), «пани Тышиной оседлых 6, загродников 2 по грошей 6» (1581), «пана Адама Тыша Быковского м. Копачов, Нещеров, разом дымов 9, огродников 2» (1628) — см. Źródła dziejowe. Т. XXII, Warszawa, 1897, S. 185; Zrodła Dziejowe, T. XX. Warszawa, 1894. S. 41, 65; Źródła dziejowe, Т. XXI, Варшава, 1897. S. 243, 343, 638. В других актовых записях паны Тыша Быковские также указаны дедичами Копачова и Нещерова (см. Ділова мова Волині і Наддніпрянщини XVII ст.: Зб. акт. документів. — К., 1981. С. 220; Книга Київського підкоморського суду (1584—1644). / Упорядники: Г. В. Боряк, Т. Ю. Гирич, Л. 3. Гісцова, В. М. Кравченко, В. В. Німчук, Г. С. Сергійчук, В. В. Страшко, Н. М. Яковенко. — Київ, 1991. С. 158, 273). В 1664 году Копачов и Нещеров Павел Тыша Быковский продал сестренцу своему Юрию Кржетовскому, а третья часть перешла Ерличам, которую Ян Тыша Быковский записал Гелене с Ерличов Бобицкой. Затем эта часть вновь оказалась в панов Т.-Б., а после в Щеневских и Росцишевских. Другие две части Нещерова от Кржетовских перешли Родкевичам и Яцковским, а в 1774 году А. Дубицкому и М. Выговскому, скарбнику житомирскому. С 1667 года здесь была российско-польская граница, а в период Хмельниччины (1651) проходили войска коронные Н. Потоцкого, преследуя отступавшие отряды казаков. В отличие от К. Несецкого, выводившего Т.-Б. от Грегора Вороновича, Э. Руликовский считал, что Т.-Б. появились на Руси с Польши, а первым оседлым на Киевщине был Теодор Т.-Б., получивший в 1554 году привилей на Ходорков и Крыве, а чуть позже Т.-Б. были пожалованы имениями Копачовом и Нещеровым: «...z wdztwa sieradzkiego; gniazdem ich domu miala byc tamze ws Byki. Jeden atoli z tego rodu, Szymon, syn Aleksego, ozeniwszy sie na Sieiwerzu z kniezniczka Ozierecka, przeniosl siedzibe swoja na Rus. Mial on 6-ciu synow, z ktorych "jednego przezwal Holowaczem, z powodu duzej glowy; drugiego Mordasem z przyczyny obwislej wargi; trzeciego Lopotem, dla tego ze byl lopotliwym; czwartego Dzieckiem z racyi zajakliwej mowy; piatego Tysza, ze byl cichym i mial imie Tychon; szosty zas Iwan, nie majacy zadnych przywar i lubiony od rodzicow, podal nastepnym pokoleniom niezmienione, bez zadnego przydatku, swych przodkow nazwisko....Prawdopodobnie, ze syn tegot Tyszy Teodor byl pierwszym co osiadl w Kijowszczyznie, a to z tego powodu, ze w 1554 r. otrzymal z krolewskiego daru, Chodorkow i Krzywe. Zygmunt August w przywileju donacyjnym nazywa go "sluga pogranicznym hospodarskim". Z czasem atoli potomkowie tegoz Tyszy szeroko w ziemi kijowskiej rozgniezdzili sie. Pomiedzy wielu dobrami posiedli tez, kolo Wasylkowa, Kopaczow i Neszsczerow."» (см. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom IV › strona 367—369; Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom I › strona 608—610; Lwowska Narodowa Naukowa Biblioteka Ukrainy im. W. Stefanyka. Oddział Rękopisów. Zespół 5 (Rękopisy Zakładu Narodowego im. Ossolińskich) (sygnatura oryginaďż˝u: 4143/III). Sumariusze i regestry (XVIII) (Liczba skanów 344) Листы 96—98). Но, Быковские, как брянцы (см. Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 1(6). Сборник документов канцелярии великого князя литовского Александра Ягеллончика / Сост., коммент., вспом. указ. : М. Е. Бычкова (отв. сост.), О. И. Хоруженко, А. В. Виноградов; отв. ред. тома С. М. Каштанов. СПб., 2012. Док. №599; Lietuvos Metrika. Knyga № 8 (1499—1514 metai). Vilnius, 1995. P. 164, 409—410, 429—430; Радзивилловские акты из собрания Российской национальной библиотеки: первая половина XVI в. // Памятники истории Восточной Европы. (Monumena Historica Res Gestas Europae Orientalis Illustrantia). Том VI. Москва-Варшава. Древлехранилище. 2002. №4; Кром М. М. Меж Русью и Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — первой трети XVI в. / М. М. Кром. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Квадрига; Объединенная редакция МВД России, 2010. С. 233, 265.), так и в Киевском повете не относили себя к гербу Гриф (польский род Быковских), а к русинским гербам Лопот и Радван (Radwan Sowity) — см. Wojciech Kojałowicz Wijuk, Albertas Vijūkas-Kojelavičius/ Herbarz rycerstwa w. x. Litewskiego: tak zwany Compendium czyli o klejnotach albo herbach, których familie stanu rycerskiego w prowincyach wielkiego xięstwa Litewskiego zaźywaja/ Heroldium, 2002, S. 20; Herbarz polski Kaspra Niesieckiego, S. J. Powiększony dodatkami z ..., Том 2. S. 375; Boniecki Adam. Herbarz polski: T. 2, s. 275—284 и T. 15, s. 392; Rodzina. Herbarz szlachty polskiej. T. 2, s. 105—109; Алфьоров О., Однороженко О. Українські особові печатки XV—XVII ст. // за матеріалами київських архівосховищ. — Харків, 2008.— C. 166. Известно, что ещё в 1545 году в Овручском повете было «село Котчичо, Тыши—Быковского» (см. Архив Юго-Западной Россіи: Акты о происхожденіи шляхетских родов в Юго ... С. 48), а утверждение Э. Руликовского, что предок Тыша Быковских из польского рода Грифитов-Яксов переехал на Север Руси, женившись на княжне Озерецкой («...Szymon, syn Aleksego, ozeniwszy sie na Sieiwerzu z kniezniczka Ozierecka, przeniosl siedzibe swoja na Rus...»), не нашло подтверждения (возможно Э. Р. спутал брак Марии Андреевны Озерецкой-Друцкой с Остафием Василием Тышкевичем (ум. 1557), второй её брак был с Павлом Кастровецким (см. Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, S. 362).
  118. Архив Юго-Западной России: Часть 7. Том I. Киев: 1886, стр. 69-71
  119. Архив Юго-Западной России: Часть 1. Том IV. Киев: 1871, стр. 21
  120. Архив Юго-Западной России: Часть 3. Том II. Киев: 1868. стр. 690
  121. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom IX › strona 196
  122. Задорожна О. Формування і територіальний склад Олевської волості Немиричів (XVI — середина XVII століття) / О. Задорожна // Teatrum Humanae Vitae : Студії на пошану Наталі Яковенко . — К. : Laurus, 2012. — C. 249.
  123. 1506-1544 Акты, относящіеся к исторіи западной Россіи (Том 2), док. № 170
  124. Akty otnosjaščiesja k istorii Južnoj i Zapadnoj Rossii, sobrannye …, Том 2, № 117
  125. РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 8, Л. 489 об.—490.
  126. Бычкова М. Е. Состав класса феодалов России в XVI в: историко-генеалогическое исследование. Наука, 1986, С. 68
  127. РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 197: Листы 30 об. — 33 об.
  128. Архив Юго-Западной России: Часть 7. Том I. Киев: 1886, стр. 588.
  129. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom XII › strona 517
  130. 1 2 Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 216—217
  131. І. О. Бурнейко. Шляхетський рід Немиричів у справах церковних: волинські акценти (кінець XVI — третя чверть XVII ст.) с.217 — 221//Науковий вісник Волинського національного університету імені Лесі Українки. Історичні науки. — Луцьк: ВНУ ім. Лесі Українки, 22. 2009 р. 324 с.
  132. Яковенко Н. Витоки роду Немиричів / Н. Яковенко // Mappa Mundi: зб. наук. пр. на пошану Я. Дашкевича з нагоди його 70-річчя. — Л.; К.; Нью-Йорк: Вид-во М. П. Коць, 1996. — С. 161—162.
  133. Herbarz polski Kaspra Niesieckiego, s. j: powiększony dodatkami z …, Том 6, S. 550
  134. Архив Юго-Западной России: Часть 7. Том I. Киев: 1886, стр. 6-13
  135. Архив Юго-Западной России: Часть 8. Том IV. Киев: 1907, стр. 22—29
  136. Этот акт в Литовской метрике Кн. зап. № 3 датируется от 9 ноября 1449 года (см. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том 27-й, СПб., 1910. стб. 101—102 или Daniłowicz I. Skarbiec diplomatów papezkich, cesarskich, krolewskich, książęcych …, Том 2, S. 194, № 1891.)
  137. Этот акт в Литовской метрике Кн. зап. № 3 датируется от 2 ноября 1449 года (см. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том 27-й, СПб., 1910. стб. 100—101 или Daniłowicz I. Skarbiec diplomatów papezkich, cesarskich, krolewskich, książęcych …, Том 2, S. 194, № 1891.)
  138. Fundacja XX Czartoryskich. 498 Perg. См. оригинал: [Kazimierz król polski, wielki książę litewski nadaje dziedzicznie panu Mitkowi krewnemu pana Niemiry, w nagrodę za wierną służbę, wieś Lipę i oba brzegi (stawu) w powiecie przemyskim oraz wsie: Budiaticze, Tyszkowicze, Dąbrowicę i Lisznię w powiecie włodzimierskim].
  139. Kasper Niesiecki. Herbarz polski, Том 3, S. 226.
  140. Okolski S. Orbis Polonus. T. 1. Р. 394—398
  141. Скорее всего, Миколая Грималы (или Гржималы), как каштеляна или даже воеводы троцкого не существовало вообще не только в середине XV века, а и позже (см. Jozef Wolff. Senatorowie i dygnitarze Wielkiego Księstwa Litewskiego 1386—1795, Kraków 1885, S. 55—57, 62—63), а был Миколай Немира Грималич, староста мельницкий и маршалок королевский (Мельник — это современное Подляское воеводство, Семятыченский повят) в 1499—1533 гг., по утверждению Семковича, он использовал герб Гоздаву и не связан не только с полесско-киевскими, а и с полоцко-новогрудскими Немиричами (кстати, и в Кояловича Немира, староста Мельницкий использовал герб Гржимала, что отразилось также и в гербовнике Т. Гайла «Hrymalicz h. Grzymała» (см. Tadeusz Gajl Herby szlacheckie Rzeczypospolitej Obojga Narodów, Wydawnictwo L&L, Gdańsk 2003).
  142. Uruski Seweryn. Rodzina Herbarz szlachty polskiej. T. 12., Warszawa, 1915. S. 102—105
  143. 1 2 3 Semkowicz W., "O litewskich rodach bojarskich zbratanych ze szlachtą polską w Horodle roku 1413, w: Lithuano-Slavica Posnaniensia. Studia Historia, t. III, Poznań 1989, S. 96-103
  144. 1 2 3 Ігор Кравчук. Скарби кличуть. Журнал «Гетьман» Номер 4-5(52) 2013.
  145. 1 2 Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 472.
  146. Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 113.
  147. 1 2 Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 114.
  148. ЦГИАЛ Украины, фонд 773, суммарии актов Брацлавского (1590—1768) и Киевского (1604—1749) воеводств
  149. Часть Прыбиток входила и во владение Ельцов, поскольку дочь Матвея Скуйбеды Угриновского была замужем за Федором Ельцем, за что Федор получил от Матвея село Прыбитки в Овручском повете в 1524 году (Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 14 (1524—1529): Užrašymų knyga 14 / Parengė D. Antanavičius ir L. Karalius. Vilnius, 2008. С. 157). Прыбитки, также как и Велавск, и Котчищи, и Высокое достались Матвею Угриновскому вероятно в качестве «материзны» по его бабке Скуйбединовой — сестре Немири Резановича (Архив Юго-Западной России: Часть 8. Том IV. Киев: 1907, стр. 408—409).
  150. Lwowska Naukowa Biblioteka im. W. Stefanyka NAN Ukrain. Oddział Rękopisów. Zespół (fond) 91 (Archiwum Radzimińskich) (sygnatura oryginału: 27). Karty 22-23
  151. 1 2 Zrodła Dziejowe, T. XX, стр. 25-29. Warszawa, 1894.
  152. «Яків-Война Немирич, син Немири Резановича», см. Бірюліна О. У пошуках сакральної пам’ятки: топографічний та людський простір чудотворної ікони Богородиці з Пілганова / О. Бірюліна // Волинська ікона: дослідження та реставрація : матеріали ХІХ міжнар. наук. конф. — Луцьк, 2012. — С. 113—118. Мария, жена князя Михаила Васильевича Чарторыйского, была дочерью пана Немири Резановича старосты Луцкого и сестрой пана Якова Войны Немирича (см. Jozef Wolff. Kniaziowie…, S. 23). Княгиня Мария Ровенская была вдова по Якову Войне Немиричу, сыну старосты Луцкого (см. Jozef Wolff. Kniaziowie…, S. 607).
  153. Польский историк М. Балинский в своей фундаментальной работе «Historya miasta Wilna», изучая архив Виленского капитула утверждает: известно всего лишь 4 оригинала грамот Витовта бискупу и костелу Виленскому, последняя из которых датируется 1412 годом — на Губорть (Уборть) (см. Baliński, Michał. Historya miasta Wilna. T. 1, Zawierający dzieje Wilna od założenia miasta aż do roku 1430: сноска 70 на S. 171—172). Балинский описывает эти 4 сохранившиеся привилеи Витовта до начала 1830-х годов: ср. также «Kodeks dyplomatyczny…» Semkowiczа W.,1932.: 1) 11 июня 1407 года — костелу кафедральному Виленскому взамен Яринице в земле Дрогицкой село Любари. Грубый оригинал на пергаменте, печати нет, след шнуров и две дырки (см. также «Kodeks…» № 45 S. 71); 2) 16 февраля 1410 года — костелу кафедральному село Дрогиминишки в том же повете. Оригинал без печати (см. также «Kodeks…» № 51 S. 76); 3) 22 апреля 1411 года — бискупу и костелу кафедральному взамен за с. Выхатнице в повете Волковыйском село Милейково и Моранониковче в повете Кревском (см. также «Kodeks…» № 55 S. 84, где оригинала уже нет); 4) 31 мая 1412 года — Миколаю, бискупу виленскому и всем его преемникам, дистрикт Уборть над рекой Убортью (см. также «Kodeks…» № 57 S. 88, где оригинала уже нет). Это исчерпывающий перечень оригиналов Витовта в архиве капитулы М. Балинским, где не упомянута грамота Витовта от 1415 года (см. Podbereski Andrzej: Sprawa urodzonych Możarowskich z Kapitułą Wileńską.—Rocznik Literacki: pismo zbiorowe. Rok trzeci; wydał Romuald Podbereski. Petersburg, 1846. S. 127—152.). Хотя, из других источников известно, что была ещё одна грамота (пожалование Витовта каноникам) в оригинале от 3 апреля 1399 года на Березинскую землю между Стрешиным и Рогачевым (см. "Kodeks..." №36 стр. 64; АЗР, Т. 1, №15). Тем не менее, непонятно каким образом Капитуле виленской (а в суде графу В. Потоцкому в 1808 году) в доказательство принадлежащей ей Каменецкой волости удалось представить подлинную грамоту 1415 года, когда по всем реестрам её, как оригинала, не существовало?
  154. Kodeks dyplomatyczny katedry i diecezji wileńskiej = Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon Dioeceseos Vilnensis. T. 1, (1387—1507), Semkowiczа, Władysławа Aleksanderа. Kraków, 1932—1948, S. 98-99
  155. Звіздецький, Б. А. Городища ІХ—ХІІІ ст. на території літописних древлян / Б. А. Звіздецький; НАН України. Інститут археології. — К. : Б. в., 2008.
  156. Фигурой, хронологически подходящей в мужья некой княгине Степанской, мог быть князь Семен Степанский, умер до 1399 года (см. Леонтій Войтович. Князівські династії Східної Європи… Розділ 3.5. ІЗЯСЛАВИЧІ. ТУРОВО-ПІНСЬКІ КНЯЗІ. ЧЕТВЕРТИНСЬКІ. СОКОЛЬСЬКІ), после вдовы которого, якобы и получает Каменщизну капитул от Витовта в 1415 году. Но, 11 августа 1387 года этот князь Семён Степанский упоминается в числе княжат — братии Витовта: «…cum fratribus nostris… Symeene Stepansky…» (см. J. Wolff. Kniaziowie…S. 504; Prochaska, Antoni (1852—1930) Codex epistolaris Vitoldi Magni Ducis Lithuaniae 1376—1430. — 1882. S. 13), что полностью исключает изъятие имения Витовтом у вдовы своего «брата» (княгини Степанской).
  157. Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, S. 607
  158. Kodeks dyplomatyczny katedry i diecezji wileńskiej = Codex diplomaticus ecclesiae cathedralis necnon Dioeceseos Vilnensis. T. 1, (1387—1507), Semkowiczа, Władysławа Aleksanderа. Kraków, 1932—1948, S. 136—139
  159. Joannis Dlugossii Senioris Canonici Cracoviensis Opera omnia = Jana Długosza kanonika krakowskiego dzieła wszystkie. T. 13, Historiae Polonicae libri XII. T. 4, 1877. S. 408—410.
  160. «Была ли Мария Ровенская той самой княгиней Степанской, которая владела Каменщизной перед капитулом виленским?»
  161. 1 2 Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, S. 619
  162. 1 2 Українські грамоти XV ст. / Підготовка тексту, вступна стаття і коментарі В. М. Русанівського. — К.: Наукова думка, 1965., № 2.
  163. Продажа Коростышева Филоном Кмитой «брату своему» Ивану Олизару Волчкевичу состоялась в 1565 году. См. у Похилевича «Сказания о населенных мѣстностях Киевской губернии…»
  164. См. «1483 и 1486. Отказные записи Олизара и Порфирия Кирдеевичей Луцкому Красносельскому Спасскому монастырю на села с угодьями и на десятину». АЗР, Т. 1, № 84, стр. 104—105
  165. «1607 года мая 11 дня. Между Ева з Вишневца княгиня Збаражская, а Ганна Костчанка зе Штемберга и др. кн. Острожскими, яко дедичками, с Александром Брудзевским, яко державцею добр Норинск и Лугинск, о подданных с добр Александрово, Овруч, Горловщина, Потеевщизна, Невмиричи и части грунту Васьковщинского, Паршева, Булдилов, кн. Збаражской дедичных, до добр Норинск збеглых — декрет» (Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 113).

  166. «Года 1602 июля 16 дня. Между Богданом Невмирицким (№ 1) истцом, а Яцком Левковским и Богданом Невмирицким (№ 2) возными генералами воеводства Киевского ответчиками о составлении фальшивой реляции, якобы истец подданным князя Збаражского, в селе Невмиричах проживая, злодеем был назван. — Декрет (Лист 45)». (См. Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 68).

  167. Мотыжинский архив. Акты переяславского полка. XVII—XVIII в. Киев, 1890, стр. 63-66
  168. Минуле і сучасне Волині: Олександр Цинкаловський і Волинь. Матеріали ІХ наукової історико-краєзнавчої міжнародної конференції 20-23 січня 1998 року. Луцьк 1998, С. 11
  169. Frank E. Sysyn Between Poland and the Ukraine THE DILEMMA OF ADAM KYSIL, 1600—1653. Distributed by Harvard University Press for the Harvard Ukrainian Research Institute, 1985, S. 44, 258—259.
  170. Lwowska Naukowa Biblioteka im. W. Stefanyka NAN Ukrainy. Oddział Rękopisów. Zespół (fond) 5. RĘKOPISY BIBLIOTEKI ZAKŁADU NARODOWEGO IM. OSSOLIŃSKICH 7444/II. Papiery Wacława Rulikowskiego. T. III. Zbiór notat genealogicznych i heraldycznych. Cz. I. XIX w. (S. 365—368).
  171. Таланин В. Русская и русско-венгерская знать X—XV вв.: историко-генеалогическое исследование. Запорожье: ЗНУ, 2016. С. 7.
  172. РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 192: Листы 22 об. — 24
  173. 1 2 Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 224 (1522—1530): 4-oji Teismų bylų knyga. Vilnius, 1997. Акт № 140
  174. Алфьоров О., Однороженко О. Українські особові печатки XV—XVII ст. // за матеріалами київських архівосховищ. — Харків, 2008.— C. 94—95.
  175. Herbarz polski. T. 16: Łopuszańscy — Madalińscy / ułożyli Adam Boniecki i Artur Reiski. Warszawa: 1913. S. 49—51.
  176. Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 475—481.
  177. Согласно королевского привилея («Dokument, w którym Zygmunt III nadaje żołnierzowi Stanisławowi Bielinie, sioło zwane Sierkowszyczyzna z pustacią Besolica, w województwie kijowskim, starostwie owruckim, Warszawa 10 IV 1632 r.») и его выписки из Коронной Метрики (AGAD): «1632.04.10 Zygmunt III nadaje sioło zwane Sierkowszczyzna z pustacią Besolicą w województwie kijowskim, w starostwie owruckim, Stanisławowi Belinie, żołnierzowi. Sioło to przypada mu po śmierci Stefana Ruckiego i jego żony, Heleny Rodkiewiczówny, którzy z kolei trzymali je po Piotrze Podbielskim i jego żonie. Sioło to ma pozostać w posiadaniu ich i spadkobierców, aż do wybrania sumy zapisanej w konstytucji 1589 roku*. pol. Datum: Kraków, na sejmie. *Za zasługi odniesione w wyprawach moskiewskich pod Stefanem Batorym, Piotr Podbielski otrzymał w dożywocie wioskę Serkowczyznę w starostwie owruckim i pod Pukowem pustynię Bezsolicą, a ponadto zapis 2000 złotych na tejże Serkowczyznie. VL, II, f. 1291, s. 292» (cм. Inwentarz Metryki Koronnej Księgi wpisów i dekretów polskiej kancelarii królewskiej z lat 1447—1795. Opracowały Irena Sułkowska-Kurasiowa i Maria Woźniakowa 1973. Naczelna Dyrekcja Archiwów Państwowych, Archiwum Główne Akt Dawnych w Warszawie.) и других актовых записей, владельцы Серковщизны были: Зенко Серкович Левковский из Городца (упоминается ещё в 1571 году, см. Zrodła Dziejowe, T. XX, S. 25—29) не оставил потомства и Серковщизна перешла на короля; Пётр Юрьевич Подбельский (6—8 июня 1575 года его отец Юрий Подбельский купил в Федора Невмирицкого землю Смольчанскую и село Булгаковщину — Книга Киевского земского суда за 1575 год) с женой в доживотное владение получил Серковщизну и Безсолицы от короля Стефана Батория (1575—1586); Стефан Руцкий с женой Хеленой Родкевичевной с 1589 года доживотно; до 1619 года — подчаший киевский Лаврин Ложка (см. также Архив ЮЗР, ч. 2, т. 1. стр. 127), после его смерти — староста овручский каштелян каменецкий скарбник двору, Андрей Горский, см. Люстрацию Овручского замка 1622 года (Źródła dziejowe. T. 5. 1877, S. 120), где фольварок Серковщизна указан уже в поссесии старосты овручского; а в 1623 году свои права на Серковщизну и Безсолицу предъявила вдова Вавржинца (Лаврина) Лозки, врожденная Анна Гулевичовна, дедичка Витачова (по Бонецкому, Лаврин Ложка был сыном Василия, внуком Яцка, правнуком Бориса и праправнуком Федька Лозы), но, как видно, безрезультатно, поскольку с 1632 года жолнер Станислав Белина получил Серковщизну и Безсолицу от короля Зигмунта III, с 1635 — Ян Солтан, с 1638 — Станислав Вилям с женой Зофией Яловицкой, в 1639 — владельцы Ян Туробойский и Александр Яловицкий с женой Ефросиньей Потеевной, а с 1661 года — по смерти Стефана Мнишка, владелец Серковщизны Павел Тетеря, генеральный писарь Войска Запорожского (см. Wpisy dotyczące czterech województw: bracławskiego, czernihowskiego, kijowskiego i wołyńskiego z lat 1569—1673 wniesione do ksiąg Metryki Koronnej).
  178. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom III › strona 827
  179. РМ 23, РГАДА, фонд 389, опись 1, Дело 209, Листы 286 об.—288.
  180. Норинська волость Немиричів першої половини XVII століття: склад, формування, населення / О. Задорожна // Краєзнавство. — 06/2009 . — № 3/4 .
  181. «Конклюзия со стороны урожденных Можаровских» от 04.02.1743 г (Док. № 1-8)
  182. Herbarz polski Kaspra Niesieckiego. S. 550.
  183. Дорош, І. Землеволодіння української шляхти на Брацлавщині з кінця ХIV до середини ХVII ст. [Текст]: збірка наукових праць / І. Дорош; І. Дорош // Подільська старовина. — Вінниця, 2003. — С. 65—82
  184. Черленковский замок
  185. Lwowska Naukowa Biblioteka im. W. Stefanyka NAN Ukrainy.Oddział Rękopisów. Zespół (fond) 5.RĘKOPISY BIBLIOTEKI ZAKŁADU NARODOWEGO IM. OSSOLIŃSKICH: 4144/III. Archiwum lipowieckie Junosza-Rościszewskich. Sumariusze i regestry. XVIII w. K. 197. Листы рукописи 128—130 (файл. стр. 262). Рукопись реестра документов архива панов Ельцов.
  186. 1 2 Яковенко Н. М. Українська шляхта з кінця XIV до середини XVII ст: Волинь і Центральна Україна. Критика, 2008, стор. 171
  187. Вол. РОЗОВ УКРАЇНСЬКІ ГРАМОТИ ТОМ ПЕРШИЙ XIV в. і перша половина XV в. У КИЇВІ З друкарні Української Академії Наук 1928, стр. 166—168
  188. Грамоты великих князей литовских с 1390 по 1569 год / Под ред. В. Антоновича и К. Козловского. — К., 1868. — С. 61-89
  189. 1 2 3 AGAD, Zbiόr Dokumentόw Pergaminowych, Dz. X, Sygn. 4782, K. 1. Опубликовано: Акти Волинського воєводства кінця XV—XVI ст. (із зібрання Пергаментних документів Архіву головного актів давніх у Варшаві) / Відп. ред. Г. Боряк; Підг. до др.: А. Блануца, Д. Ващук, Д. Вирський (латиномовні документи). НАН України. Інститут історії України. — К.: Інститут історії України, 2014. — 154 с. Документ № 4.
  190. 1 2 3 Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 6 (1494—1506): Užrašymų knyga 6 / Lietuvos istorijos institutas; parengė A. Baliulis. Vilnius: LII leidykla, 2007., № 283, стр. 186
  191. Акты Литовской метрики, Том I, 1413—1498 гг., собр. проф. Ф. Леонтовичем. Варшава, 1896, стр. 118.
  192. 1 2 Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том 27-й, СПб., 1910. стр. 99
  193. Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 1 1366—1506. Lwów, 1887, S. 101—102
  194. 1 2 Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T.3 1432—1534, Lwów, 1890, S. 152—153
  195. Архив Юго-Западной России: Часть 8. Том IV. Киев: 1907, стр. 59-60, док. № 4, стр. 37-41, док. № 10
  196. Памятники, изданные Временной комиссией для разбора древних актов. Том 4, Ч. 2, стр. 107
  197. Судебная книга витебского воеводы, господарского маршалка, волковыского и оболецкого державцы М. В. Клочко. Литовская метрика. Книга № 228. Книга судных дел № 9. 1533—1540 гг. / Подг. к печ. В. А. Воронин, А. И. Груша, И. П. Старостина, А. Л. Хорошкевич. Москва, 2008. Док. № 210, стр. 355—356; стр. 370.
  198. «Iwan Piotrowicz, jeden z najdawniejszych namiestników luckich, wymieniony w notatce spisanej dla pamiçci 1538 roku (ML. 27). Ten sam zapewne, pan Iwan, starosta lucki i brat jego, pan Piotr, podpisani 1443 r. na przywileju danym Jelowickim (Arch. Sang.)», см. Adam Boniecki Herbarz polski: Cze̜ść 1. Wiadomosći historyczno-genealogiczne o rodach szlacheckich (Том 8), Warszawa: 1905, S. 64.
  199. Urzędnicy Wołyńscy XV—XVIII wieku: spisy / Opracowal Marian Wolski. Polska akademia nauk. Biblioteka Kόrnika; Instytut historii. — Kόrnik, 2007. S. 95.
  200. О. Галецкий убежден, что старостой луцким стал в 1442 году сторонник Свидригайла, а не Казимира: «O tem, źe starosta łucki (był nim zapewne juz wówczas gorliwy stronnik Swidrygiełly Niemira Riazanowicz) już w polowie 1442 r. nie był starosta Kazimierza, lecz Swidrygiełly, świadczy dokument Kazimierza w sprawie Korca z 23 IX 1442», см. Halecki O. Ostatnie lata Świdrygiełły i sprawa wołyńska za Kazimierza Jagiellończyka. — Kraków: Akademija Umiejętności, 1915, S. 45; 51—52.
  201. Jozef Wolff. Kniaziowie litewsko-ruscy od konca czternastego wieku, Warszawa, 1895, S. 345.
  202. Поліщук В. В. Луцький замковий уряд в адміністративній системі Великого князівства Литовського до реформ 1564—1566 рр. // Український історичний журнал. — Київ, 2003. — № 2. — С.3-13; 2005. — № 1. — С. 108—124.
  203. Вихованець, В. (2012) Загадковий акт Казимира Ягелончика (в Троках, від 7-го індикта). Острозький краєзнавчий збірник. (Вип. 5). pp. 9-29.
  204. Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 3 1432—1534, Lwów, 1890, №VI, S. 3.
  205. Herbarz polski Kaspra Niesieckiego, S. J. Powiększony dodatkami z …, Том 4, S. 477
  206. Herby rycerstwa polskiego. Przez Bartosza Paprockiego zebrane i wydane r.p. 1584. Wydanie Kazimierza Józefa Turowskiego (1858), S. 852
  207. Грамоты великих князей литовских с 1390 по 1569 год / Под ред. В. Антоновича и К. Козловского. — К., 1868. — С. 1-21.
  208. Сіцінський Ю. Поділля під владою Литви / Упорядники Ващук Д., Мошак М. НАН України. Інститут історії України. — Кам’янець-Подільський, 2009, стор. 128
  209. Zrodła Dziejowe, T. XX, Warszawa, 1894, S. 78, 152
  210. Zrodła Dziejowe, T. XXI, Warszawa, 1894, S. 102, 353—354
  211. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том 27-й, СПб., 1910. стр. 220
  212. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том 27-й, СПб., 1910. стр. 277
  213. Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Том 27-й, СПб., 1910. стр. 542
  214. Архив Юго-Западной России: Часть 7. Том I. Киев: 1886, стр. 602, 607, 608
  215. Лаппо И. И. Великое Княжество Литовское за время от заключенія люблинской уніи до смерти Стефана Баторія, 1569—1586: опыт изслѣдованія политическаго и общественнаго строя, Том 1. Тип. И. Н. Скороходова, 1901, стр. 431
  216. Źródła dziejowe. T. 6, 1877, S. 114
  217. Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich › Tom IV › strona 408
  218. В Грамоте великаго князя Свидригайла шляхетнымъ Чоботамъ на имение Рычеков от 1445 года, марта 3 дня среди рады великого князя назван Немира Резанович, как «панъ Немиричъ, староста Луцкій», где «пан Немирич», очевидно, означает сын Немири (Грамоты великих князей литовских с 1390 по 1569 год / Под ред. В. Антоновича и К. Козловского. — К., 1868. — С. 9—10, док. № 5), хотя в других источниках со ссылкой на подлинник той же грамоты записано «панъ Немиря, староста Луцкій» (см. Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные …, Том 1, стр. 59)
  219. Teki krakowskie — Объёмы 4-6, Regionalny Ośrodek Studiów i Ochrony Środowiska Kulturowego w Krakowie, 1997 — (Tęgowski J. Sprawa przyłączenia Podola. Страница 170—171)
  220. Īzvi͡estīi͡a — Выпуски 1-5 (Варшавскіе Университетсіе известія, 1893, ІІІ, Страница 21-22)
  221. В. М. Михайловський Правління Коріатовичів на Поділлі (1340-ві — 1394 рр.): соціальна структура князівського оточення. Український історичний журнал. — 2009. — Вип. 5, (№ 488). — 241 с.
  222. Антон Овчарик, Віктор Приймак. «Археологічні аспекти вивчення битви на Ворсклі 1399 року» С . 36-42 (Нові дослідження пам`яток козацької доби в Україні : зб. наук. ст. Вип. 8 / Н.-д. центр «Часи козацькі» Укр. т-ва охорони пам’яток історії та культури, Центр пам`яткознавства НАН України та УТОПІК ; редкол.: Д. Я. Телегін (відп. ред.) [та ін.]. — К. : Часи козацькі, 1999).
  223. «Неужели „гетьман“ Немира Бакотский („Черный Немира“) — участник битвы на Ворскле и Грюнвальдской битвы?»
  224. Архив Юго-Западной России: Часть 8. Том I. Киев, 1893. стр. 3-4
  225. Ващук Дмитро — Подільське князівство за часів Коріатовичів: невідомий рукопис Ю. Сіцінського
  226. 1 2 Pułaski Kazimierz. Szkice i poszukiwania historyczne… Kraków, 1887.
  227. Urzednicy podolscy XIV—XVIII wieku. Spisy. Kornik 1998", S. 117—118 — № 532
  228. Михайловський В. М. Васальні стосунки князів Коріатовичів із Казимиром ІІІ та Людовіком Угорським / В. М. Михайловський // Український історичний журнал. — 2010. — Вип.4 (493). — С.4-15.
  229. Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 1 1366—1506. Lwów, 1887, S. 18
  230. Молчановский Н. В.: Очерк известий о Подольской земле до 1434 года (Преимущественно по летописям) Издательство: Киев, 1885, стр.: 296, 297, 264—266.
  231. Zrzódła do dziejów polskich: Wydawane przez Michała Grabowskiego i …, Том 1, S. 159—161
  232. Согласно, «Каталога пергаментных документов Центрального государственного исторического архива УССР во Львове 1233—1799: Наукова думка, 1972» (док. № 51, стр. 49-50), грамота от 28 июля 1410 года, данная на реке Осса, сохранилась в оригинале (ЦГИАЛ, Ф. 201, Оп. 46, Дело 3, Лист 2).
  233. Українські грамоти XV ст. / Підготовка тексту, вступна стаття і коментарі В. М. Русанівського. — К.: Наукова думка, 1965. № 10, С. 36-37.
  234. B. Paprocki «Gniazdo cnoty: zkąd herby rycerstwa sławnego Krolestwa Polskiego, Wielkiego Księstwa Litewskiego, Ruskiego, Pruskiego, Mazowieckiego, Zmudzkiego y inszych Państw do tego Krolestwa nalezacych Książąt y Panow poczatek swoy maią». Kraków: 1578, s. 1115
  235. Bartosz Paprocki «Herby rycerstwa polskiego» S.707
  236. Herbarz polski Kaspra Niesieckiego S.J.: powiększony dodatkami z …, Том 6, S. 546
  237. Здесь «Чёрный» и «Воронович» или рыцарь герба креста и чёрного ворона-крука, который к тому же и родом из замка Вороновиц, возможно слова-синонимы, но, впрочем, могло быть и по-другому: Немира, как староста подольский (1407 год), получил прозвище Чёрный от Чернь-града — пограничной причерноморской крепости, известной с 1421 года, но исходя из Воскресенской летописи и ханских ярлыков, вероятно, уже существовавшей с конца XIV века на левом берегу Днестра несколько выше Маяка (см. Петрунь Ф. Е. Нове про татарську старовину Бозько-Дністрянського степу // Східний світ. — 1928. — № 6. — С. 155—175.), поскольку привилеем на тот же Чёрный город в 1442 году был пожалован уже другой подольский староста, Теодорик Бучацкий (см. АЮЗР. — К., 1893. — Ч. 8, — Т. 1. Материалы для истории местного управления в связи с историей сословной организации. Акты Барского староства XV—XVIII ст. / Под ред. М. С. Грушевского. С. 25—28). Неизвестно для геральдиков и происхождение Миколая Чёрного с Подолья («Mikołaj Czarny»), подсудка каменецкого, приобрёвшего село Бабшин в 1439 году, который гипотетически как будто мог также быть сыном Немири Чёрного. Сыновья его: Михаил и Миколай с Гуменца, земяне подольские; Михаил остался Бабшинским, был хорунжим каменецким и оставил дочку Зофию, а Миколай писался с Гуменца и оставил троих сыновей: Яна, Якоба и Миколая Гуменецких, посессоров Пукова, которые в 1487 году взяли в опеку сестру свою стрыечную Зофию, дочку Михаила Бабшинского. Кроме того, при ревизии воеводств Русского и Подольского 1469 года Якоб и Михаил с Гуменца показали привилеи на разные суммы на Пукове, Просяткове, Чубовцах, Валковцах, вечистые даровизны Бабшинец, Сидорова, Гуменца с Пакошовкой и др.; Якоб с Гуменца записал в 1460 году жене своей Анне, 300 гривен на Пукове (см. Adam Boniecki. Herbarz Polski, Т. 8, S. 5—6; Ibid. T. 10, S. 17; Ibid. T. 1, S. 63; Ibid. T. 3, S. 318; Miesie̜cznik heraldyczny, Объёмы 10-11. Nakł. Oddziału Warszawskiego Polskiego Towarzystwa Heraldycznego., 1931, S. 207.) Но, современным исследователям, кажется, удалось установить принадлежность судьи и подсудка каменецкого Миколая Чёрного с Гуменцов и Бабшина (8 VI 1441—28 IV 1447), известного ещё с 1437 года, к польскому гербу Świerczek и потомству польского рыцаря Михаила Адванца из Бучача (см. Roczniki historyczne, Том 66: Kazimierz Tymieniecki, Zygmunt Wojciechowski. Pozanskiego Towarzystwa Przyjaciół Nauk., 2000. S. 106). Очевидно также, что и «Владъ Чєрныи» (1407), слуга польского короля Владислава и «Иванъ Чорный» (1438, 1442, 1446, 1447), из «верной Рады» князя Свидригайла, и «Петръ Чоръныи» (1456, 1462), боярин воеводы Стефана —все они не связаны не только с Миколаем Чёрным с Подолья, а и с Немирой Чёрным герба Езержа (см. Словник староукраїнської мови XIV—XV ст.: У 2-х т. Т. 2/Ред. тому: Л. Л. Гумецька, І. М. Керницький. — К.: «Наукова думка», 1978. — С. 547—548).
  238. Дмитро Дядько: генеалогічний етюд Ігор МИЦЬКО
  239. Архив Юго-Западной Россіи: Акты о происхожденіи шляхетских родов в Юго- Западной Россіи, 1876
  240. Ворончук І. О. Шляхетський рід Дривинських: генеалогія і матримоніальні зв’язки (XVI — перша половина XVII ст.) // Студії і матеріали з історії Волині. — Кременець, 2012. — С. 195—210.
  241. В. Paprocki «Gniazdo cnoty…». Kraków: 1578, s. 1131, пер. И. Левковского
  242. B. Paprocki «Herby rycerstwa polskiego», S. 865