Кирпичики (песня)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Кирпичики — одна из самых известных русских «дворовых» песен, классический городской романс начала XX века. Послужила своеобразным «шаблоном» для множества городских баллад. Как указывает С. Ю. Неклюдов, «по количеству подражаний, перепевов и переделок она не знает себе равных в советском городском фольклоре»[1].

История создания песни[править | править код]

Наиболее вероятной считается версия, согласно которой песня возникла в связи с постановкой в театре Мейерхольда спектакля «Лес» по пьесе А. Н. Островского (премьера 19 января 1924 года). В этой постановке сцена любовного свидания Петра и Аксюши сопровождалась мелодией вальса «Две собачки» композитора С. Бейлинзона (по другим источникам, С. Бейлезона), написанной ранее (Шафер пишет[2], что вальс дореволюционный), но не так известной. Мелодия стала так популярна, что поэт П. Д. Герман сочинил на неё «Песню о кирпичном заводе» (часто называвшуюся впоследствии «Кирпичный завод» или просто «Кирпичики»). Есть воспоминания, что слова были написаны очень быстро, практически экспромтом.

По другой версии[3] песня была сочинена в 1923 году для театра варьете «Павлиний хвост».

Все версии сходятся на авторстве стихов П. Германа, композитором же называют В. Я. Кручинина (аранжировавшего мелодию Бейлинзона), а также Б. А. Прозоровского, вероятно, тоже одного из аранжировщиков. Нотное издание 1924 года вышло под именем Прозоровского, оригинальная мелодия вальса при этом была издана в 1925 году под именем своего подлинного автора Бейлезона.

В большинстве современных сборников указываются Бейлинзон и Кручинин в качестве авторов музыки и Герман как автор слов.

Илья Ильф и Евгений Петров упомянули эту песню в «Золотом теленке», как образец пошлости и китча:

Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретён дизель-мотор, написаны «Мёртвые души», построена Днепровская гидростанция и совершён перелёт вокруг света. В маленьком мире изобретён кричащий пузырь «уйди-уйди», написана песенка «Кирпичики» и построены брюки фасона «полпред».

Оригинальный текст[править | править код]

На окраине где-то города
Я в убогой семье родилась,
Горе мыкая, лет пятнадцати
На кирпичный завод нанялась.

Было трудно мне время первое,
Но потом, проработавши год,
За веселый гул, за кирпичики
Полюбила я этот завод.

На заводе том Сеньку встретила,
Лишь, бывало, заслышу гудок,
Руки вымою и бегу к нему
В мастерскую, набросив платок.

Каждую ноченьку с ним встречалися,
Где кирпич образует проход…
Вот за Сеньку-то, за кирпичики
Полюбила я этот завод.

Но, как водится, безработица
По заводу ударила вдруг,
Сенька вылетел, а за ним и я,
И ещё двести семьдесят штук.

Тут война пошла буржуазная,
Огрубел, обозлился народ,
И по винтику, по кирпичику
Растаскал опустевший завод.

После Смольного, счастья вольного,
Развернулась рабочая грудь,
Порешили мы вместе с Сенькою
На знакомый завод заглянуть.

Там нашла я вновь счастье старое,
На ремонт поистративши год,
И по винтику, по кирпичику
Возродили мы с Сенькой завод.

Запыхтел завод, загудел гудок,
Как бывало, по-прежнему он.
Стал директором, управляющим
На заводе товарищ Семен.

Так любовь моя и семья моя
Укрепилась от всяких невзгод…
За веселый гул, за кирпичики
Полюбила я этот завод.

Исполнение песни[править | править код]

В середине 1920-х годов «Кирпичики» стремительно набирают популярность. Песня расходится в виде пластинок (указывается как «русская народная песня»), нотных изданий (тираж в «Музгизе» около 1 млн экземпляров), входит в песенники с 1927 года. Одна из распространённых сохранившихся записей — в исполнении Юрия Морфесси (при этом текст Германа уже сильно переработан: сокращён, место действия перенесено в Одессу, а песня поётся от мужского лица). Песня известна также в исполнении Аркадия Северного и других исполнителей шансона и городского романса. «Кирпичики» и ряд вариаций этой песни в 1990-е годы вошли в проект Эдуарда Успенского и Элеоноры Филиной «В нашу гавань заходили корабли». В 1995 году «Кирпичики» в исполнении Андрея Корчевского вошли в состав грампластинки «Кирпичики. Антология городской русской песни за 100 лет (1850-е — 1950-е)», составленной известным коллекционером Наумом Шафером[4].

Варианты, перетекстовки, переделки[править | править код]

Практически сразу песня приобрела исключительную популярность, исполнялась с эстрады, в клубах, кабаках. Тогда же пошла волна фольклорной переработки текста песни. Исследователи записали более полусотни вариантов текста «Кирпичиков» и песен на их основе.

Первый «пласт» вариантов песни сюжетно приближен к оригиналу Германа. Текст «Кирпичиков» перерабатывается по законам «жестокого романса», производственная тематика уступает любовной линии, добавляется характерный трагический конец, связанный с гибелью героини или героя.

Примеры фольклорных вариантов песни, относительно приближенных к оригиналу
Один из вариантов исходного текста[5] Вариант с пластинки Юрия Морфесси[6] «Тюремный» вариант[7] «Пролетарочка»[5]

На окраине возле города
Я в рабочей семье родилась,
Горемычная, лет семнадцати
На кирпичный завод нанялась.

Отец с матерью жили весело,
Но изменчива злая судьба —
На заводе том Сеньку встретила,
Где кирпичная в небо труба.

На заводе том Сеньку встретила —
Развеселым он мальчиком был,
И сама тогда не заметила,
Как он тоже меня полюбил.

Но, как водится, безработица
Налетела, проклятая, вдруг.
Сенька вылетел, а за ним и я,
И ещё двести семьдесят штук.

Началась война буржуазная,
Озлобился рабочий народ,
И по винтикам, по кирпичикам
Растащили кирпичный завод.

Сенька кровь свою проливал в бою —
За Россию он жизню отдал,
И несчастную всю судьбу свою
Он, как жжёный кирпич, поломал

На окраине Одессы-города
Я в убогой семье родился,
Горе мыкая, лет пятнадцати
На кирпичный завод нанялся.

Было трудно мне время первое,
Но зато, проработавши год,
За веселый гул, за кирпичики
Полюбил я кирпичный завод.

На заводе том кралю встретил я,
Лишь, бывало, заслышу гудок,
Руки вымою и лечу я к ней
В мастерскую, в условный куток.

Каждую ноченьку мы встречалися,
Где кирпич образует проход…
Вот за кралю ту, за кирпичики
Полюбил я кирпичный завод.

Вот за кралю ту, за кирпичики
Полюбил я Одесский завод.

На окраине града Ленина
Я в преступной среде развился,
Ещё мальчиком лет шестнадцати
В исправительный дом забрался.

Было трудно нам время первое,
Но потом, проработавши год,
Я привык к нему, как и он ко мне,
Позабыл остальной весь народ.

В исправительном с трудом встретился;
Задрожит лишь, бывало, звонок,
Лицо вымою и бегу скорей,
В мастерскую несясь со всех ног.

Каждый день мы там все работали,
Где горны раздувают меха,
Вот за этой за работушкой
И проводим мы время пока.

Но, как водится, кодекс вводится,
По тюрьме вдруг прошла тут молва:
«Сокращенные сроки заводятся,
Загуляем на воле, братва!»

Так мечтаем мы и надеемся.
День за днём так идет и идет.
Новый кодекс пока там поспеется,
Не заметишь, как срок подойдет.

На свободе ж мы постараемся
Заниматься лишь честным трудом.
Что прошло в тюрьме, все останется
В нашей памяти будто бы сном.

Как на фабрике была парочка:
Он был, Сенька, рабочий простой,
А она была пролетарочка,
Всем известна своей красотой.

Вот она ему и понравилась,
Что не мог отвести с неё глаз,
И во сне она ему снилася,
Как увидел её в первый раз.

— Пролетарочка, черноокая,
Ты весенний прекрасный цветок,
Ой, какая ты уж жестокая,
Подойди, поцелуй хоть разок!

А она ему так ответила:
— Ой, какой ты чудак, паренек!
Не такая я уж жестокая —
Подойди, поцелуй разок!

Я работаю за машиною…
И сказал: «Потерплю, потерплю!
Заработаю два с полтиною,
Пролетарке платочек куплю!»

Кажду ноченьку с ней встречалися
Там, в саду, где поёт соловей,
Целовалися, миловалися,
Про любовь он шептал тихо ей.

Но недолго так продолжалося —
Знать, судьба ей такая была:
Молодая жизнь прекратилася,
Под машину попала она.

Тут пришёл Семен и упал на грудь,
На измятый весенний цветок.
Целовал её губки алые,
Целовал её красный платок.

— Пролетарочка, черноокая,
Ты навеки закрыла глаза.
Ой, машинушка, ты жестокая,
Пролетарочку ты отняла!

Песня на производственный сюжет, при этом гротескно исполнявшаяся в варьете (по свидетельству Д. Золотницкого, «подпевали вальсирующие пары в бальной „прозодежде“, но в красных косынках и кепках») провоцировала на создание пародийных текстов, которые не замедлили появиться.

Пародийные и шуточные версии песни
Пародия 1930-х годов[8] «Червончики»[7] Вариант с нападением налётчиков[5] «Губки бантиком»[9]

На окраине где-то города
Там, где наша семейка жила,
Папа часто брил себе бороду,
А мамаша меня родила.

Было трудно ей время первое:
Как, бывало, начну я орать,
Руки вымоет и бежит ко мне
Поскорее пелёнки менять.

Но вот стукнуло мне пятнадцать лет,
Поступил во вторую ступень,
Там я встретился с Муркой девкою
И влюбился в неё, как тюлень.

И как водится, стали ссориться,
И узнал я, к несчастию, вдруг,
Что у Мурки есть Ванька с Петькою
И ещё двести семьдесят штук.

Заревел тут я, потемнел тут я.
И решился я стать палачом:
Свою милочку по затылочку
Шандарахнул слегка кирпичом.

Задрожала она, побелела вся
И на землю, не охнувши, бряк.
И от этого, от кирпичика
На затылке остался синяк.

Так добился я счастья прежнего,
На ремонт поистратив три дня.
Стала Мурочка тихой курочкой
И теперь только любит меня.

Так нашёл я тут счастье новое,
Упрочивши его кирпичом.
И по винтику, по кирпичику
Счастье новое мы создаём.

Был торговый трест показательный,
А в том тресте торговый отдел,
А в отделе стул основательный,
На котором директор сидел.

И в отделе том машинисточка
И сидит целый день без конца,
За полмесяца шесть червончиков
Получала девица тогда.

Причесав усы свои кисточки
И поправив своё галифе,
Наш директор раз машинисточке
Предложил прогуляться в кафе.

Глазки вспыхнули, как бутончики,
И подумала вмиг егоза:
У директора есть червончики,
У меня — голубые глаза.

Полюбил сильней машинисточку,
Каждый день он все больше худел,
Но ревизия любопытная
Заглянула в торговый отдел.

В кассе были лишь рублевочки
Да пятак почерневший один,
А червончики и пятерочки
Улетучились, словно бензин…

Ах вы, девочки, вы, бутончики,
Я к вам сердцем горячим лечу,
Я готов отдать вам червончики,
Но сидеть я за вас не хочу!

Эту песенку про кирпичики
В Ленинграде поёт каждый дом.
В переулочке с милой дамочкой
Шёл прилично одетый пижон.

А навстречу им в переулочке
Трое типов каких-то идут.
— Разрешите-ка папиросочку,
Не считайте, товарищ, за труд.

А на ней была шубка беличья,
Воротник на ней был из бобра,
А как вынул он портсигарчик-то —
В нём без малого фунт серебра.

У налётчиков глаза мутные.
Так они отдавали приказ:
— Вы присядьте-ка на кирпичики,
Расшнуруем ботиночки с вас.

Кавалер хотел воспротивиться,
Но с блатными шутить ведь нельзя.
И кирпичиком по затылочку —
Разлетится в куски голова.

Жалко, не было здесь фотографа,
А то б вышел прекрасный портрет
Дама в шапочке, без рубашечки,
А на нём и кальсончиков нет.

Ни кирпичики, ни червончики
Я в народе теперь не пою.
А спою я вам, как девчоночки
Иногда нас подводят вовсю.

Познакомился с черноглазою,
Это было весенней порой.
Щёчки алые, губки бантиком,
И прилично одета собой.

Проводил её до парадного,
Её губки меня обожгли.
Шёл обратно я той дороженькой,
По которой мы с миленькой шли.

Прихожу домой, раздеваюся,
Посмотрел на часы — ровно три.
Раздеваюся, а сам думаю:
«Вот девчоночка, чёрт побери!»

Так полгода прошло, выпал первый снег,
О знакомстве я стал забывать.
Не видал её, не встречал её,
Вдруг недавно встречаю опять.

Увидала меня, изменилася,
Вдруг вплотную ко мне подошла:
«Милый Колечка, я беременна,
От тебя это скрыть не смогла…»

Тут как громом меня ошарашило:
Ведь я видел её только раз.
Уверял её, умолял её,
Но не спас меня этот отказ.

Протокольчики, через милицию,
Через месяц повестка была.
На суд вызвали обвиняемым,
«Губки бантиком» тоже пришла.

Говорил судьям — не поверили:
«Надо раньше за этим смотреть!»
Вот за эти-то губки бантиком
Припаяли платить одну треть!

От хорошеньких милых девочек,
Как от стенки горох, я лечу.
За чужой-то грех губкам бантиком
Сто пятнадцать целковых плачу!

Позже появилось много песен, исполнявшихся на мотив «Кирпичиков», но текстуально практически потерявших связь с оригиналом. Так, Алексей Охрименко создал цикл юмористических песен, излагающих сюжеты классических произведений мировой литературы в форме «блатных» песен — на мелодию «Кирпичиков» он положил сюжет «Ромео и Джульетты». Переделки этой песни появлялись в годы Великой Отечественной войны и в послевоенное время. Лишь в 70-е годы популярность «Кирпичиков» и песен на их основе начала спадать.

Поздние перетекстовки и песни на мелодию «Кирпичиков»
Военный вариант[10] «Как на кладбище Митрофаньевском»[5] Шуточная о Шестидневной войне 1967 года[5] Пародия на «вагонные песни»[9]

В одном городе жила парочка,
Он был шофёр, она — счетовод,
И была у них дочка Аллочка,
И пошёл ей тринадцатый год.

Вот пришла война. Мужа в армию
Провожала жена на вокзал…
Распростившися с женой верною,
Он такие слова ей сказал:

«Ухожу на фронт драться с немцами,
И тебя, и страну защищать,
А ты будь моей женой верною
И старайся почаще писать».

Вот уж год война, и второй война,
Стала мужа жена забывать:
С лейтенантами и майорами
Поздно вечером стала гулять.

«Здравствуй, папочка, — пишет Аллочка. —
Мама стала тебя забывать.
С лейтенантами и с майорами
Поздно вечером стала гулять…

Здравствуй, папочка, — пишет Аллочка. —
А ещё я хочу написать,
Что вчерашний день мать велела мне
Дядю Петю отцом называть».

Получив письмо, прочитав его,
Муж не стал уж собой дорожить.
И в последний бой пал он смертию
И сейчас он в могиле лежит.

Ах вы, жёнушки, вы неверные,
Муж на фронте, а вы здесь гулять!
Война кончится, мужевья придут
Что вы будете им отвечать?

Я кончаю петь. Не взыщите вы,
Что у песни печальный конец.
Вы ещё себе мужа встретите,
А детям он неродный отец.

Вы послушайте, добры граждане,
Я какую вам песню спою,
Как на кладбище Митрофаньевском
Отец дочку зарезал свою.

Мать, отец и дочь жили весело,
Но изменчива злая судьба,
Надсмеялася над малюткою:
Мать в сырую могилу ушла.

После матери отец дочь любил,
Но недолго та шла благодать.
Он нашёл себе жену новую:
— Надя, Надя, вот будет нам мать!

Неродная мать ненавидела
Малолетнюю дочку сперва.
Но ни в чём её не обидела,
Только мужу задачу дала:

— Всей душой люблю тебя, миленький,
Только жить мне с тобою невмочь!
Говорить тебе даже совестно,
Жить на свете мешает нам дочь!

Ты убей её иль в приют отдай,
Только сделай всё это скорей.
А не сделаешь — я уйду тогда,
Мне одной будет жить веселей!

Мысли дерзкие пали в голову,
Перестал отец дочку любить.
В детский дом отдать было совестно
И решил отец дочку убить.

Жаркий день стоял, духота кругом,
Отец дочь стал на кладбище звать.
Не хотелось ей вместе с ним идти,
Но хотелось могилку убрать.

— Подойди ко мне, дитя милое,
Я хочу тебе слово сказать!
Подошла она, как отец велел,
Вспоминая умершую мать.

Подошла к нему — лицо бледное,
Тут послышался слабенький крик,
Кровь тут алая по земле течёт,
Он, убийца, над трупом поник.

На Синайском на полуострове,
Где лежит государство Израиль,
Положение очень острое,
Потому что воинственный край.

Там евреи не дружат с арабами,
Дело даже доходит до драк.
Прекратить давно уж пора бы им
Этот ближневосточный бардак!

Среди этой всей перебраночки
Вдруг два сердца забилися в лад.
А она была египтяночка,
А он был израильский солдат.

Крепко спали в ту ночь пограничники,
Обманул их еврей-генерал,
И по камешку, по кирпичику
Растащили Суэцкий канал.

Неизвестно, сколь б всё это длилося,
Но прослышал про это Насер,
Исключительно он обиделся,
Жалобу написал в Эсэсэр:

«Нету сладу, мол, с межебойцами,
Все пустыни у нас отберут!
Помогите, мол, добровольцами,
Не сочтите, товарищ, за труд!»

Но вокруг ничего не менялося,
Не кончался еврейский полон,
Пока слёзная эта жалоба
Наконец не попала в ООН.

А в ООНе той была сессия,
Набежало неразвитых стран…
И евреям тут стало невесело,
Как раскрылся их подлый обман.

На Синайском на полуострове
Был убит израильский солдат.
Египтяночка слёзы горькие
Проливала три года подряд.

Ах, война, что ж ты, подлая сделала,
Вместо свадеб разлуки и дым…
Мы хотим любить египтяночек,
А агрессиев мы не хотим!

Люди добрые, посочувствуйте —
Человек обращается к вам:
Дайте молодцу на сугрев души…
Я имею в виду на сто грамм!

Не покиньте меня в этот трудный час —
Я ж вас всех бесконечно люблю,
Скиньтесь, граждане, по копеечке…
Я имею в виду по рублю!

Если нет ни в ком сострадания
И сочувствия нету ни в ком,
Покарай же их рукой, Господи…
Я имею в виду кулаком.

К сожалению, нету времени —
Я в другие вагоны иду.
Песня близится к заключению…
Ничего не имею в виду!

Свой вариант пародии в 1997 году озвучила ОСП-студия:

Есть завод у нас на окраине
Выпускает машину «Москвич»
Но машина та нехорошая —
Ездит, как на колёсах кирпич.

И провёл Лужков реконструкцию,
И поставил мотор от «Рено»
Изменили мы всю конструкцию —
Всё равно получилось… «Москвич»!

Мотив песни проигрывается в сцене покупки шампанского Павликом (А. Ширвиндт) в фильме "Ирония судьбы, или с легким паром!"

Примечания[править | править код]

  1. Всё кирпичики, да кирпичики…
  2. Н. Шафер. «Кирпичики». Предисловие к пластинке.
  3. Зильбербрандт М. И. Песня на эстраде // Русская советская эстрада 1917—1929: Очерки истории. Под ред. Е. Д. Уваровой. М., 1976.
  4. Наум Шафер. Книги и работы
  5. 1 2 3 4 5 В. С. Бахтин. «Кирпичики»: история песни.
  6. «Кирпичики» — Sovmusic.ru.
  7. 1 2 Кулагина А. Ф., Селиванов Ф. М. Городские песни, баллады, романсы. М., Филол. ф-т МГУ, 1999.
  8. Соколов Ю. Русский фольклор. Ч. 4. М., 1932.
  9. 1 2 Архив передачи «В нашу гавань заходили корабли».
  10. Песни нашего двора. Сборник. Сост. Г. Стернин, М.: Эксмо-Пресс, 2001.

Ссылки[править | править код]