Мёртвый Христос в гробу

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Hans Holbein d. J. 003.jpg
Ганс Гольбейн Младший
Мёртвый Христос в гробу. 152122
Холст, масло. 30,5 × 200 см
Художественный музей, Базель

«Мёртвый Христос в гробу» — картина художника Ганса Гольбейна Mладшего. Известна тем, что на ней Христос изображён настолько реалистично, насколько до этого его не изображал никто[1] (см. Христос во гробе).

История создания[править | править вики-текст]

История написания картины неизвестна. Согласно подписи Гольбейна на картине дата создания — 1521 год (MDXXI), однако исследование рентгеновскими лучами выявило ещё одну букву «I» в дате, что уже обозначает 1522 год[1]. Учёные предполагали, что картина была частью алтаря, однако поиски остальных частей этого алтаря ни к чему не привели[2]. Гольбейн писал Иисуса с утопленника, выловленного из Рейна[2]. Первое упоминание картины было в описи 1586 года.

Описание[править | править вики-текст]

«Мёртвый Христос в гробу» — самое страшное и дерзкое произведение Гольбейна[2]. Обычно мёртвый Христос изображался величественным и спокойным, нетронутым тлением, а у Гольбейна Христос изображён как обычный труп: кровоподтёки, раны, следы от побоев, полуоткрытые остекленелые глаза и судорожно застывшие губы. На трупе Христа видны признаки разложения. В этой картине нет ничего божественного, перед зрителями лежит труп, одинокий в своей смерти (рядом нет никого из близких Христа).

Картина в какой-то мере свидетельствует о безбожности Гольбейна[2]. Однако, существует версия о том, что Гольбейн так жёстко изобразил смерть, чтобы ещё эффективней сделать Воскресение[1].

Так же важно добавить ссылку на всем известный жест,который Гольбейн сознательно подчеркнул белой драпировкой на половину .https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Средний_палец_(жест)

Фёдор Достоевский о картине[править | править вики-текст]

Фёдор Достоевский, увидев картину на выставке в Базеле в 1867 году, был поражён тем, как на ней был изображён Христос. Его жена, Анна Григорьевна, вспоминала:

Картина произвела на Федора Михайловича подавляющее впечатление, и он остановился перед ней как бы пораженный… В его взволнованном лице было то испуганное выражение, которое мне не раз случалось замечать в первые минуты приступа эпилепсии.[2]

В будущем Достоевский описал своё впечатление от картины в романе «Идиот» словами Мышкина в следующем диалоге:

— Это копия с Ганса Гольбейна, — сказал князь, успев разглядеть картину, — и хоть я знаток небольшой, но, кажется, отличная копия. Я эту картину за границей видел и забыть не могу.
— А на эту картину я люблю смотреть! — пробормотал, помолчав, Рогожин.
— На эту картину! — вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, — на эту картину! Да от этой картины у иного вера может пропасть!
— Пропадает и то, — неожиданно подтвердил вдруг Рогожин.

В романе "Идиот", помимо описания картины Мышкина, так же её описал Ипполит в своей статье: «На картине этой изображен Христос, только что снятый со креста. Мне кажется, живописцы обыкновенно повадились изображать Христа и на кресте, и снятого со креста, всё еще с оттенком необыкновенной красоты в лице; эту красоту они ищут сохранить ему даже при самых страшных муках. В картине же Рогожина о красоте и слова нет; это в полном виде труп человека, вынесшего бесконечные муки еще до креста, раны, истязания, битье от стражи, битье от народа, когда он нес на себе крест и упал под крестом,и, наконец, крестную муку в продолжение шести часов (так, по крайней мере, по моему расчету). Правда, это лицо человека, только что снятого со креста, то есть сохранившее в себе очень много живого, теплого; ничего еще не успело закостенеть, так что на лице умершего даже проглядывает страдание, как будто бы еще и теперь им ощущаемое (это очень хорошо схвачено артистом); но зато лицо не пощажено нисколько; тут одна природа, и воистину таков и должен быть труп человека, кто бы он ни был, после таких мук. Я знаю, что христианская церковь установила еще в первые века, что Христос страдал не образно, а действительно и что и тело его, стало быть, было подчинено на кресте закону природы вполне и совершенно. На картине это лицо страшно разбито ударами, вспухшее, со страшными, вспухшими и окровавленными синяками, глаза открыты, зрачки скосились; большие, открытые белки глаз блещут каким-то мертвенным, стеклянным отблеском. Но странно, когда смотришь на этот труп измученного человека, то рождается один особенный и любопытный вопрос: если такой точно труп (а он непременно должен был быть точно такой) видели все ученики его, его главные будущие апостолы, видели женщины, ходившие за ним и стоявшие у креста, все веровавшие в него и обожавшие его, то каким образом могли они поверить, смотря на такой труп, что этот мученик воскреснет? Тут невольно приходит понятие, что если так ужасна смерть и так сильны законы природы, то как же одолеть их? Как одолеть их, когда не победил их теперь даже тот, который побеждал и природу при жизни своей, которому она подчинялась, который воскликнул: «Талифа куми», — и девица встала, «Лазарь, гряди вон», — и вышел умерший? Природа мерещится при взгляде на эту картину в виде какого-то огромного, неумолимого и немого зверя, или, вернее,гораздо вернее сказать, хоть и странно, — в виде какой-нибудь громадной машины новейшего устройства, которая бессмысленно захватила, раздробила и поглотила в себя, глухо и бесчувственно, великое и бесценное существо — такое существо, которое одно стоило всей природы и всех законов ее, всей земли, которая и создавалась-то, может быть, единственно для одного только появления этого существа! Картиной этою как будто именно выражается это понятие о темной, наглой и бессмысленно-вечной силе, которой всё подчинено, и передается вам невольно. Эти люди, окружавшие умершего, которых тут нет ни одного на картине, должны были ощутить страшную тоску и смятение в тот вечер, раздробивший разом все их надежды и почти что верования. Они должны были разойтись в ужаснейшем страхе, хотя и уносили каждый в себе громадную мысль, которая уже никогда не могла быть из них исторгнута. И если б этот самый учитель мог увидать свой образ накануне казни, то так ли бы сам он взошел на крест и так ли бы умер как теперь? Этот вопрос тоже невольно мерещится, когда смотришь на картину"

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 3 Мертвый Христос (1527), Публичное художественное собрание, Базель // Всемирная энциклопедия искусства.
  2. 1 2 3 4 5 Ионина Н. A. Ганс Гольбейн Младший «Мертвый Христос в гробу» // Сто великих картин. — Вече, 2002.

Литература[править | править вики-текст]

  • Batschmann, Oskar & Griener, Pascal. Hans Holbein. — Reaktion Books, 1999. — ISBN 1-8618-9040-0.
  • Myers, Jeffery. Holbein and the Idiot. — Stoichita, 1975.