Рейснер, Джордж Эндрю

Джордж Эндрю Рейснер
англ. George Andrew Reisner
Графический портрет работы Дж. Поттера (1925)
Дата рождения	5 ноября 1867(1867-11-05)
Место рождения	Индианаполис, Индиана, США
Дата смерти	6 июня 1942(1942-06-06) (74 года)
Место смерти	Гиза, Египет
Страна	США
Род деятельности	археолог
Научная сфера	Египтология
Место работы	Египетский музей и собрание папирусов Каирский египетский музей Музей изящных искусств Гарвардский университет
Альма-матер	Гарвардский университет Берлинский университет
Учёная степень	Доктор философии (1893)
Научный руководитель	Дэвид Гордон Лайон Адольф Эрман Курт Зете
Награды и премии
Медиафайлы на Викискладе

Джордж Э́ндрю Ре́йснер (англ. George Andrew Reisner; 5 ноября 1867, Индианаполис, Индиана, США — 6 июня 1942, Гиза, Египет) — американский археолог, первый профессиональный египтолог в США. Член Американской академии искусств и наук (1914) и Американского философского общества (1940), член-корреспондент Саксонской академии наук (1929), член Германского археологического института, почётный член Королевского антропологического института.

Из семейства американцев немецкого происхождения. Обучался в Гарвардском университете по специальности ассириолога, в 1893 году удостоен докторской степени по семитским языкам. В 1889 году был тренером по американскому футболу сборной Университета Пердью, добившись за один сезон больших успехов. После защиты диссертации три года проработал в Берлинском университете у К. Зете, А. Эрмана и Л. Борхардта, параллельно занимаясь египтологией. В 1895—1896 годах состоял на временной должности в Берлинском египетском музее, в 1896—1897 учебном году преподавал семитские языки в Гарвардском университете. В 1897—1899 годах — участник Международной каталогизационной комиссии Каирского музея. В 1899—1904 годах на средства Фиби Херст руководил египетской экспедицией Калифорнийского университета Беркли. В 1902 году получил от Службы древностей разрешение на работы в Гизе. В 1907 году был нанят британскими властями Англо-Египетского Судана для оценки ущерба археологическим объектам из-за строительства Асуанской плотины, в 1907—1909 годах возглавлял Нубийскую археологическую службу при правительстве Египта. В 1909—1910 годах руководил гарвардскими раскопками в Самарии, где открыл сохранение египетского присутствия в Ханаане, по крайней мере, до VIII века до н. э. В 1910 году получил должность куратора Бостонского музея изящных искусств, а в 1914 году был избран профессором Гарвардского университета. В 1913—1916 годах вновь возглавлял раскопки в Нубии. После исследований в Джебель-Баркале (в 1919—1921 годах) обнаружил, что нубийские фараоны захоранивались не в пирамидах, а за их пределами. Восстановил последовательность правления царей Куша и сводную археологическую хронологию этого царства, ныне отвергнутую. В 1925 году открыл почти нетронутую гробницу царицы Хетепхерес (матери фараона Хеопса). В 1939 году удостоен Гарвардским университетом почётного звания доктора литературы. Скончался в Гизе во время раскопок, похоронен в Каире.

Основные археологические открытия Дж. Рейснера касаются регионов древней Нубии. В общей сложности раскопал пирамиды 68 правителей этой страны и ещё пять царских гробниц XXV династии. Подготовил фундаментальную монографию «Археологическая полевая работа в Египте: метод исторического исследования», опубликованную посмертно. Рейснер первым из археологов-востоковедов заменил полевые дневники стандартными бланками-анкетами для стереотипных памятников, основанными на методике Флиндерса Питри, также известен тем, что ввёл фотографическую фиксацию всех стадий раскопок и обнаруженных объектов. Документация по результатам его раскопок была так велика по объёму, что вышедшие при жизни объёмные книги отражали лишь малую часть проделанной Дж. Рейснером работы. Современники называли его одним из величайших полевых археологов.

Годы становления (1867—1899)

Происхождение, детство и юность

Семейство Рейснеров могло проследить свою генеалогию до начала XVIII века. Основателем ветви, в которой появился археолог, был вормсский шорник Иоганн Генрих Ройсснер (1711—1772), чей правнук Иоганн Якоб Рейснер (1790—1866) стал пекарем. По своим взглядам Иоганн Якоб был бонапартистом и охотно пошёл в армию Наполеона, служил в гусарах и участвовал в походе на Россию в 1812 году. Из его полка выжило 13 человек. В 1814 году Рейснер женился на француженке Мари Катрин Бертран — по слухам, дальней родственнице Анри Бертрана. После свержения Наполеона Иоганн Якоб Рейснер с двумя сводными братьями, женой и новорождённым сыном Кристианом эмигрировал в Соединённые Штаты Америки. Согласно переписям населения 1820 и 1830 годов, Джон Джейкоб Рейснер, как он стал именоваться, обитал в округе Огаста (штат Виргиния). У Джона и Мэри Кэтрин родилось 14 детей, отец будущего египтолога — Джордж Эндрю Рейснер-старший — появился на свет 12 марта 1832 года предпоследним. В 1860 году Рейснеры обитали в Найтстауне (Индиана), владея недвижимостью, оценённой в 1300 долларов (порядка 52 000 в ценах 2015 года). В 1866 году глава семьи скончался, после чего вдова переехала к сыну Джорджу в Индианаполис, где скончалась за день до Рождества 1875 года. Когда именно Джордж обосновался в столице штата, доподлинно неизвестно. Во время гражданской войны Севера с Югом он вступил в армию Союза в 118-й Индианский полк, демобилизовавшись в 1864 году. Судя по рекламным объявлениям, Джордж Рейснер-старший служил в страховой компании American Horse Insurance Co., владел кондитерской лавкой и сдавал комнаты в аренду. Он женился на Мэри Элизабет Мейсон, моложе него на 16 лет; их первенец родился 5 ноября 1867 года и получил имя Джордж. Через два года семейство переехало в более просторный дом.

Индианаполис в 1888 году

О детских годах Джорджа Эндрю Рейснера-младшего почти не осталось свидетельств. В 1870 и 1878 годах у него появились сёстры Роберта и Эдна Мэй; отец к тому времени занимался обувным делом, став продавцом и совладельцем лавки. Одним из его деловых партнёров был врач, сооснователь Индианского медицинского колледжа. Мэри Рейснер страдала послеродовой депрессией, которая после появления на свет Роберты длилась четыре месяца, а ещё через три года последовал рецидив с религиозным бредом (семья принадлежала методистской церкви). После рождения Эдны Мэй психическое состояние миссис Рейснер никогда не возвращалось в норму, однако в 1880 году у неё с Джорджем родился четвёртый ребёнок — сын Хорас. К тому времени их старший сын обучался в Государственной школе № 11, демонстрируя незаурядный интеллект и волевые качества. В декабре 1881 года Мэри пришлось поместить в психиатрическую больницу: она много месяцев не выходила из комнаты и не позволяла никому к себе приближаться. В больничном листе зафиксировано, что она проповедовала близость конца света, в котором спасётся не более половины человечества. В 1882 году Мэри выписали, и она забеременела в пятый раз, после чего семейство переехало в предместье в просторный дом, откуда Джорджу приходилось пешком ходить в школу за две мили. На третьем месяце беременности Мэри Рейснер вновь пришлось поместить в больницу с диагнозом «меланхолия, временами агрессивная» (она уверилась, что в День гнева не спасётся никто). После выписки — «без улучшения» — 2 августа 1883 года 35-летняя Мэри попыталась покончить с собой, и на следующий день ей это удалось: она выбросилась из окна вместе с нерождённым ребёнком. Семейная трагедия и скандал в прессе не сказались на успеваемости старшего сына.

После самоубийства жены Джордж-старший с четырьмя детьми вернулся в старый дом в центре города, хозяйство вела его племянница Серена — дочь брата Кристиана, служившая в полиции. В 1886 году Рейснер стал единоличным владельцем обувного магазина, выиграв до этого контракт на поставки обуви психиатрической больнице. Соседями было семейство Бронсонов, чей глава служил на железной дороге; их дочь Мэри Патнэм училась в одной школе с Джорджем, но на три класса младше. Рейснер-отец хотел, чтобы его сын получил лучшее образование в Бостоне. В Индианаполисе восемнадцатилетний Джордж Рейснер блестяще сдал гарвардские экзамены и был уверен, что ему достанется место в университете; стоимость обучения и проживания составляли около 150 долларов в год (5200 в ценах 2025 года), очевидно, выплачиваемых отцом.

Гарвардские годы. Женитьба

Ассириолог Дэвид Гордон Лайон — тьютор Джорджа Рейснера

Джордж Эндрю Рейснер осенью 1885 года обосновался в Кембридже; все четыре года бакалавриата у него был один и тот же сосед по комнате, философ Элмер Эллсворт Шумейкер, такой же методист. Молодые люди вместе записались на 14 курсов, включая древнееврейский язык, и держались особняком от учащихся из числа «золотой молодёжи», ведущих богемный образ жизни. Коренастый и склонный к полноте Джордж записался в команду по американскому футболу, а также вступил в Гарвардский союз — дискуссионное общество, в котором прославился своим выступлением об антитрестовском законодательстве. Обязательные предметы включали риторику, английскую стилистику и литературную композицию, французский язык; факультативные — историю, латинский и греческий языки, конституционное право в Великобритании и Соединённых Штатах. По результатам первого года обучения Рейснер занимал 24-е место из 244, а его однокашник Шумейкер являлся 13-м в рейтинге (Джон Пирпонт Морган-младший занял тогда 115-е место); итогом стало присуждение премии за выдающиеся академические успехи. Осознавая, что ему не интересны естественные науки и правоведение, Рейснер решил специализироваться на истории, хотя продолжал изучать математику. Тьютором Джорджа стал первый профессор ассириологии в Соединённых Штатах Дэвид Гордон Лайон. Под руководством Лайона Джордж Рейснер добился финансовой независимости: на втором курсе выиграл одну из двадцати стипендий Боудича в размере 250 долларов; на третьем и четвёртом курсе выигрывал две стипендии Мэтьюза в размере 300 долларов каждая, а также ещё одну стипендию Боудича накануне выпуска. У Лайона Рейснер прошёл три годичных курса: древнееврейского языка, семитской грамматики и аккадского языка.

Стотон-Холл — студенческий дом Гарвадского колледжа

В июне 1889 года Дж. Рейснер удостоился степени бакалавра summa cum laude по семитским языкам и математике. Он принял решение добиваться магистратуры и докторантуры по ассириологии или семитологии. Пока шло ожидание, Джордж искал варианты в Индианаполисе: его приняли спортивным директором местного отделения YMCA. Именно Рейснер организовал первые состязания между разными колледжами Индианы по футболу, бейсболу и теннису. С 1887 года в Университете Пердью существовала команда по американскому футболу (Purdue Boilermakers football), в которой Рейснер сделался тренером на сезон 1889 года, совмещая эту должность с судейством. Сезон в итоге был завершён с уверенным успехом. Для Рейснера спорт был вполне серьёзным занятием, и спустя полвека он говорил одному из своих начинающих коллег-археологов, что физическая активность необходима как для полевого археолога, так и для университетского преподавателя, ибо укрепляет тело и учит взаимодействовать с другими людьми. Нуждаясь в заработке, Рейснер в 1890 году нанялся в команду по переписи населения, причём ему достался самый криминальный район в городе. По контракту с 1 июня по 1 июля 1890 года он получал жалованье 5 долларов в день (183 в ценах 2025 года). Зарекомендовав себя, Джордж получил работу переписчика в городском комитете Республиканской партии, чьей обязанностью было изучение условий на производстве, жалованье составляло 15 долларов в день (551). Вероятно, возобновилось и общение с Мэри Патнэм, которая только что закончила школу. 18 марта 1890 года датировано заявление декану Гарвард-колледжа с просьбой о зачислении в аспирантуру (англ. Graduate Department). Благодаря рекомендации профессора Лайона Рейснеру присудили стипендию в 300 долларов; у него также имелось 500 долларов сбережений, заработанных в спортивной команде и на службе переписи. Расходы должны были составить около 380 долларов в год; обитал Джордж в Стотон-Холле — холостяцкой резиденции колледжа, плата за проживание в которой была 60 долларов в год. Изучаемые предметы включали аккадский и арабский языки, историю Ассирии и Вавилонии, библейскую историю, а также историю Арабского халифата. В 1890—1891 годах Лайон организовал «Семитологический семинариум», который проходил еженедельно, а в 1891—1892 учебном году — два раза в неделю. На семинариуме студенты или преподаватели зачитывали доклады, основанные на самостоятельном исследовании. В 1890 году Рейснер впервые побывал на заседании Американского археологического института, где познакомился с Джеймсом Брэстедом, который ещё не определился со специализацией. Впрочем, сердечных отношений между ними не возникло, и они соперничали всю оставшуюся жизнь.

Магистерские экзамены Рейснера проходили 21 июня 1891 года перед комиссией из четырёх человек, включая профессора Лайона. Энтузиазм молодого семитолога был одобрен Джейкобом Шиффом, что помогло выиграть стипендию докторанта. По результатам выступлений в семинариуме в мае 1891 года Рейснер выпустил свою первую статью в «Трудах» Американского общества ориенталистов — на тему аккадской грамматики, — а вскоре последовала и вторая статья о классификации духов в вавилонской мифологии. Летом 1891 года резко ухудшилось здоровье отца — 59-летнего Джорджа-старшего: зимний грипп дал осложнение на сердце. 22 сентября он скончался от сердечного приступа. Из-за этого Рейснер опоздал к началу семестра (начинавшегося в День труда); Шифф выделил ему дополнительную стипендию в 350 долларов за должность ассистента, помогавшего проводить занятия по ивриту (11 студентов) и арабскому языку (двое студентов). Дж. Шифф также перечислил 250 долларов для призового фонда успевающим студентам-семитологам. Рейснер продолжал заниматься мифологией и 18 января 1892 года прочитал доклад по вавилонской демонологии; с Лайоном у них установились доверительные отношения, и докторанта принимали в профессорском доме. В 1892 году Рейснер писал диссертацию о падежных окончаниях в аккадском языке и занимался репетиторством. О развитии отношений с Мэри Патнэм почти ничего не известно, но 23 ноября в Индианаполисе они с Джорджем оформили гражданский брак (он оставался методистом, она была приверженкой Объединённой американской церкви), а далее вместе поехали в Кембридж. Молодожёны сняли квартиру, и магистр-докторант продолжил обычную жизнь учёного. 18 февраля 1893 года пришли известия о смерти от родов младшей сестры Берты Рейснер. Не сохранилось сведений, поехал ли Джордж в Индианаполис на похороны. К маю была завершена 95-страничная докторская диссертация о падежных окончаниях в ассирийском варианте аккадского языка (англ. A Review of the Grammatical Development of the Noun Endings in Assyro-Babylonian), защищённая 8 июня 1893 года. На церемонии вручения диплома 28 июня Рейснер не присутствовал.

Берлин — Гарвард

Почтовая карточка 1899 года с изображением Анхальтского вокзала

Ещё до завершения докторской диссертации, 10 февраля 1893 года, Рейснер подал заявку на постдокторскую стипендию в Германии в области ассириологии и семитологии. 10 мая его кандидатуру отобрали из 64 претендентов, присудив стипендию имени Генри Бромфилда Роджерса в размере 750 долларов в год (3000 немецких марок того времени). Об этом написали в газете Boston Sunday Herald. Докторант сразу же подал заявку на паспорт гражданина США. 28 июня Джордж и Мэри Рейснеры сели на пароход «Фрисланд» до Антверпена. Путь до Берлина они совместили с отложенным свадебным путешествием: молодые супруги поднялись на пароходе по Рейну, далее проехали поездом до Брауншвейга, где снимали квартиру с 27 июля по 1 октября. Улучшив немецкий язык методом погружения (Мэри получила от Джорджа в подарок немецкий словарь ещё в 1889 году), Рейснеры переехали в Берлин в квартиру на третьем этаже в доме напротив Анхальтского вокзала. В семестр 1894 года Рейснер занимался в арабском семинаре Якоба Барта, также работая с профессором в области сравнительной грамматики семитских языков, древнееврейским языком приходилось заниматься самостоятельно. Кроме того, Джордж занимался языком геэз, а также сабейским, у Гуго Винклера. Впрочем, главной его целью было усвоение аккадского языка. Курс ранней вавилонской истории читал профессор Карл Леман-Хаупт, который частным образом занимался с Рейснером шумерским языком. Под руководством Адольфа Эрмана Джордж занялся разбором коллекции клинописных табличек, приобретённой Берлинским музеем в 1886 году, что привело к написанию первой монографии «Шумеро-вавилонские гимны на глиняных табличках греческого периода», основанной на материале 15 ранее не публиковавшихся источников. В результате Рейснера приняли сотрудником Берлинского музея. В летнем семестре он ещё больше увеличил нагрузку, взявшись изучать сирийский язык и талмудический иврит и арамейский. Отчёты благосклонно восприняли в Гарварде, и стипендия Роджерса была продлена на следующий учебный год.

Адольф Эрман — берлинский наставник Дж. Рейснера

Соседом по рабочей комнате в Берлинском музее у американца оказался прославленный египтолог Курт Зете. В результате с лета 1894 года Джордж Рейснер стал заниматься египетским языком по шесть дней в неделю, за два года овладев иероглификой, иератикой и демотикой, последнюю преподавал Людвиг Борхардт, с которым они с Рейснером постепенно стали друзьями. В учебном 1895—1896 году Рейснер записался на курс египетской археологии у Генриха Шефера. Рейснер, вероятно, знал немецкий язык с детства, но в Берлине он даже перестал думать по-английски, когда речь шла о научных вопросах. Некоторое представление о его берлинской повседневности даёт переписка жены Мэри с её роднёй в Индианаполисе. 26 февраля 1894 года супруги ходили приветствовать Бисмарка, который возвращался из ссылки в столицу. Когда Рейснеры попытались достать билеты на «Лоэнгрина», им этого не удалось; зато Мэри попала на концерт скрипача Йозефа Иоахима. В основном, однако, Джордж был погружён в научные занятия и, несмотря на огромную перегрузку, скучал по Америке. На зимних каникулах Рейснеры побывали в Южной Саксонии, а дальше на месяц поехали в Лондон, где изучали коллекции Британского музея. Далее они сменили квартиру, а в следующем учебном году Джордж штудировал у Эрмана египетскую грамматику, позднеегипетский и коптский языки, не прерывая занятий с Зете. Администрация Гарвардского университета, впечатлённая отчётами, присудила Рейснеру стипендию имени Джорджа Гарварда. В 1896 году Джордж перешёл к Текстам пирамид и поэтическим текстам Среднего царства. Не прерывал он и работы над клинописными текстами. В январе 1896 года вышла его первая монография, а 19 марта прошёл доклад Рейснера в Прусской академии наук, посвящённый пересмотру древнемесопотамской системы мер и весов по материалам древнего архива из Лагаша, ранее не вводимого в научный оборот. В целом, однако, свидетельства завершающего года в Берлине скудны.

Руководство Берлинского музея подняло своему иностранному сотруднику жалованье до 120 марок и поручило публикацию всего архива глиняных табличек из Лагаша. Рейснер составил монографию «Храмовые документы из Телло», опубликованную через несколько лет. Наставник Джорджа Д. Лайон 1 апреля 1896 года добился для него в Гарварде позиции преподавателя семитских языков на 1896—1897 учебный год с годовым жалованьем 600 долларов. Одновременно Лайон предложил Рейснеру создать базу для развития египтологии в США, и, вероятно, эту же идею внушали Джорджу его наставники Эрман и Зете. Завершив работы в Берлине, Джордж и Мэри Рейснеры провели в Европе ещё месяц, побывали в Лувре и отбыли в Америку из Гавра. В Нью-Йорк они прибыли 7 сентября и тут же отправились на малую родину. Джордж даже прочитал лекцию в средней школе Индианаполиса, сравнив образовательные системы по разным берегам Атлантики. Трёхстраничная статья в школьном журнале — единственный в своём роде документ, фиксирующий взгляды Рейснера на философию высшего образования. Он высоко оценил немецкую модель исследовательского университета, а прусская академическая строгость и дисциплина хорошо соотносились с методистским воспитанием 28-летнего учёного.

Джордж Рейснер был принят по контракту на год преподавателем семитских языков в должности ассистента профессора. Супруги поселились в той же квартире, которую занимали после бракосочетания. В 1896—1897 учебном году на курсы Лайона записалось 130 студентов, и Рейснер взял на себя преподавание четырёх языков: аккадского, арабского, финикийского и египетского. Его слушателями стали девять студентов бакалавриата и магистратуры; единственным свободным днём был понедельник, а занятия по четвергам продолжались с 9 утра до половины шестого вечера. Рейснер предложил семинар по семитским двуязычным гимнам, но желающих записаться на него не оказалось. Джордж продолжал работу в семитологическом семинариуме Лайона, который проводился в первую и третью пятницу каждого месяца. 6 ноября 1896 года он прочитал доклад о хабиру в аккадоязычных табличках из Амарны — это была тема статьи, опубликованной в «Журнале библейской литературы», и первая его профессиональная публикация в США. Рейснер доказывал, вслед за французским семитологом Жозефом Галеви, что хабиру были не семитским племенем, а социальной группой — наёмниками-касситами. Репутацию молодой преподаватель составил очень быстро, даже в газете Indianapolis News сообщалось о курсе египетской иероглифики и подчёркивалось, что в данной быстроразвивающейся отрасли науки ни один из уроженцев Индианы не добивался таких успехов, как доктор Рейснер. На курс среднеегипетского языка записался магистрант-выпускник Альберт Литго, который не стал защищать докторской диссертации, а с 1906 года работал в Метрополитен-музее. Рейснеры неформально общались с семейством Лайона, который не оставлял надежд оставить своего талантливого ученика в Гарварде, тем более что Джорджу предложили вакансию в Йельском университете. Попечительский совет не гарантировал продления контракта Рейснера и тем более выделения ставки лектора, что разочаровывало, ибо после успеха в Германии он рассчитывал на твёрдую позицию в альма-матер. К окончанию семестра — в мае 1897 года — пришли приглашения из Берлина и Каира — от Эрмана и Борхардта. Джорджу предложили войти в состав международной комиссии по каталогизации коллекций Египетского музея перед его переводом в новое здание в центре Каира. Из переписки с Борхардтом следовало, что монография о лагашских документах была почти готова для отправки в Берлин — осталось доделать указатели и написать предисловие. Официальное приглашение пришло в августе от сэра Уильяма Гарстина — представителя египетского министерства общественных работ, которому подчинялась Служба древностей. Как отмечал биограф П. Дер Мануэлиан, отказ попечителей и приглашение из Египта решили судьбу учёного: он полностью сменил направление научных исследований — ассириологию на египтологию и археологию — и, рассчитывая на годичное пребывание в Египте, в итоге провёл в этой стране сорок лет.

Проект каталогизации Каирского музея

Гизехский музей на изображении 1897 года

28 сентября 1897 года Дж. Рейснер получил новый паспорт, в котором его профессия была указана как «учитель». Были заполнены и антропометрические данные и приметы: «29 лет, рост пять футов шесть дюймов (168 см), глаза карие, рот маленький, подбородок тяжёлый, волосы каштанового цвета». Последняя встреча с Д. Лайоном состоялась 6 октября. В конце того же месяца Джордж и Мэри были уже в Каире, где вначале остановились в пансионе «Кёниг» в районе садов Эзбекия, неподалёку от которого квартировал Борхардт — директор комиссии по каталогизации. Лишь к июню 1899 года они переехали в новый дом в Хелуане близ старого здания Гизехского музея. Руководитель Борхардт отвечал за скульптурные объекты и артефакты Древнего царства; Фридрих фон Биссинг — за сосуды всех династий и изо всех материалов (камень, металл, фаянс); французский египтолог Эмиль Шассина — объекты из Дейр-эль-Бахри; шотландец Уолтер Юинг Крам — за предметы коптского искусства; и Джордж Рейснер — за канопы и модели ладей и кораблей. Борхардт добился финансирования в 6300 фунтов стерлингов на три года; однако в действительности публикация сводного каталога затянулась до 1960-х годов. В 1898 году Крам был заменён на Джеймса Квибелла. Члены комитета встречались ежедневно, а Рейснер освоил велосипед, на котором ежедневно ездил в музей и обратно. Тогда он ещё рассчитывал выпустить отдельный том, посвящённый 56 табличкам из Амарнского архива, оказавшимся в Каирском музее. Он подготовил 31-страничную рукопись со 103 фотографиями, которая так никогда и не была напечатана и даже не упоминалась в личной и деловой переписке. Первый том, отражающий работу Рейснера над каталогом, вышел только в 1907 году: он был посвящён амулетам (1308 объектов, но без фотографий); том, посвящённый моделям судов, напечатали в 1913 году. Работая с заупокойными изображениями плавательных средств, Рейснер продемонстрировал системность мышления, ибо отметил, что все формы, украшения и детали, отображаемые на масштабных моделях, встречались и на настенных изображениях в гробницах. Всего он выделил четыре класса древнеегипетских судов. Том о канопах дожидался своей очереди до 1967 года. В 1898 году Рейснерам предоставили двухмесячный отпуск, во время которого Джордж и Мэри побывали на Святой земле. Далее Мэри подружилась с супругой египтолога Жоржа Даресси, с которой вместе каталась на велосипеде.

Модели папирусных ладей из собрания Каирского музея

В годы каталогизационного проекта у Джорджа произошли знакомства, существенно поменявшие его жизнь. Художник Джозеф Смит стал другом на следующие четыре десятилетия. Восемь его картин купила Фиби Херст — вдова калифорнийского золотопромышленника, которая в первый раз приехала в Египет. Рейснера поразил её энтузиазм: миссис Херст была возмущена уничтожением египетских археологических материалов и полагала, что нужно спешить, чтобы создать «адекватную» музейную коллекцию в США, пригодную для работы египтологов. Вместе с Фиби Херст в Египте оказалась Сара Йорк Стивенсон, которая являлась куратором археологической комиссии Пенсильванского университета и намеревалась нанять авторитетного археолога, способного взаимодействовать со Службой древностей. Рейснер не казался подходящей кандидатурой: в 1898 году он ещё не имел полевого опыта раскопок, а также считался прогермански настроенным в идеологическом и методологическом отношении. Однако к январю 1899 года все авторитетные специалисты (включая сэра У. Гарстина) советовали американкам именно Рейснера, и тогда Ф. Херст пригласила его на обед. В феврале последовало официальное предложение возглавить стационарную экспедицию Американского исследовательского общества, являясь представителем Пенсильванского университета и его музея, а также Калифорнийского университета в Беркли. Одновременно появились ещё две возможности: попечительский совет Йельского университета предложил Рейснеру кафедру ассириологии, и почти сразу Фридрих Делич (докторант Лайона) — руководитель ближневосточного отдела Берлинского королевского музея — предоставлял Джорджу место своего заместителя, но при условии принятия германского подданства. В марте Рейснер принял предложение Ф. Херст и окончательно перешёл к занятиям египтологией. Контракт включал пять пунктов: в соответствии с ним учёный занимал должность с 1 ноября 1899 года на три года с возможностью продления ещё на два года. Годичное жалованье составляло 2500 долларов (порядка 100 тысяч в ценах 2025 года), аналогичная сумма выделялась для найма помощника-археолога, но при невозможности отыскать специалиста Рейснер обязывался в течение года пройти необходимую подготовку. Миссис Херст определяла цели и объекты, а также коллекции, куда должны были поступать находки.

Херстовская археологическая экспедиция (1899—1904)

Становление профессионального археолога

Миссис Фиби Херст закладывает здание Калифорнийского университета. Выпуск журнала The Wave от 19 мая 1900 года

Ещё до начала пробного сезона 1899 года миссис Стивенсон пригласила англичан Гренфелла и Ханта, труд которых они сами оценили в 500 фунтов стерлингов (гонорар составлял из этой суммы по 150 фунтов на каждого). Рейснер запланировал подняться в сентябре вверх по Нилу, чтобы выбрать наиболее перспективные места для раскопок, и подал прошение о выходе из состава Каталогизационной комиссии. Квибелл сообщил, что его информатор определил расположение некрополя Коптоса, который тщетно искал Флиндерс Питри. Объект был крайне важным, ибо содержал слои всех периодов — от доисторического до птолемеевского. Рейснер запросил у Ф. Херст дополнительные средства для оплаты находок, покупаемых у «чёрных копателей» — практика, от которой он в непродолжительном будущем отказался. Также он хотел пригласить Литго, своего бывшего слушателя в Гарварде, который находился в тот момент в Египте. В письме Ф. Херст от 9 августа впервые упоминается плато Гиза как перспективный объект раскопок именно научного характера. Огромную консультационную помощь для «налаживания рациональной жизни в полевом лагере» оказали Джеймс Квибелл и его сестра Кейт. 11 сентября 1899 года Джордж и Мэри Рейснеры впервые прибыли в Куфт — древний Коптос — и, сильно страдая от жары, оценили размер некрополей в Накаде и Дейр-эль-Баласе. Далее они поселились на нильской лодке и к 17 сентября добрались до Эдфу. 20 сентября Рейснеры и Квибеллы вернулись в Каир, посетив девять мест залегания археологических памятников. Джордж подсчитал, что они преодолели 1000 миль (1609 км) на поезде и по воде, пеший путь по пустыне составил 60 миль (96 км), расходы составили 2496 пиастров, то есть 25 фунтов стерлингов (124 доллара 68 центов по тогдашнему курсу — 4998 в ценах 2025 года). Объектом первостепенной важности был признан Куфт из-за масштабов и скорости разграбления древних захоронений; Дейр-эль-Балас оставался запасной площадкой.

Далее Ф. Херст срочно вызвала Рейснера в Америку: Каир Джордж и Мэри покинули 6 октября. Встреча с работодательницей прошла 1 ноября в Нью-Йорке — археолог с женой поселились у родственников Мэри. Предстояло решить политическую задачу: проехать в Филадельфию и объявить Саре Стивенсон, что раскопки приобретают статус Египетской экспедиции Херста Калифорнийского университета. Встреча состоялась в Филадельфийском музее 3 ноября и проходила бурно. Далее супруги на несколько дней съездили в Индианаполис, вернувшись в Нью-Йорк 18 ноября. Возвращение в Каир прошло 7 декабря; попутно были получены концессии на работы в Куфте и Дейр-эль-Баласе. Судя по записям в дневнике Борхардта, он немало завидовал положению Рейснера, приводя цены в английских фунтах. Начало работы Экспедиции Херста совпало с назначением нового директора Службы древностей — Гастона Масперо, который реорганизовал службу, наняв двух генеральных инспекторов. Район деятельности Рейснера контролировался Квибеллом, а его конкурент Говард Картер был отправлен далеко на юг. Флиндерс Питри в тот период надолго обосновался в Абидосе.

16 декабря 1899 года Дж. Рейснер прибыл в Куфт, где ассистенты подвели под крышу экспедиционный дом из сырцового кирпича, поставленный на краю пустыни; он включал восемь комнат. Раскопки были начаты сразу в трёх местах силами тридцати копачей, разделённых на три команды. Это были профессионалы высокого класса, обученные Питри и Квибеллом, общение с которыми привело к быстрому прогрессу Джорджа как археолога; в общении с рабочими он стал бегло говорить по-арабски. Археолог быстро научился отличать естественный ландшафт от древнего антропогенного, а 10 января 1900 года впервые опробовал новый метод оценки археологической ценности территории — так называемые «лопатные пробы» (термин стал использоваться уже после кончины Рейснера). Для этого 20 копачей были расставлены в шеренгу, выкопав по яме глубиной около 20 см. Далее они делали шаг вперёд (примерно на один ярд, то есть 90 см) копали такую же яму. Постепенно создавалась цепь шурфов, создаваемая самыми простыми средствами. Находки оценивал сын основательницы экспедиции — 37-летний Уильям Рэндольф, — который два дня общался с Рейснером в Луксоре. 10 февраля работы в Куфте были завершены, и команда Херст перебралась в Дейр-эль-Баллас, где были обнаружены несколько кладбищ, датируемых периодом от Второго переходного периода до начала XVIII династии. Среди находок оказался стеатитовый скарабей с картушем фараона Аменхотепа I, с которым Рейснер не расставался до самой кончины. Обнаружились рельефы с упоминанием фараона Ментухотепа и крышка бронзового ларца с картушем Сенусерта; находки Среднего царства явно требовали продолжения работ. К маю началась сорокаградусная жара, и работы были окончательно свёрнуты. Глава Службы древностей Масперо тогда предоставил Рейснеру право вести любые работы в провинции Кена, требуя лишь предварительного уведомления. Тогда же Рейснер доверил фотографирование находок юному Саиду Ахмеду, который возглавил фотолабораторию к 1901 году, а в 1908 году был повышен до десятника.

Археологические сезоны 1900—1902 годов

Репродукция «Папируса Херста» из публикации 1905 года

Октябрь 1900 года Джордж и Мэри провели в Германии, почти сразу после прибытия возобновив раскопки в Дейр-эль-Баласе. 8 ноября был подписан концессионный договор о Габелейне и Моалле — городищах в 51 км к югу от Луксора, хотя работы там так и не начинались. Рейснеру очень быстро удалось уточнить представления Ф. Питри о додинастическом погребальном ритуале: оказалось, что древнейшие египтяне не практиковали расчленение останков; в процессе раскопок обнаружились разные наборы керамики — предназначенной для повседневного обихода и для захоронений. Также обнаружили обломок стелы XI династии с указом о расширении границ Фив. Наши также остатки жилого дома птолемеевской эпохи, где обнаружились два демотических папируса с брачным договором и соглашением о разделе имущества. 24 января 1901 года начался небывалый по силе ливень, продолжавшийся 36 часов подряд. Подмытый экспедиционный дом пришлось бросить и пережидать стихию в палатках в некрополе; археологические предметы не пострадали, но подмокла упаковка. Когда всё успокоилось, Рейснер позволил одному из местных крестьян собрать себах — содержащие азот остатки древних глинобитных построек, используемые как удобрение; сборщики его назывались себахинами. Крестьянин отдарился древним папирусом, который нашёл парой лет раньше в горшке, захороненном у южного некрополя Дейр-эль-Балласа, и хранил завёрнутым в платок. Папирус освидетельствовал Людвиг Борхардт, находившийся тогда в Египте, заявив, что документ подлинный и не разворачивался со времён древности. Иератический текст напоминал медицинский папирус Эберса; когда Рейснер отправил фото 11-й колонки текста Г. Шеферу в Берлин, тот выполнил транслитерацию и перевод и подтвердил сходство. После публикации всего текста параллели двух папирусов были обнаружены в 100 из 260 абзацев текста. Рейснер назвал документ в честь своей покровительницы папирусом Херста и убедился, что это не магический текст, а собрание вполне практических средств для врачебной практики. Археолог пытался отыскать связь между народными средствами современных египтян и рецептами Древнего Египта, после чего пришёл к выводу, что современная ему народная медицина намного проще, чем самые обиходные инструкции, изложенные в папирусе.

Квибелл предложил перенести работы в Нага-эд-Дейр, некрополь которого сильно пострадал от деятельности себахинов, а также гробокопателей из Араба-Мадфуны, между которыми даже велась перестрелка. 2 февраля 1901 года Джордж и Мэри по воде отправились из Луксора на место раскопок близ Сохага, десятником (реисом) на которых был Махмуд Саид Ахмед эль-Мейита — брат фотографа Саида Ахмеда. Экспедиционный дом вмещал гостиную, кабинет начальника и четыре спальни, а кухню разместили в давно разорённой скальной гробнице, свод которой обрушился. Для фотолаборатории Рейснер спроектировал вход-лабиринт, который препятствовал проникновению солнечного света, но обеспечивал вентиляцию. Некрополь включал захоронения от додинастических времён до Позднего царства, и для оценки его масштабов археолог задействовал 11 бригад копальщиков. Во время раскопок Рейснер познакомился с Гардинером Лейном, который вскоре стал главой Бостонского музея изящных искусств и стремился привлечь Гарвардский университет к исследованиям на Ближнем Востоке. Рейснер составил для него проект раскопок, рассчитанный на пять лет, исходя из расходов в 15 тысяч долларов в год, треть из которых предназначалась для бакшиша и приобретения находок. Работы в Нага завершились 26 мая, далее Рейснеры отправились в Австрию и Германию и в июле сняли квартиру в Гёттингене. Вскоре к ним присоединились супруги Курт и Эльза Зете, а затем и профессор Лайон, которому университет предоставил годичную командировку для организации Семитского музея. Лейпцигское издательство J. C. Hinrichs тогда же изъявило согласие опубликовать папирус Херста. Реставрацию оригинала осуществлял знаменитый специалист Хуго Ибшер, с которым Рейснер был знаком ещё по Берлину. В ноябре 1901 года начался очередной раскопочный сезон Херстовской экспедиции в Нага-эд-Дейр. Новым членом команды стал Артур Мэйс, дальний родственник Флиндерса Питри, сопровождавший его в 1897 году в Дендере. Его дневник — ценное свидетельство о деятельности Рейснера в данный период. Там хватало и бытовых подробностей: для англичанина странным казалось торжество в честь Дня благодарения 28 ноября с непременной индейкой на ужин. На следующий день, 29 ноября 1901 года, Рейснер испытывал в фотолаборатории магниевый порошок, рассчитывая дозу, позволявшую устроить фотовспышку в самых тёмных углах гробниц. Сдетонировал весь запас порошка, силой взрыва было выбито окно. Рейснер чудом отделался ожогами.

После окончания сезона 1902 года, три дня прогостив у родственников Мэйса, Рейснеры отправились для отчёта Ф. Херст за океан, высадившись в Бостоне 31 июля. Джордж и Мэри сначала поехали в Индианаполис, где остановились в доме тестя Патнэма; прибытие Рейснера сопровождалось на малой родине газетной шумихой — тема Древнего Египта была в моде. 20 августа супруги прибыли в Сан-Франциско, где Фиби Херст уже разработала для Рейснера программу встреч, график приёмов и сценарий пяти публичных лекций, необходимых для продвижения проекта. Первая лекция прошла 1 сентября 1902 года в восемь вечера, сопровождаясь огромным количеством диапозитивов. Здесь Рейснер определённо высказался, что теория Питри о гипермиграциях и сменах населения в Египте несостоятельна и со времён палеолита Нильская долина населена людьми, чей антропологический тип примерно такой же, как у «исторических египтян». После четвёртой лекции, состоявшейся 10 сентября, попечительский совет (именуемый регентским) Калифорнийского университета присвоил Рейснеру звание Херстовского лектора по египтологии; в тот же день аналогичной степени удостоился Макс Уле за свои раскопки в Перу. В честь Рейснера даже устроили званый обед в резиденции Херстов, куда были приглашены 60 человек; действо оформили в египетском стиле, приглашения отпечатали на папирусе, оркестр играл музыкальные темы из «Аиды». Виновник торжества прочитал краткую выжимку из своих пяти лекций, показав 55 фотографий. Успех привёл к продлению контракта с Херстами до 1909 года, жалованье его было повышено до 3000 долларов в год.

Методология раскопочной деятельности

В предисловии к опубликованному отчёту о раскопках в Нага-эль-Дейре Дж. Рейснер обнародовал пять принципов археологического метода, который разработал и последовательно применял на практике. Принципы таковы:

1. собрать профессиональную команду из европейских специалистов и египетских рабочих;
2. каждый этап раскопок должен быть полностью документирован;
3. раскапывать объект следует целиком — культурный слой на большом участке или целый некрополь, не ограничиваясь отдельными гробницами;
4. цель археолога — историческое исследование, а не поиск предметов искусства, «достойных помещения в музей»;
5. раскопки следует вести по стратиграфии, слой за слоем; данные о раскопках должны фиксироваться на всех возможных носителях и языках, включая визуальные; опубликовать результаты раскопок можно только после завершения интерпретации, никоим образом не цепляясь за временную рабочую гипотезу.

Извлечение скульптурных голов во время раскопок в Гизе

Как отмечал П. Дер Мануэлиан, Рейснер не гнушался покупать эффектные древности у чёрных копателей и торговцев древностями (хотя со временем становился более нетерпимым к чёрному рынку) и регулярно отчитывался о ценных древностях перед Ф. Херст, так как это позволяло выбивать финансирование. Последний принцип явно содержал выпад против Флиндерса Питри, который, наоборот, любой ценой добивался оперативной публикации находок каждого полевого сезона, из-за чего часто ошибался и в последующих публикациях был вынужден опровергать самого себя. Свой метод Рейснер создавал методом проб и ошибок, но неизменно придерживался принципа системности, и сравнивал хорошо организованные раскопки с индустриальным производством, где археолог занимает должность администратора и управляющего-планировщика. Идеальный археолог Рейснера должен владеть классическими (желательно) и египетским и коптским языками (обязательно), крайне желательно владение французским и немецким для отслеживания новейших публикаций. Кроме того, археолог должен разбираться в геологии, ботанике, биологии и истории, а также астрономии, музыке и изобразительном искусстве, ибо только данный набор компетенций позволит быстро интерпретировать находки, распознавать продуктивность раскапываемого объекта и выбирать подходящих исследователей, рабочих и консультантов. Таким консультантом в сезон в 1902 года стал Графтон Смит.

Работавшие с Рейснером археологи единогласно утверждали, что только в его экспедициях идеальный метод и требования к идеальному археологу действительно выполнялись в полном объёме или приближающемся к нему. Документация раскопок складывалась следующим образом: во-первых, начальник экспедиции вёл дневник раскопок. Это был официальный документ, в который заносились все виды работ, проводимых в данный день, указывались участники работ, прописывались геологические, погодные и иные условия, фиксировались найденные предметы и записывались комментарии очевидцев. В дневник включались замеры и эскизы, расшифровывающие устные показания. Во-вторых, место работы фиксировалось на фотоаппарат. Фотограф-египтянин непрерывно запечатлевал каждый этап работы, момент извлечения каждого предмета, а также сами найденные предметы во всех ракурсах. В-третьих, все обнаруженные артефакты заносились в регистровую ведомость, которая велась в двух экземплярах. Каждому черепку, отдельной бусине, обрывкам ткани и папируса присваивался идентификационный номер, сопровождаемый словесным описанием, чертежом с замерами, датой, местом находки и отсылкой к фотоархиву. Отдельно составлялись карты и планы раскапываемого участка и обнаруживаемых построек. Рейснер и его помощники, помимо указанной чрезвычайно скрупулёзной и трудоёмкой работы, ещё должны были надзирать над своими рабочими. Даже когда археолог почти ослеп, он воспринимал негативные чертежи, которые ему рисовали мелком по чёрной бумаге. Однако именно такой метод делал почти невозможным написание обобщающих трудов; вдобавок, Рейснер со временем перестал включать теоретические выкладки в свои труды, оставляя их для журнальных публикаций или сторонних специалистов. В статье об археологии в 11-м издании Британской энциклопедии её автор Х. Холл противопоставлял подходы Джорджа Рейснера и Артура Эванса. Согласно мнению Холла, публикация находок Рейснером — это метод бесконечного каталога, который делает результат практически нечитаемым. Напротив, А. Эванс в своих работах в Кноссе осознавал невозможность обнародования абсолютно всех находок со всей документацией. Многотомник «Кносский дворец» никогда Эванс никогда бы не смог опубликовать, используя методы Рейснера. «И принесло бы это какую-либо пользу?».

Завершение сотрудничества с Фиби Херст

Половину сезона 1902—1903 годов Дж. Рейснер проводил в Нага-эль-Дейре, однако 27 января 1903 года состоялась «конференция», на которой Рейснер, Л. Борхардт и итальянский археолог Э. Скиапарелли делили между собой археологические зоны на плато Гиза. Предварительную разведку провёл А. Мэйс, убедивший своего американского патрона, что некрополи, примыкающие к Третьей пирамиде, наиболее перспективны с археологической и музейной точки зрения. Концессионеры разделили район пирамид на три длинные полосы, тянущиеся с востока на запад и включающие погребённые в песках заупокойные храмы фараонов, царские некрополи, а также мастабы иных династий и некрополи знати. Границы провели на запад от северной и южной грани Великой пирамиды. Для чистоты эксперимента билеты с намеченными участками положили в шляпу, а арбитром выступила Мэри Рейснер. Она и вручила права на Западный некрополь Борхардту; Рейснер получил именно тот участок, который хотел, включая пирамиду Микерина с тремя пирамидами цариц и заупокойным храмом с восточной стороны. Далее они написали по-немецки письмо директору Масперо и единогласно назначили арбитром возможных споров инспектора Квибелла. Конфликт возник почти сразу, так как Борхардт и Скиапарелли включили в контракт статью, позволяющую сторонним лицам брать концессии на единичные памятники в их зонах ответственности. Также Рейснер настаивал на пункте, по которому работы должны вестись не менее трёх месяцев в году, в противном случае концессия аннулировалась. 11 марта 1903 года Мэйс начал сооружение «Лагеря Херста» (затем переименованного в «Гарвардский») в самой высокой точке плато, к которому была подведена дековиллевская узкоколейка для доставки грузов и вывоза отвалов. Работали проверенные люди из Куфта, соорудившие семикомнатный дом, крыша в котором была изолирована битумом. Сам Рейснер завершал работы в Нага, а 61 куфтиец под началом Мэйса с 18 марта по 19 апреля расчищали двадцать мастаб V и VI династий, сделав 874 фотографии. К завершению сезона Мэри Рейснер забеременела и решила не возвращаться в США, а рожать в Германии. Супруги отправились в Гёттинген через Флоренцию и Пизу. 8 сентября на свет появилась Мэри Бронсон Рейснер-младшая, и уже 6 декабря супруги вместе с новорождённой дочерью вернулись в полевой лагерь.

Раскопки мастабы G 4430. Хорошо видна дековилевская дорога с вагонеткой для отвалов

Раскопки портретной головы в мастабе G 4140

Раскопки Западного некрополя велись с 9 декабря 1903 по начало сентября 1904 года, в среднем, силами 130 рабочих (минимум 90, максимум 151). Стратиграфический метод позволил построить хронологию и типологию функционирования некрополя от додинастических времён. Для раскопок гигантской мастабы G 2000 в январе построили узкоколейку с двумя поворотными кругами и шестью ветвями к площадкам непосредственной работы. Началу работ предшествовала оценка территории, предназначенной для отвалов. Рейснер внедрил буквенно-цифровой шифр, в котором числовой ряд обозначал размеры и тип гробницы, а круглые числа резервировались для мастаб. Возрастающие числа предназначались для меньших гробниц, входящих в комплекс больших: например, меньшая гробница близ мастабы G 2110 была обозначена как G 2113. Ямные и шахтные захоронения, синхронные пирамидам и мастабам, получили индекс A, B, C, а гробницы позднего периода или расположенные вне зоны памятников, обозначались Z, Y, X. Десять мастаб, раскопанные в сезоне 1903—1904 годов и сделавшиеся эталоном для синхронизации, получили имя «Некрополь 1200». Типологизация выявила множество вариаций гробниц: мастабы отличались числом ниш для заупокойного ритуала, могли быть облицованы саманом или тёсаным камнем, оформлением ложных дверей, наличием абсид для статуй, находками инвентаря для приношений и так далее. Часовни-храмики при мастабах могли иметь своды из необожжённого кирпича. Мастабы эпохи Хеопса отличались стелами, на которых усопший изображался за столом с хлебами предложения, с обстоятельно обозначенным числом жертвоприношений из продуктов питания, льняных тканей и прочего. Было доказано, что заупокойный культ мог поддерживаться через несколько поколений после погребения владельца гробницы. В гробнице чиновника Канефера (G 1203) впервые была найдена так называемая «резервная голова» — портретная скульптура, изображающая только голову без туловища, видимо, аналогичную римским портретным бюстам. Массовыми такие находки сделались после сезона 1913 года.

В 1904 году золотодобывающее предприятие Фиби Херст в Южной Дакоте столкнулось с технологическими трудностями и судебными исками; сумма инвестиций превысила проектируемую вдвое, и главный источник её состояния оказался под угрозой. Она, впрочем, отрицала, что главной причиной финансового краха стала неудачная политическая кампания её сына Уильяма Рэндольфа, потратившего 2 миллиона долларов на президентские выборы. Херсты отказались от значительной части благотворительных проектов и вышли из попечительского совета Калифорнийского университета. Это означало, что первоначальный контракт с Рейснером, истекающий в августе 1905 года, более не подлежал продлению; первое время он держал новости втайне даже от своей жены. Тональность его переписки с Калифорнийским университетом биограф называл «отчаянной». Рейснер обратился к президенту Гарвардского университета Чарльзу Элиоту, которому Дэвид Лайон посоветовал нанять археолога в качестве преподавателя и выделить средства на продолжение археологической экспедиции силами сложившейся команды. Параллельно Джордж Эндрю отказался от Херстовской концессии в Гебелене, где с 1901 года Служба древностей держала охрану, вдобавок, успешные находки привели к перерасходу по статьям бакшиша.

Гиза, Гарвард и Нубия (1905—1923)

Новое место работы

К августу 1904 года у Рейснера оставалось 60 долларов, а нервное напряжение привело к резкому ухудшению здоровья. В сентябре от Ф. Херст пришло 1000 долларов, и Рейснер предложил устроить распродажу экспедиционного имущества, рассчитывая выручить две тысячи. Д. Лайон рекомендовал перенести раскопки в Палестину, ибо Дж. Шифф гарантировал его Семитскому музею двадцатипятитысячный бюджет. В конце года миссис Херст прислала ещё 2000 долларов, и с её согласия Рейснер отправил письмо президенту Гарвардского университета с предложением принять экспедицию под его начало. В феврале 1905 года Ф. Херст всё-таки прибыла в Египет с большой свитой и даже остановилась на пару недель в специально построенном домике в лагере Рейснера, откуда целыми днями наблюдала за раскопками. Альберт Литго, сделавшийся куратором Музея изящных искусств, собрал для Рейснера 1000 долларов и убеждал руководство принять раскопочную команду в Гизе, угрожая, что американскую концессию отберёт Служба древностей или египетское правительство. Лайон и Шифф желали взять Рейснера к себе на службу, но его беспокоили финансовые гарантии и статус. В конце концов Джордж с женой и дочерью отплыл в Бостон, предварительно списавшись с Борхардтом о перспективах получения концессии в Палестине. В апреле случился крупный конфликт между Рейснером и Литго, ибо Альберт явно рассчитывал занять место Джорджа на посту главы экспедиции в Египте, не особенно интересуясь его судьбой. Наконец, 3 июня было достигнуто соглашение: Шифф выплачивал Рейснеру зарплату в 2400 долларов до 1 октября 1906 года. До этого срока было необходимо добиться османского фирмана на раскопки в Палестине, а также продолжать раскопки в Западном некрополе Гизы под руководством Гарвардского университета. Побывав в Англии у Мэйса, Рейснеры проехали в Берлин, посовещавшись с А. Эрманом о путях получения фирмана. В сентябре пришёл приказ из Гарварда ехать в Стамбул и запрашивать фирман на проведение научных раскопок в Самарии с фотографированием археологических находок и изготовлением слепков, но без вывоза обнаруженных предметов. 4 ноября семейство Рейснеров прибыло в османскую столицу. 9 ноября при посредничестве посла США прошла успешная встреча с Хамди-беем — директором Османского музея, через которого было передано ходатайство президента Рузвельта султану Абдул Хамиду II. Американцев уверили, что фирман будет получен. На обратном пути в Египет Рейснер заехал в Афины и посетил Акрополь. Получив его отчёт, попечительский совет Гарвардского университета 13 ноября избрал Джорджа доцентом. Далее Литго уволился из экспедиции в Гизе и из Музея изящных искусств, что ставило под вопрос продолжение раскопок.

В июле 1906 года Дж. Рейснер в сопровождении А. Мэйса отправился в Хайфу на археологическую разведку. Местным проводником стал старожил Николай Датоди, с которым американец и британец на ишаках объехали Бет-Шеан, Наблус и Яффу. В Самарии местные шейхи сочли, что Рейснер будет щедр, но стоимость компенсации за землю отказались назвать заранее. Далее Джордж с семьёй ожидал выдачи фирмана в Стамбуле, куда прибыл и Дэвид Лайон, назначенный на год директором Американской школы востоковедения в Иерусалиме (это произошло 15 сентября, в тот же день Литго уволился из Бостонского музея). Далее Джордж посетил Париж, где встречался с Ф. Херст и даже поселился в её квартире, а также Гардинером Лейном — представителем Музея изящных искусств. Лейн с этого момента был последовательным лоббистом всех начинаний Рейснера перед начальством Гарвардского университета. 20 октября Джейкоб Шифф отозвал своё предложение выделить 50 000 долларов на раскопки Самарии, и 5 ноября Рейснеры вернулись в свой лагерь в Гизу. Литго тем временем перешёл в штат Метрополитен-музея, организовал собственную экспедицию и 17 ноября переманил в неё Мэйса, предложив ему на 750 долларов больше, чем он зарабатывал у Рейснера, плюс гарантию заработка. В разгар кризиса к Рейснеру обратился инженер и геолог капитан Генри Джордж Лайонс (1864—1944) для консультаций по методике геодезических работ в Нубии, где планировался ввод Асуанской плотины. Департамент топографической съёмки оплачивал пятилетний проект с бюджетом 125 000 долларов, когда предстояло провести археологическое исследование затапливаемых земель на дистанции 155 миль (250 км). Жалованье Рейснера должно было составить 5400 долларов годовых в течение трёх лет, с предоставлением оплачиваемого отпуска, правом найма персонала, компенсацией расходов на лагерное оборудование и расходные материалы, предоставлялся даже пароход. Проект был одобрен и Министерством финансов Египта, и дирекцией Гарварда. Экспедиция началась 2 сентября 1907 года в составе 25 куфтийских рабочих и двух английских археологов — Сесила Фёрта и Эйлварда Блэкмена.

Нубийские сезоны

Схемы захоронений из отчёта о раскопках в Керме, опубликованного в 1923 году

В период 1906—1910 годов Рейснер отвечал параллельно сразу за три проекта: Гарвардско-Бостонскую стационарную экспедицию в Гизе, Гарвардскую экспедицию в Самарию и Нубийскую экспедицию Египетского департамента топографической съёмки для археологического исследования объектов, затопляемых в результате постройки Асуанской плотины. Эта последняя экспедиция отвечала характеру учёного, ибо от него требовалось описание множества археологических памятников на большой территории и определение именно тех объектов, которые представляли наибольший научный потенциал. Следовало также в максимальной степени сохранить найденные памятники для потомков. Всего эта экспедиция заняла двенадцать сезонов в Семне и Кумме у Второго порога, в Керме у Третьего порога, в Напата-Джебеле, Джебель-Баркале, Аль-Курре и Нури у Четвёртого порога и в Мероэ между Пятым и Шестым порогами. Нубийские сезоны проходили в зимнее время и могли длиться от нескольких недель до нескольких месяцев. В политическом отношении территория древней Нубии была разделена между Египтом (пространство между Первым и Вторым порогами) и Англо-Египетским Суданом (прочая территория до Шестого порога).

Инспекция Египетского департамента топографической съёмки проходила в 1907—1909 годах (далее начальство перебросило Рейснера в Палестину). Именно в этот период Джордж Рейснер разработал классификацию древних археологических культур Нубии, которые он, в духе того времени, привязывал к этническому элементу. В результате оказалось, что стратиграфия демонстрировала смену народов A-группы, C-группы и X-группы. Данная классификация предполагалась как предварительная, но в модифицированном виде использовалась даже в XXI веке, хотя очевидно, что она не отражает действительно существовавшие археологические культуры. Суданские сезоны Рейснера иногда с большими перерывами продолжались в период 1913—1930 годов, открыв, по словам его помощника Доуса Данэма, «совершенно новую главу в познании истории древней земли Куш». Ареал его работ располагался преимущественно в северной, так называемой Египетской Нубии, однако правительству Судана была подана заявка на археологические раскопки вплоть до границ провинции Донгола. Разрешение на раскопки сопровождалось льготными тарифами на перевозку оборудования и припасов. Изначальной целью экспедиции было городище Сесеби в 60 км от Третьего порога, но губернатор Донголы полковник Г. Джексон предложил городище Кермы, которое быстро разрушалось из-за развития поливного земледелия. Раскопки в Керме стартовали 12 февраля 1913 года и в сумме длились два с половиной сезона. Разведка, проводимая обычным для Рейснера способом, убедила его в бесперспективности раскопок города, возведённого из самана, и археолог переключился на некрополь, в котором объекты обозначались обычным для него буквенно-цифровым кодом. Раскопки в кургане K X показали захоронение 322 жертвенных животных, а в кургане K III обнаружились две египетских стелы чёрного гранита времени XII династии. Рейснер допустил здесь серьёзную ошибку, когда интерпретировал противоречие между явно не египетским погребальным ритуалом и огромным числом египетских предметов, как бытовых, так и художественных. Исследователь заявил, что египетский наместник «освоился» на крайнем юге и перенял обычаи чужой страны. В итоге тщательно выстраивавший археологическую документацию археолог оказался в плену предвзятой идеи, недооценив исконно нубийский характер тысяч раскопанных захоронений, в которых египетские изделия явно были привозными. Рейснер совершенно неверно выстроил и хронологию: историк египтологии Джейсон Томпсон отметил, что самые недавние захоронения Джордж Эндрю посчитал самыми древними. Многотомный отчёт о раскопках в Керме вышел в 1923 году, что для Рейснера было едва ли не оперативной публикацией. В публикации основное место уделено так называемому «Египетскому некрополю», однако даже его инвентарь в значительной степени остался неопубликованным. «Нубийский некрополь» археолог считал второстепенным, и о нём написано ещё меньше. Ко времени единственного посещения Кермы Д. Данэмом в 1946 году многие атрибуции и интерпретации Рейснера были отвергнуты, а многие изменены. Только в 1970-е годы было окончательно установлено, что Керма была крупным городским центром на путях транзитной торговли, и её культура была нубийской, а не египетской. При этом масштабы открытий Рейснера столь значительны, а тщательность работ столь фундаментальна, что последующие исследователи переосмысляли его находки, не совершая принципиально новых открытий.

Пирамиды в Нури, раскопанные Д. Рейснером в 1917 году: Nu 4 царя Сиаспика (слева) и Nu 1 фараона Тахарки

Поле пирамид в Джебель-Баркале

В 1915 году Рейснер работал в Гаммаи, примерно в 25 км к югу от Второго порога, и вскоре поручил раскопки Д. Данэму, которому придал Саида Ахмеда. Тот был опытнейшим археологом, которому можно было доверить самостоятельные исследования, но египетский десятник плохо владел английским языком, и потому Данэм требовался для ведения документации, а также для работы с британскими властями, которые требовали, чтобы во главе команды стоял белый человек. В отчёте о раскопках Рейснер, против обыкновения, не упоминал о заслугах египетских копальщиков из Куфта. В 1916 году работы велись к Джебель-Баркале, где обнаружились следы кушито-египетских взаимодействий эпохи Второго переходного периода. После походов Тутмоса I регион Джебель-Баркала стал египетским наместничеством, где воздвигли храм Амона. Раскопки сильно осложнялись дюнами, наносимыми ветрами, и работам Рейснера предшествовал тяжёлый труд бригады Саида Ахмеда Саида по расчистке перспективных участков. Американцы копали городище весь сезон 1916—1917 годов и большую часть сезона 1917—1918 годов. Рейснер обследовал все основные некрополи и идентифицировал гробницы более двадцати царей и цариц, из которых к египетской истории имел отношение только фараон Тахарка. Параллельно шло обследование Аль-Курры в 20 км к юго-западу, которое проводил бессменный Саид Ахмед в конце зимы 1918 года. Далее его же направили на данный участок в январе 1919 года, и в считавшемся бесперспективным городище обнаружились гробницы великих фараонов нубийской XXV династии, включая Пианхи и Шабаку, а также цариц и царских родственников. При работах в кушитских некрополях проявились самые слабые стороны археологического метода Рейснера, сосредоточенного почти исключительно на захоронениях и уделявшего мало внимания связанным поселениям. При попытке исследования подземных сооружений гробницы неотождествлённого царя погибли четверо рабочих, и от дальнейшего продвижения американцы отказались. Владелец гробницы оставался неизвестен и к 2018 году. После сезона 1919—1920 годов в Джебель-Баркале Рейснер отправился в Мероэ.

Генри Уэллком и профессор Рейснер на раскопках в Джебель-Мойе, южнее Хартума

Разведочные раскопки в Мероэ Рейснер, Данэм и Саид Ахмед вели в марте — апреле 1920 года, открыв входы в семь пирамид и пять гробниц другой конструкции. За три следующих сезона удалось охватить все некрополи древней столицы. В марте 1923 года Рейснер завершил свои суданские раскопки тем, что в погребальных камерах пирамиды Beg.N. 9 была захоронена большая часть зарегистрированных, но не нуждающихся в сохранении древностей, в частности, битой обиходной керамики, используемой простонародьем. Захоронение сопровождалось отчётом, запечатанным в бутылку. Вход в пирамиду был замурован и засыпан песком. Результаты нубийских работ были очень значительны: Рейснер не мог решить проблемы интерпретации материальной культуры кушитов (для этого необходимо было бы раскапывать городские поселения), но ему удалось установить последовательность нубийских царей и принадлежность заупокойных памятников. Значительная часть правителей не фигурировала в египетских текстах, эпиграфика помогала мало, ибо многие гробницы были лишены надписей или тексты создавались на нерасшифрованном мероитском языке. Рейснер обратился к археологической сериации, надёжно показавшей себя в некрополях додинастического Египта. Учёный выстроил архитектурную морфологическую типологию от более ранних периодов к более поздним, руководствуясь так называемыми «личными оценками»: самые простые архитектурные формы априори считались древнейшими, более сложные и изощрённо украшенные — поздними. Дж. Томпсон и П. Дер Мануэлиан отмечали, что в суданских интерпретациях Рейснер вновь проявил торопливость, объявив, что установил хронологию истории Нубии, ибо и в XXI веке отсутствие надёжной хронологии для царства Куш является одной из самых серьёзных проблем, препятствующих исследованиям. Рейснер ошибался, заявив о существовании двух царств в Нубии — Напатского и Мероитского, сменяющих друг друга.

В период 1924—1930 годов Дж. Рейснер работал в руинах крепостей Среднего царства в Египетской Нубии, ныне полностью залитой озером Насер, так называемой местности Батн-эль-Хагар, или «Чрева камней». В ущельях Второго порога погиб один из археологов-египтян. В январе — мае 1924 года Рейснер, сопровождаемый женой и дочерью, раскапывал крепость Семны. Природные условия здесь были экстремальными: сильная жара началась в марте, постоянно дули ветры с песком, из-за чего пришлось построить рабочий посёлок внутри форта Кумма (используя материалы построек Среднего царства), а местных жителей отселить за 300-долларовую компенсацию. Работу в этих местах удалось возобновить лишь в декабре 1927 года силами Ноэля Уилера, и сезон не мог продолжаться более двух месяцев. Рейснер, занятый раскопками в Гизе, смог побывать в Нубии на протяжении трёх недель и не вернулся на сезон 1928 года. Последняя разведка Рейснера в Нубии прошла в 1930 году, когда его физическое состояние ухудшалось, а особенно ослабело зрение. Результатом нубийских сезонов стало открытие гробниц 20 царей и 72 цариц в Напате, а также пирамид сорока трёх царей и цариц в Мероэ. Помимо отчёта о раскопках в Керме, публикации об остальных открытиях Рейснера признавались Дж. Томпсоном неудовлетворительными: они свелись к нескольким статьям в «Бюллетене» Бостонского музея изящных искусств и хартумском ежеквартальнике Sudan Notes and Records. Сохранившиеся дневники, архив документации и фотографии были опубликованы Д. Данэмом в Бостоне между 1950 и 1963 годами в пяти томах (англ. The Royal Cemeteries of Kush: Excavated by the Late George A. Reisner).

Раскопки в Самарии

Раскопки в Самарии

Президент Гарвардского университета Элиот поручил Рейснеру с 1 апреля 1909 года возглавить раскопки «экспедиции Шиффа» в Самарии, где сезон 1908 года проработал геолог Готлиб Шумахер. Д. Лайон со сдержанным оптимизмом отметил, что открытия Рейснера, несомненно, окупят вложенные средства (первый сезон Гарвардской экспедиции в Гизе принёс находок на 120 000 долларов при вложениях в 5000). Раскопки сезона 1909 года едва не сорвались из-за Младотурецкой революции. Выехать в Яффу Рейснеру удалось только 3 мая в компании жены и дочери и заместителя Кларенса Фишера; Джордж привёз куфтийских рабочих, десятника и фотографа, не желая зависеть от найма местных копателей. Экспедиционный лагерь развернули 7 мая на западном склоне Самарийского холма; обстановка была нездоровой, местное население поголовно вооружалось и готовилось к конфликту: из Салоников должны были перебросить четыре армейских батальона. Разрешение на работы последовало только 31 мая под надзором двух комиссаров: строгого Шаукета Эффенди эль-Халиди и «гораздо более разумного» Мохамеда Саида Эффенди. Египтяне, составившие актив раскопочной команды, задавали темпы и надзирали за 250 нанятыми копальщиками и носильщиками из деревни Себастия, жалованье которым назначили на 15 % выше, чем в сезон Шумахера. Это должно было снизить текучку кадров и хищения находок для перепродажи. Оказалось, что желающих наняться пришло больше тысячи, и можно было установить жёсткие условия: безупречная пунктуальность прихода на работы и отсутствие прогулов, избегание перекуров, подчинение египтянам, послушание, сдача оружия перед выходом на работы. За нарушения можно было из копальщиков попасть в команду носильщиков или выбыть из команды; наиболее рьяные рабочие шли на повышение. Палестинцам удалось привить дисциплину: когда в соседней деревне погибла сестра одного из рабочих, он явился к начальнику и отпросился. Рейснер велел уменьшить вдвое размер корзин для отвалов, что также стимулировало рабочих — в основном носильщиками были дети и подростки обоих полов, и размер платы заставлял их заполнять корзины доверху. Тогда же вспыхнул конфликт с драгоманом Датоди, приведший к отставке: египтяне отказывались покупать муку и мясо у «своих» поставщиков, найдя продавцов с меньшими ценами. В отместку Датоди попытался не отправлять на родину письма египетских рабочих, и всё закончилось демонстративным прошением драгомана об отставке. Рейснер сказал по-арабски, что Датоди, вероятно, «одержим джинном»; вдобавок, он, как левантиец, не был авторитетом для египтян. В дилемме «или проводник, или куфтийцы», Рейснер принял сторону своих рабочих.

Работая на верхушке Самаритянского холма в течение пяти месяцев, Рейснер принял решение копать по очертаниям архитектурных остатков, не вскрывая культурный слой целиком. Дневник вёлся через два слоя копировальной бумаги, что позволяло еженедельно отправлять копии Д. Лайону и в попечительский совет Гарвардского университета. Также делалась машинописная версия, события в которой группировались по тематике: «Административные события», «Дорожная траншея», «Нижняя терраса» и т. д. Джордж Рейснер не удержался от жалоб по адресу отсутствия у Г. Шумахера навыков археолога. В августе 1909 года Джейкоб Шифф, отставной президент Гарварда Элиот и Дэвид Лайон оказались вместе на отдыхе в Бар-Харборе; Лайон читал им выдержки из дневника, демонстрировал фотографии и планы, рассчитывая продлить контракт Рейснера и добиться заказа части находок или слепков с них для Гарвардского семитского музея. Система бакшиша за находки не помогала: копальщики покупали или приносили древние монеты или амулеты, выдавая их за только что найденные. Зато общая сумма, уплаченная рабочим, сравнялась с доходом севастийцев от пахотных полей и садов. Глава раскопок разделил рабочий участок на полосы, за которые отвечала отдельная бригада, и следил за полями сброса отвалов: одним из видов платы местным жителям стало восстановление сельхозугодий в окрестностях раскопок. Ряд вопросов пришлось решать с губернатором Наблуса, особенно это касалось компенсации владельцам участков, на которых велись раскопки. Итогом сезона было вскрытие городской стены эпохи Израильского царства, храм I века до н. э., остатки форума и базилики, но сенсационных находок не последовало. 3 ноября раскопки завершили (сезон дождей начался ещё 27 октября), ещё неделя ушла на фотосъёмку, инвентаризацию и сборы. В середине ноября семейство Рейснеров обосновалось в Гарвардском лагере в Гизе, а куфтийцам предоставили короткий отпуск. Особенно хорошо («незаменимым») показал себя реис (десятник) Махмуд эль-Мейит.

Далее Рейснер один направился в Стамбул, продолжать знакомство с Хамди-беем и его братом Халиль-беем, а также для представления новому послу США Страусу. В новом фирмане предстояло прописать долю находок для Семитского музея; все визиты закончились успехом. Шифф неожиданно выделил дополнительные суммы, из-за чего фонд Самарийской Гарвардской экспедиции составил 27 500 долларов, из которых треть резервировалась на оплату публикации результатов. Д. Лайон, однако, сообщал, что новый президент университета Эббот Лоуренс Лоуэлл не может гарантировать трудоустройства Рейснера. В марте Джордж обратился к Лоуэллу, приложив своё резюме и утверждая, что он сможет преподавать широкий круг предметов — от семитских языков до палеографии и археологии, хотя и предпочёл бы возглавить кафедру египтологии. 10 мая 1910 года стамбульские власти выпустили фирман, одобряющий новый сезон раскопок. 5 июня семейство Рейснеров и О. Бейтс плюс 19 куфтийцев отбыли в Палестину. Раскопки стартовали 15 июня силами 250 себастийских рабочих, которые в том году были втянуты в противостояние враждующих деревенских группировок. Когда удалось наладить раскопки, Рейснер был деморализован, ибо никаких сенсационных находок по-прежнему не обнаруживалось. 10 и 11 августа в недавно обнаруженном доме археологи нашли остраки, исписанные чернильными счетами на поставки вина и масла в столицу, языком был древнееврейский, а числительные на одном из черепков записывались египетским курсивом. Глава экспедиции решил, что надписи относятся к правлению Ахава в VIII веке до н. э. Рейснер копировал тексты в полевой дневник, присваивая каждому остракону четырёхзначный номер. Контрастность фотоэмульсии и состояние надписей делало невозможной фотосъёмку. Находка вдвое увеличивала корпус подлинных древнееврейских эпиграфических источников. После 24 августа стали находить египетские предметы: золотое кольцо, разбитый кальцитовый сосуд с иероглифическим посвящением Осоркону II, скарабеи и амулеты. Работы закончились 4 ноября, когда значительную часть территории раскопок вернули в пригодное для земледелия состояние. Перед отъездом Рейснер устроил палестинцам пир, на который пригласил местных шейхов. Далее археолог с женой побывал в Иерусалиме у Гроба Господня и в мечети Харам эль-Шариф (туда его водил комиссар Шаукет Эфенди). Отчёт о раскопках в Стамбул Рейснер вёз один, туда входили рукопись монографии, карты, схемы и 2921 фотография на стеклянных пластинках. Аудиенция у Халиль-бея состоялась 20 декабря; археолог убедился, что новые находки уже выставлены в Османском музее. О находках в Самарии печатались репортажи в лондонской Times и сиднейской Globe.

Джордж Рейснер — преподаватель Гарвардского университета (1911—1929)

Фотопортрет Дж. Рейснера 1920-х годов

15 февраля 1911 года семейство Рейснеров впервые за шесть лет высадилось в Нью-Йорке. В Кембридже они поселились в доме на Брэттл-стрит, недалеко от Гарвардской площади, в котором Рейснеру пришлось в буквальном смысле воевать с телефонной компанией. Рейснер вернулся под начало Дэвида Гордона Лайона в Департаменте семитских языков и истории, где получил должность ассистента профессора по египтологии — будучи единственным представителем этой дисциплины в университете. Президент Лоуэлл выказал благоволение, пригласив его прочитать в Высшей школе богословия Ингерсолловскую лекцию о бессмертии души. Рейснер встречался также с Дж. Шиффом, пытаясь убедить его продлить раскопки в Самарии, но безуспешно. Постепенно началось втягивание в учебный процесс. Студенты семитского отделения должны были выбрать шесть обязательных курсов по семитологии, включая два языка. Рейснер читал шесть египтологических курсов, включая два годичных: по истории Египта и египетского искусства. Курс египетской археологии должен был начинаться осенью. На занятия по истории записалось 53 человека, включая сына экс-президента — Кермита Рузвельта, который получил в итоге высшую оценку — одним из трёх. На курс истории египетского искусства записалось 68 человек, из которых высшую оценку получили четверо. В осеннем семестре египтологов, выдержавших экзамен, осталось только шестеро: Джордж Эндрю был строгим преподавателем, тогда как у его предшественника Литго египтология считалась «лёгкой». Одновременно Рейснера приняли куратором Музея изящных искусств, куда по соглашению с Масперо в октябре — декабре 1911 года прибыло 700 предметов, доставшихся на долю американца из раскопок в Гизе. Выставка доставленных ранее предметов стартовала ещё 10 апреля; вечером того же дня состоялась Ингерсолловская лекция Рейснера — «Египетские представления о бессмертии души». Немало времени заняла регистрация, реставрация и снабжение этикетками 2000 археологических предметов. Тогда же Рейснер занялся коллекционированием картин Дж. Смита и до начала Первой мировой войны купил двадцать пять из них. Президент Лоуэлл в контракте с Рейснером согласился, чтобы из трёх рабочих лет два года археолог мог проводить в экспедициях. Отчасти это диктовалось тем, что средние расходы Рейснера в США составляли 221 доллар в месяц, тогда как проживание в Гарвардском лагере в Гизе было бесплатным для всей его семьи. К тому времени они переехали в новый дом по соседству с Лайонами.

В продвинутом курсе археологии Джордж Рейснер утверждал, что это историческая дисциплина, предназначенная для реконструкции древней истории, которая почти целиком находится «во власти филологов». По Рейснеру, археология основана на двух аксиоматических принципах: (1) каждый материальный объект создан в результате ряда действий, которые можно раскрыть; и (2) материальные остатки человеческой деятельности должны раскрывать развитие техники и ремесла, которые их создали. Примерно о том же археолог рассказывал в серии лекций для Лоуэлловского института, прочитанных в октябре и начале ноября 1911 года. В Гарварде у Рейснера появились собственные магистранты и докторанты. Первым оказался Д. Данэм, который в марте — апреле 1909 года после выпуска из школы побывал в Египте. Джордж лично предложил ему специализироваться по археологии, Доус Данэм с отцом даже консультировались у А. Литго, который заверил их, что Рейснер — лучший из американских археологов, специализирующихся на Египте. С 1914 года Данэм присоединился к нубийской команде Гарвардской экспедиции. Публичные лекции Рейснера посещали два докторанта и магистрант, реализовавшиеся в археологии. Первым оказался Луи Колтон Уэст (1882—1972), который в сезон 1912—1913 годов работал у Рейснера в Гизе, а далее обратился к классической археологии и нумизматике. Альфред Винсент Киддер получил высшую оценку по курсу египтологии, ранее он уже побывал в Греции и Египте. Киддер собирался заниматься американистикой, но полностью усвоил у Рейснера цели археологической науки и теорию стратиграфии, а также комплексный подход. Именно Киддер внедрил достижения Рейснера в мезоамериканистику и археологию Нового Света. В источниках встречаются сведения, что Рейснера слушал и майянист Сильванус Морли. Следующий семестр для Рейснера должен был начаться в 1914 году, но он не состоялся из-за начала Первой мировой войны. Избрание профессором в апреле 1914 года аннулировано не было; одновременно Рейснера выбрали членом Американской академии искусств и наук.

Далее Джордж Рейснер посещал США периодически, через большие промежутки времени. В первый раз после окончания Первой мировой войны он вернулся в Нью-Йорк 6 сентября 1921 года и приступил к занятиям в осеннем семестре 27-го числа, получая жалованье 6000 долларов в год — минимальное для профессора Гарвардского университета. Профессор отправил жену и дочь на малую родину, где его сестра владела фермой, а сам поселился в Гарвардском клубе рядом с Музеем изящных искусств. Рейснер поставил в расписание курсы по истории Египта до Александра Великого и египетского искусства, но не вёл иероглифику и теорию и методологию археологии; это время он тратил на работу куратора Музея изящных искусств, читая публичные лекции и собирая средства на продолжение раскопок. В феврале 1922 года Рейснер вернулся в Египет, а далее направился на раскопки Мероэ. В следующий раз он прибыл в США за день до начала семестра (10 февраля 1925 года). Дэвид Лайон ушёл в отставку ещё в 1922 году. Джордж Рейснер читал курсы по египетскому языку, истории и археологическим источникам. Ни один из студентов этого периода не связал свою жизнь с археологией. Семестр окончился 11 июня, и далее Рейснер через Лондон и Париж отбыл в Каир, где оказался 22 июля 1925 года. Сорвались планы и на семестр 1928 года, из-за тяжёлого заболевания Мэри Рейснер лихорадкой денге, подхваченной на раскопках Нубии. Вдобавок у неё выявили большую опухоль в брюшной полости, потребовавшую срочной операции, прошедшей 5 декабря 1928 года. В Нью-Йорк Рейснеры на этот раз вернулись 17 сентября 1929 года. В университете Джордж повторил свои курсы по египетскому языку, истории и археологическим источникам, а также прочитал цикл из восьми популярных лекций в Лоуэлловском институте. Всё это он делал экспромтом, используя свои прежние материалы. Президент Гарвардского университета Лоуэлл не интересовался делами Семитского музея и в дальнейшем проявил явную юдофобию в приёмной политике университета. Рейснеру не удалось добиться и пожертвований от частных лиц на расширение своей деятельности. Семестр 1929 года оказался последним в его преподавательской деятельности, хотя он и числился профессором до самой кончины.

Плато Гизы, пирамида Микерина, гробница царицы Хетепхерес (1908—1939)

Пирамида Микерина и некрополи

Работы в Гизе на фотографии 1927 года

Статуи-триады фараона Микерина после их обнаружения в июле 1908 года

Дж. Томпсон, обобщая, заявил, что наиболее продуктивные работы Рейснера за почти четыре десятка лет работы в Гизе оказались связаны с Третьей пирамидой царя Микерина. Предпочтение именно этому памятнику археолог отдал с первого появления в некрополе, прежде всего интересуясь комплексом меньших гробниц и связанных заупокойных храмов. До раскопок храма и некрополя Микерина было известно тринадцать статуй и статуэток царей IV династии; ко времени завершения работ было извлечено пятьдесят две статуи различной сохранности, от почти неповрежденных до фрагментированных. Одними из самых эффектных оказались четыре хорошо сохранившихся триады, изображающих фараона Микерина в окружении богов и богинь, а также парная статуя царя и царицы. Это привело к пересмотру истории египетского искусства Древнего царства. Далее работы переместились в мастабы Восточного и Западного некрополей, и Рейснер и его команда обследовали почти четыреста этих сооружений. В отличие от больших пирамид, внутренние камеры и коридоры мастаб украшались подробными художественными фризами и объёмными надписями, что предоставляло ценнейший источник по общественной организации и системе управления Древнего царства. В июне — июле 1908 года помощник Рейснера О. Бейтс откопал четыре скульптурные триады фараона Микерина с разными божествами из граувакки, находившиеся почти в идеальном состоянии. Рейснер опоздал всего на четыре дня, ибо находился на пути из Европы. 12—16 августа 1908 года американец участвовал в работе Берлинского международного исторического конгресса, где зачитал два доклада: о развитии заупокойных сооружений от I до IV династии и о царских гробницах IV династии. Президенту Гарвардского университета Элиоту доложили о стоимости находок, оценённых в 100 000 долларов (порядка 3,5 млн долларов в ценах 2025 года). 26 марта 1910 года Рейснер с женой приглашались на приём американского посла Иддингса в честь экс-президента Рузвельта, который, впрочем, отказался посетить гарвардские раскопки, ссылаясь на плотный рабочий график. Присутствовал археолог и на скандальном выступлении Рузвельта в Каирском университете, одобрявшем колониализм. Как утверждал биограф П. Дер Мануэлиан, политические взгляды Рейснера были совершенно аморфными, а контроль британских колонизаторов над египетским государством он одобрял из сугубо прагматических соображений: англичане давали противовес контролируемой французами Службе древностей.

Несмотря на англофобию, Дж. Рейснер после начала Первой мировой войны демонстрировал лояльность британским властям, вероятно, желая получить аннулированные немецкие и австрийские концессии на раскопки, в первую очередь — в Амарне, чего ему так и не удалось. Открытие гробницы Тутанхамона вызвало у Рейснера, скорее, раздражение, так как он полностью отказывал лорду Карнарвону и Говарду Картеру в научности их целей и результатов, ожидая скандала с разделом находок. Тогда же Рейснер (на паях с Д. Данэмом) приобрёл первый в своей жизни автомобиль Ford за 140 фунтов стерлингов, что позволило Мэри Рейснер с дочерью вести светскую жизнь и ездить в Каир на танцы и театральные представления. Впрочем, машина в первую очередь предназначалась для использования на раскопках. В январе 1923 года машину заменили на новую с доплатой в 65 фунтов.

Царица Хетепхерес

• Джордж Рейснер и гробница царицы Хетепхерес (G7000x)
• 
  Начало вскрышных работ в шахте
• 
  Содержимое погребальной камеры
• 
  Пустой саркофаг
• 
  Отреставрированные ложе и трон под балдахином

Наиболее эффектное открытие Гарвардской экспедиции состоялось 2 либо 9 февраля 1925 года, когда фотограф-египтянин Мохабеддани Ибрагим, устанавливая штатив, обнаружил «мягкое место». Оказалось, что это был шов древнего раствора, скреплявшего блоки, запиравшие шахту древней гробницы. Шахта имела глубину около 30 м и была пробита вертикально сквозь твёрдый известняк плато Гиза. Именно в это время Рейснер находился в США, и расчистку шахты вели Алан Роу и Д. Данэм. 12 марта они добрались до погребальной камеры, заполненной хаотической массой, в которой выделялись хорошо сохранившиеся сосуды и вазы, а также золотые изделия. Крышка саркофага была на месте, что подтверждало нетронутость захоронения. Позолоченная надпись на саркофаге гласила, что гробница принадлежала царице Хетепхерес, супруге фараона Снофру. Камера была запечатана, и работы возобновились 21 января 1926 года. Основные работы велись весь год вплоть до 16 декабря, когда все изделия были зафиксированы, законсервированы и вывезены в Гарвардский лагерь для изучения. Рейснер планировал превратить вскрытие саркофага царицы в шоу с демонстрацией мумии матери Хеопса. Церемонию назначили на 3 марта 1927 года, в присутствии представителей короля Египта, генерального директора Службы древностей Пьера Лако и главного инспектора Гизы, а также художника Джозефа Смита. Саркофаг оказался пуст. Рейснер даже разработал «неубедительную и запутанную теорию», призванную это объяснить. Исследование мешанины из мусора, керамики, камня и металла оказалось гораздо плодотворнее, чем неслучившаяся сенсация. В гробницу были помещены кресла, переносной трон, ложе под балдахином, сундуки, ковчежцы и шкатулки, дерево которых сгнило или пересохло, превратившись в труху, оставив обкладку золотыми листами и инкрустации. Педантичный метод Рейснера заставил зафиксировать положение всех предметов в камере и относительно друг друга. Эта работа заняла 326 дней, в том числе в жаркий сезон, в основном при солнечном освещении, направляемом зеркалами-отражателями, хотя использовалась и 1000-свечовая электрическая лампа. Камера была тесной и кишела насекомыми. Реставрация золотого балдахина царицы заняла много времени, и лишь 10 марта 1932 года он был передан Каирскому музею.

Скульптурный бюст принца Анххафа в собрании Бостонского музея изящных искусств

Факт, что Рейснер почти безвыездно обитал в Египте, в значительной степени работал на него: он пользовался уважением националистических правительств, удалённость его лагеря от Каира означала и отстранённость от политических конфликтов. При этом американец был неизменно радушен и к коллегам-египтологам (прозвавшим его «Папа Джордж»), и к случайным туристам. Обычно европейские археологи работали на раскопках с октября по апрель, занимаясь в конце сезона разделом находок со Службой древностей. Рейснер, работая круглогодично (в жаркий сезон работы начинались на рассвете и в середине дня была четырёхчасовая сиеста), мог выбрать стратегически выгодный момент. Например, он желал заполучить для Бостонского музея скульптурный бюст царевича Анххафа, искусно раскрашенный и анатомически совершенно точный. Согласно условиям концессии, скульптура должна была достаться Каирскому музею, однако Рейснер удерживал статую в своём древлехранилище почти два года и получил её в обмен на инвентарь из гробницы Хетепхерес.

Работы 1930-х годов

Весенне-летний сезон 1930 года оказался для Рейснера исключительно удачным в репутационном смысле: на его раскопках побывали сразу три монарха. 11 марта Гизу посетили король Фуад I и бельгийская королевская чета, совершавшая официальный визит в Египет. По протоколу Рейснеру выделили сорок минут на проведение экскурсии к Сфинксу (велась съёмка на кинокамеру Paramount с записью звука), и царственных визитёров даже опустили в шахту гробницы Хетепхерес. Впрочем, по воспоминаниям очевидцев, учёный вёл экскурсию сухо и говорил монотонно. 17 марта на раскопках побывала королева Мария Румынская с дочерью Илеаной, для которых Рейснер провёл экскурсию по той же программе. Супругов Джорджа и Мэри пригласили на три официальных приёма, на одном из которых его возвели в достоинство гранд-офицера бельгийского ордена Леопольда II. 9 июня принцесса Илеана ещё раз посетила раскопки Рейснера. В результате, несмотря на все трудности Великой депрессии, Музей изящных искусств не снижал финансирование Гарвардской археологической экспедиции. В сезон 1931 года Гизу посетил Джордж Бернард Шоу, энтузиазм которого Рейснер отмечал в дневнике. Писатель пошутил в своей обычной манере, спросив у археологов, «не загораживают ли им вид великие пирамиды?».

В сезон 1930 года Джордж Рейснер впервые столкнулся с ухудшением зрения, и этот процесс оказался неостановимым. Обследование Рейснера провёл офтальмолог и историк медицины Макс Мейерхоф (1874—1945), поставивший диагноз: «прогрессирующая ядерная катаракта и общая дегенерация сетчатки»; 66-летний Рейснер носил очки —18 диоптрий. Глазами и руками отца стала Мэри Рейснер-младшая, которую активно привлекали к освещению событий экспедиции в прессе; она также стала соавтором двух статей Джорджа о нубийских стелах. С ноября 1931 года в команду влилась мисс Эвелин Эстер Перкинс (1893—1951), ставшей бессменным секретарём и помощницей на все руки у Рейснера (мудира — «директора», как его называли по-арабски). Она была британской подданной, родившейся в семье английских экспатриантов из Смирны. В 1931 году публикация монографии о пирамиде Микерина была отмечена на первых полосах газет всего мира, поздравления прислало королевское семейство Египта. Несмотря на это, Музей изящных искусств установил «потолок» на финансирование Гарвардской экспедиции, гарантировав перечисление по 30 000 долларов на 1931 и 1932 годы; это означало снижение зарплат Рейснера и его сотрудников на 5—10 %. Также пришла целевая сумма 2000 долларов на реконструкцию Гарвардского лагеря, где удалось оштукатурить все помещения, остеклить окна, перестроить террасу и расширить офис самого Джорджа Рейснера, а также установить новую мебель. Частный жертвователь обновил экспедиционный «Форд». Впрочем, освещение по-прежнему оставалось керосиновым, а воду доставляли на верблюдах. В разгар работ по вторичному исследованию Западного некрополя (за двадцать прошедших лет сильно поменялся подход к раскопкам) Рейснер практически ослеп на левый глаз, и 23 ноября 1931 года доктор Мейерхоф прооперировал ему катаракту, спровоцировавшую кровоизлияние. С декабря Рейснер пользовался корректирующими очками +3 диоптрии, имея 25 % зрение. В январе 1933 года последовало отслоение сетчатки на обоих глазах, консультантом стал египетский специалист, обучавшийся в Австрии, доктор Мохаммед Собхи Бей, предложивший сделать электрокоагуляцию субретинальной жидкости. Начальником раскопок Рейснер назначил Джозефа Смита. Операция прошла 24 января 1933 года, заняв два часа; предстояла четырёхмесячная реабилитация в доме юриста Пьера Крабитеса, известного участием в процессе Г. Картера и египетского правительства по разделу имущества из гробницы Тутанхамона. Именно в этот период, когда учёному приходилось находиться в темноте, Рейснер увлёкся детективными романами, которые ему читали вслух. Прочитанные книги отмечались по четырёхбалльной системе; по свидетельству Дж. Смита, Рейснер ни разу не угадал, кто именно является убийцей, даже если автор щедро оставлял читателю подсказки. Стоимость лечения составила 400 фунтов стерлингов (1507 долларов по курсу того времени). Из-за продолжающегося экономического кризиса Рейснер был вынужден отказаться на два следующих сезона от масштабных археологических работ, о чём доложил руководству Музея изящных искусств. В 1934 году начальство гарантировало на период 1934—1936 годов бюджет в 25 тысяч годовых и пенсию лично Рейснеру в 2000 долларов (ранее ему платили жалованье только за фактически выполненную работу, в том числе преподавательскую).

Джордж Рейснер и Георг Штейндорф (слева) во время их последней встречи в мае 1936 года

Основатели американской археологии — Джеймс Брэстед и Джордж Рейснер. Фото сделано в каирском отеле «Континентал» 15 ноября 1935 года

В феврале 1937 года Дж. Рейснер представил доклад на каирской конференции Международного музейного бюро Лиги Наций, в котором рассуждал об административных, законодательных и технических вопросах, возникающих в связи с раскопками. По большей части он основывался на подготовленном ещё в 1924 году учебнике археологии, который так и не могли опубликовать. Конференция прошла 9—15 марта под началом Еврипида Фундукидиса, генерального секретаря Международного института интеллектуального сотрудничества и Международного музейного бюро в Париже; египтологов было всего три человека. К 70-летию Рейснера Э. Перкинс предложила вместо трат на издание традиционного фестшрифта купить ему дорогие часы-репетир, которые могли бы отбивать минуты и секунды «и срок действия которых гарантированно превысит продолжительность жизни» археолога. Мать и дочь Мэри Рейснер устроили себе отпуск в Триесте и Флоренции, куда отправились без Джорджа. Из Бостона сообщили, что для раскопок 1937 года выделено 15 тысяч долларов, не считая жалованья куфтийцам и зарплаты Рейснера в 9000 долларов.

В феврале 1938 года бракосочетание короля Фарука и Сафиназ Зульфикар должно было в экспериментальном порядке транслироваться по телевидению, после чего у руководства вещательной компании NBC возникла идея сделать получасовой репортаж о Рейснере. Трансляцию вели от Великой пирамиды вечером 6 февраля: сигнал шёл по специально проложенному кабелю длиной 8 миль (12,8 км) до каирской студии, а далее фирма Marconi Wireless Telephone Company передавала сигнал для лондонской BBC. 13 и 14 февраля раскопки посетил директор Музея изящных искусств Гарольд Эджелл, который внимательно осмотрел все постройки Гарвардского лагеря и пообщался с копачами-куфтийцами. Это была их первая с Рейснером очная встреча. С 1936 года Джозеф Смит ежегодно устраивал свои вернисажи в Гарвардском лагере; 20 марта 1938 года выставку посетили 258 гостей в 105 автомобилях, купивших 11 картин. 1 марта 1939 года Джорджа Рейснера избрали в Управляющий совет Гарвардского университета, что требовало личного присутствия. Руководство выделило 2000 долларов, предоставляя также машину для разъездов и дом с лифтом. Он ещё успел застать выставку Смита 2 апреля 1939 года (112 автомобилей, 283 посетителя), которую посетили, в том числе, британский комиссар и египетский военный министр и министр внутренних дел, а также управляющий Зоной Суэцкого канала. Обратно в Америку Смит отвёз два чемодана и кофр с материалами Рейснера по Нубии. 16 мая отбыли и Рейснеры, проведя в пути 20 дней. Предположительно, во время океанского перехода Рейснер перенёс микроинсульт, ибо в Нью-Йорке встречающим показалось, что речь его стала невнятной. 22 июня он побывал на встрече выпускников 1889 года (43 % от их числа оставалось в живых) и участвовал во вручении дипломов очередному поколению студентов Гарварда.

Жизненный финал (1939—1942)

Самолёт Королевских ВВС Lockheed Hudson VI над пирамидами Гизы в 1942 году

В июле 1939 года Джордж Рейснер вернулся в Гизу, где ему устроили чествование; в египетской прессе на арабском языке печаталось много материалов о «шейхе Сахары», который «сбежал из Америки, чтобы жить под сенью пирамид». В преддверии начала боевых действий Эвелин Перкинс и Фрэнк Аллен, при помощи Мохаммеда и Махмуда Саида, выбрали три скальных гробницы для использования в качестве бомбоубежищ, куда заложили запасы для эвакуации. В сентябре в Каире для всего персонала закупили средства противохимической защиты, и Мохаммед Саид 4 сентября в 17:30 устроил учения по гражданской обороне. Для Рейснера наняли чтеца из семьи русских эмигрантов-художников — Бориса Лысенко. На 72-й день рождения Джорджу подарили радиоприёмник, «открывший для него окно в большой мир». С 12 декабря 1939 года во всём Каире и в зоне Суэцкого канала была введена круглосуточная светомаскировка. Это побудило Мэри Рейснер-младшую заняться написанием романа-триллера, идеями которого она делилась с матерью и женщинами-археологами. Роман вышел уже после кончины Джорджа и был посвящён его памяти. Далее Рейснер был приглашён во дворец Зафаран на день рождения короля Фарука. 1 мая 1940 года учёный был официально принят в ряды Американского философского общества. 20 мая 1940 года американские власти объявили о необходимости эвакуации граждан США из Египта. Рейснер остался вместе с женой и дочерью, не считая себя вправе бросить своих египетских сотрудников, американские сотрудники и русские эмигранты (Мельников и Флоров) тоже решили остаться.

Плато Гиза было объявлено военной зоной, только сотрудникам Рейснера было разрешено здесь передвигаться и вести работы. В лагере разместили военнослужащих полка Сифортских горцев, которые заминировали почти всю территорию некрополя; участники экспедиции могли посещать только окрестности пирамиды Микерина. Личные вещи участников экспедиции были спущены в бомбоубежище 18 июня 1940 года, с того же дня начальник экспедиции стал ночевать только там. Рейснеру дважды в день вводили глазные капли, а утром, после бритья и душа, отвозили в Гарвардский лагерь, где он мог слушать радиопередачи из Каира и Лондона. После шести вечера Борис Лысенко читал ему очередной детектив, а в 21:30 Джорджа отправляли спать в бомбоубежище. Поскольку жена и дочь явно были угнетены обстановкой, в пятницу, 28 июня Рейснер в приказном порядке отправил их поездом в Иерусалим. Оттуда они с персоналом британской дипломатической миссии должны были вылететь в Карачи (с промежуточной посадкой в Басрн), а далее из Бомбея отправиться на американском лайнере President через Кейптаун в Нью-Йорк. Из жалованья Джорджа жене и дочери выплачивалось пособие по 170 долларов. Они никогда не воссоединились: Рейснер умер и упокоился в Египте, а Мэри-старшая и Мэри-младшая более никогда не посещали страны пирамид.

Состояние здоровья Джорджа Рейснера резко ухудшилось в первые месяцы 1941 года. Зимний бронхит прошёл почти без последствий, а полное медицинское обследование показало, что содержание сахара в крови и моче и артериальное давление было «почти как у молодого человека». Однако речь становилась невнятной, что первым отметил чешский египтолог Ярослав Черны, а шведский барон Гарольд де Бильдт предположил, что у Джорджа случился инсульт. Поскольку зрение не позволяло ему писать, общение с Рейснером стало крайне сложным, ибо его более или менее понимала одна Эвелин Перкинс. Интеллект не пострадал. Сотрудники сделали большие контрастные карточки с буквами алфавита и цифрами, что хоть как-то коммуницировать; в марте пришлось доложить властям о состоянии шефа. Борис Лысенко теперь был с Рейснером четыре дня в неделю, читая ему романы с 16:30 до 22:00 и оставаясь по четвергам на ночное дежурство. 16 апреля 1941 года Рейснер заверил окончательный текст завещания; подпись почти неразборчива. Последнее письмо, обозначенное именем Джорджа Рейснера, датировано 2 июля 1941 года, свидетельствуя о визите в лагерь американского консула Кирка. Это наложилось на решение египетского правительства провести инвентаризацию всех древлехранилищ на территории страны для передачи их в государственную собственность. Инвентаризацию Гарвардского лагеря осуществлял старый друг Гай Брунтон, а с июня 1941 года Ахмед Юсеф возобновил реставрацию предметов из гробницы Хетепхерес. На сотрудников Рейснера пала также эвакуация архива и коллекций Германского археологического института и защита интересов рабочих, большинство которых было из Куфта. Также на американцев возложили управление Швейцарским институтом Людвига Борхардта; Фонд Милтона выделил на эти цели дополнительный грант.

21 июля 1941 года Джордж Рейснер подхватил почечную инфекцию и не покидал убежища. 24 июля из-за поднявшейся до 40,5 °C температуры учёного перевезли в англо-американскую больницу. Ухаживала за патроном Эвелин Перкинс, которая поселилась в его палате (в прошлом она была профессиональной сиделкой с опытом работы); Мохаммед Саид даже покинул дом больной матери в Куфте, чтобы помогать начальнику. Госпитализация по причине уремии и цистита затянулась. 11 ноября Рейснера на машине скорой помощи всё-таки вернули в Гизу и поселили в комнате жены, в которой перестелили пол и вставили новые оконные рамы. Изготовили даже приспособление для пользования унитазом. Его кормили ячменными и овощными супами (иногда с помощью клизмы), поэтому состояние 74-летнего Джорджа сделалось более или менее стабильным. Тяжёлый приступ произошёл в ночь с 11 на 12 января 1942 года. Свои потребности Рейснер выражал покашливанием, но понимал обращённую к нему речь и даже сохранил способность смеяться. В апреле и мае Джордж сильно ослабел и уже не мог сидеть, а потом перестал реагировать на обращения. 5 июня стала повышаться температура, Рейснер впал в кому. В субботу, 6 июня, температура больного поднялась до 41,6 °С, после чего наблюдающий врач рекомендовал попрощаться, не поднимая шума. Египтяне проходили в комнату босиком; Махмуд Саид отказался уходить, пока не наступит конец. Сердце Джорджа Эндрю Рейснера остановилось в 17:30 того же дня. Исполняющий обязанности главы экспедиции Аллен отправил телеграммы в Музей изящных искусств, а также жене и дочери покойного. В похоронах 7 июня участвовали все египетские рабочие, исключая охрану лагеря. Отпевание прошло в часовне Американского протестантского кладбища; присутствовали более 100 человек, включая представителя короля Фарука, президента Американского университета в Каире Уотсона и коллег-учёных — европейцев и египтян. Махмуд Саид произнёс речь по-английски.

Сообщение о кончине Джорджа Рейснера и некролог появились на первой полосе газеты Boston Herald, деля её со статьёй о поражении японцев в битве за Мидуэй; некрологи печатали многие центральные и провинциальные американские газеты. В Индианаполисе в Художественном институте Херрона организовали небольшую экспозицию монографий Рейснера. Мемориальная выставка прошла и в Бостонском музее изящных искусств. Поскольку шла битва при Эль-Аламейне, Фрэнк Аллен, Мохаммед и Махмуд Саиды и Дуви Махмуд составили описи всей археологической документации Рейснера и поместили все материалы в деревянные ящики, обитые жестью. Тайники оборудовали в шахтах E и F мастабы G 1452—1453, а также шахтах A G 1451 и B G 1413. Там спрятали все книги регистров объектов по всем египетским и нубийским раскопкам, картотеку, личные и деловые заметки, оттиски статей из журналов, чертежи и рисунки, а также рукопись монографии о некрополе Гизы. Фотопластинки с негативами, которые не успели отправить в Бостон, поместили в шахту под скальным храмом царицы Мересанкх (G 7530-sub). Все работы велись по ночам, дабы не сеять «тревогу и уныние» среди военнослужащих. Точные карты захоронений были направлены в Госдепартамент, МИД Египта и дирекцию Службы древностей. Могила Рейснера на американском кладбище в Каире первое время никак не была обозначена. В марте 1943 года из бюджета экспедиции выделили 300 долларов на надгробие. Подходящий блок из розового гранита нашёлся у подрядчика строительства моста Каср-эль-Нил, а египетское правительство передало его американцам за пожертвование 15 фунтов стерлингов при номинальной цене в 45 фунтов. На монолите вырезали имя Рейснера и даты его жизни, а перед плитой установили табличку с посвящением. Неофициальная группа попечителей Американского кладбища в 2022 году оплатила и осуществила реставрацию надгробия: для большой плиты поставили более высокое основание из серого гранита, засыпанное гравием, так как за истекшие восемь десятилетий заметно повысился уровень грунтовых вод.

Наследие

Джордж Рейснер ушёл из жизни в тяжёлом военном 1942 году; несмотря на это, некрологи были многочисленными. Кипрский археолог Дж. Л. Майрс заявил, что стратиграфическая техника Питри и Рейснера революционизировала научные методы раскопок, а Герберт Уинлок (Метрополитен-музей) без колебаний назвал покойного «величайшим археологом нынешнего поколения из работавших с египетскими древностями». Рейснера называли также учёным, который заложил стандарт как для проведения археологических работ на Ближнем Востоке, так и для публикации их результатов. Впрочем, коллеги не скрывали, что въедливость и скрупулёзность американского учёного резко удорожали раскопки и затягивали публикации на неопределённый срок. Еврейское общество исследований Палестины также выпустило некролог на иврите, в котором выражалось сожаление, что работы Рейснера в Самарии столь мало известны на Земле Израильской.

В каталоге выставки «Американское открытие Древнего Египта» (Музей искусств округа Лос-Анджелес, 1995) подчёркивалось, что из археологов — современников Флиндерса Питри и Говарда Картера наиболее значительные открытия совершил Джордж Рейснер. Рейснер, как и его коллега Джеймс Брэстед, сделались первыми профессиональными египтологами в США и основателями этой науки в Северной Америке. Работая на плато Гиза (практически ежегодно в период 1901—1941 годов), он раскопал погребальный храм фараона Микерина и обследовал более четырёхсот частных гробниц, создав первый археологический корпус Древнего царства. Его находки в Нубии, также характеризующиеся как «впечатляющие», позволили впервые создать археологическую последовательность культур Древней Нубии и Мероэ. Коллекция древностей, составленная во время работы в Калифорнийской экспедиции Ф. Херст, образовала крупнейшее собрание доисторических египетских древностей за пределами самого Египта. Корпуса керамики и исследования гробниц Раннего и Древнего царств Рейснера дополнили сериационный анализ Ф. Питри, позволив создать перекрёстную хронологию неолитического и раннединастического Египта. Исследователь Эдвард Броварский подчёркивал, что Рейснер был готов пойти на большие жертвы ради дела своей жизни, в конце концов перейдя на круглогодичный режим работы, когда зимой раскопки велись в Нубии, а между весной и осенью — в Гизе. Он отказался от так называемого колониального метода раскопок и подготовил собственную высокопрофессиональную команду рабочих из местных жителей, вплоть до того, что египетские помощники были способны чертить детальнейшие планы раскопок, редактировать публикации и делать фотографии. Публикации Рейснера фиксируют находки в мельчайших деталях и со всех мыслимых археологических и архитектурных точек зрения. Рейснера не интересовало искусство как таковое, он создавал типологии настенных росписей и рельефов. Из четырёх сотен обследованных им гробниц в Гизе, около 180 содержали настенные росписи. Джордж Рейснер, несомненно, являлся самым методичным и систематичным археологом своего времени, а его работы в Нубии предвосхитили современные методы консервационной археологии. В 2020 году вышел в свет его учебник «Полевая археология в Египте: методы исторического исследования», отвергнутый в 1937 году издательством Methuen and Company Ltd. как чрезмерно специализированный и, следовательно, бесприбыльный. В XXI веке описываемые Рейснером методы в значительной степени устарели, однако книга крайне необходима для понимания и интерпретации работы учёных первой трети предыдущего столетия. Стратиграфический метод применялся Рейснером ещё в первых раскопках в Куфте 1900 года, хотя он не был единственным изобретателем этого метода. О стратиграфии имел представление даже Томас Джефферсон, когда в XVIII веке раскапывал виргинские маунды, а в арехеологии ценность стратиграфии продемонстрировали Генрих Шлиман и Вильгельм Дёрпфельд при работах в Трое и Олимпии (греческий филиал Германского археологического института ввёл стратиграфическую документацию раскопок сразу после его основания в 1875 году). Однако именно Рейснер сосредоточился на росте археологических слоёв как историческом источнике после первых же раскопок 1900 года в Дейр-эль-Балласе. В Гизе в 1903—1904 годах именно стратиграфия стала ключом к попыткам понять время основания Западного некрополя. В Самарии в сезон 1909 года Рейснер попытался вскрывать слой за слоем целиком, а в весеннем семестре 1911 года ввёл в Гарварде спецкурс теории и практики археологических работ как раздела источниковедения в своём курсе египтологии. В учебнике египетской полевой археологии геологическая и археологическая стратификация вынесены в приложение.

Даже спустя столетие представители науки о древности активно пользуются работами Дж. Рейснера и развивают намеченные им направления исследований. В 1990 году в серии «Инсбрукский шумерский лексикон» Манфредом Шреттером был выпущен почти 600-страничный том, подготовленный основателем «Лексикона» К. Оберхубером. В своё время у Рейснера не было ни сил, ни времени, ни возможностей составить всеобъемлющий клинописный словарь к своей публикации 1896 года. Словарь Оберхубера представлял собою контекстный конкорданс к работе о шумеро-вавилонских гимнах на табличках эллинистической эпохи, а также содержал аккадские и шумерские лексические параллели. В обобщающих работах по истории археологии и египтологии наследие Рейснера оценивается неизменно высоко. Его памяти посвящена первая история египтологии в США, опубликованная в 1964 году. В деле исследования пирамид Ф. Брэттон ставил Рейснера на третье место после Питри и Борхардта. Масштаб работ Джорджа Рейснера был грандиозен: за 74 года жизни он провёл 23 экспедиционных сезона, в общей сложности раскопав более 150 объектов и обнаружив множество произведений искусства и объектов первостепенного значения. Он произвёл переворот в понимании искусства Древнего царства: до его раскопок было известно тринадцать статуй и статуэток фараонов IV династии, а во время раскопок некрополей и погребального храма Микерина Рейснер задокументировал пятьдесят две статуи в различном состоянии. При этом Рейснер противостоял как своему соотечественнику Брэстеду, так и британцам Питри и Картеру, которые стремились вывозить обнаруживаемые предметы искусства за пределы Египта. Именно Рейснер воспитал целое поколение египетских археологов, реставраторов и экспедиционных фотографов. Обычно упоминается и о его близости к Берлинской школе, как минимум с двумя представителями которой — Борхардтом и Штейдорфом — Джорджа Рейснера связывала пожизненная дружба. Он не был изолирован и в американском академическом сообществе: в университете заинтересовал археологией Сильвануса Морли (который, однако, стал майянистом) и Альфреда Киддера, который заимствовал методику керамической стратиграфии. Дж. Томпсон ставил акцент на то, что Рейснер планомерно работал, игнорируя как политику Службы древностей, так и египетских националистов.

Как отмечал биограф Рейснера П. Дер Мануэлиан, несмотря на репутацию в среде археологов, востоковедов и египтологов по всему миру, а также прижизненную славу, в США XXI века он известен относительно мало. По мнению Мануэлиана, это объяснялось тем, что Дж. Рейснер не был «системным игроком» и не вписывался ни в одну из академических категорий — не являлся ни антиковедом, ни антропологом, ни автором популярного учебника (в отличие от Брэстеда). Рейснер не опубликовал автобиографии, равным образом, не нашлось биографа, который бы посвятил ему книгу; преподавая в Гарвардском университете лишь время от времени, он не оставил устойчивой традиции обучения и у него фактически не было учеников и наследников. Более того, Мануэлиан серьёзно рассматривал альтернативную версию биографии Рейснера, который остался в египтологии и археологии в основном благодаря Ф. Херст. Если бы не произошло этой судьбоносной встречи, Рейснер мог бы устроиться в Йельском университете, где как раз имелась вакансия ассириолога, либо вернуться в Германию. В обоих случаях он бы сделался университетским или музейным семитологом и едва ли посвятил бы себя полевым исследованиям. По-другому могла бы сложиться и египетская карьера: в 1901 году Рейснер чуть не погиб в Нага-эд-Дейре от взрыва магниевого порошка, а после Первой мировой войны он был в шаге от получения концессии на раскопки Амарны. Точно так же финансовый крах 1929 года навсегда лишил Рейснера возможности продолжать работы в Нубии. Профессорская должность по египтологии в Гарвардском университете была введена через 90 лет после того, как Рейснер прочитал свой последний курс. Монографическая биография учёного, в которой один только текст занимал около 840 страниц, не считая библиографий, карт, указателей и примечаний, была выпущена в 2022 году. Автором её был Питер Дер Мануэлиан, получивший в 2009 году место профессора египтологии — первым после Рейснера. Книга вызвала негативную рецензию Уильяма Каррузерса (Европейский университетский институт во Флоренции), которому не понравилась чрезмерная детальность освещения биографии, а также факт, что деятельность Рейснера рассматривалась позитивно, тогда как во множестве критических публикаций египтологию рассматривают как колониальную дисциплину, подлежащую последовательной деконструкции.

Публикации

Сводная библиография представлена профессором П. Дер Мануэлианом