Булгаков, Сергей Николаевич

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Сергей Николаевич Булгаков
Sbulgakov.jpg
Дата рождения:

16 (28) июня 1871({{padleft:1871|4|0}}-{{padleft:6|2|0}}-{{padleft:28|2|0}})

Место рождения:

Ливны, Орловская губерния, Российская империя

Дата смерти:

13 июля 1944({{padleft:1944|4|0}}-{{padleft:7|2|0}}-{{padleft:13|2|0}}) (73 года)

Место смерти:

Париж, Франция

Направление:

религиозная философия

Основные интересы:

религия, социализм

Оказавшие влияние:

Иммануил Кант, Карл Маркс, Владимир Соловьёв

Серге́й Никола́евич Булга́ков (16 (28) июня 1871, Ливны, Орловская губерния, Российская империя — 13 июля 1944, Париж, Франция) — русский философ, богослов, православный священник.

Биография[править | править исходный текст]

Родился в семье сельского священника. Учился в Ливенском Духовном училище и в Орловской Духовной семинарии (до 1888), затем в Елецкой классической гимназии.

В юности увлекается марксизмом, встречался с Карлом Каутским, Августом Бебелем, Виктором Адлером, Георгием Плехановым.

В 1894 года окончил юридический факультет Московского университета. Выдержав магистерский экзамен, Булгаков стал преподавателем политической экономии в Императорском московском техническом училище.

В начале 1901 года защитил в Московском университете диссертацию на степень магистра и поступил на службу ординарным профессором Киевского политехнического института по кафедре политической экономии. Под влиянием философии Канта Булгаков возвращается к идеализму и осознанию исторической роли ценностей добра и красоты. Поэтому философия Владимира Соловьёва, делающая жизненное начало христианства организующим принципом общественного творчества, представляется Булгакову последним словом мировой философской мысли, её высшим синтезом. Отдельные этапы философского развития Булгакова представлены в виде его 10 статьей в рамках сборника «От марксизма к идеализму» (СПб., 1904).

С. Н. Булгаков, 1907 год.

С 1904 года — член Совета Союза освобождения.

С 1906 года — профессор Московского коммерческого института (по 1918 год). В этом же году был избран депутатом II Государственной Думы (как беспартийный «христианский социалист»).

Последующие годы — период наибольшей общественной и публицистической активности философа. Он участвует во множестве начинаний, знаменующих собой религиозно-философского возрождение в журнале «Новый путь» и «Вопросы жизни», сборнике «Вопросы религии», «О Владимире Соловьёве», «О религии Льва Толстого», «Вехи» (1909), в работе «Религия философского общества памяти Владимира Соловьёва» и книгоиздательства «Путь», где в 191117 годах выходили в свет важнейшие произведения русской религиозной мысли. В творчестве его в этот период совершается переход от лекций и статей на темы религии и культуры (важнейшие из них были им собраны в двухтомник «Два града», 1911) к оригинальным философским разработкам.

Собственное философское учение[править | править исходный текст]

Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Картина «Философы» художника М. В. Нестерова (ГТГ)

В монографиях «Философия хозяйства» (1912) и главным образом «Свет Невечерний» (1917) он намечает основы собственного учения, идущего в русле софиологии Владимира Соловьёва и Флоренского, однако вобравшего и заметное влияние позднего Шеллинга, а также ряд собственных идей, питаемых интуициями православной религиозности. Процесс постепенного возврата к церковно-православному миросозерцанию завершается уже в революционные годы принятием священства (1918). С этим завершением Булгаков сразу же начинает играть видную роль также и в церковных кругах, активно участвуя в работе Всероссийского Поместного Собора Православной Церкви (1917-18) и близко сотрудничая с патриархом Тихоном. Восприняв безусловно отрицательно Октябрьскую революцию, отец Сергий быстро откликнулся на него диалогами «На пиру богов», написанными в стиле и духе «Трёх разговоров» Владимира Соловьёва; диалоги вошли в коллективном сборнике «Из глубины» (1918; 2-е изд. М., 1991).

Булгаков пришел к христианству уже зрелым человеком, пройдя искушение социальными возможностями спасения. Его путь от марксизма, который он считает неспособным ответить на глубинные запросы человеческой личности и коренным образом изменить ее, к христианству, стал знаковым для части русской интеллигенции, возможностью спасения личного и спасения отечества, ухода от нависшей катастрофы.

В годы гражданской войны отец Сергий находился в Крыму и, будучи оторван как от иерейского служения, так и от общественно-публицистической деятельности, интенсивно работал в философии. В написанных тогда сочинениях «Философия имени» (1920, изд. 1953) и «Трагедия философии» (1920, изд. в нём. пер. 1928) он подверг пересмотру свой взгляд на соотношение философии и догматики христианства, придя к выводу о том, что христианское умозрение способно выразиться без искажений исключительно в форме догматического богословия. Последнее и стало с тех пор основной сферою его творчества.

Эмиграция[править | править исходный текст]

В 1922 году отец Сергий был включён в составленные ГПУ по инициативе В. И. Ленина списки деятелей науки и культуры, подлежащих высылке за рубеж. 30 декабря 1922 г. он отправляется из Крыма в изгнание и после недолгого пребывания в Константинополе прибывает в Прагу (Чехословакия). Здесь в мае 1923 г. занимает должность профессора церковного права и богословия на юридическом факультете Русского Научного Института.

В 1925 году переезжает в Париж. Вскоре при активном участии Булгакова возникает и успешно осуществляется проект создания в Париже Православного Богословского Института. С его открытия в 1925 года и до своей кончины отец Сергий был его бессменным главой, а также профессором кафедры догматического богословия; читал курсы «Священное Писание Ветхого Завета» и «Догматическое богословие»[1]. Отец Сергий уделял большое внимание дух. руководству русской молодёжью и участию в экуменическом движении. Центральным руслом религиозной активности русской молодёжи за рубежом стало Русское студенческое христианское движение. Отец Сергий был одним из главных его отцов-основателей. Он участвовал в его зарождении, в первых съездах РСХД в Пшерове (Чехословакия) и Аржероне (Франция) и продолжал постоянно его курировать, оставаясь для членов Движения незаменимым наставником и авторитетом. В работу экуменического движения о. Сергий включился в 1927 году на Всемирной христианской конференции «Вера и церковное устройство» в Лозанне. До конца 1930-х гг. он принял участие во многих экуменических начинаниях, став одним из влиятельных деятелей и идеологов движения; в 1934 году он совершил большую поездку по США. Наиболее перспективным направлением в экуменической сфере оказалось сотрудничество с Англиканской церковью. В конце 1927 — начале 1928 года проходит англо-русский религиозный съезд, результатом которого стало учреждение двухстороннего Содружества святого Албания и преподобного Сергия Радонежского.

Последние годы, смерть[править | править исходный текст]

В 1939 года у отца Сергия был обнаружен рак горла. Перенёс операцию, которая угрожала утратой способности говорить, служить, читать лекции. Однако "огромным усилием воли он научился говорить (хотя и не особенно внятно) без голосовых связок. Он служил ранние литургии в приделе во имя Успения Божией Матери (на них приходили преданные ему духовные дети), продолжал читать лекции по догматическому богословию, осуществлять свои пастырские заботы и писать свои труды"[2]. Начавшаяся Вторая мировая война ограничила ещё более сферу его трудов. Однако до последних дней жизни, в тяжёлых условиях оккупированного Парижа, он не прекращал работать над новыми сочинениями и совершать богослужения. Его творчество обладает редкой цельностью: всем его главным темам он сумел подвести итог и дать отчётливое завершение. Как и в каноне Священного Писания, свою последнюю книгу («Апокалипсис Иоанна») он закончил незадолго до смерти. В ночь с 5-го на 6-ое июня 1944 года с о. Сергием случился удар, после которого он в течение сорока дней пребывал в бессознательном состоянии. У его постели дежурили четыре его духовные дочери, которые были свидетелями его преображения: "В субботу утром 10-го июня 1944 г., когда сестра Иоанна сидела одна у постели о. Сергия, она поразилась: так непрестанно стало изменяться напряженное выражение его лица, как будто вел он какой-то таинственный потусторонний разговор. Неожиданно лицо его начало становиться светлее и радостнее. Выражение мучительной напряженности стало всецело преображаться в выражение мирной детской наивности. Сестра Иоанна немедленно позвала остальных и они вчетвером были свидетельницами необычайного просветления лица о. Сергия. Однако это просветление не стирало черт лица и выражения его радости. Эта удивительная озаренность длилась два часа, как сказала мать Феодосия, взглянувшая на часы. Она промолвила: "Отец Сергий приближается к Престолу Божьему и озарен Светом Его Славы"[2]. Скончался о. Сергий 13 июля 1944 года, в праздник собора 12 апостолов.

Критический обзор[править | править исходный текст]

К области политической экономии в тесном смысле относятся главным образом следующие его работы:

  • «О рынках при капиталистическом производстве» (1896);
  • «Что такое трудовая ценность» («Сборник правоведения и общественных знаний», т. VI);
  • «Классическая школа и историческое направление в политической экономии» («Новое Слово», окт., 1897);
  • «К вопросу об эволюции земледелия» («Начало», I—III, 1899);
  • «Ралохойнский эксперимент» («Мир Божий», 1900, февраль).
Карикатура на депутата Государственной Думы С. Н. Булгакова. 1907 год.

Булгаков осуждает основное воззрение политической экономии начала XX века, по которому рост материальных потребностей является коренным принципом нормального экономического развития. Он признаёт экономический прогресс необходимым условием духовного преуспеяния, но предостерегает от наклонности заменять прогресс общечеловеческий и общекультурный одним лишь прогрессом экономическим. Нравственный материализм и духовная буржуазность, погубившие некогда римскую цивилизацию, — болезнь современного европейского общества. Неспособность удовлетвориться нарастанием внешних материальных благ и примириться с укоренившимися формами общественной неправды, стремление к общечеловеческим идеалам, ненасытную потребность сознательной и действенной религиозной веры Булгаков признаёт самыми характерными и самыми счастливыми особенностями русского духа. Это всё крепнущее убеждение его раскрывается во всех его публичных лекциях и в последней статье: «Карлейль и Толстой» («Новый Путь», декабрь, 1904). Являясь по своим философским убеждениям прямым учеником Владимира Соловьёва, Булгаков, однако, относится критически к его церковно-политической и экономической программе.

Булгаков прошёл длинный путь «от марксизма к идеализму» и с большою искренностью воспроизвёл перед читателями и слушателями все моменты своих философских исканий. В обширной своей диссертации: «Капитализм и земледелие» он задался целью показать на истории аграрной эволюции всеобщую приложимость марксовского закона концентрации производства, но, не насилуя своих убеждений, пришёл к выводам прямо противоположным. Экономическая схема Маркса оказалась не соответствующей исторической действительности, а связанная с нею позитивная теория общественного прогресса — не способной питать неискоренимую веру человека в историческое оправдание добра. После безуспешных попыток использовать в интересах марксизма гносеологические заветы Канта, Булгаков остановился на мысли, что прочное обоснование руководящих начал личной и общественной жизни возможно только путём выработки безусловных мерил в вопросах блага, истины и красоты. Позитивная наука своей теорией прогресса хочет поглотить и метафизику, и религиозную веру, но, оставляя нас относительно будущих судеб человечества в полной неизвестности, даёт нам лишь догматическое богословие атеизма. Миропонимание механическое, всё подчиняя фатальной необходимости, в конечной инстанции оказывается покоящимся на вере. Марксизм, как самая яркая разновидность религии прогресса, воодушевлял своих сторонников верой в близкий и закономерный приход обновлённого общественного строя; он был силён не научными, а утопическими своими элементами и Булгаков пришёл к убеждению, что прогресс является не эмпирическим законом исторического развития, а задачей нравственной, абсолютным религиозным долженствованием. Социальная борьба представляется ему не столкновением лишь враждебных классовых интересов, а осуществлением и развитием нравственной идеи. Бытие не может обосновать долженствования; идеал не может вытекать из действительности. Учение о классовом эгоизме и классовой солидарности запечатлено, по убеждению Булгакова, характером поверхностного гедонизма. С нравственной точки зрения борющиеся из-за житейских благ партии вполне равноценны, поскольку ими руководит не религиозный энтузиазм, не искание безусловного и непреходящего смысла жизни, а обыденное себялюбие. Эвдаймонистический идеал прогресса, в качестве масштаба при оценке исторического развития, приводит, по мнению Булгакова, к противонравственным выводам, к признанию страдающих поколений лишь мостом к грядущему блаженству потомков.

Творчество отца Сергия начиналось с публицистики, статей на экономические, культурно-общественные, и религиозно-философские темы. Помимо начального этапа, публицистика выходила на первый план в критические моменты жизни страны: Революция 1905—1907 годов в России, начало первой мировой войны, 1917 г. Целый ряд существенных тем булгаковской мысли остался развит почти исключительно в данной форме: религия и культура, христианство, политика и социализм, задачи общественности, путь русской интеллигенции, проблемы церковной жизни, проблемы искусства… Булгаков не просто участник знаменитых «Вех» (1909, статья «Героизм и подвижничество», в которой он указывает на два возможных пути русской интеллигенции: внешнего героизма, ведущему к террору и остающегося равнодушным к сердцу человека, как к источнику зла; и путь подвижничества, как внутреннему деланию, способному очистить этот источник через покаяние и преображение), но и один из главных выразителей «веховства» как идейного движения, призвавшего интеллигенцию к отрезвлению, отходу от стадной морали, утопизма, оголтелого революционерства в пользу работы духовного осмысления и конструктивной социальной позиции. В этот же период он разрабатывает идеи социалистического христианства, в широком спектре, включающем анализ христианского отношения к экономике и политике (с апологией социализма, постепенно шедшей на убыль), критику марксизма, но равно и буржазно-капиталистической идеологии, проекты «партии христианской политики», отклики на злобу дня (с позиций христианского либерально-консервативного центризма) и прочее. Особое русло составляет тема России, разрешаемая, вслед за Достоевским и Соловьёвым, на путях христианской историософии. Мысль Булгакова тесно слита с судьбой страны, и, вслед за трагическими перипетиями этой судьбы, его взгляды сильно меняются. Начало первой мировой войны отмечено славянофильскими статьями, полными веры во всемирное призвание и великое будущее державы. Но уже вскоре, в диалогах «На пиру богов» и других текстах революционного периода, судьба России рисуется в ключе апокалиптики и тревожной непредсказуемости, с отказом от всяких рецептов и прогнозов: краткое время Булгаков считал, что католичество лучше православия сумело бы помешать процессам раскола и разложения, подготовившим катастрофу нации (диалоги «У стен Херсониса», 1922, опубл.: «Символ», 1991, № 25). В поздний период в его публицистике остаются по преимуществу лишь церковные и религиозно-культурные темы[3].

Софиология[править | править исходный текст]

Учение отца Сергия это учение о Софии и Богочеловечестве, христианское учение о мире и его истории как воссоединении с Богом. Важнейший движущий мотив учения оправдание мира, утверждение ценности и осмысленности его бытия. При этом, полемизируя с традицией немецкого идеализма, Булгаков отказывается рассматривать разум и мышление в качестве высшего начала, наделённого исключительной прерогативой связи с Богом: предмет утверждения мир во всей его материально-телесной полноте. Оправдание мира предполагает т.о. оправдание материи, и тип своего философского мировоззрения Булгакова иногда определял взятым у Владимира Соловьёва сочетанием «религиозный материализм». В парадигмах христианской мысли задача философии требует выполнения двух последовательных заданий: необходимо раскрыть связь мира и Бога, а затем, всюду руководясь этой связью, развить собственно учение о мире, трактовку материи, телесности и других начал здешнего бытия. Таков логический порядок учения Булгакова; но исторически был обратным ему: мысль отца Сергия развивалась «снизу», от экономической проблематики и философского учения о хозяйстве («Философия хозяйства») к общему учению о материи и о мире, уже въявь опирающемуся на определённые постулаты о связи мира и Бога, но ещё не делающему сами эти постулаты предметом особого анализа («Свет Невечерний»), и, наконец, к развёрнутой богословской системе, дающей окончательное решение исходной задачи: укореняющей мир в Боге и вместе с тем прямо следующей христианскому откровению и догматике[3].

Поскольку мир в христианской онтологии есть тварное бытие, то учение о мире начинается у Булгакова с учения о творении. В этом учении определяющими являются два вопроса: для чего и как, из чего создан мир? о. Сергий отвечает на первый вопрос вполне традиционно: он говорит, что Бог, который есть Любовь, сотворил мир из любви, это акт божественной любви, которая изливается во вне Себя: "Мир нужен Богу не для Него самого, а для самого мира. Бог есть любовь, а любви свойственно любить и расширяться в любви"[4]. Он отвергает идею о случайности творения, мысли, что Бог мог бы и не творить мир, основанной на представлении о свободе Бога. О. Сергий показывает абсурдность восприятия свободы как произвола, особенно приложимого к Богу. Он раскрывает тождество свободы и необходимости в любви: "... мир не мог быть не сотворен, он необходим для Бога, однако не необходимостью природной, ради собственного восполнения, и не необходимостью, и з в н е наложенной (ибо для Бога не существует никакого извне), но н е о б х о д и м о с т ь ю л ю б в и, которая не может не любить и в самой являет и осуществляет т о ж д е с т в о и н е р а з л и ч и м о с т ь с в о б о д ы и н е о б х о д и м о с т и (разбивка о. Сергия Булгакова)"[5].

Многие философские и религиозные концепции говорят о творении мира из "ничего". Булгаков отрицает существование "ничто" как нечто, вне Бога и помимо Бога сущее, ибо в таком случае это "ничто" является границей для самого Бога, а Бог абсолютен. Он говорит, что Бог сотворил мир из Своего собственного существа, вне Себя положенного. Здесь о. Сергий прибегает к библейскому понятию Софии - премудрости Божией, которая тождественна природе, усии Божией. София, как явленная природа Божья, есть откровение всех трех Ипостасей: она есть Логос, как откровение Сына, Слава и Красота, как откровение Духа Святого; она есть двоица Сына и Духа Святого как откровение Отца. И эта София Божественная, положенная вне Себя творческим актом Божьим, становится Софией тварной и есть основа тварного мира. Ее тварность заключается в ее положении во время и становление. София есть основа миротворения, но положеннае в становление. И в этом становлении, неполноте бытия находит место "ничто" как еще не сущее, не осуществившееся и как возможность стать или не стать. "Таким образом, "ничто" есть не бытие, но состояние бытия, соответствующее его неполноте, становлению. Ничто находит для себя место в становящемся бытии, оно и есть само это становление. ... Творение из ничего есть ничто иное как воззвание к жизни становящегося временного бытия"[6].


Далее строится концепция материи, где Булгаков отчасти следует «Тимею» Платона. Как бытие, погруженное в водоворот возникновения и уничтожения, переходов и превращений, тварное бытие есть «бывание». Но за множественностью и многоликостью бывания необходимо предполагать единую подоснову, в лоне которой только и могут совершаться все возникновения и превращения. Эта универсальная подоснова («субстрат») бывания, из которой непосредственно возникает все возникающее, все вещи мира, и есть материя. Булгаков принимает относящиеся к ней положения античной традиции. Материя «третий род» бытия, наряду с вещами чувственного мира и их идеальными первообразами, идеями. Она есть неоформленная, неопределённая «первоматерия», materia prima потенциально сущее, способность выявления в чувственном. В своём онтологическом существе она, как и тварное бытие вообще, есть меон, «бытие небытие». Но эти положения дополняются другими, связанными, в первую очередь, с рождающей ролью материи. По Булгакову, она выступает как «Великая Матерь-Земля» древних языческих культов Греции и Востока, а также «земля» первых стихов Книги Бытия. «Земля» и «мать» ключевые определения материи у Булгакова, выражающие её зачинающую и родящую силу, её плодотворность и плодоносность. Земля «насыщена безграничными возможностями»; она есть «всематерия, ибо в ней потенциально заключено все» (Свет Невечерний. М., 1917, с. 240—241). Хотя и после Бога, по Его воле, но материя есть также творческое начало. Вслед за Григорием Нисским Булгаков рассматривает бытие мира как процесс прямо продолжающий источный творческий акт Бога непрестанно длящееся творение, совершаемое при непременном активном участии самой материи. Здесь концепция Булгакова оказывается на почве патристики, расходясь с платонизмом и неоплатонизмом; окончательный же свой смысл она получает в контексте христологии и мериологии. Земля-мать не просто рождает, изводит из своих недр все сущее. На вершине своего рождающего и творческого усилия, в его предельном напряжении и предельной чистоте, она потенциально является «Богоземлей» и Богоматерью. Из недр её происходит Мария и земля становится готовою приять Логоса и родить Богочеловека. Земля становится Богородицей и только в этом истинный апофеоз материи, взлёт и увенчание се творческого усилия. Здесь ключ ко всему «религиозному материализму» Булгакова[3].

Дальнейшее развитие учения о мире требует уже большей конкретизации связи мира и Бога, что доставляют концепции Софии и софийности. В своей зрелой форме они представлены в богословской системе Булгакова, на пути к которой лежал ещё один промежуточный этап: критика философии («Трагедия философии»). К его появлению привело (явное и для самого Булгакова, и для его критиков) расхождение между церковно-православными корнями его метафизики и тем философским языком, методом, который эта метафизика использовала и который принадлежал львиной долей классическому немецкому идеализму. В «Трагедии философии» предлагается новая интерпретация систем европейской философии. В её основе утверждаемое Булгаковым соответствие между онтологической структурой и структурой высказывания, языка (ход мысли, предвосхищающий многие позднейшие лингвофилоские построения на Западе)[3].

Булгаков исследует его и в другие книги того же периода, «Философии имени», посвящённой апологии имяславия и родственной аналогичным апологиям Флоренского и Лосева. Из соответствия выводится классификация филоская систем, позволяющая увидеть в их главных видах различные монистические искажения догмата троичности, который исключает монизм и требует полного равноправия, единосущия трёх начал, соединённых в элементарном высказывании («Я есмь нечто») и понятых как начала онтол. В итоге история философии предстаёт как история особого рода тринитарных ересей. Булгаков делает вывод, что адекватное выражение христианской истины принципиально недоступно для философии и достижимо лишь в форме догматического богословия[3].

Началом богословского этапа Булгакова служат обширные штудии церковного учения о Святой Троице, Божественной Ипостаси и Премудрости Божией (статья «Ипостась и ипостасность», 1925: «Главы о троичности», 1928, 1930; кн. «Купина неопалимая», 1927). На этой основе, на смену ранним дореволюционным вариантам, отец Сергий выдвигает в «Агнце Божием» (Париж, 1933) своё окончательное учение о Софии, завершаемое затем в «Утешителе» (1936) и «Невесте Агнца» (1945). Как во всех опытах софиологии (ср. Соловьёв, Флоренский), София Премудрость Божия начало, посредствующее меж Богом и миром, «мир в Боге», предвечно сущее в Боге собрание идеальных первообразов всего сущего, аналог платоновского мира идей. Однако все софиологические учения имеют спорный и сомнительный статус, ибо все попытки введения Софии в христианское учение о Боге до сих пор вызывали сильные догматические возражения. В учении Булгакова София сближается с Усией, Сущностью Триединого Бога: «Божественная София есть … природа Божия, усия, понимаемая … как раскрывающееся содержание, как Всеединство» (Агнец Божий, с. 125). Данное решение, как и многие его следствия, также вызвало возражения и полемику; в 1935 г. учение Булгакова было осуждено в указах Московской Патриархии, а также зарубежного Архиерейского Собора в Карловицах. В. Н. Лосский. критически анализируя учение, находит, что суть его «поглощение личности софийно-природным процессом, уничтожающим свободу, замена Промысла, предполагающего нравственно-волевое отношение личностей, природно-софийным детерминизмом» (Спор о Софии. Париж, 1936, с. 82). Отец Сергий отвечал оппонентам, и «спор о Софии» не получил окончательного решения по сей день, хотя надо отметить, что учение Булгакова не привлекло на свою сторону практически никого из богословов[3].

Вместе с тем, помимо своего софианского ядра, система Булгакова содержит немало плодотворных идей и разработок. В согласии с концепцией Богочеловечества она развивает учение о мировом процессе, который во всей целокупности, от акта творения, через пребывание в падшести и до финального Преображения, представляется как «Богочеловеческий процесс», воссоединение твари с Богом. В этих рамках возникает целый ряд частных учений о различных сторонах жизни мира. Раньше и полнее всего у Булгакова развито учение о хозяйстве, в сферу которого включается и экономическая, и научно-техническая деятельность человека. Отражая двойственную природу падшего бытия, хозяйство совмещает в себе свободной творческий «труд познавания и действия», в котором раскрывается софийность мира, и «рабство ничто», служение рождённой падением природной необходимости. Важное место в Богочеловеческом процессе принадлежит искусству. Булгаков трактует его как способность увидеть и показать софийность мира, ибо одно из главных имён Софии Красота. Но как все в падшем бытии, искусство несёт и печать ущербности: оно стремится и не может стать теургией, действенным преображением мира. Аналогично анализируются феномены пола, творчества, власти и другие: Булгаков усматривает всюду как софийное, благое начало, так и печать падшести, небытия. В последние годы сюда присоединяется анализ «последних вещей», смерти (Софиология смерти // Вестн. РСХД. 1978, № 127; 1979, № 128) и конца мира (эсхатология «Невесты Агнца»)[3].

Рассматривая мир под знаком динамики, процесса, учение Булгакова о мире представляется в целом как теология истории, где в центре находится София как Церковь, поскольку «Церковь действует в истории как творящая сила» (Невеста Агнца, с. 362), и Богочел. процесс может быть понят как становление всего мироздания Церковью. В общем же своём типе и облике, в ряде ведущих мотивов и идей его система напоминает большие теологические системы современного западного христианства, сближаясь с учениями Тейяра де Шардена и, несколько меньше, Тиллиха[3].

Вопрос о православии богословия Булгакова[править | править исходный текст]

Обвинения Булгакова в ереси и неправославии озвучиваются некоторыми современными богословами и высказываются в печати. Например, в православном энциклопедическом словаре под названием «Букварь» краткая справка о С. Н. Булгакове завершается следующей фразой: «В его философских воззрениях, однако, усматривается несколько (а именно 16) личных мнений, не приемлемых Церковью» (Букварь. Наука, философия, религия. Под редакцией архимандрита Никона (Иванова) и протоиерея Николая Лихоманова. — М., 2001. — Т. I. — С. 444.).

Обвинения в адрес о. Сергия нередко обосновывают ссылками на работу Владимира Лосского «Спор о Софии» и на Указ патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) от 7 сентября 1935 года № 1651. Указ строго осуждал софиологическое учение Булгакова: «оно нередко изменяет догматы православной веры»; и рекомендовал всем верным чадам Церкви отвергать это учение, «опасное для духовной жизни»[7][8].

Сергий Булгаков попытался опровергнуть эти обвинения: в октябре он передал подробную докладную записку митрополиту Евлогию. Подробную критику «Записки» дал Владимир Лосский[9].

27 декабря 1935 года митрополит Сергий счёл необходимым издать ещё один указ № 2267, вновь осуждающий «понимание Булгаковым догмата о двух природах и о единой ипостаси Господа Иисуса Христа».

Решением от 17/30 октября 1935 году учение Булгакова о Софии было также осуждено Собором Русской Зарубежной Церкви[10], каковое определение было подтверждено на 2-м Всезарубежном Соборе в 1938 году.

Примечательно, что главный критик прот. Сергия, Владимир Лосский, признававший, тем не менее, «большую последовательность и глубину» мысли критикуемого, в одной из своих последних работ (1957) призывает всех богословов к риску осмысления ещё не определённых вероучительных вопросов: «Лучше мыслить о Святой Троице, принимая на себя риск всегда возможных ошибок, чем только повторять священные формулы в ленивом и самодовольном безмыслии, оставаясь чуждым и их содержанию и силе. Верность преданию — не инертна, а динамична. Без новых и новых усилий богословской мысли не может быть подлинной верности преданию Отцов Церкви» (Владимир Лосский. К вопросу об исхождении Святого Духа // Богословие и боговидение. М., 2000. С. 382, 389.)

Известный православный духовник архимандрит Иоанн (Крестьянкин) о богословии Сергия Булгакова отозвался так: «Есть такие яблоки, сорт джонатан, с виду такие красивые, а не очень-то они полезные — кто ест, у того генетика меняется. То есть неполезно Булгакова читать, могут застрять какие-то его теологумены в голове и повредить душе»[11].

Сочинения и труды[править | править исходный текст]

«Свет невечерний»

Память[править | править исходный текст]

Примечания[править | править исходный текст]

  1. Островок преподобного Сергия посреди парижского моря. Беседа с протоиереем Николаем Озолиным, инспектором Свято-Сергиевского богословского института
  2. 1 2 Монахиня Елена. Профессор протоиерей Сергий Булгаков. Печатается по изданию:// Богословские труды. М. 1986.Т.27. С. 101 - 178.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 Хоружий С. С. Сергеи Николаевич Булгаков // Русская философия. Малый энциклопедический словарь — М. : Наука, 1995. — 624 с. ISBN 5-02-013025-7
  4. Протоиерей Сергий Булгаков. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Часть 1. - М: Общедоступный православный университет, 2000. С.148.
  5. Протоиерей Сергий Булгаков. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Часть 1. - М: Общедоступный православный университет, 2000. С.149.
  6. Протоиерей Сергий Булгаков. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Часть 1. - М: Общедоступный православный университет, 2000. С. 153.
  7. УКАЗ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ ПРЕОСВЯЩЕННОМУ МИТРОПОЛИТУ ЛИТОВСКОМУ И ВИЛЕНСКОМУ ЕЛЕВФЕРИЮ
  8. Прот. С. Н. Булгаков и его оппоненты
  9. Владимир Лосский. «Докладная Записка» прот. C.Булгакова и смысл Указа Московской Патриархии // Из книги: Вл. Лосский «Спор о Софии. Статьи разных лет»
  10. Учение протоиерея С. Булгакова о Софии — Премудрости Божией. Письмо Блаженнейшего Митрополита Антония Высокопреосвященному Митрополиту Евлогию; Определение Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей от 17/30 октября 1935 г. о новом учении протоиерея Сергия Булгакова о Софии — Премудрости Божи
  11. «Живое предание. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Жизнеописание и воспоминания». стр. 103—104

«Настольная книга для священно-церковнослужителей» является сочинением Булгакова Сергея Васильевича

Литература[править | править исходный текст]

Ссылки[править | править исходный текст]