Булгаков, Сергей Николаевич

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Сергей Николаевич Булгаков
Sbulgakov.jpg
Дата рождения:

16 (28) июля 1871({{padleft:1871|4|0}}-{{padleft:7|2|0}}-{{padleft:28|2|0}})

Место рождения:

Ливны, Орловская губерния, Российская империя

Дата смерти:

13 июля 1944({{padleft:1944|4|0}}-{{padleft:7|2|0}}-{{padleft:13|2|0}}) (72 года)

Место смерти:

Париж, Франция

Страна:

Россия

Направление:

религиозная философия

Основные интересы:

религия, социализм

Оказавшие влияние:

Иммануил Кант, Карл Маркс, Владимир Соловьёв

Серге́й Никола́евич Булга́ков (16 (28) июля 1871[1], Ливны, Орловская губерния, Российская империя — 13 июля 1944, Париж, Франция) — русский философ, богослов, православный священник. Еретик, создатель учения[⇨] гностического толка о Софии Премудрости Божьей[2][3][4].

Биография[править | править вики-текст]

Родился в семье сельского священника. Учился в Ливенском Духовном училище и в Орловской Духовной семинарии (до 1888), затем в Елецкой классической гимназии.

В юности увлекается марксизмом, встречался с Карлом Каутским, Августом Бебелем, Виктором Адлером, Георгием Плехановым.

В 1894 году окончил юридический факультет Московского университета. Выдержав магистерский экзамен, Булгаков стал преподавателем политической экономии в Императорском московском техническом училище.

В начале 1901 года защитил в Московском университете диссертацию на степень магистра и поступил на службу ординарным профессором Киевского политехнического института по кафедре политической экономии. Под влиянием философии Канта Булгаков возвращается к идеализму и осознанию исторической роли ценностей добра и красоты. Поэтому философия Владимира Соловьёва, делающая жизненное начало христианства организующим принципом общественного творчества, представляется Булгакову последним словом мировой философской мысли, её высшим синтезом. Отдельные этапы философского развития Булгакова представлены в виде его 10 статьей в рамках сборника «От марксизма к идеализму» (СПб., 1904).

С. Н. Булгаков, 1907 год.

С 1904 года — член Совета Союза освобождения.

С 1906 года — профессор Московского коммерческого института (по 1918 год). В этом же году был избран депутатом II Государственной Думы (как беспартийный «христианский социалист»).

Последующие годы — период наибольшей общественной и публицистической активности философа. Он участвует во множестве начинаний, знаменующих собой религиозно-философского возрождение в журнале «Новый путь» и «Вопросы жизни», сборнике «Вопросы религии», «О Владимире Соловьёве», «О религии Льва Толстого», «Вехи» (1909), в работе «Религия философского общества памяти Владимира Соловьёва» и книгоиздательства «Путь», где в 191117 годах выходили в свет важнейшие произведения русской религиозной мысли. В творчестве его в этот период совершается переход от лекций и статей на темы религии и культуры (важнейшие из них были им собраны в двухтомник «Два града», 1911) к оригинальным философским разработкам.

Собственное философское учение[править | править вики-текст]

Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Картина «Философы» художника М. В. Нестерова (ГТГ)

Экономика, марксизм, социальные явления волновали его не сами по себе, но в перспективе их общечеловеческого и эсхатологического значения. Биограф С.Н.Булгакова Л.А. Зандер писал: «Слушатели ранних курсов о. Сергия (на которые собиралась вся студенческая Москва) говорили нам, что в его изложении экономические категории всегда казались некоей призмой, в которой преломлялись и светились лучи иной реальности. "Горе имеем сердца" – этот возглас, который обрел всю присущую ему духовную силу в священстве о. Сергия, явственно звучал уже в его экономике, углубляя ее до проблематики космологии и антропологии, возводя ее до высот философского созерцания» . Процесс постепенного возврата к церковно-православному миросозерцанию завершается уже в революционные годы принятием священства (1918). С этим завершением Булгаков сразу же начинает играть видную роль также и в церковных кругах, активно участвуя в работе Всероссийского Поместного Собора Православной Церкви (1917-18) и близко сотрудничая с патриархом Тихоном. Восприняв безусловно отрицательно Октябрьскую революцию, отец Сергий быстро откликнулся на него диалогами «На пиру богов», написанными в стиле и духе «Трёх разговоров» Владимира Соловьёва; диалоги вошли в коллективном сборнике «Из глубины» (1918; 2-е изд. М., 1991).

На рубеже XIX – XX веков Сергей Николаевич переживает разочарование в марксизме, поскольку считает его неспособным ответить на глубинные религиозные запросы человеческой личности и коренным образом изменить ее. Он возвращается к христианству зрелым человеком, пройдя искушение иными возможностями спасения. Его личный духовный путь становится знаковым для духовного пути России, демонстрируя возможность ухода от нависшей над страной катастрофы. В 1905 году в дни первой русской революции Булгаков пишет статью «Героизм и подвижничество»http://www.vehi.net/vehi/bulgakov.html, в которой говорит о двух путях русской интеллигенции. Героизм – путь, которым идет большинство. Это попытка изменить общество внешними средствами, сменив один класс другим, с применением насилия и террора и с полным пренебрежением к духовному и нравственному содержанию собственной личности. Подвижничество – иной путь, предполагающий, прежде всего, изменение, преображение собственной личности, «ибо из сердца, - по слову Евангелия, - исходят злые мысли, убийства, прелюбодеяния, блудодеяния, кражи, лжесвидетельства, хулы. Это оскверняет человека…» (Мф. 15,19). Этот путь требует подвига не внешнего, а внутреннего. Булгаков предупреждает, что путь героизма ведет Россию к кровавой трагедии.

В годы гражданской войны отец Сергий находился в Крыму и, будучи оторван как от иерейского служения, так и от общественно-публицистической деятельности, интенсивно работал в философии. В написанных тогда сочинениях «Философия имени» (1920, изд. 1953) и «Трагедия философии» (1920, изд. в нём. пер. 1928) он подверг пересмотру свой взгляд на соотношение философии и догматики христианства, придя к выводу о том, что христианское умозрение способно выразиться без искажений исключительно в форме догматического богословия. Последнее и стало с тех пор основной сферою его творчества.

Эмиграция[править | править вики-текст]

В 1922 году отец Сергий был включён в составленные ГПУ по инициативе В. И. Ленина списки деятелей науки и культуры, подлежащих высылке за рубеж. 30 декабря 1922 г. он отправляется из Крыма в изгнание и после недолгого пребывания в Константинополе прибывает в Прагу (Чехословакия). Здесь в мае 1923 г. занимает должность профессора церковного права и богословия на юридическом факультете Русского Научного Института.

В 1925 году переезжает в Париж. Вскоре при активном участии Булгакова возникает и успешно осуществляется проект создания в Париже Православного Богословского Института. С его открытия в 1925 года и до своей кончины отец Сергий был инспектором института, а также профессором кафедры догматического богословия; читал курсы «Священное Писание Ветхого Завета» и «Догматическое богословие»[5]. Отец Сергий уделял большое внимание дух. руководству русской молодёжью и участию в экуменическом движении. Центральным руслом религиозной активности русской молодёжи за рубежом стало Русское студенческое христианское движение. Отец Сергий был одним из главных его отцов-основателей. Он участвовал в его зарождении, в первых съездах РСХД в Пшерове (Чехословакия) и Аржероне (Франция) и продолжал постоянно его курировать, оставаясь для членов Движения незаменимым наставником и авторитетом. В работу экуменического движения о. Сергий включился в 1927 году на Всемирной христианской конференции «Вера и церковное устройство» в Лозанне. До конца 1930-х гг. он принял участие во многих экуменических начинаниях, став одним из влиятельных деятелей и идеологов движения; в 1934 году он совершил большую поездку по США. Наиболее перспективным направлением в экуменической сфере оказалось сотрудничество с Англиканской церковью. В конце 1927 — начале 1928 года проходит англо-русский религиозный съезд, результатом которого стало учреждение двухстороннего Содружества святого Албания и преподобного Сергия Радонежского.

Последние годы, смерть[править | править вики-текст]

В 1939 года у отца Сергия был обнаружен рак горла. Перенёс операцию, которая угрожала утратой способности говорить, служить, читать лекции. Однако "огромным усилием воли он научился говорить (хотя и не особенно внятно) без голосовых связок. Он служил ранние литургии в приделе во имя Успения Божией Матери (на них приходили преданные ему духовные дети), продолжал читать лекции по догматическому богословию, осуществлять свои пастырские заботы и писать свои труды"[6]. Начавшаяся Вторая мировая война ограничила ещё более сферу его трудов. Однако до последних дней жизни, в тяжёлых условиях оккупированного Парижа, он не прекращал работать над новыми сочинениями и совершать богослужения. Его творчество обладает редкой цельностью: всем его главным темам он сумел подвести итог и дать отчётливое завершение. Как и в каноне Священного Писания, свою последнюю книгу («Апокалипсис Иоанна») он закончил незадолго до смерти. В ночь с 5-го на 6-ое июня 1944 года с о. Сергием случился удар, после которого он в течение сорока дней пребывал в бессознательном состоянии. У его постели дежурили четыре его духовные дочери, которые были свидетелями его преображения: "В субботу утром 10-го июня 1944 г., когда сестра Иоанна сидела одна у постели о. Сергия, она поразилась: так непрестанно стало изменяться напряженное выражение его лица, как будто вел он какой-то таинственный потусторонний разговор. Неожиданно лицо его начало становиться светлее и радостнее. Выражение мучительной напряженности стало всецело преображаться в выражение мирной детской наивности. Сестра Иоанна немедленно позвала остальных и они вчетвером были свидетельницами необычайного просветления лица о. Сергия. Однако это просветление не стирало черт лица и выражения его радости. Эта удивительная озаренность длилась два часа, как сказала мать Феодосия, взглянувшая на часы. Она промолвила: "Отец Сергий приближается к Престолу Божьему и озарен Светом Его Славы"[6]. Скончался о. Сергий 13 июля 1944 года, в праздник собора 12 апостолов.

Критический обзор[править | править вики-текст]

К области политической экономии в тесном смысле относятся главным образом следующие его работы:

  • «О рынках при капиталистическом производстве» (1896);
  • «Что такое трудовая ценность» («Сборник правоведения и общественных знаний», т. VI);
  • «Классическая школа и историческое направление в политической экономии» («Новое Слово», окт., 1897);
  • «К вопросу об эволюции земледелия» («Начало», I—III, 1899);
  • «Ралохойнский эксперимент» («Мир Божий», 1900, февраль).
Карикатура на депутата Государственной Думы С. Н. Булгакова. 1907 год.

Булгаков осуждает основное воззрение политической экономии начала XX века, по которому рост материальных потребностей является коренным принципом нормального экономического развития. Он признаёт экономический прогресс необходимым условием духовного преуспеяния, но предостерегает от наклонности заменять прогресс общечеловеческий и общекультурный одним лишь прогрессом экономическим. Нравственный материализм и духовная буржуазность, погубившие некогда римскую цивилизацию, — болезнь современного европейского общества. Неспособность удовлетвориться нарастанием внешних материальных благ и примириться с укоренившимися формами общественной неправды, стремление к общечеловеческим идеалам, ненасытную потребность сознательной и действенной религиозной веры Булгаков признаёт самыми характерными и самыми счастливыми особенностями русского духа. Это всё крепнущее убеждение его раскрывается во всех его публичных лекциях и в последней статье: «Карлейль и Толстой» («Новый Путь», декабрь, 1904). Являясь по своим философским убеждениям прямым учеником Владимира Соловьёва, Булгаков, однако, относится критически к его церковно-политической и экономической программе.

Булгаков прошёл длинный путь «от марксизма к идеализму» и с большою искренностью воспроизвёл перед читателями и слушателями все моменты своих философских исканий. В обширной своей диссертации: «Капитализм и земледелие» он задался целью показать на истории аграрной эволюции всеобщую приложимость марксовского закона концентрации производства, но, не насилуя своих убеждений, пришёл к выводам прямо противоположным. Экономическая схема Маркса оказалась не соответствующей исторической действительности, а связанная с нею позитивная теория общественного прогресса — не способной питать неискоренимую веру человека в историческое оправдание добра. После безуспешных попыток использовать в интересах марксизма гносеологические заветы Канта, Булгаков остановился на мысли, что прочное обоснование руководящих начал личной и общественной жизни возможно только путём выработки безусловных мерил в вопросах блага, истины и красоты. Позитивная наука своей теорией прогресса хочет поглотить и метафизику, и религиозную веру, но, оставляя нас относительно будущих судеб человечества в полной неизвестности, даёт нам лишь догматическое богословие атеизма. Миропонимание механическое, всё подчиняя фатальной необходимости, в конечной инстанции оказывается покоящимся на вере. Марксизм, как самая яркая разновидность религии прогресса, воодушевлял своих сторонников верой в близкий и закономерный приход обновлённого общественного строя; он был силён не научными, а утопическими своими элементами и Булгаков пришёл к убеждению, что прогресс является не эмпирическим законом исторического развития, а задачей нравственной, абсолютным религиозным долженствованием. Социальная борьба представляется ему не столкновением лишь враждебных классовых интересов, а осуществлением и развитием нравственной идеи. Бытие не может обосновать долженствования; идеал не может вытекать из действительности. Учение о классовом эгоизме и классовой солидарности запечатлено, по убеждению Булгакова, характером поверхностного гедонизма. С нравственной точки зрения борющиеся из-за житейских благ партии вполне равноценны, поскольку ими руководит не религиозный энтузиазм, не искание безусловного и непреходящего смысла жизни, а обыденное себялюбие. Эвдаймонистический идеал прогресса, в качестве масштаба при оценке исторического развития, приводит, по мнению Булгакова, к противонравственным выводам, к признанию страдающих поколений лишь мостом к грядущему блаженству потомков.

Творчество отца Сергия начиналось с публицистики, статей на экономические, культурно-общественные, и религиозно-философские темы. Помимо начального этапа, публицистика выходила на первый план в критические моменты жизни страны: Революция 1905—1907 годов в России, начало первой мировой войны, 1917 г. Целый ряд существенных тем булгаковской мысли остался развит почти исключительно в данной форме: религия и культура, христианство, политика и социализм, задачи общественности, путь русской интеллигенции, проблемы церковной жизни, проблемы искусства… Булгаков не просто участник знаменитых «Вех», но и один из главных выразителей «веховства» как идейного движения, призвавшего интеллигенцию к отрезвлению, отходу от стадной морали, утопизма, оголтелого революционерства в пользу работы духовного осмысления и конструктивной социальной позиции. В этот же период он разрабатывает идеи социалистического христианства, в широком спектре, включающем анализ христианского отношения к экономике и политике (с апологией социализма, постепенно шедшей на убыль), критику марксизма, но равно и буржазно-капиталистической идеологии, проекты «партии христианской политики», отклики на злобу дня (с позиций христианского либерально-консервативного центризма) и прочее. Особое русло составляет тема России, разрешаемая, вслед за Достоевским и Соловьёвым, на путях христианской историософии. Мысль Булгакова тесно слита с судьбой страны, и, вслед за трагическими перипетиями этой судьбы, его взгляды сильно меняются. Начало первой мировой войны отмечено славянофильскими статьями, полными веры во всемирное призвание и великое будущее державы. Но уже вскоре, в диалогах «На пиру богов» и других текстах революционного периода, судьба России рисуется в ключе апокалиптики и тревожной непредсказуемости, с отказом от всяких рецептов и прогнозов: краткое время Булгаков считал, что католичество лучше православия сумело бы помешать процессам раскола и разложения, подготовившим катастрофу нации (диалоги «У стен Херсониса», 1922, опубл.: «Символ», 1991, № 25). В поздний период в его публицистике остаются по преимуществу лишь церковные и религиозно-культурные темы[7].

Софиология[править | править вики-текст]

Учение отца Сергия это учение о Софии и Богочеловечестве, христианское учение о мире и его истории как воссоединении с Богом. Важнейший движущий мотив учения оправдание мира, утверждение ценности и осмысленности его бытия. При этом, полемизируя с традицией немецкого идеализма, Булгаков отказывается рассматривать разум и мышление в качестве высшего начала, наделённого исключительной прерогативой связи с Богом: предмет утверждения мир во всей его материально-телесной полноте. Оправдание мира предполагает т.о. оправдание материи, и тип своего философского мировоззрения Булгакова иногда определял взятым у Владимира Соловьёва сочетанием «религиозный материализм». В парадигмах христианской мысли задача философии требует выполнения двух последовательных заданий: необходимо раскрыть связь мира и Бога, а затем, всюду руководясь этой связью, развить собственно учение о мире, трактовку материи, телесности и других начал здешнего бытия. Таков логический порядок учения Булгакова; но исторически был обратным ему: мысль отца Сергия развивалась «снизу», от экономической проблематики и философского учения о хозяйстве («Философия хозяйства») к общему учению о материи и о мире, уже въявь опирающемуся на определённые постулаты о связи мира и Бога, но ещё не делающему сами эти постулаты предметом особого анализа («Свет Невечерний»), и, наконец, к развёрнутой богословской системе, дающей окончательное решение исходной задачи: укореняющей мир в Боге и вместе с тем прямо следующей христианскому откровению и догматике[7].

Поскольку мир в христианской онтологии есть тварное бытие, то учение о мире начинается у Булгакова с учения о творении. В этом учении определяющими являются два вопроса: для чего и как, из чего создан мир? о. Сергий отвечает на первый вопрос вполне традиционно: он говорит, что Бог, который есть Любовь, сотворил мир из любви, это акт божественной любви, которая изливается во вне Себя: "Мир нужен Богу не для Него самого, а для самого мира. Бог есть любовь, а любви свойственно любить и расширяться в любви"[8]. Он отвергает идею о случайности творения, мысли, что Бог мог бы и не творить мир, основанной на представлении о свободе Бога. О. Сергий показывает абсурдность восприятия свободы как произвола, особенно приложимого к Богу. Он раскрывает тождество свободы и необходимости в любви: "... мир не мог быть не сотворен, он необходим для Бога, однако не необходимостью природной, ради собственного восполнения, и не необходимостью, и з в н е наложенной (ибо для Бога не существует никакого извне), но н е о б х о д и м о с т ь ю л ю б в и, которая не может не любить и в самой являет и осуществляет т о ж д е с т в о и н е р а з л и ч и м о с т ь с в о б о д ы и н е о б х о д и м о с т и (разбивка о. Сергия Булгакова)"[9].

Многие философские и религиозные концепции говорят о творении мира из "ничего". Булгаков отрицает существование "ничто" как нечто, вне Бога и помимо Бога сущее, ибо в таком случае это "ничто" является границей для самого Бога, а Бог абсолютен. Он говорит, что Бог сотворил мир из Своего собственного существа, вне Себя положенного. Здесь о. Сергий прибегает к библейскому понятию Софии - премудрости Божией, которая тождественна природе, усии Божией. София, как явленная природа Божья, есть откровение всех трех Ипостасей: она есть Логос, как откровение Сына, Слава и Красота, как откровение Духа Святого; она есть двоица Сына и Духа Святого как откровение Отца. И эта София Божественная, положенная вне Себя творческим актом Божьим, становится Софией тварной и есть основа тварного мира. Ее тварность заключается в ее положении во время и становление. София есть основа миротворения, но положеннае в становление. И в этом становлении, неполноте бытия находит место "ничто" как еще не сущее, не осуществившееся и как возможность стать или не стать. "Таким образом, "ничто" есть не бытие, но состояние бытия, соответствующее его неполноте, становлению. Ничто находит для себя место в становящемся бытии, оно и есть само это становление. ... Творение из ничего есть ничто иное как воззвание к жизни становящегося временного бытия"[10].

София тварная проявлена в потенциях бытия, которые как семена, посеянные в землю, должны прорасти, но возможность их прорастания и качество роста впрямую связаны с самоопределением и деятельностью человека - ипостаси Софии тварной. «Земля» и «мать» ключевые определения материи у Булгакова, выражающие её зачинающую и родящую силу, её плодотворность и плодоносность. Земля «насыщена безграничными возможностями»; она есть «всематерия, ибо в ней потенциально заключено все» (Свет Невечерний. М., 1917, с. 240—241). Хотя и после Бога, по Его воле, но материя есть также творческое начало. Вслед за Григорием Нисским Булгаков рассматривает бытие мира как процесс прямо продолжающий источный творческий акт Бога непрестанно длящееся творение, совершаемое при непременном активном участии человека. Здесь концепция Булгакова оказывается на почве патристики, расходясь с платонизмом и неоплатонизмом; окончательный же свой смысл она получает в контексте христологии и мариологии. Земля-мать не просто рождает, изводит из своих недр все сущее. На вершине своего рождающего и творческого усилия, в его предельном напряжении и предельной чистоте, она потенциально является «Богоземлей» и Богоматерью. Из недр её происходит Мария и земля становится готовою приять Логоса и родить Богочеловека. Земля становится Богородицей и только в этом истинный апофеоз материи, взлёт и увенчание се творческого усилия. Здесь ключ ко всему «религиозному материализму» Булгакова[7].

Дальнейшее развитие учения о мире требует уже большей конкретизации связи мира и Бога, что доставляют концепции Софии и софийности. В своей зрелой форме они представлены в богословской системе Булгакова, на пути к которой лежал ещё один промежуточный этап: критика философии («Трагедия философии»). К его появлению привело (явное и для самого Булгакова, и для его критиков) расхождение между церковно-православными корнями его метафизики и тем философским языком, методом, который эта метафизика использовала и который принадлежал львиной долей классическому немецкому идеализму. Стоит отметить, что труды апологетов и отцов церкви написаны языком, который львиной долей принадлежал классической греческой философии, то есть, на развитом современном тому времени языке. Научная и философская образованность Булгакова часто ставилась ему в вину.

Булгаков исследует философские основы языка и в другой книге того же периода «Философии имени», посвящённой апологии имяславия и родственной аналогичным апологиям Флоренского и Лосева. Из соответствия выводится классификация философских систем, позволяющая увидеть в их главных видах различные монистические искажения догмата троичности, который исключает монизм и требует полного равноправия, единосущия трёх начал, соединённых в элементарном высказывании («Я есмь сущий») и понятых как начала онтол. В итоге история философии предстаёт как история особого рода тринитарных ересей. Булгаков делает вывод, что адекватное выражение христианской истины принципиально недоступно для философии и достижимо лишь в форме догматического богословия[7].

Началом богословского этапа Булгакова служат обширные штудии церковного учения о Святой Троице, Божественной Ипостаси и Премудрости Божией (статья «Ипостась и ипостасность», 1925: «Главы о троичности», 1928, 1930; кн. «Купина неопалимая», 1927). На этой основе, на смену ранним дореволюционным вариантам, отец Сергий выдвигает в «Агнце Божием» (Париж, 1933) своё окончательное учение о Софии, завершаемое затем в «Утешителе» (1936) и «Невесте Агнца» (1945). В отличие от софиологии Соловьёва и Флоренского, где София Премудрость Божия есть начало, посредствующее меж Богом и миром, «мир в Боге», предвечно сущее в Боге собрание идеальных первообразов всего сущего, София в изложении Булгакова не есть начало, наряду с Богом, а есть сама природа Божья, Усия, Сущность Триединого Бога: «Божественная София есть … природа Божия, усия, понимаемая … как раскрывающееся содержание, как Всеединство» (Агнец Божий, с. 125). Таким образом, она не является четвертой ипостасью, в чем обвиняли о. Сергия, и в то же время, может быть отождествлена с каждой из ипостасей Святой Троицы, потому что она и есть единая природа Божья, жизнь Пресвятой Троицы. София может быть отождествлена с Логосом, поскольку она есть Премудрость; она может быть отождествлена с Духом Святым, поскольку она есть Слава и Красота Божья, она может быть отнесена к Отцу, поскольку она есть мир Божий. Но София не является ипостасью, Лицом, хотя насквозь личностна, пронизана лучами Святой Троицы. По аналогии с миром Божьим создан и мир тварный: он так же имеет природу, Софию тварную и ипостась, Адама, многоединую человеческую личность, которая была создана по образу Божьему. Отличие тварного мира в том, что он сам для себя неведом, сотворен, он положен в становление, он весь есть потенция, которая может осуществиться лишь в свободном принятии Отца. Ветхий Адам этого сделать не смог, сделал Новый Адам Христос - прошел путь послушания Отцу до конца, до смерти крестной, тем проложив путь и другим людям. Ключевым понятием в богословии о. Сергия является Богочеловечество Христово и наше богочеловечество. Для о. Сергия принципиально важным становится раскрытие Халкидонского догмата через положительное соотношение двух природ во Христе, которое основывается на тождественности Софии Божественной и тварной: «Будучи тождественны по основанию, они различны по способу своего бытия», - пишет он. Положительное соотношение природ во Христе открывает и перед человеком путь обожения. Иначе, при совершенном их отличии путь Богоуподобления становится невозможен и заповедь Христа: «Будьте совершенны как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5,48) невыполнима. Через призму богочеловечества о. Сергий пытается понять онтологию человека: его данность и заданность, как раскрытие «образа и подобия», по которому человек был создан. Свою богословскую систему Булгаков выражает в малой и большой богословских трилогиях. Большая трилогия («Агнец Божий», «Утешитель» и «Невеста Агнца») посвящена Христу, Духу Божьему и Церкви. В ней о. Сергий раскрывает свое учение о Богочеловечестве. Своим богословием о. Сергий вызвал обвинения со стороны московской и карловацкой юрисдикций православной церкви. Конфликт имел, как политические, так и собственно богословские причины. Церковно-политический фон конфликта выражался в противостоянии карловацкой (промонархической) и московской (находящейся под тягчайшим давлением Сталина) церквей свободной «евлогианской» церкви, которая с 1931 года подчинялась Константинопольскому Вселенскому Престолу. В сфере богословия дал о себе знать страх перед постановкой новых богословских вопросов. В 1935 г. учение Булгакова было осуждено в указах Московской Патриархии, а в 1937 также зарубежного Архиерейского Собора в Карловицах. Однако комиссия профессоров Свято-Сергиевского Института и епархиальная комиссия (1936 г.), созванная митрополитом Евлогием, отвергли все обвинения в ереси.

Обвинения основываются на том, что София "четверит" Святую Троицу, то есть, вводит четвертую ипостась, или же наоборот, поглощает личностность. Обвинение митр. Сергия (Страгородского) московской юрисдикции РПЦ, основано на докладе начинающего в то время богослова В. Н. Лосского, учившегося в Свято-Сергиевском Институте, который, критически анализируя учение, находит, что суть его «поглощение личности софийно-природным процессом, уничтожающим свободу, замена Промысла, предполагающего нравственно-волевое отношение личностей, природно-софийным детерминизмом» (Спор о Софии. Париж, 1936, с. 82). Отец Сергий отвечал оппонентам, и «спор о Софии» не получил окончательного решения по сей день. Надо отметить, что читая обвинения, становится очевидно, что обвинители плохо знакомы собственно с трудами о. Сергия, а не с докладными на него, или ссылаются на более ранние труды, такие как "Свет Невечерний" (1917), содержащие еще не до конца оформившееся учение. Сам о. Сергий пишет, что патр. Тихон (Белавин)благословил его на священство, хорошо зная труд "Свет Невечерний" и во многом, благодаря ему. Софиологии о. Сергия было посвящено много работ, в том числе "Софиология о. Сергия Булгакова в богословской критике XX века"[11], где автор подробно разбирает обвинения и защиту.

Вместе с тем, и помимо своего софианского ядра, система Булгакова содержит немало плодотворных идей и разработок. В согласии с концепцией Богочеловечества она развивает учение о мировом процессе, который во всей целокупности, от акта творения, через пребывание в падшести и до финального Преображения, представляется как «Богочеловеческий процесс», воссоединение твари с Богом. В этих рамках возникает целый ряд частных учений о различных сторонах жизни мира. Раньше и полнее всего у Булгакова развито учение о хозяйстве, в сферу которого включается и экономическая, и научно-техническая деятельность человека. Отражая двойственную природу падшего бытия, хозяйство совмещает в себе свободной творческий «труд познавания и действия», в котором раскрывается софийность мира, и «рабство ничто», служение рождённой падением природной необходимости. Важное место в Богочеловеческом процессе принадлежит искусству. Булгаков трактует его как способность увидеть и показать софийность мира, ибо одно из главных имён Софии Красота. Но как все в падшем бытии, искусство несёт и печать ущербности: оно стремится и не может стать теургией, действенным преображением мира. Аналогично анализируются феномены пола, творчества, власти и другие: Булгаков усматривает всюду как софийное, благое начало, так и печать падшести, небытия. В последние годы сюда присоединяется анализ «последних вещей», смерти (Софиология смерти // Вестн. РСХД. 1978, № 127; 1979, № 128) и конца мира (эсхатология «Невесты Агнца»)[7].

Рассматривая мир под знаком динамики, процесса, учение Булгакова о мире представляется в целом как теология истории, где в центре находится София как Церковь, поскольку «Церковь действует в истории как творящая сила» (Невеста Агнца, с. 362), и Богочел. процесс может быть понят как становление всего мироздания Церковью. В общем же своём типе и облике, в ряде ведущих мотивов и идей его система напоминает большие теологические системы современного западного христианства, сближаясь с учениями Тейяра де Шардена и, несколько меньше, Тиллиха[7].

Хронология «дела» прот. Сергия Булгакова:

• Докладная записка Владимира Лосского митр. Еливферию, а затем Сергию (Страгородскому) с обвинениями в ереси прот. Сергия Булгакова

Обвинительные документы:

1. Послание Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей от 18 (31) марта 1927 г. за № 341

2. Указ митр. Сергия. 7 сентября 1935.

3. Определение архиерейского собора в Карловцах от 17-30 октября 1935 года

Ответы на обвинительные документы о. Сергия Булгакова:

1. Ответ на карловацкое обвинение «Докладная записка». Пятидесятница 1927

2. Еще к вопросу о Софии Премудрости Божией (по вопросу об обвинении Карловацкого собора) Январь 1936 года.

3. 6 июля 1936 года Епархиальная комиссия, созданная митрополитом Евлогием для ответа на нападки "красной" и "белой" Церквей, приходит к выводу о невиновности о. Сергия.

4. Ноябрь 1936 года – съезд епархиальных епископов, которые также снимают обвинения.

5. Комиссия Свято-Сергиевского института с участием всех профессоров за исключением Г. Флоровского. Так же снимает все обвинения с о. Сергия Булгакова и переходит в наступление.

• «Спор о Софии» В. Лосского. 1936, где он пытается опровергнуть объяснения о. Сергия Булгакова.

Заключение (из работы «Софиология о. Сергия Булгакова в богословской критике XX века»http://do2.gendocs.ru/docs/index-414742.html) Анализ богословской состоятельности обвинений, выдвинутых против софиологии о. Сергия Булгакова, приводит к следующим выводам:

1. Обвинения Указа и Определения часто сформулированы так, что они говорят или о том, чего о. Сергий Булгаков не писал, или прямо противоположное тому, что он писал. Не найдено ни одного обвинения, которое могло бы соответствовать требованиям богословской критики, и основывалось бы на текстах о. Сергия Булгакова. 2. Обвинительным документам свойственен оценочный и безапелляционный характер, выраженный в отсутствии аргументации многих обвинений, как например: «Все попытки протоиерея Булгакова опереть свое софийное учение на свидетельствах Божественного Откровения и святоотеческого учения представляются совершенно несостоятельными». 3. Обвинители совершенно игнорируют объяснения самого о. Сергия, данные в двух официальных ответах: «Объяснительная записка митр. Евлогию» и «Еще к вопросу о Софии – Премудрости Божией». 4. Обвинители считают сам факт наличия ссылок в трудах о. Сергия на имена Платона, Аристотеля и стоиков, доказательством еретичности автора, не учитывая раздела, где они приводятся. 5. В ряде обвинений допущено значительное искажение учения прот. Сергия Булгакова: • Утверждение в Софии четвертой ипостаси, несмотря на то, что о. Сергий характеризует ее как открывающуюся Божью природу, Софию-Усию, специально подчеркивая, что София не является ипостасью. • Обвинение в замене Голгофы Гефсиманией, тогда как о. Сергий не противопоставляет Гефсиманию и Голгофу, но говорит о спасительном значении страданий Гефсиманской ночи, которые с Голгофским днем составляют единое и неразрывное целое . • Определение Софии, которая, по словам Указа есть «от века присущая Богу мысль Божия о тварном мире, идеальный образ мира» предполагает, что София есть нечто, существующее наряду с Богом, тогда как София и есть само Божество в Боге. От этого восприятия Софии как нечто третьего проистекают обвинения в гностицизме, поиске посредника, основании богословия о. Сергия не на церковных авторитетах. • Обвинители не различают Софию Божественную и Софию тварную. Вследствие этого неразличения выводятся обвинения в пантеизме, дуализме, учение о другом боге, наряду с Богом-Троицей.

6. Встречаются противоречия внутри самих обвинений, притом, когда оба противоречивых обвинения не соответствуют учению о. Сергия: • Обвинение в дуализме и учении о другом Боге, наряду с Богом-Троицей. Дуализм – учение о двух противоположных началах: материальном и духовном, добром и злом в то время как учение о другом боге, наряду с Богом – Троицей не предполагает противоположности этих начал. Все эти учения противоположны учению о. Сергия о Софии, которое обосновывает единство Бога - Троицы, а не является другим Богом (раздел основные положения софиологии). • Обвинение в замене человеческой ипостаси во Христе Логосом противоречит следующему обвинению в том, что во Христе воплотилась София, а не Логос (раздел конкретные обвинения, п.3.1, 3.2.). 7. В обвинениях некорректно используются: • Совпадение терминов, которые по смыслу контекстов существенно различаются. Так, например, учение о. Сергия характеризуют как гностическое на основании того, что у гностиков и у о. Сергия встречается понятие посредства. Но представление о Неведомом Боге, злом мире и поиск посредника у гностиков, и учение о Софии, обосновывающее единение Бога и мира, не имеют ничего общего. • Ссылки на Писание при доказательстве вознесения Христа плотью в недра Пресвятой Троицы, где нет ни слова о плоти Христа (раздел: обвинения, относящиеся к конкретным разделам богословия, п.3.3.). 8. Обвинители выдают одну из существующих святоотеческих позиций как единственную, позволяя себе объявить другую ересью: • Указ объявляет единственность апофатического метода, исключая всегда характерную для богословия сопряженность апофатики и катафатики. • Сотериологическая теория воплощения излагается как единственно существующая. 9. Границы богословской критики явно превышены, так как обвинители оперируют только одним понятием – ересь там, где ереси нет вообще, поскольку все богословие о. Сергия, и по его собственным словам, и по решению комиссии преподавателей Свято-Сергиевского института, и архиерейской богословской комиссии церквей западного экзархата, относится к попытке изъяснения догматов. Являясь теологуменом, его богословие подлежит обсуждению и богословской критике, а не запретам. Политика запретов приводит к поиску врагов, «ересомании», по слову Н.А. Струве: «Ересомания» – это наша беда» .

10. При таком категорическом определении учения о. Сергия как ереси выявляется нарушение церковной дисциплины, так как в ереси обвиняется священник, благословленный на священство патр. Тихоном, который знал ранний богословский труд «Свет Невечерний», намного более уязвимый с критической точки зрения, чем его поздние труды. Так же игнорируется мнение епархиальной комиссии церквей западного экзархата и комиссии профессоров Свято-Сергиевского института, снявших все обвинения с о. Сергия. Проблематика софиологии признана в Русской Церкви более авторитетными органами, чем те, кто пытаются ее оспорить и запретить. Требование же отречения о. Сергия от своего учения, предъявленное обвинителями, не подвергается сомнению.

В свою очередь само «Определение», которое притязает быть нормой православного богословствования, допускает, как было показано, ряд более или менее крупных погрешностей, а иногда и догматических ошибок относительно тех догматов, которых оно касается: • О вознесении, утверждая разделение природ Христа: в изложении Определения Божество Христа всегда пребывает на Небе, поэтому и не возносится, а возносится Христос человечеством Своим и пребывает во плоти в недрах Пресвятой Троицы (раздел конкретные обвинения, п.3.3.: трактовка вознесения и одесную Отца сидения); • В изложении догмата о Фаворском свете и нетварных энергиях Варлааму приписывается отождествление энергий Божьих, через которые Бог открывается твари, с Богом, а Григорию Паламе – отрицание такого отождествления (раздел конкретные обвинения, п. 2: учение о сотворении мира).

Отдельно стоит остановиться на отношении обвинителей к применению церковной дисциплины к себе и к обвиняемому. Так, 33 летний Владимир Лосский написал свой обвинительный труд «Спор о Софии» в 1936 году. В. Лосский приводит высказывание о. Сергия Булгакова о том, что обвинение в ереси не может осуществляться единолично епископом, как Папой Римским без всякого соборного обсуждения: «Я отнюдь не считаю свою «систему» непогрешимой, она нуждается в обсуждении, которое, однако, даже еще не начиналось. Но оно отнюдь не может быть заменено никаким догматическим оракулом по принципу «Roma locuta – causa finita». В этом смысле данный Указ вообще является соблазнительным именно с точки зрения православной соборности» . В. Лосский комментирует его следующим образом: «Вышеприведенные слова о. C. Булгакова являются ярким выражением этого нового восточного протестантизма, основывающегося на безответственном применении неопределенного, туманного, бесформенного понятия «соборности», введенного славянофилами в русскую религиозно-философскую литературу» . Итак, В. Лосский обвиняет о. Сергия в протестантизме, безответственном применении понятия соборности, которое ставит в кавычки, а заодно обвиняет всех славянофилов, в первую очередь А.С. Хомякова, Киреевского, Аксаковых и др., в создании неопределенного, туманного, бесформенного понятия соборности. Понятие это, как известно, взято из Символа Веры, Хомяков акцентировал внимание на важности этого измерения церковности. Соответственно, себя В. Лосский ставит над всеми этими людьми, а свое мнение почитает настолько более ценным, что может обвинять их запросто в непозволительном тоне. Значит, к себе необходимость церковной дисциплины, к которой призывает о. Сергия Булгакова, и уважения к людям старшим и более заслуженным он не применяет. Пишет В. Лосский о митр. Сергии (Страгородском), зная прекрасно, что опровергает мнение митр. Евлогия (Георгиевского), а так же патр. Тихона, который благословил С.Н. Булгакова на рукоположение, зная его ранний богословский труд «Свет Неыечерний» и еп. Феодора Поздиевского, а так же не считается с решением комиссии профессоров Свято-Сергиевского института (имена которых до сих пор составляют цвет богословской мысли), снявшей все обвинения в ереси с о. Сергия Булгакова. Получается, что значение епископов в делах веры В. Лосский определяет по своему усмотрению. Но совсем другого мнения о церковной дисциплине в делах веры архиеп. Богучарский Серафим (Соболев), автор Определения епископов карловацкой церкви. В ответ на утверждение о. Сергия Булгакова о том, что называя его учение еретическим, он поступает неканонично по отношению к патр. Тихону, несравнимо более высокому иерархическому лицу, архиеп. Серафим пишет: «Здесь о неканоничности совсем неуместно даже говорить, ибо в делах веры нисколько не погрешительно не соглашаться с патриархом и Собором своей Церкви, если эта Высшая Церковная власть отступает от истины Святого Православия. Те архиереи константинопольского патриархата, духовенство, монашествующие и миряне, которые разошлись со своим патриархом Несторием, не только не укоряются православной Церковью, но ублажаются» . Само собой разумеется, что решения самого архиеп. Серафима, высказанные в Определении, должны быть выполнены неукоснительно.

После проделанного в работе анализа можно утверждать, что реального богословского обсуждения софиологии еще не было.

Более адекватной нуждам Церкви представляется позиция Н.А. Струве: «теперь никто не сможет обойти Булгакова, Федотова, Шмемана, разработанные ими темы, где они перепахали все поле догматики, церковной истории, литургики. … Ведь это подлинное богомыслие, а богомыслие – вещь чрезвычайно трудная и чрезвычайно редкая» .

Сочинения и труды[править | править вики-текст]

«Свет невечерний»

Память[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. По другим[каким?] сведениям — 16 (28) июня, но в Пражском дневнике сам пишет: «15/28 июля: Завтра день моего рождения.» (Из памяти сердца. — Орёл, 2001. — С. 61.)
    См. также Булгаков, Сергей Николаевич // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  2. Еретическое учение о Софии Премудрости Божией. Определение Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей отъ 17/30 октября 1935 года о новом учении протоиерея Сергия Булгакова о Софии Премудрости Божией. Проверено 13 октября 2013.
  3. Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть ХХ века: Энциклопедический биографический словарь. — М.: Российская политическая энциклопедия, 1997. — С.115-116.
  4. Календарь «Святая Русь». Издательство «Русская Идея». Проверено 1 июля 2014.
  5. Островок преподобного Сергия посреди парижского моря. Беседа с протоиереем Николаем Озолиным, инспектором Свято-Сергиевского богословского института
  6. 1 2 Монахиня Елена. Профессор протоиерей Сергий Булгаков. Печатается по изданию:// Богословские труды. М. 1986.Т.27. С. 101 - 178.
  7. 1 2 3 4 5 6 Хоружий С. С. Сергеи Николаевич Булгаков // Русская философия. Малый энциклопедический словарь — М. : Наука, 1995. — 624 с. ISBN 5-02-013025-7
  8. Протоиерей Сергий Булгаков. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Часть 1. - М: Общедоступный православный университет, 2000. С.148.
  9. Протоиерей Сергий Булгаков. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Часть 1. - М: Общедоступный православный университет, 2000. С.149.
  10. Протоиерей Сергий Булгаков. АГНЕЦ БОЖИЙ. О Богочеловечестве. Часть 1. - М: Общедоступный православный университет, 2000. С. 153.
  11. [zarubezhje.narod.ru/texts/Bulgakov_02.doc]

«Настольная книга для священно-церковнослужителей» является сочинением Булгакова Сергея Васильевича

Литература[править | править вики-текст]

Ссылки[править | править вики-текст]