Община (традиционная)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск

Общи́на — традиционная форма социальной организации. Первобытная (родовая) община характеризуется коллективным трудом и потреблением, более поздняя форма — соседская (территориальная, сельская), сочетает индивидуальное и общинное землевладение. В дореволюционной России община (сельское общество) была замкнутой сословной единицей, используемой как аппарат для сбора податей (после крестьянской реформы 1861 г. — собственником земли). В ходе столыпинской аграрной реформы общинное землевладение заменялось частным крестьянским. В 1990-е гг. общины коренных малочисленных народов и традиционная казачья община вновь получили признание в законодательстве некоторых субъектов РФ, в том числе как особый субъект права (Общины малочисленных народов).

Община в Западной Европе[править | править исходный текст]

Защитные башни в Сан-Джиминьяно (Тоскана) свидетельствует о межобщинной борьбе в Средние века.

Судя по законам Уэльса и Ирландии, а также по сведениям, относящимся к Испании и германским племенам, в основании первобытных форм общежития, господствовавших некогда в Центральной, Западной и Северной Европе, лежала кровная связь, вытекавшая из происхождения данной группы лиц от одного действительного или воображаемого предка.

Такими группами, связанными узами родства, были сначала племена, затем, в силу нарастания племени — входившие в его состав роды и кланы. Обыкновенно племя — или ветвь его — занимало определенную территорию, все пастбища, леса и земли которой служили предметом совместного, нераздельного пользования всего племени.

Ежегодно племя определяло, какие земли должны подлежать обработке; продукты обработки делились между всеми членами племени. Самая обработка производилась совместно. Если у некоторых племен можно заметить возникновение чего-то вроде земельной родовой собственности, то она имела скорее характер временного владения: землю держал известный род, пока обрабатывал её.

С размножением племени сознание кровной связи между отдельными его родами все более и более слабеет. Самостоятельные группы, подгруппы и т. д., расселяющиеся по всей территории племени, удерживают ещё совместное пользование угодьями, но обособляются в отношении пользования пашней, переходящею в исключительное пользование данного рода или клана. Заимка теряет характер временной и обращается в постоянную; земля передается по наследству в данном роде, селящемся дворами, дворищами или хуторами (Hofsystem).

Так было в долинах Пиренеев, Тироля и Швейцарии, а также в Ирландии, в эпоху великого переселения, и в Германии. Ещё в Χ и посл. веках в долинах Пиренеев система эта удерживалась в полной силе. Род жил в echotza (бревенчатой хате), стоявшей отдельно и окруженной пашней (земледельческое население в Бискайе и теперь живёт в отдельных caserias, то есть хуторах, рассеянных по всей стране).

Родовая форма общежития и землепользования в чистом её виде сохранялась недолго; под влиянием умножения родичей она подвергалась дальнейшему процессу разложения и распадения на новые подгруппы. Каждая из них получала свой надел, где вела самостоятельное хозяйство с сохранением иногда совместного пользования угодьями.

Процесс разложения создавал в одних случаях так называемые семейные общины (задруги, марковые общины), в других — общины все менее и менее родовые, все более и более территориальные. Путем создания новых дворов по соседству с старинным получала начало обыкновенная сельская община. Троякого рода причины делали неизбежным переход к соседским формам отношений.

Во-первых, с размножением рода сознание кровной связи все более и более ослабевало; в прежней общинной родовой территории расселялись и приходили в соприкосновение все более и более отдаленные родичи. Во-вторых, кровная связь утрачивала свое значение вследствие нередкого выселения членов родовой группы за пределы родовой территории и основания новых семей. Наконец, покупка и обмен земель постепенно вводили в данную территорию чужеродные элементы (в Германии, напр., были виллы с населением, состоявшим из франков и саксов).

Параллельно с этим названия членов поселений, указывающие на кровную связь (напр. genealogia и т. п.), уступают место новым, основанным на факте простого сожительства на данной территории: socii, vicini (vesius, besis и т. д.), pagenses, cives и т. д. Вместе с тем право выкупа и право выдачи разрешений на отчуждение земли переходит все более и более от рода к общине, право родовой мести заменяется судом и пенями, а родовая круговая ответственность обращается в территориальную круговую ответственность и поруку — явление, резко бросающееся в глаза в истории пиренейских общин.

Как и при родовом строе в общем нераздельном пользовании П. общины находятся леса, пастбища, луга и др. угодья; пашня долго не подвергается переделу; о равномерности участков долго не встречается известий. Земли, принадлежавшие П. общинам, были значительны; обработка их происходила тем же путем заимок, разработок, какой существовал и раньше. Для каждой новообразующейся группы можно было свободно завести особую пашню посредством расчистки леса. Отсюда в документах VIII, IX и последующих веков ряд терминов вроде bifang, assarum, purpressura, odemprevium и т. д., означавших собой и факт пользования общинной землей, и право общинника присвоить себе для пашни тот или иной участок, получавший (напр. в Эльзасе) название по фамилии данного лица.

Стеснений деятельности членов общины со стороны самой общины или марки почти не существовало. Сколько кому надобность укажет (tantum exartent, quantum potent in eorum compendio et ad eorum opus qui ibi manunt) — таков был основной принцип. Только мало-помалу (впервые — в VIII в. в Германии) попадаются сначала неопределенные постановления полицейского характера, пытающиеся регулировать пользование, а затем, уже гораздо позже, вырабатывающиеся в целую систему и находящие выражение в coutumes, weisth ü mer и т. п.

Размножение населения, уменьшение количества свободной общинной земли и т. п. причины заставляли регулировать пользование — и здесь-то, на этой почве, в зависимости от ряда местных условий, не всегда поддающихся точному исследованию, создавались различные формы общинного пользования и пашней, и другими угодьями. В одних случаях право свободной заимки было ограничено, и общины устанавливали порядок уравнительного пользования пашней путем периодических переделов; в других — ранние заимки обратились в собственность отдельных семей, но с обязанностью подчиняться общинному выпасу по снятии жатвы, а более поздние подвергнуты периодическому переделу; в третьих — пашня (особенно в гористых местностях) превратилась в семейную собственность, пастбища и сенокосы или подвергаемы были переделам, или оставались в безразличном, свободном пользовании, определенном общинными полицейскими постановлениями (количество выпускаемого скота, размеры рубки и т. п.).

Во всяком случае, все члены общины пользовались в весьма широких размерах общинными угодьями — пастбищами, лугами, лесом и т. п., составлявшими неизбежный атрибут общины и обеспечивавшими земледельческое население. Совершавшийся в Зап. Европе параллельно разложению племенного и родового строя и в значительной мере в связи с ним процесс феодализации оказал весьма слабое влияние на формы и существование П. общины: ни способы обработки общинных земель, ни порядки пользования общинными угодьями не изменились от действия феодального режима. Власть сеньора и его право верховной собственности покрыли сверху общину, не разрушая внутренних её порядков. Доля, принадлежавшая сеньору в общинных угодьях, далеко не была значительна; всю остальную землю он предоставлял общинникам.

В России[править | править исходный текст]

Одной из лучших работ видного отечественного медиевиста XIX века Т. Н. Грановского отмечают статью «О родовом быте у древних германцев» (1855); связанная с актуальными вопросами современности она была направлена против славянофилов, которые изображали русскую общину как нечто свойственное лишь русскому народу и его духу. Грановский приходит к выводу, что «эта система... истекает из общих законов, которым подчинено в своем развитии всякое гражданское общество», что путь развития общины был одинаков у кельтов, славян и германцев. По мнению Чернышевского, данная работа Грановского «составила эпоху в прениях о родовом и общинном быте»[1].

Примечания[править | править исходный текст]

Литература[править | править исходный текст]

Ссылки[править | править исходный текст]