Эта статья входит в число хороших статей

Учительская династия Раменских

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Герб сельского поселения Итомля Тверской области. Горящая свеча — символ просвещения. Она включена в герб благодаря мистификации Раменского, принятой тверскими геральдистами за чистую монету уже после её разоблачения

Учительская династия Ра́менских — масштабная мистификация, созданная литератором-любителем, комсомольским и партийным активистом, пенсионером Антонином Аркадьевичем Раменским (1913—1985) в 1960—1980-е годы[1]. Согласно популяризованной им на страницах советской прессы легенде, его семья на протяжении веков способствовала развитию просвещения в России, а также была знакома со многими знаменитыми людьми. Раменский создал многочисленные подделки, подтверждающие мистификацию, в том числе успешно фальсифицировал автографы, рисунки и мемориальные вещи Александра Пушкина, введя в заблуждение известных пушкинистов. Другая подделка Раменского вошла в собрание сочинений Владимира Ленина как его подлинное письмо.

Мистификатор[править | править вики-текст]

Антонин Аркадьевич Раменский в 1956 году

Антонин Аркадьевич Раменский родился в деревне Берёзки Вышневолоцкого уезда Тверской губернии (его земляком и другом детства был геолог академик Б. С. Соколов), окончил педтехникум в Бологом, некоторое время учительствовал, работал агитатором, переехал в Москву, стал активистом ВЛКСМ, вступил в партию и в 1939 году получил должность заведующего сектором кадров Советского райисполкома Москвы[2]. В 1942 году был призван в армию, получил звание политрука, затем был комиссован по состоянию здоровья, после войны получил инвалидность, работал главным инженером в Союзе художественных артелей Москвы. В дальнейшем жил в московской квартире в Орлово-Давыдовском переулке (в 1960-е годы, уже после успеха первых подделок и привлечения интереса СМИ, получил квартиру в новом доме в Грохольском переулке). Причину проблем со здоровьем он связывал в разных публикациях с тем, что в 1929 году был избит «кулацкими сынками», а также упоминал о контузии в войну. У него сильно ухудшилось зрение, а в 1954 году он перенёс инфаркт; иногда сообщалось, что он был «прикован к постели» или «парализован», но сведения эти, вероятно, преувеличены[2].

На протяжении всей жизни Антонин Раменский писал стихи, пьесы и рассказы в идеологически-агитационном духе, а также собирал коллекцию вырезанного из журналов «советского иллюстративного китча»[3]. Сохранился архив Раменского, переданный после его смерти в партийный архив Ржева и исследованный В. П. Козловым[3].

А. А. Раменский принадлежал к действительно существовавшей во второй половине XIX — начале XX века учительской семье, преподававшей в приходской школе деревни Мологино Тверской губернии, выходцам из духовенства. К этой семье относились также его отец Аркадий Николаевич (1886—1968), внёсший вклад в первые публикации сына в 1960-х годах и не опровергавший его фальсификаций, дед Николай Пахомович (1856—1936) и двоюродный дед Алексей Пахомович (1845—1928), действительный статский советник, служивший на заметных педагогических должностях в Симбирске, Оренбурге и Перми. Возможно, существовали какие-то семейные предания о знакомстве А. П. Раменского, некоторое время преподававшего в Симбирской гимназии, с В. И. Лениным[3].

Семья Николая Пахомовича Раменского около 1910 года. Справа от отца стоит старший сын Аркадий Николаевич

Первым представителем семьи, жившим в деревне Мологино и носившим фамилию «Раменский», был прадед А. А. Раменского дьячок Пахом Фёдорович (1824—1898), сын дьякона села Раменское Кашинского уезда Фёдора Ивановича Бухарева. Однако об этих поколениях своего рода у А. А. Раменского уже не было никаких достоверных сведений, и он впоследствии заполнял этот пробел своим вымыслом[2].

Содержание мистификации[править | править вики-текст]

Отталкиваясь от этих сведений, А. А. Раменский начал дополнять новыми подробностями историю семьи, а затем удревнять её всё далее в глубь веков. Священническое происхождение своей семьи он, по условиям советского времени, замалчивал.

Хронологический и географический охват мистификации и круг включённых в неё персоналий с течением времени рос, Раменский в своих публикациях и рассказах журналистам (начиная с 1961 года) в центральной и региональной прессе упоминал всё новые и новые сюжеты, часто противоречащие предыдущим в тех или иных деталях (а также не всегда объясняя умолчание об этих новых сенсациях в предыдущих версиях мифа)[3]. Если в 1963 году он ограничивался лишь двухсотлетней историей династии, а в 1976 году возводил её ко временам Петра I[4], то по окончательной версии легенды Раменского, сложившейся к концу 1970-х-1980-м годам, его предки уже на протяжении пятисот лет учительствовали в России, и история этого разветвлённого семейства начинается в Москве XV века. Основоположником учительской династии Раменских был объявлен Андриан Раменский, «выходец из болгар, получивший образование в Греции», который в 1479 году «зажёг светильник грамоты на Москве-граде, в школярне своей, что у Никитских ворот» (вымышленная цитата из архива династии)[3]. Другие представители семьи, работавшие «книгописцами и одновременно лоцманами» на реке Мсте, будто бы спасли Марфу Посадницу, спрятали порученную им библиотеку новгородского посадника и были за это казнены в Москве Иваном III. В 1969 году Раменский в письме археографу В. И. Малышеву рассказывал об этой «древней новгородской библиотеке» и предлагал начать её поиски[3][5]. Была вымышлена и казачья украинская ветвь Раменских[3][4].

Начиная с самых первых публикаций Раменский заявлял о болгарском происхождении своей семьи[6]; позже у него в квартире был «болгарский уголок», а в легенду были включены соответствующие сюжеты, приуроченные к различным эпохам (пребывание «предка Георгия» в начале XVIII в. в Болгарии после турецкого плена[4], знакомство других членов семьи с Христо Ботевым, участие в Русско-турецкой войне и др.). Сам фальсификатор якобы был знаком с советской партизанкой болгарского происхождения Лилией Карастояновой[4].

Поздние версии мифа включали в себя полный перечень предков Раменских по прямой линии начиная с Андриана, причём для каждого из них указывались точно известные годы жизни[7]. С XVIII века предки мистификатора уже якобы действовали на его родине, в Тверском крае. В 1763 году некто «Алексий Раменский» из Москвы, по данным демонстрировавшейся Раменским в 1962 году семейной «летописи», основал первую «народную школу» в селе Мологине ныне Ржевского района (фактически приходское училище в Мологине возникло лишь в 1846 году, и только около этого же времени предки Раменских появляются там и получают эту фамилию, причем основателями училища они не были[2]). После его смерти в 1817 году преемником его сделался сын, также Алексей, якобы знакомый А. С. Пушкина[8], а затем, в 1834 году, сын Алексея-младшего Пахом, якобы прадед мистификатора (в действительности отчеством прадеда Раменского было «Фёдорович», а не «Алексеевич», и в 1834 году ему было только 10 лет[2]). Спустя два десятилетия, узнав от энтузиастов-краеведов подлинное имя и биографические обстоятельства своего прадеда, Раменский «исправил» легенду и собственную генеалогию[2]; теперь между Алексеем-младшим и Пахомом был вставлен «Фёдор Алексеевич Раменский»[7], которому были приписаны новые биографические эпизоды.

По легенде, представители многочисленного рода Раменских, убеждённые демократы и сторонники просвещения, были лично знакомы с большим числом исторических лиц, включая Петра Великого, А. Н. Радищева, А. Т. Болотова, пугачёвцев, декабристов, А. С. Пушкина и его друзей и родственников, художников XIX в. (Раменский утверждал, что его мать была родственницей И. И. Левитана, фальсифицируя её реальное имя и происхождение — она была дочерью священника и краеведа Николая Синицына[2]), Н. Г. Чернышевского, Н. И. Кибальчича и других народовольцев, Э. Л. Войнич, В. Ф. Комиссаржевскую, К. А. Тимирязева, А. С. Попова, М. В. Фрунзе, В. И. Ленина и других представителей семьи Ульяновых и т. п. Многие из этих лиц якобы бывали в Мологине или других местах Тверской губернии и гостили у Раменских, близко с ними дружили, делились творческими замыслами или революционными планами, делали им подарки и писали письма, а также давали на сохранение архивы, на возможности поиска которых Раменский намекал. Сами Раменские вели базирующийся в Мологине огромный архив (погибший в войну), куда стекались их воспоминания, дневники и хроники событий: в нём «находилось порядка 10 тысяч ценных писем выдающихся людей». Помимо Тверского края, Раменские якобы действовали во многих других регионах России, в том числе и как революционеры, а также участвовали в Парижской коммуне[3]. Не раз на протяжении веков они подвергались репрессиям властей за вольнодумство или участие в революционной борьбе[4][7]. Раменский пытался в разное время включить в свой проект и другие персоналии, включая М. И. Кутузова (однофамильца бывших владельцев дома в деревне Лялино, где жил его отец; согласно мифу, Кутузов и его генералы бывали в этом доме и оставляли автографы на стёклах)[2] и М. Н. Тухачевского[3], но из-за тех или иных неудач эти сюжеты не вошли в самую позднюю и объёмную версию мифа («Акт» 1985 года).

Отмечено, что в этом ряду выступают только официально признанные в советской истории «прогрессивные» деятели разных эпох, а Радищев и Пушкин интересуют фальсификатора в соответствии с советской интерпретацией, как участники революционного движения[3]. Антонин Аркадьевич не был лишён и честолюбия — легенда включала в себя упоминания о его знакомстве с М. Горьким, Н. А. Островским, А. Н. Толстым и М. Е. Кольцовым[7] (будто бы оценивавшими его литературные сочинения), участии в коллективизации и Великой Отечественной войне.

Успехи мистификации[править | править вики-текст]

Впервые сюжет, связанный с династией Раменских, появился в печати в октябре 1961 года на страницах «Вечерней Москвы» в заметке журналистки Н. А. Дилигенской, давней знакомой Раменского, которую он разыскал перед XXII съездом КПСС[9], в связи с «обнаружением» автографа Ленина на «Программе и уставе РСДРП» и его успешной легализацией. 29 октября 1961 года вышла посвященная Раменскому заметка журнала «Огонёк» (с. 6) о «Программе», подаренной Раменским съезду. Спустя год после «ленинской» Раменскому удалась также первая и наиболее масштабная «пушкинская» фальсификация; обе они сопровождались потоком сообщений в прессе. 50-летие Раменского в 1963 году широко отмечалось, вплоть до специального сообщения ТАСС[3], активно печатались его воспоминания и стихи. В том же 1963 году был торжественно отмечен и 200-летний «юбилей» мологинской школы, а также вышла отдельная брошюра о династии[10], автором которой был писавший потом о Раменских на протяжении 20 с лишним лет военно-патриотический журналист полковник М. С. Маковеев, ровесник и земляк Антонина Аркадьевича, специальный корреспондент «Красной звезды», вероятно, осознанный соавтор фальсификации[2]. В 1972 году сведения о династии вошли в книгу Симона Соловейчика «Час ученичества: жизнь замечательных учителей» (М., Детская литература, 1972), в одном ряду с Ломоносовым, Руссо, Коменским, Песталоцци и другими. В этой книге история Раменских стала своего рода центральным хронологическим стержнем повествования, связующим воедино разные поколения педагогов. В 1984 году Соловейчик пересказывал уже более позднюю, «пятисотлетнюю» версию мифа, а также предлагал создать музей Раменских[7].

В советской печати (массовой, краеведческой и педагогической) 1960—1980-х годов продолжали регулярно появляться и другие рассказы о династии, отражающие новые вымышленные сюжеты. Как правило, журналисты — авторы этих публикаций — лично общались с А. А. Раменским и относились к его утверждениям с полным доверием[11], а некоторые из них, как и Маковеев (например, Н. Дилигенская, Д. Какурина, Б. Булатов, А. Пьянов, А. Никитин), поддерживали миф целой серией публикаций[2]. К концу 1970-х годов Раменский передатировал основание московской школы предком династии, «обнаружив» целую запись, датированную 1479 годом, и готовя, таким образом, уже всесоюзный 500-летний юбилей[3], однако схожего резонанса этот сюжет не вызвал. В 1981 году с Раменским встретился болгарский журналист Христо Асырджиев, в том же году опубликовавший обширную статью о пятисотлетнем роде Раменских (с особым акцентом на болгарских сюжетах, но с рассказом и о других основных эпизодах мифа), которая потом неоднократно перепечатывалась в болгарской прессе, в том числе и после разоблачения фальсификации[12]. Фальсификатору передал в подарок книгу руководитель коммунистической Болгарии Тодор Живков[7].

Раменский, судя по материалам его архива, охотно вступал в переписку с потомками знаменитых людей, рассказывая о связи своего рода с их предками и даже прося подтвердить те или иные сюжеты[3], в большинстве случаев корреспонденты ему верили и благодарили за новые сведения.

Подделки надписей и текстов[править | править вики-текст]

Мистификация сопровождалась некоторым числом подкрепляющих её материальных подделок — как правило, дарственных надписей на старых книгах, якобы подаренных различным представителям династии Раменских великими людьми или их окружением. Эти книги, как правило, отец и сын Раменские одну за другой «обнаруживали» в различных местах после гибели основной части своей библиотеки, в том числе среди развалин семейного дома в Мологине (деревня сильно пострадала во время войны, находясь на театре затяжной и упорной Ржевской битвы). После «обнаружения» Раменский обычно предпринимал попытки легализации уникальных текстов, сообщая о них журналистам, а затем преподнося эти книги в дар музеям и организациям, от которых получал письма-благодарности[7]. Подобные «открытия» часто были приурочены к тем или иным юбилеям или событиям.

Первым опубликованным сюжетом в легенде стал «ленинский», появившийся в октябре 1961 года и связанный с экземпляром «Программы и устава РСДРП», который будто бы принадлежал двоюродному деду Раменского и содержал собственноручные пометки Ленина, якобы связанные с первоначальной разработкой партийных документов, а также запись «London, съезд, 1903 г. В. Ульянов». Фактически эта брошюра вышла только в 1917 году и была издана меньшевистской группой «Единство», что делает сомнительным как интерес к ней Ленина, так и подобную датированную помету. Второй «ленинской» подделкой Антонина Раменского стал «автограф» вождя на брошюре «Борьба за хлеб», якобы сделанный в 1919 году[3] и адресованный учителям Тверской губернии, представителем которых был всё тот же Алексей Пахомович. Обе эти подделки были успешно легализованы и введены в авторитетные издания ленинских материалов: первый — в «Биографическую хронику»[13], второй — в Полное собрание сочинений Ленина[14] (в качестве письма).

Была изготовлена и предъявлена в 1961—1962 годах (изучалась в Институте марксизма-ленинизма и осматривалась Т. Г. Цявловской) также семейная хроника предков фальсификатора за XIX — начало XX века в виде датированных записей на «Письмовнике» издания 1811 года. В частности, эта хроника подтверждала двухсотлетний возраст династии и школы в Мологине. При публикации ленинского сюжета Раменский представил входящую в неё «собственноручную» запись своего двоюродного деда Алексея Пахомовича о его дружбе с И. Н. Ульяновым, которого тот якобы сменил на посту директора народных училищ. Хотя вскоре специалисты обратились к архивам и обнаружили несоответствие этих сведений действительности (в том числе несовпадение почерка записи и реального почерка А. П. Раменского), это не повлияло на дальнейший успех мифа[2], тем более что в подлинности самих ленинских записей исследователи не усомнились.

Для подделок Раменского характерен ряд признаков: он искусственно делал книжную бумагу ветхой, надрывая её[15] или предъявляя запачканные или обгорелые страницы, а также преднамеренно выполнял бледные, трудночитаемые надписи[3], которые потом изучались в инфракрасных лучах (один ленинский «автограф» удалось прочесть только после такой съёмки, а другой так и остался нечитаемым; текст цитировался и вошёл в собрание сочинений Ленина по заблаговременно сделанной «копии» Антонина Аркадьевича).

Большинство текстов фальсифицировались без изготовления рукописи и вводились Раменским в оборот по «копиям» или публикациям (например, многочисленнные тексты и цитаты, включённые в так называемый «Акт» описи библиотеки Раменских: письма Радищева, Болотова, Пушкина и других, дарственные надписи). Он заявлял, что в погибшем во время войны семейном архиве «было правилом записывать текст писем многократно, подчас на форзацах редких книг», поэтому подобные тексты, несмотря на отсутствие оригиналов, время от времени им «обнаруживались» среди книг своей библиотеки и демонстрировались. В подтверждение разных сюжетов Раменский нередко ссылался на воспоминания и письма (обычно тоже «учителей»), независимо от него проверке не поддающиеся[3].

Подделка автографов и рисунков Пушкина[править | править вики-текст]

Книга «Ивангое» с поддельными строками и рисунками Пушкина. «Усиливающая» съёмка в инфракрасных лучах

А. А. Раменскому принадлежит единственная осознанная фальсификация автографов и рисунков А. С. Пушкина[16], причём успешная (в заблуждение были введены крупнейшие пушкинисты, и на протяжении десятилетий подделки считались сделанными рукою поэта).

Наиболее обширная и известная серия «автографов», впервые обнародованная в 1962 году, помещалась на очень ветхой и сильно испачканной книге Вальтера Скотта «Ивангое» (русский перевод 1826 года). Сведения о том, откуда она взялась у Раменского, противоречили друг другу: по версии, рассказанной в 1962 году, он нашёл её после войны среди остатков библиотеки деда «в подвале старой церковной сторожки в селе Мологине»[6], а по версии, опубликованной в 1984 году одним из популяризаторов мифа А. Г. Никитиным, Раменский спас книгу в 1941 году, «пробравшись в уже оставленное с боями родное село», и «вынес из горящего дома», а на время войны зарыл в Москве в землю[17].

Серия автографов включала владельческую надпись Пушкина, дарственную надпись поэта своему вымышленному современнику из династии Раменских, якобы сделанную в тверском имении Полторацких Грузино весной 1829 года, тексты отрывка из стихотворения «Как счастлив я, когда могу покинуть…», чернового отрывка из зашифрованной и уничтоженной «Десятой главы» «Евгения Онегина», где речь идёт о декабристах, а также различные рисунки, в том числе изображающие казнь декабристов. Наиболее сильно были повреждены как раз листы с надписями и рисунками[18], которые «скорее угадывались, чем читались» или «не столько читаются, сколько узнаются»[6].

Осенью 1963 года книга «Ивангое» была отреставрирована, сфотографирована в инфракрасных лучах в Институте марксизма-ленинизма и приобретена Пушкинским домом АН СССР: специалисты по творчеству и рисункам Пушкина Т. Г. Цявловская и С. М. Бонди признали пушкинские тексты и рисунки подлинными. Через три года появилась большая публикация Цявловской, связанная с новонайденной книгой[6]. В заблуждение был введён также писавший о замысле «Евгения Онегина» И. М. Дьяконов[19]. Датировка «Десятой главы» (по крайней мере, соответствующей строфы) в связи с «находкой» в Мологине была «уточнена» (считается, что её текст был написан только осенью 1830 года в Болдине)[20], были «пополнены» сведения о круге знакомств и маршруте поездок Пушкина в 1829 году. Публикация Цявловской легализовала также другие фальсификаты — записи воспоминаний деда Раменского и семейную «летопись» Раменских 1810—1860-х годов[6]. Сведения о «Алексее Алексеевиче Раменском» как о знакомом Пушкина были внесены в справочник Л. А. Черейского «Пушкин и его окружение» и стали непременной принадлежностью калининской (тверской) краеведческой литературы о пребывании Пушкина в этих краях.

Приписанный Пушкину план местности на той же книге «Ивангое» и часть рисунков были всё же практически сразу отклонены как неаутентичные[21]. По словам Цявловской, «три профиля на правом поле страницы, а также и затылок, пририсованный к профилю, нарисованному Пушкиным, сделаны беспомощно, неопытной рукой. Пушкину они не принадлежат»[6]. Однако сомнения в аутентичности тех или иных элементов записей на книге, как и в случае с «ленинской» подделкой и рядом других эпизодов, не повлияли на общий вывод о подлинности целого: так, заметив, что одна из цифр в дате записана «так, как Пушкин никогда не писал», исследовательница предположила, что её добавил к пушкинскому автографу мнимый адресат[6].

Мемориальные «реликвии» и изображения[править | править вики-текст]

Помимо текстов, в различных поздних версиях мифа иногда упоминались также предметы-реликвии, связанные с великими людьми, включая Петра I и Пушкина: Раменский то припоминал о наличии в прошлом в семье таких вещей, то внезапно предъявлял их и пытался легализовать[3]. В разные годы Раменский упоминал «чертежи и письма» Петра Великого, его железный ларец, трость, гвоздь, выкованный им «при закладке первой баржи» и, наконец, собственноручно сделанные царём стол и кресло, в начале 1980-х годов демонстрировавшиеся гостям в московской квартире фальсификатора[3][7]. В феврале 1980 года Раменский после долгого перерыва вернулся к ленинскому сюжету, передав в Центральный музей Ленина памятный жетон с изображением К. Маркса, объявив его медалью, которым его двоюродного деда наградил А. В. Луначарский по распоряжению Ленина. Об этой «медали» писала газета «Правда».

Наиболее масштабный идущий от Раменского подлог реликвий также связан с именем Пушкина. В 1974 году, к 175-летнему юбилею поэта, Раменский преподнёс московскому Музею А. С. Пушкина первый том романа А. П. Степанова «По­стоялый двор. Записки покойного Горянова, изданные его дру­гом Н. П. Маловым» (СПб., 1835) с владельческой надписью Пушкина[11], якобы посланный поэтом в подарок ссыльным декабристам братьям Муравьёвым, а также обширный набор «пушкинских» реликвий (всего 16 предметов) — детскую распашонку, полотенце, будто бы вышитое Ариной Родионовной, детскую чашечку, гусиное перо, перочистку, дорожный подсвечник, бумажник, серебряную чайную ложечку, японский рисунок, игральные кости, статуэтку Будды и другие вещи, будто бы принадлежавшие поэту, а затем из разных источников собранные учителями Раменскими на протяжении XIX века и спасённые в войну[22]. Каждый из предметов сопровождался собственной легендой: перо якобы хранилось у А. П. Керн (что «подтверждала» сопроводительная записка)[23], а перочистка была будто бы прислана прадеду Раменского, собиравшему «народный музей», А. А. Пушкиным (что «подтверждало» целое письмо сына поэта, «не сохранившееся» в подлиннике, но датированное 1879 годом), причём ею же якобы до Пушкина пользовался Н. И. Новиков[24], и так далее.

В 1975 году дар Раменского исследовался экспертами: пушкинист и декабристовед Н. Я. Эйдельман не усомнился в том, что роман Степанова прошёл через руки Пушкина и декабристов[22]. Ряд предметов из коллекции эксперты признали поздними и датировали их концом XIX — началом XX века (в частности, на «пушкинской» ложечке была обнаружена дата «1915 год»), однако это не дало им оснований отнестись ко всему дару Раменского с осторожностью; более того, было решено даже эти заведомо неподлинные вещи «хранить как возможные свидетельства о тех мемориях, которые прежде были в коллекции, но со временем утрачены»[22]. Перо, распашонку, полотенце, роман Степанова и ряд других вещей было решено считать мемориальными вещами и включить в экспозицию ГМП. В. М. Русаков, специалист по родословной и биографиям потомков Пушкина, уже в 1976 и 1979 годах высказывался о письме сына Пушкина, сопровождавшем одну из реликвий, как о явной подделке или по крайней мере содержащем «небескорыстные» прибавления[25].

В 1977 году Антонин Аркадьевич передал Всесоюзному музею А. С. Пушкина в Ленинграде другой, четвёртый том романа «Постоялый двор» также с владельческой надписью Пушкина. Эта «находка» была включена в собрание музея и фигурировала в публикациях[21], однако несколько других реликвий, которые Раменский пытался передать в ленинградский Музей А. С. Пушкина, не попали в экспозицию музея, после того как об их подлинности скептически высказался эксперт В. М. Глинка[21].

Фальсификация включала в себя также иллюстративный материал, также якобы «спасённый в войну», например «портреты» вымышленных предков Андриана и Алексея Раменских, примитивно стилизованный под берестяную грамоту текст «летописной» записи 1479 года, которые время от времени воспроизводились в публикациях о династии. В «пушкинский» комплекс фальсификатов был включён этюд к пейзажу «У омута», будто бы принадлежащий И. И. Левитану, подарившему рисунок семье Раменских[26].

Разоблачение[править | править вики-текст]

Поводом для разоблачения эпопеи Раменских стала публикация так называемого «Акта» описи семейных библиотеки и архива, якобы переданных в краеведческий музей Ржева и там погибших во время войны, в журнале «Новый мир» (1985)[27]. Первые упоминания об «Акте» и фрагменты из него появились в печати ещё в 1979 году[28] Полная публикация была приурочена к школьной реформе, объявленной в 1984 году, и «к началу учебного года»; между выходом двух номеров журнала, как раз в День знаний, 1 сентября 1985 года, Антонин Аркадьевич Раменский скончался[29].

По версии публикатора М. Маковеева, автора многих прижизненных статей о Раменском и брошюры 1963 года, этот обширный текст, напечатанный с продолжением в двух номерах толстого журнала, был составлен в 1935—1938 годах и «случайно», как и большинство других уникумов, идущих от Раменского, найден «во время ремонта одного из домов в Павловом Посаде». «Акт» отразил наиболее позднюю, разветвлённую, обширную и изобилующую сенсациями (но тем самым — наиболее подозрительную с точки зрения достоверности) версию мифа. В «Акте» значилось около 10 тысяч писем известных лиц, 5 тысяч книг, в том числе старопечатных, мемуары шестнадцати поколений семьи о разных событиях и регионах. К нему были приложены обширные цитаты из воспоминаний и родового дневника (своеобразной «летописи») Раменских, в том числе якобы переводов с «древнеславянского» и греческого языков, копии неизвестных писем или дарственных надписей Радищева, Новикова, Карамзина, Пушкина, народовольцев и др. В «Акте» некоторые сюжеты, намеченные в более ранних публикациях, были дополнены новыми подробностями: например, один из представителей династии стал близким конфидентом Радищева и адресатом его предсмертной исповеди, было сочинено целое письмо Пушкина, написанное будто бы в 1833 году, объявлено, что в собрании Раменских хранилось 135 листов пушкинских рукописей, а в письме сына поэта, сопровождавшем подаренную Раменским перочистку, появилась ранее отсутствовавшая информация о том, что один из членов этой семьи, якобы павший на Русско-турецкой войне, «состоял в гражданском браке» с известной сестрой милосердия Ю. П. Вревской.

Однако на сей раз многочисленные критики и эксперты вскоре после публикации в «Новом мире» установили и заявили на страницах «Литературной газеты», что связанные с известными людьми биографические подробности и цитаты, содержащиеся в «Акте», вымышлены, противоречат известным фактам, и никаких независимых источников о подобной деятельности Раменских не существует[30], причём и сам «Акт» представляет собой подделку, составленную уже после войны (не ранее второй половины 1960-х годов, под влиянием поздних публикаций о декабристах и Радищеве)[3].

Затем сотрудник отдела рукописей Пушкинского дома Т. И. Краснобородько подтвердила высказанную в «Литературной газете» догадку С. А. Кибальника о вероятной фальсификации автографов на томе романа «Ивангое». Она выяснила, что большинство пушкинских «автографов» (текстов и рисунков), представленные Раменским, в действительности копируют факсимиле хорошо известных подлинных рукописей Пушкина из одного и того же тома «Литературного наследства», вышедшего в 1934 году, или близко подражают им. В тех случаях, когда прямого образца перед фальсификатором не было (дарственная надпись, отрывок стихотворения «Как счастлив я…», включённое в «Акт» письмо), он допускал мелкие и крупные ошибки в выборе лексики, написании слов и сокращений, невозможные у Пушкина. Кроме того, Пушкин никогда не делал дарственные надписи прямо поверх печатного текста на титульном листе, а также не записывал стихов и не рисовал в книгах. Подобные записи могли бы быть сделаны Пушкиным в альбоме или (как это и было с образцами подделки) в рабочей тетради, но никак не на страницах романа[31]. В данном случае мы имеем дело, возможно, с единственной преднамеренной подделкой почерка Пушкина (вероятно, именно поэтому пушкинисты, не готовые к подобным фальсификациям, и были введены в заблуждение Раменским).

Обобщающая публикация о подделках Раменского была подготовлена историком и архивистом В. П. Козловым в 2001 году[32]. В 2010 году в Музее А. С. Пушкина в Москве была устроена выставка «Поэзия пушкинского мифа», где были выставлены предметы из коллекции Раменского, прямо описанные как образец мифотворчества.

Дальнейшая жизнь легенды[править | править вики-текст]

Миф о Раменских, несмотря на разоблачение, продолжает жить в популярной, педагогической и краеведческой прессе, особенно на родине его создателя — в Тверском крае. На фантазиях Раменского в значительной степени построены беллетризованные работы Марины Кретовой о биографии Ю. П. Вревской («роман-альбом» «Баронесса Вревская», М., 1998). В современных публикациях Раменские предстают уже не революционерами и атеистами, как в оригинальной версии, а «династией православных глубоко-верующих учителей Раменских» или «духовных просветителей Раменских»[2].

Экспозиция дома Василия Львовича Пушкина в Москве, открывшаяся в 2013 году как филиал ГМП, включает в себя в качестве двух наиболее почётных экспонатов фальсификаты Раменского — распашонку («крестильную рубашку») Пушкина и «полотенце Арины Родионовны». Руководитель департамента культуры города Москвы Александр Кибовский назвал рубашку «святыней отечественной культуры»[33]. В рассказах журналистов о музее не обходится без упоминания этих артефактов, хотя, как правило, и говорится об их сомнительном происхождении[34].

Легенда даже вошла в символику сельского поселения Итомля Тверской области, куда входит Мологино: на флаге и гербе Итомли изображена зажжённая свеча, символизирующая труд Раменских по просвещению края, а в официальном описании этих символов мистифицированная история многовековой династии принята за чистую монету. В Итомле имеется открытый в 1986 году (в год разоблачения фальсификации) памятник якобы жившему в XVIII веке Раменскому, основавшему эту школу. В 2010 году памятник был отреставрирован и торжественно вновь открыт, причём в речи главы Ржевского района говорилось: «Более 250 лет в селе Мологино трудились учителя Раменские. С тех пор их талант и интеллект воплощались в дела и мысли не только ржевских, но и многих российских учителей»[35].

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Козлов, 2001, с. 165—211.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 А. А. Рыбалка. «Мы, Раменские»: такой добрый хороший миф …
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 Козлов, 2001.
  4. 1 2 3 4 5 Владимир Волков. Династия судьбы необыкновенной // Дружба : Советско-болгарский литературно-художественный и общественно-политический альманах. М.; София: Молодая гвардия : Народна младеж. № 7. 1976. С. 232—238
  5. В этой версии спасение книг ещё приписывалась предкам Раменского по женской линии — Доброхваловым, а в «Акте» 1985 г. переадресовано уже самим Раменским, чья история тем временем «удревнилась» до XV в.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 Цявловская, 1966.
  7. 1 2 3 4 5 6 7 8 Симон Соловейчик. Мы, Раменские (1984) / Вести образования, 9 октября 2014
  8. Первого из этих вымышленных персонажей Раменский (а за ним и популяризаторы мифа) называл церковнославянской версией имени, «Алексий», а второго — русской, «Алексей».
  9. «Вечерняя Москва», 1961, № 245, 16 октября
  10. Маковеев, 1963.
  11. 1 2 Краснобородько, 1995, с. 283.
  12. Ср., например: Христо Асърджиев. С петвековната памет // Отечество, № 4-5, 1986
  13. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника, 1870—1924. Том IV (март-октябрь 1917 г.). М.: Политиздат, 1973
  14. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. 4-е изд. (1965). Т. 50. С. 261
  15. Краснобородько, 1995, с. 284.
  16. Краснобородько, 1995, с. 277—290.
  17. А. Г. Никитин. Пушкин и Урал. Пермь, 1984, с. 260—261
  18. Краснобородько, 1995, с. 278.
  19. И. Дьяконов. О восьмой, девятой и десятой главах «Евгения Онегина». «Русская литература», 1963, № 3
  20. Краснобородько, 1995, с. 279.
  21. 1 2 3 Краснобородько, 1995, с. 280.
  22. 1 2 3 Невская В. А. Пушкинские мемории в собрании А. А. Раменского. Миф и реальность // Михайловская пушкиниана : сборник статей научных сотрудников Музея-заповедника А. С. Пушкина «Михайловское» / Вып. 37. 2005. С. 247—252
  23. Дилигенская Н. Поэта легкое перо. — Комсомольская правда, 1974, 4 июня; Какурина Д. Перо Пушкина.— Вечерняя Москва, 1975, 11 июля
  24. А. Г. Никитин. Пушкин и Урал. Пермь, 1984, с. 255—256
  25. Русаков В. М. Моя тропа к Пушкину. Псков, 1998, с. 7-8.
  26. Пьянов А. С. Мои осенние досуги. М.: Московский рабочий, 1979. С. 258
  27. «Обратить в пользу для потомков» / Публикация, предисловие и примечания Михаила Маковеева // Новый мир. 1985. № 8. С. 195—212; № 9. С. 218—236
  28. Юность. 1979. № 6. С. 88—92
  29. Письмо М. И. Перпер А. В. Чичерину от 20 января 1986 г.
  30. «Осторожно: сенсация» / Литературная газета. 1986. № 22, 28 мая
  31. Краснобородько, 1995, с. 286—287.
  32. Козлов, 2001, с. 165-211.
  33. Собянин в гостях у Пушкина // Московский комсомолец. 7 июня 2013
  34. Вещи, обессмерченные словом // Вечерняя Москва. 10 февраля 2017
  35. В Ржевском районе состоялось открытие отреставрированного памятника учителям Раменским // Ржевская правда, 1 сентября 2010

Литература[править | править вики-текст]