Боян

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Боян
др.-рус. Боянъ
«Баян», В. М. Васнецов, 1910
«Баян», В. М. Васнецов, 1910
Род деятельности поэт-певец
Логотип Викисклада Медиафайлы на Викискладе

Боя́н, Баян[1] (др.-рус. Боянъ[2]) — имя или нарицательный термин, упоминающийся в «Слова о полку Игореве» и «Задонщине». В «Слове» назван «вещим» внуком бога Велеса[3] Согласно преобладающей в настоящее время точке зрения[4], древнерусский поэт-певец, который был предшественником автора «Слова»[4].

Со времени открытия «Слова о полку Игореве» возникло две тенденции в интерпретации этого лица: одни исследователи рассматривают Боян как собственное имя древнерусского поэта-певца, другие считают его нарицательным словом, обозначающим любого певца, поэта, сказителя[4]. В русской поэзии использовалось как имя нарицательное для обозначения славянского бродячего певца.

Имя[править | править код]

Ю. И. Венелин (1849) считал, что Боян из «Слова о полку Игореве» был болгарским князем Боян Владимирович (ум. 931), считавшийся колдуном. В. Г. Белинский (1844), при анализе «Руслана и Людмилы», утверждал, что Пушкин, считая слово Боян «равнозначительным» таким словам, как «скальд, бард, менестрель, трубадур, миннезингер», «разделял заблуждение всех наших словесников, которые, нашед в „Слове о полку Игореве“ „вещего баяна, соловья старого времени…“, заключили из этого, что Гомеры древней Руси назывались баянами». По мнению Белинского, «по смыслу текста „Слова“ ясно видно, что имя Баяна есть собственное, а отнюдь не нарицательное». «Баян „Слова“ так неопределенен и загадочен, что на нем нельзя построить даже и остроумных догадок». Согласно лингвисту Б. В. Миллеру, «Боян лицо болгарское и попал в „Слово“ из болгарского источника»[4].

Великий Новгород, информационная табличка на улице Бояна

Е. В. Барсов, резко критиковавший гипотезу Миллера, указал на ряд свидетельств, что имя Боян имелось в Древней Руси. Более поздние историко-археологические находки подтвердили это и свидетельствуют о широкой распространённости этого имени. В Новгородской первой летописи упоминается Бояня улица (Буяна или Бояна[5]) в Великом Новгороде, существующая и поныне, в Рядной грамоте Тешаты и Якима (1261—1291) — послух Боян. Имя Боян читается в трёх новгородских берестяных грамотах, одна 1080-х годов, две — XII века[4]. Новгородская берестяная грамота № 526, в которой упоминается Боян из Русы, датируется серединой XI века: «На Бояне въ Роусе гр(и)вна, на Житоб(о)уде въ Роусе 13 коуне и гр(и)вна истине…»[6]. На стене киевского Софийского собора имеется граффити о покупке княгинею «Всеволожей» (женой князя Всеволода) «земли Бояней», то есть земли, которая когда-то принадлежала некому Бояну. По мнению Л. А. Дмитриева, нет оснований для интерпретации имени Боян как искаженного написания другого древнерусского имени или поиск этого имени не в русских источниках[4].

По мнению лингвиста Макса Фасмера, Боян является именем древнего певца, вероятнее всего связанным со словом бой. Менее удачным, по Фасмеру, является выведение этого слова из тюркских языков: каз. Bajan, южно-алт. Bajan, чуваш. pojan, монг. bajan «богатый», в пользу которого высказывался П. М. Мелиоранский. Ф. Е. Корш ссылался на наличие подобного имени у аваров и булгар[7].

Личность[править | править код]

Имя Бояна упоминается в «Слове о полку Игореве» семь раз[4].

В начале XIX века Бояна чаще всего рассматривали как историческое лицо и одновременно как обобщенный образ поэта-певца. В. Т. Нарежный и вслед за ним А. Х. Востоков (1806) писал, что русские поэты, которые «должны были находиться при дворе государей древних», именовались «Баянами», о чём «не говорит „Повесть о походе Игоря“, упоминающая только об одном Баяне, как о собственном имени; но нельзя ли предположить, что упомянутый песнотворец по превосходству назван общим именем Баяна, т. е.: баснослова, вития, рассказчика». Подобное понимание Бояна как одновременно и имени собственного, и нарицательного было и у Пушкина, который писал в «Руслане и Людмиле»: «Все смолкли, слушают Баяна… И струны громкие Баянов / Не будут говорить о нем!». По мнению Б. В. Миллера это был только поэтический символ: «Боян заменяет автору „Слова“ музу эпических поэтов». «В начале „Слова“ Боян введен как поэтическое украшение, а не как историческое лицо: имя вещего поэта, потомка божества, должно украсить произведение автора, возвысить его в глазах читателей». «…нет ни одной черты, которая могла бы быть реальной характеристикой исторического певца и притом русского, предшественника автора „Слова“»[4].

Ф. И. Буслаев считал Бояна «знаменитым русским поэтом» XI — начала XII века. Время его творчества он датировал, основываясь на перечне имён князей, которых Боян воспевал в своих песнях-славах. Также, исходя из этого перечня, Буслаева утверждал, что «связь Бояна с князьями тмутороканскими и черниговскими, вероятно, заслуживает некоторого внимания». Кроме того, по его мнению, что текст «Слова» сохранил несколько фрагементов из произведений Бояна, данных автором «Слова» в качестве цитат: две припевки Бояна, которые имеют характер притчи, — «Ни хытру, ни горазду…» и «Тяжко ти головы…», и пять отрывков из песен Бояна: «Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше…», «Тогда при Олзѣ Гориславличи…», «Уже бо, братие, невеселая година въстала…», «На Немизѣ снопы стелютъ головами…», «Не буря соколы занесе чресъ поля широкая…»[4].

Среди современных исследователей общепризнанной является точка зрения, что Боян представляет собой имя собственное поэта-певца, который был предшественником автора «Слова»[4].

Характер творчества[править | править код]

Автор «Слова о полку Игореве» даёт образцы поэтического стиля Бояна, для которого характерны яркая метафорическая образность и афористичность. Произведения исполнялись Бояном под аккомпанемент струнного щипкового инструмента наподобие гуслей[3].

Согласно Ф. И. Буслаеву, поэзия Бояна соответствовала требованиям народного эпоса своего времени: «Боян сам пел свои песни, подобно другим народным певцам, и сопровождал свои песни струнным инструментом». Е. В. Барсов также считал, что «живое и быстрое» творчество Б. «имело характер не книжных произведений, а живой народной песни: оно было творчество струнное» (Слово. Т. 1. С. 303). Вместе с тем, однако, Барсов пишет: «Основа, план и стилистические приемы Бояновых творений указывают, что его песни, как и „Слово“ при всей своей внутренней и глубочайшей связи с живым народным песнетворчеством, существенно отличались от этого последнего... Это была поэзия возвышающаяся над народною, предполагающая художественное развитие дружинного, исторического эпоса на героической основе»

М. Г. Халанский (1894) предполагал о скальдичий характер творчества Бояна. Именование Бояна «Велесовым внуком» автором «Слова о полку Игореве», «находит себе ближайшие параллели в образах поэзии скандинавских скальдов». Д. М. Шарыпкин (1973) считал, что в стадиально-типологическом отношении творчество Бояна родственно поэзии скальдов. Хвалебные песни властителям «как скальдов, так и Бояна, представляют собой стадию, промежуточную между фольклором и литературой». По мнению Шарыпкина, этот древнерусский певец либо непосредственно был «знаком со скандинавской скальдической традицией, а может быть, и учился у варяжских скальдов».

Д. С. Лихачёв вслед за И. У. Будовницем, считал Бояна был придворным поэтом. Лихачёв писал о «бравурном» характере его песнотворчества и отмечал: «Очевидно Боян и не был подлинно народным поэтом»[4].

В позднейшей культуре[править | править код]

В XV веке, когда по образцу «Слова» была создана «Задонщина», имя Бояна уже ничего не говорило древнерусским книжникам, поэтому оно при переписке подверглось многочисленным искажениям: в разных списках «Задонщины» на месте этого имени стоит Гобоян, Боюн, буйный, боярин. Певец утрачивает конкретную временную приуроченность и превращается в эпический образ; в «Задонщине» называющийся по-разному Боян воспевает не только князей XI века, но и Игоря Старого[8].

Боян стал персонажем поэмы Пушкина «Руслан и Людмила» и одноимённой оперы Михаила Глинки[3].

В русской литературе XIX века имя «Боян» стало нарицательным именем древнерусского певца, гусляра, причём часто неверно записывалось как «Баян» (от слова «баять»). В таком варианте оно стало в конце XIX века торговой маркой фирмы, производившей аккордеоны, и в конце концов нарицательным именем музыкального инструмента баяна. В XX веке Боян становится персонажем произведений поэта Виктора Сосноры «Песни Бояна».

В современной культуре[править | править код]

Памятник Бояну — ключевая фигура композиции в честь 1000-летия города Трубчевска

См. также[править | править код]

  • Вайшампаяна — персонаж «Махабхараты», одного из двух основных древнеиндийских эпосов на санскрите.
  • Бо Я  (англ.) — легендарный китайский музыкант, игравший на струнном инструменте цисяньцинь.

Примечания[править | править код]

  1. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, 1890—1907, с. 248.
  2. Библиотека литературы Древней Руси, 1997.
  3. 1 2 3 БРЭ, 2006, с. 111.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Дмитриев, 1995, с. 147—153.
  5. Великий Новгород. История и культура IX—XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб.: Нестор-История, 2007, под ред В. Л. Янина. С. 462, 463.
  6. Древнерусские берестяные грамоты. Грамота № 526.
  7. Боян // Этимологический словарь русского языка = Russisches etymologisches Wörterbuch : в 4 т. / авт.-сост. М. Фасмер ; пер. с нем. и доп. чл.‑кор. АН СССР О. Н. Трубачёва, под ред. и с предисл. проф. Б. А. Ларина [т. I]. — Изд. 2-е, стер. — М. : Прогресс, 1986—1987.
  8. Дмитриев, 1969, с. 380—397, 747—750 (прим.).

Литература[править | править код]