Берестяные грамоты

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Грамота № 155 (фрагмент). Перевод: «От Полчка (или Полочка)…(ты) взял (возможно, в жёны) девку у Домаслава, а с меня Домаслав взял 12 гривен. Пришли же 12 гривен. А если не пришлёшь, то я встану (подразумевается: с тобою на суд) перед князем и епископом; тогда к большому убытку готовься…». Из собрания Исторического музея

Берестяны́е гра́моты — письма и записи на коре берёзы, памятники письменности Древней Руси XI—XV вв. Берестяные грамоты представляют первостепенный интерес как источники по истории общества и повседневной жизни средневековых людей, а также по истории восточнославянских языков. Берестяная письменность известна также ряду других культур народов мира.

Открытие берестяных грамот[править | править исходный текст]

Прорись берестяной грамоты № 1. Она сильно фрагментирована, однако состоит из длинных и совершенно стандартных фраз: «С такого-то села позёма и дару шло столько-то», поэтому легко восстанавливается

Существование берестяной письменности на Руси было известно и до обнаружения грамот археологами. В обители св. Сергия Радонежского «самые книги не на хартиях писаху, но на берестех» (Иосиф Волоцкий). По В. Л. Янину, в музеях и архивах сохранилось немало поздних документов, написанных на берёсте (XVII—XIX веков; даже целые книги). Этнограф С. В. Максимов видел в середине XIX века берестяную книгу у старообрядцев на Мезени. На берегу Волги близ Саратова крестьяне, роя силосную яму, в 1930 году нашли берестяную золотоордынскую грамоту XIV века[1].

Местом, где впервые были обнаружены берестяные грамоты средневековой Руси, стал Великий Новгород. Новгородская археологическая экспедиция, работавшая с 1930-х годов под руководством А. В. Арциховского, неоднократно находила обрезанные листы берёзовой коры, а также писа́ла — заострённые металлические или костяные стержни, известные как инструмент для писания на воске (впрочем, до открытия берестяных грамот версия о том, что это именно писала, не была преобладающей, и их часто описывали как гвозди, шпильки для волос или «неизвестные предметы»). Древнейшие стили-писала в Новгороде происходят из слоёв 953—989 годов[2]. Уже тогда у Арциховского возникла гипотеза о возможности находки грамот, процарапанных на берёсте. Однако Великая Отечественная война (во время которой Новгород был оккупирован немцами) прервала работы археологов, и они возобновились только в конце 1940-х годов.

26 июля 1951 на Неревском раскопе была обнаружена берестяная грамота № 1: она содержала перечень феодальных повинностей («позёма» и «дара») в пользу некоего Фомы. Грамоту эту нашла новгородка Нина Акулова, которая пришла на раскоп подработать во время отпуска по беременности (на её могиле установлен памятник в честь данной находки[3]). Заметив на грязном свитке бересты буквы, она позвала начальника участка Гайду Авдусину; поняв, в чём дело, та потеряла дар речи. Подбежавший Арциховский также в течение нескольких минут ничего не мог произнести, а потом воскликнул: «Премия — сто рублей! Я этой находки ждал двадцать лет!»[4]

Открытие показало, что, вопреки опасениям, при написании грамот почти никогда не использовались хрупкие чернила (найдено всего три таких грамоты из тысячи с лишним, в том числе большая московская грамота в 2007 г.); текст был просто процарапан на коре и прекрасно читался. (В честь этой находки 26 июля в Новгороде отмечается ежегодный праздник — «День берестяной грамоты»). Этот же археологический сезон принёс ещё 9 берестяных документов, опубликованных только в 1953 году (поначалу открытие берестяных грамот не получило должного освещения в прессе, что было связано с идеологическим контролем в советской науке[5]).

Количество[править | править исходный текст]

Памятный знак на месте находки 1-й берестяной грамоты в Великом Новгороде (Неревский раскоп)

С 1951 года берестяные грамоты обнаруживаются археологическими экспедициями в Новгороде, а затем и в ряде других древнерусских городов. Крупнейшая экспедиция — новгородская — работает ежегодно, но количество грамот в разные сезоны сильно варьирует (от сотни с лишним до нуля) в зависимости от того, какие слои раскапываются. Немало грамот обнаружено при археологическом контроле за земляными работами (строительство, прокладка коммуникаций), а также найдено просто случайно. Среди случайных находок[6], в частности, — грамота № 463, найденная студентом Новгородского пединститута в посёлке Панковка в куче вывезенного с раскопок отработанного грунта, который предполагалось использовать для благоустройства местного сквера[7] и маленький фрагмент № 612, найденный жителем Новгорода Челноковым у себя дома в цветочном горшке при пересадке цветов[8].

Берестяные грамоты в настоящее время обнаружены при раскопках следующих древнерусских городов (указано количество по состоянию на 2012 год):

Великий Новгород 1050 грамот
и 1 берестяная грамота-иконка
Старая Русса 45[9]
Торжок 19
Псков 8
Смоленск 16[10]
Витебск (Белоруссия) 1
Мстиславль (Белоруссия) 1
Тверь 5
Москва 3
Старая Рязань 1[11]
Нижний Новгород 1
Звенигород Галицкий (Украина) 3

В августе 2007 года найдены первая берестяная грамота в Нижнем Новгороде, а также вторая и третья — в Москве. Причём найденная в Тайницком саду московского Кремля чернильная грамота № 3 с описью имущества стала фактически первым полноценным московским берестяным документом (ранее известная грамота № 1 и найденная в том же сезоне грамота № 2 представляют собой небольшие фрагменты) и самой большой из ранее известных берестяных грамот.

Общая характеристика[править | править исходный текст]

Берестяная грамота № 419 — фактически книжечка с записью двух молитв. Последняя страница. Есть буквица, обведённая двойным контуром.

Берёзовая кора как материал для письма получает на Руси распространение не позднее первой четверти XI века и выходит из употребления в середине XV века в связи с распространением бумаги, которая именно около этого времени становится дешёвой. Берёста рассматривалась как эфемерный, непрестижный материал для письма, непригодный для долгого хранения; её использовали в основном как материал для частной переписки и личных записей, а более ответственные письма и официальные документы писались, как правило, на пергаменте (берёсте доверялись лишь их черновики). В одной из берестяных грамот (№ 831), представляющей собой черновик жалобы должностному лицу, есть прямое указание переписать её текст на пергамент и лишь потом послать адресату. Лишь немногие грамоты, по-видимому, хранились относительно долго: это два берестяных листа огромного размера с записью литературных произведений (сохранившаяся целиком грамота из Торжка № 17 и дошедшая до нас во фрагментах новгородская грамота № 893), найденные в земле в развёрнутом виде, а также две берестяные книжечки: с записью молитв (новгородская грамота № 419) и с текстом заговора от лихорадки (№ 930, лист из такой книги).

В силу указанных обстоятельств обнаруженные археологами берестяные грамоты представляют собой, как правило, выброшенные документы, попавшие в землю в том месте и в тот момент, когда в них исчезала практическая надобность. Таким образом, находки археологов не связаны с каким бы то ни было древним архивом (даже в том случае, когда высокая концентрация грамот обусловлена нахождением на данном месте некоторого учреждения или канцелярии — как, например, на одной из усадеб Троицкого раскопа, так называемой усадьбе Е, где в XII веке находился «сместный» [совместный] суд князя и посадника).

Целые берестяные грамоты в момент обнаружения обычно представляют собой свёрнутый свиток берёсты с выцарапанным текстом на внутренней стороне коры (реже на обеих её сторонах). Меньшая часть целых документов находится в земле в развёрнутом виде. Текст помещается на берёсте в строку, в подавляющем большинстве грамот (как и средневековых славянских рукописях вообще) без разделения на слова.

Московская берестяная грамота № 3, сохранившаяся в виде нескольких полосок берёсты

Кроме того, значительную долю находок составляют фрагменты берестяных грамот, нередко повредившихся уже после попадания в землю, но ещё чаще уничтоженных (разорванных или разрезанных) непосредственно перед тем, как их выбросили. Эта практика упоминается в «Вопрошании» Кирика Новгородца XII в., где спрашивается, нет ли греха в том, чтобы по разрезанным грамотам «ходили ногами». Цель уничтожения грамот понятна: адресаты писем заботились о том, чтобы ставшее ненужным письмо не прочёл посторонний. В роли такого «постороннего» и оказываются современные исследователи. Несмотря на то, что в интерпретации фрагментированных грамот накоплен значительный опыт, и общий характер документа удаётся уловить в большинстве случаев (лишь совсем крохотные фрагменты интерпретации не поддаются), наличие оборванных букв и лакун часто затрудняет истолкование отдельных мест (как с языковой, так и с содержательно-исторической стороны).

Датировка[править | править исходный текст]

Главным способом датирования берестяных грамот является стратиграфическое датирование (на основании археологического слоя, из которого извлечена грамота), в котором важную роль играет дендрохронология (в Новгороде с большим количеством часто ремонтировавшихся деревянных мостовых датировка точнее, чем в других городах — обычно в пределах 30—40 лет).

Некоторое количество берестяных грамот может быть датировано благодаря упоминанию в них известных по летописям исторических лиц или событий (например, в ряде грамот выступают представители шести поколений знаменитого новгородского рода бояр Мишиничей — посадники Варфоломей, Лука, Юрий Онцифорович и другие).

В последнее время, с накоплением фонда берестяных грамот, появилась возможность комплексного параметрического датирования грамот на основе целого ряда внестратиграфических признаков — прежде всего палеографии, а также лингвистических признаков и этикетных формул, имеющих хронологическое значение. Данный метод, разработанный А. А. Зализняком, успешно применяется для грамот, не имеющих (вообще или достаточно узкой) стратиграфической даты.

Содержание грамот[править | править исходный текст]

Большинство берестяных грамот — частные письма, носящие деловой характер (взыскание долгов, торговля, бытовые указания). К этой категории тесно примыкают долговые списки (которые могли служить не только записями для себя, но также и поручениями «взять с такого-то столько-то») и коллективные челобитные крестьян феодалу (XIVXV века).

Кроме того, имеются черновики официальных актов на берёсте: завещания, расписки, купчие, судебные протоколы и т. п.

Сравнительно редки, но представляют особый интерес следующие типы берестяных грамот: церковные тексты (молитвы, списки поминаний, заказы на иконы, поучения), литературные и фольклорные произведения (заговоры, школьные шутки, загадки, наставления по домашнему хозяйству), записи учебного характера (азбуки, склады, школьные упражнения, детские рисунки и каракули). Огромную известность получили обнаруженные в 1956 году учебные записи и рисунки новгородского мальчика Онфима.

Рисунки 6—7-летнего мальчика Онфима (середина XIII века), автора нескольких берестяных грамот

Берестяные грамоты, как правило, предельно кратки, прагматичны, содержат только самую важную информацию; то, что автору и адресату и так известно, в них, естественно, не упоминается. Те трудности интерпретации, с которыми из-за отсутствия контекста постоянно сталкиваются современные исследователи — расплата за чтение «чужих писем».

Бытовой и личный характер многих берестяных грамот Великого Новгорода (например, любовные послания незнатных молодых людей или хозяйственные записки-наказы от жены к мужу) свидетельствуют о высоком распространении грамотности среди населения.

Грамоты как исторический источник[править | править исходный текст]

Как важнейший исторический источник берестяные грамоты были оценены уже их первооткрывателем А. В. Арциховским. Основные монографические работы на эту тему принадлежат Л. В. Черепнину и В. Л. Янину.

Берестяные грамоты являются одновременно вещественными (археологическими) и письменными источниками; место их нахождения — столь же важный для истории параметр, как и их содержание. Грамоты «дают имена» безмолвным находкам археологов: вместо безликой «усадьбы знатного новгородца» или «следов деревянного навеса» мы можем говорить об «усадьбе священника-художника Олисея Петровича по прозвищу Гречин» и о «следах навеса над помещением сместного суда князя и посадника». Одно и то же имя в грамотах, обнаруженных на соседних усадьбах, упоминания князей и других государственных деятелей, упоминания значительных денежных сумм, географических названий — всё это много говорит об истории строений, их владельцев, об их социальном статусе, об их связях с другими городами и областями.

Благодаря берестяным грамотам изучена генеалогия боярских родов древнего Новгорода (ср. в особенности исследования Янина), выявлена политическая роль некоторых деятелей, недостаточно освещённая в летописи (таков известный нам благодаря работам А. А. Гиппиуса Пётр-Петрок Михалкович, видный деятель боярской олигархии XII века) Немало говорят документы на берёсте о землевладении в Новгородской земле, об экономических связях новгородцев с Псковом, Кучковом (будущей Москвой), Полоцком, Суздалем, Киевом, даже Сибирью (Обдорской землёй). Челобитные крестьян, купчие и завещания XIVXV веков свидетельствуют о закреплении крепостного права, о развитии судебной бюрократии и делопроизводства (эта область в домонгольский период ещё практически не отграничена от частной переписки). Мы узнаём о военных конфликтах и внешней политике Новгорода, о сборе дани с покорённых земель — узнаём в массе бытовых подробностей, которые нам никогда бы не сообщили официальные документы. Ряд первостепенных данных имеется по истории церкви — засвидетельствована древность некоторых черт литургии, есть сведения о взаимоотношениях членов клира с жителями окормляемых ими усадеб, а упоминание Бориса и Глеба в списке святых в грамоте 3-й четверти XI века почти совпадает со временем их канонизации (1071).

Уникален этот источник для изучения повседневной жизни Древней Руси — тематики, столь популярной в медиевистике XX века. Берестяные грамоты свидетельствуют о широком распространении грамотности в Древней Руси, о том, что горожане обучались азбуке с детства и сами писали свои письма, что грамотны были и женщины; вместе с тем в ряде ситуаций (особенно в переписке высокопоставленных чиновников) уместна была и фигура писца, записывавшего под диктовку и служившего затем в роли посыльного. Семейная переписка новгородцев свидетельствует о высоком положении женщины, посылавшей мужу наказы («приказы»), вступавшей самостоятельно в денежные отношения и т. п.

Берестяная грамота № 497 (вторая половина XIV века). Гаврила Постня приглашает своего зятя Григория и Улиту в гости в Новгород.

Есть в берестяных грамотах сведения о рационе древних новгородцев, их одежде, их ремёслах, а также о сфере человеческих взаимоотношений, родственной и дружеской заботе, гостеприимстве, конфликтах. Так, в грамоте № 842[12] говорится: «Вот мы послали 16 лукошек мёда, а масла три горшка. А в среду две свиньи и колбасу» (первое упоминание о колбасе в русском языке!)[4].

Совершенно исключительный интерес представляет любовное письмо девушки XI века (грамота № 752): «Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и пришёл. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнёшь надо мною насмехаться, то суди тебя Бог»[4].

Имеются берестяные грамоты с записями заговоров и других фольклорных текстов, которые позволяют судить о древности памятников фольклора[13].

Язык берестяных грамот[править | править исходный текст]

Большинство берестяных документов с территории Новгородской феодальной республики (из Новгорода, Старой Руссы и Торжка) написано на древненовгородском диалекте, отличающемся от известного по традиционным памятникам древнерусского языка на различных уровнях: в фонетике, морфологии, отчасти также лексике. В широком смысле к древненовгородскому диалекту можно относить также и диалект древнего Пскова (имеющий ряд собственных фонетических особенностей). Отдельные диалектные новгородские и псковские явления были известны историкам русского языка и раньше, но лишь по эпизодическим вкраплениям в рукописях, на фоне общей установки писца на более престижный язык (церковнославянский, наддиалектный древнерусский). В берестяных же грамотах эти явления представлены либо совершенно последовательно, либо (реже) с незначительным влиянием книжной нормы.

Кроме того, в берестяных грамотах (из всех городов) используется т. н. бытовая графическая система, где, в частности, пары букв ъ—о, ь—е и е—ѣ могут взаимозаменяться (например, слово конь может записываться как къне); по такой системе написано подавляющее большинство грамот середины XII — конца XIV века. До открытия берестяных грамот подобная орфография была известна лишь по некоторым пергаментным грамотам и надписям, а также по отдельным ошибкам в книжных текстах.

В силу указанных обстоятельств в 19501970-х годах, несмотря на то, что уже в этот период был накоплен значительный фонд ценных наблюдений за лексикой, грамматикой, орфографией, палеографией берестяных грамот (Н. А. Мещерский, Р. О. Якобсон, В. И. Борковский, Л. П. Жуковская), исследователи берестяных грамот нередко трактовали непонятные места как произвольные ошибки малограмотных писцов (или даже иностранцев) против «правильного» древнерусского языка: это позволяло истолковывать спорные отрезки текста практически как угодно.

А. А. Зализняк, автор наиболее подробных исследований языка берестяных грамот, в начале 1980-х годов показал, что в документах на бересте соблюдается достаточно стройная грамматическая и орфографическая система, в рамках которой свыше 90 % грамот написаны вообще без единой ошибки. Есть всего две славянские грамоты, где возможно предположить, что они написаны нерусскими: в них смешиваются глухие и звонкие согласные, что характерно для речи прибалтийско-финских народов (но и тут возможен русский говор с финским субстратом). Значительная часть прежних прочтений и переводов была пересмотрена, и теперь при исследовании вновь открытых грамот непременно учитывается большое количество сведений о древненовгородском диалекте и бытовой орфографии.

Азбука на кириллице, датируемая 10251050 гг. Показаны фотография новгородской берёсты № 591 и прорисовка букв

Берестяные грамоты — важный источник по истории русского языка; по ним точнее, чем по другим средневековым рукописям, зачастую сохранившимся только в списках, можно установить хронологию и степень распространённости того или иного языкового явления (например, падения редуцированных, отвердения шипящих, эволюции категории одушевлённости), а также этимологию и время появления того или иного слова. Десятки слов, встречающихся в берестяных грамотах, по другим древнерусским источникам неизвестны. Преимущественно это бытовая лексика, у которой практически не было шансов попасть в литературные сочинения с их установкой на высокую тематику и соответствующий отбор слов.

Таким образом, открытие берестяных грамот постоянно заполняет лакуны в существующих словарях древнерусского языка. Грамоты практически непосредственно отражают живую разговорную речь Древней Руси и не несут на себе, как правило, следов литературной «шлифовки» стиля, книжного влияния в морфологии и синтаксисе и т. п. В этом отношении их трудно переоценить.

Грамота № 109 (ок. 1100 г.) [1] о покупке краденой рабыни дружинником. Живая русская речь 900 лет тому назад (расставлены современные знаки препинания). Грамота написана по одноеровой системе: ъ выступает как на месте этимологического ъ (читается как сверхкраткое [о]: кънягыни), так и на месте этимологического ь (читается как сверхкраткое [е]: Плъскове, чъто вместо Пльсковѣ, чьто). Вместо ятя везде пишется е:

Грамота ꙍтъ Жизномира къ Микоулє. Коупилъ єси [ты купил; «еси» — связка] робоу [рабыню] Плъсковє [в Пскове], а нынє мѧ въ томъ ѧла [за это схватила] кънѧгыни. А нынє сѧ дроужина по мѧ пороучила [поручилась]. А нынє ка посъли къ томоу моужєви [человеку] грамотоу, єли [если] оу нєго роба. А сє ти хочоу конє коупивъ, и кнѧжъ моужъ всадивъ, та на съводы [очные ставки]. А ты атчє [если] єси нє възалъ коунъ [денег] тєхъ, а нє ємли [бери] ничъто жє оу нєго.

Берестяная грамота № 109

Неновгородские грамоты (из Пскова, Смоленска, Звенигорода Галицкого, Твери, Витебска) также несут информацию о древнем говоре данных регионов, однако из-за небольшого количества материала лингвистическая ценность их пока меньше, чем у новгородских грамот.

Берестяные грамоты являются важным источником при изучении происхождения и развития русского кириллического алфавита. Так, азбука (абецедарий) представлена уже на одной из древнейших среди найденных берестяных грамот — берестяной грамоте № 591 (XI век), обнаруженной в 1981 году, а также на берестяной грамоте № 460 (XII век), найденной в 1969 году[14], известны и берестяные азбуки, относящиеся к позднедревнерусскому периоду. Абецедарии из берестяных грамот отражают различные этапы формирования состава кириллицы, причём они не прямо соответствуют репертуару букв, фактически использовавшихся в текстах той же эпохи[15].

Имеется некоторое количество грамот, написанных по-церковнославянски, а также пять текстов на неславянских языках: по одной на карельском (знаменитая берестяная грамота № 292 с заклинанием против молнии), латыни, греческом, немецком — новгородские грамоты; на руническом древнескандинавском — смоленская грамота. Последние важны как источник сведений о международных связях древнего Новгорода и Смоленска. В одной из грамот помимо древнерусского текста содержится небольшой русско-карельский словарик; она предназначена для сборщика дани, который уже немного умел объясняться по-карельски.

Обсценная лексика в берестяных грамотах[править | править исходный текст]

В последнее время в средствах массовой информации поднимается большой ажиотаж по поводу находок берестяных грамот, содержащих обсценную лексику. Соответствующие публикации в СМИ и Интернете содержат много прямых домыслов журналистов в поисках сенсации. Между тем данный сюжет действительно представляет несомненный интерес для истории языка и культуры.

К 2005 г. обсценная лексика обнаружена в 4 грамотах:

  • Грамота из Новгорода № 330 (XIII в.), обнаруженная ещё в конце 1950-х годов; это рифмованная дразнилка, переводится, вероятнее всего: «задница (гузка) ебёт другую задницу, задрав одежду»}. Автор использовал эффект непристойности, помноженный на эффект абсурда[16].
  • Грамота из Старой Руссы № Ст. Р.35 (XII в.).

В конце записки от Радослава к Хотеславу с просьбой взять у торговца деньги другим почерком приписано: «ѧковебратеебилежѧ» («Якове, брате, еби лежа»). Примерный смысл этой пометки — «не выёбывайся», «будь как все». Дальше по адресу Якова прибавлены ещё два замысловатых ругательства: ебехота — «хотящий ебать», то есть похотливый, и аесова — «сователь яйца»[17]. По одной версии, Яков — это христианское имя Радослава, и Хотеслав так отреагировал на просьбу брата. По другой, Яков — это, наоборот, Хотеслав, а Радослав решил собственноручно прибавить к записанному писцом посланию грубовато-шуточное приветствие брату (в пользу этого говорит то, что два ругательных слова вместе напоминают имя Хотеслав)[18].

Грамота № 955
  • Грамота из Новгорода № 955 (XII в.).

Это письмо от свахи к Марене — знатной даме древнего Новгорода, найдено в 2005 году. Сваха Милуша пишет, что пора бы Большой Косе (видимо, дочери Марены) выходить замуж за некого Сновида и прибавляет: «Пусть влагалище и клитор пьют» (пеи пизда и сѣкыль). Это ни в коем случае не брань по адресу Марены (вопреки тому, что написано во многих СМИ); аналогичный текст встречается в народных «срамных» частушках, исполняемых во время свадьбы, и в устах свахи это — пожелание, чтоб свадьба состоялась[19].

  • Грамота из Новгорода № 531 (начало XIII в., [2]).

Одна из самых длинных грамот, написанная на обеих сторонах берёсты. Некая Анна просит своего брата вступиться перед Коснятином за себя и дочь. Она жалуется, что некий Коснятин, обвинив её в каких-то «поручительствах» (вероятно, финансового характера), назвал её курвою, а дочь блядью: «… назовало еси сьтроу коровою и доцере блядею…». В письме женщина допустила много описок, пропустив, в частности, в этой фразе букву у в слове коуровою[20] и с в сьстроу; скорее всего, это говорит о том, что перед нами автограф, написанный в эмоциональном возбуждении. Слово блядь (производное от блуд) в то время не было обсценным (оно встречается и в церковнославянских текстах), а нейтральным обозначением проститутки, блудницы; публичное называние замужней женщины блядью по русскому праву было оскорблением чести и достоинства, ср. в Русской Правде: «Аще кто назоветь чюжую жену блядию, а будеть боярьскаа жена великыихъ бояръ, за срамъ еи 5 гривенъ злата, а митрополиту 5 гривенъ злата, а князь казнить; и будеть меншихъ бояръ, за срамъ еи 3 гривны золота, а митрополиту 3 гривны злата; а оже будеть городскыихъ людеи, за соромъ еи 3 гривны сребра или рубль, а митрополиту такоже; а сельскои женѣ 60 рѣзанъ, а митрополиту 3 гривны».

Публикации[править | править исходный текст]

Берестяные грамоты из Новгорода публикуются начиная с 1953 года в особой серии с общим названием «Новгородские грамоты на берёсте из раскопок… годов». К настоящему времени вышло 11 томов. Здесь опубликованы новгородские берестяные грамоты до № 915 включительно, грамоты из Старой Руссы и Торжка, а также некоторые другие новгородские надписи (на деревянных бирках, цилиндрах, церах-восковых табличках).

В последние несколько лет вновь найденные грамоты (кроме маленьких фрагментов) предварительно публикуются в журнале «Вопросы языкознания».

Текст и интерпретации грамот в дальнейшем неоднократно уточнялись различными исследователями: чтения и переводы, предложенные в первых томах «Новгородских грамот на берёсте…», зачастую уже совершенно устарели. Поэтому необходимо обращаться также к книге А. А. Зализняка «Древненовгородский диалект» (М., 1995; 2-е изд., М., 2004), где дан текст новгородских и неновгородских берестяных грамот (кроме маленьких фрагментов и неславянских текстов) в соответствии с современным состоянием древнерусистики. В издания «НГБ» (и отчасти также в книгу А. А. Зализняка) также включены некоторые другие тексты: 1) надписи на деревянных «цилиндрах-замка́х» для мешков сборщиков дани; 2) надписи на деревянных бирках, обычно долговых; 3) разбор древнерусских надписей-граффити; 4) новгородские свинцовые грамоты. Всё это в рамках древнерусской культуры обнаруживает определённые сходства с берестяными грамотами (или привлекается как дополнительный лингвистический материал).

В 2006 году фотографии, прориси, переводы большинства берестяных грамот и библиография по ним размещены в Интернете на сайте «Древнерусские берестяные грамоты»[21].

Аналогичная письменность в других культурах[править | править исходный текст]

Берестяная грамота из Кашмира

Кора деревьев, вероятнее всего, использовалась многие тысячелетия у разных народов в качестве писчего материала, на котором первоначально оставлялись какие-то важные для людей знаки ещё в мезолите и неолите[22][нет в источнике 204 дня]. Употребление древесной коры как удобного и дешёвого писчего материала было распространено в античности.

А. В. Арциховский указывал: «Подобные материалы [берёста] издревле применялись в Европе для письма <…> Даже у императоров Домициана и Коммода были записные книжки из этого материала, по словам Геродиана и Диона Кассия, Плиний Старший и Ульпиан сообщают нам, что для письма применялась и кора других деревьев»[23]. В латинском языке понятия «книга» и «древесный луб» выражаются одним словом: liber.

Известен римско-британский аналог берестяных грамот — письма на тонких деревянных табличках (не коре или лубе) I—II вв., найденные при раскопках римского форта Виндоланда на севере Англии, так называемые таблички из Виндоланды[24].

В Индии ещё до нашей эры хорошо знали, что на тонком древесном лыке можно писать, как на бумаге[25]. Известны санскритская рукопись на берёсте из Байрам-Али, ряд буддистских текстов на берёсте и др.[26]

Известны тибетские средневековые берестяные письмена на территории Тувы[27]. Известна также и Золотоордынская рукопись на берёсте.

Традиции американских индейцев также знали письменность на берёсте, упоминания о ней имеются в «Песне о Гайавате» Г. Лонгфелло.

В Таллине хранилась берестяная грамота 1570 года с немецким текстом. Есть сведения о берестяных грамотах в Швеции XV века; шведы употребляли их и позже.

В Узбекистане на берегу реки Дукентсай в древней выработке были обнаружены берестяные грамоты конца XV — начала XVI века. Письмена представляют собой вертикальную скоропись; выполнены тушью, наносимой острой палочкой. Создание грамот приписывается тайной буддистской секте среди монголов.[28][29].

См. также[править | править исходный текст]

Примечания[править | править исходный текст]

  1. Поппе Н. Н.  Золотоордынская рукопись на бересте // Советское востоковедение, 1941, т. 2. — С. 81—134.
  2. Колчин С. А., Янин В. Л.  Археологии Новгорода 50 лет // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. — М., 1982. — С. 94.
  3. Памятник создан по инициативе родственников Н. Ф. Акуловой при поддержке Администрации Великого Новгорода и Новгородской археологической экспедиции. На новом памятнике изображена та самая грамота № 1 и короткая надпись: «Её руками 26 июля 1951 года была найдена первая берестяная грамота».
  4. 1 2 3 Кудряшов К.  Тень бересты // Аргументы и факты. — 2011. — № 31 за 3 августа. — С. 37.
  5. Хорошкевич А. Л.  Открытие новгородских берестяных грамот в историографическом контексте начала 50-х годов XX в. // Берестяные грамоты: 50 лет открытия и изучения. — М.: Индрик, 2003. — С. 24—38.  В частности, А. В. Арциховский ранее был объектом «антикосмополитической» критики и не был членом партии, а ситуации в языкознании была сложной после дискуссии 1950 г.. Всего в газетах появилось только три известия о находке берестяных грамот, причём только одна заметка была посвящена специально грамотам, а не перечисляла их в ряду других находок. «Новгородская правда» сообщила об открытии только через два месяца, доклад в Институте русского языка остался не отражён в прессе. Ситуация стала меняться только в 1953 г.
  6. Случайные находки на сайте gramoty.ru
  7. Арциховский, Янин, 1978, с. 58
  8. Янин, Зализняк, 1986
  9. В Старой Руссе найдены древняя берестяная грамота и амулет
  10. Археологи впервые за 20 лет нашли в Смоленске берестяную грамоту _ РИА Новости
  11. передача из цикла "Мир науки": Археология: загадки времени (с 7 мин., Переславль-Рязанский)
  12. Новгородская берестяная грамота № 842.
  13. Алпатов С. В.  Берестяные грамоты в контексте фольклорной и литературной традиции // Древняя Русь. Вопросы медиевистики, 2004, № 4 (18). — С. 123—128.
  14. Янин В. Л.  Берестяные грамоты древнего Новгорода // Наука и жизнь. — 1982. — № 3. — С. 33—38.
  15. Зализняк А. А.  О древнейших кириллических абецедариях // Поэтика. История литературы. Лингвистика. Сборник к 70-летию Вячеслава Всеволодовича Иванова. — М.: ОГИ, 1999. — С. 543—576.
  16. Зализняк А. А.  Поправки и замечания к чтению ранее опубликованных берестяных грамот // Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1990—1996 гг. — М.: Русские словари, 2000. — С. 99—100.
  17. Янин В. Л., Зализняк А. А., Гиппиус А. А.  Новгородские грамоты на берёсте из раскопок 1997—2000 гг. — М.: Русские словари, 2004. — С. 117—118.
  18. Гиппиус А. А.  К прагматике и коммуникативной организации берестяных грамот // Новгородские грамоты на берёсте из раскопок 1997—2000 гг.. — М.: Русские словари, 2004. — С. 228—229.
  19. Зализняк А. А., Янин В. Л.  Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2005 г. // Вопросы языкознания, 2006, № 3. — С. 3—13.
  20. Зализняк, 2004, с. 416—420
  21. Древнерусские берестяные грамоты
  22. Матюшин Г. Н.  Мезолит // Археологический словарь. — М.: Просвещение, 1996.
  23. «Берестяные грамоты» на RUslanka.RU
  24. Онлайн-издание табличек из Виндоланда
  25. Квинт Курций Руф.  История Александра Македонского. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993. — 464 с.  Бэшем Артур.  Цивилизация Древней Индии (Чудо, которым была Индия). — Екатеринбург: У-Фактория, 2007. — 496 с.
  26. Бонгард-Левин Г. М., Воробьёва-Десятовская М. И., Тёмкин Э. Н.  Фрагменты санскритских рукописей из Занг-Тепе (предварительное сообщение) // Вестник древней истории, 1965, т. 1. — С. 154—162;  Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф.  Индия в древности. — М.: Наука, 1985. — 758 с.
  27. Воробьёва-Десятовская М. И.  Фрагменты тибетских рукописей на бересте из Тувы // Страны и народы Востока. Вып. XXII. — М., Наука, 1980.
  28. Буряков Ю.Ф. Основные отрасли работы Музея истории народов Узбекистана // Материалы по истории Узбекистана. – Т., 1966.
  29. Исторические памятники на территории Угам-Чаткальского национального парка

Литература[править | править исходный текст]

Ссылки[править | править исходный текст]