Триединый русский народ

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Концепция триединого русского народа в отражении результатов Всероссийской переписи 1897 года. Представлены «русские вообще», и три их составные части: великороссы, малороссы, белорусы

Триединый русский народ (также общерусский народ, большой русский народ, единый народ Руси и др.) — концепция, предполагающая представление русского народа как совокупности великороссов, малороссов и белорусов. Будучи сформулированной главным образом малороссийским духовенством до и после вхождения в состав России в течение XVII и начала XVIII веков, она обладала официальным статусом в Российской империи[1], а также приводилась ведущими мировыми изданиями по этнологии XIX и начала XX века[2][3][4]. Местными выражениями самоидентификации, основанной на принадлежности к единому русскому народу, были малороссийская и западнорусская идентичности. Вытеснение концепции русского триединства в пользу положения о существовании трёх отдельных народов связывают с развитием украинского и белорусского национальных движений и советской национальной политикой[5].

Древнерусская народность, сохранение и эволюция общерусского сознания до XVII века[править | править вики-текст]

Согласно концепции, поддерживаемой многочисленными историками, лингвистами и археологами, в Древнерусском государстве из отдельных восточнославянских племён сложилась единая древнерусская народность. К её признакам относят общность литературного и разговорного древнерусского языка (при сохранении местных диалектов), общность территории, определённую экономическую общность, единство духовной и материальной культуры, общую религию, одинаковые традиции, обычаи и право, военное устройство, общую борьбу против внешних врагов, а также наличие сознания единства Руси[6]. Представление о совокупности всех восточных славян, как особом едином народе («языке»), впервые чётко выражено на страницах «Повести временных лет» в начале XII века[7]. К середине XII века в источниках отмечается полное исчезновение старых племенных названий в пользу принадлежности одной народности — «Руси», что особенно примечательно на фоне шедшего параллельно процесса феодального дробления Руси и трудностей интеграции на обширных просторах. Дифференциация встречается в источниках лишь на региональном уровне — «новгородцы», «псковичи», «полочане», «черниговцы» — и не выражает этнического самосознания[7].

Ощущение жителями Руси своего единства сохранялось долгое время в наступивших условиях политической раздробленности, в том числе после монгольского нашествия. Об этом свидетельствует духовная и книжная культура как восточных, так и западных её частей. Русские летописные своды и хронографы начиная уже с XIII века последовательно отстаивали идею церковного, исторического, династического единства Руси, в том числе необходимость её политического объединения, и не признавали исторических и моральных прав иноземных держав на русские земли. О сохранении представления об общности Руси красноречиво свидетельствует присущий православным летописям «Список русских городов дальних и ближних», датируемый концом XIV—началом XV века.

Тем не менее, вхождение частей восточного славянства в состав Великого княжества Литовского и Польского королевства, с одной стороны, и формирующегося Русского государства, с другой стороны, привело к нарастающим различиям в социально-политическом строе и создало предпосылки для формирования нескольких восточнославянских народностей. Данный процесс, начавшийся во второй половине XIV века, не был одномоментным, а растянулся на несколько веков. Вплоть до позднего XVI века многочисленные источники, в том числе западные, признавали русских под властью польско-литовских и московских монархов единым народом[7], однако подчёркивали их различные политические установки. Признание жителей Западной и Московской Руси единым народом делалось польской элитой зачастую даже вопреки собственным политическим интересам, которые заключались в отрицании притязаний московских правителей на все земли Древней Руси. Те, в свою очередь, именуясь государями всея Руси, не переставали требовать возврата земель вплоть до Перемышля[8], называя их насильно отторгнутой вотчиной Рюриковичей со времён Владимира Крестителя и его сына Ярослава. С московской стороны, объединение всех восточнославянских земель вокруг Москвы и восстановление Древнерусского государства было неизменным лейтмотивом в ходе многовековых русско-литовских и русско-польских войн[9][10], появившимся как минимум со времени правления Ивана III и возникновения централизованного Русского государства.

В Речи Посполитой представления о «русских» и «московитах» как о двух разных народах впервые начинают прослеживаться в памятниках полемической литературы, возникших после заключения Брестской унии 1596 года. По словам историка Бориса Флори, поскольку это явление прослеживается в том числе и у православных авторов Речи Посполитой, это свидетельствует не только о политических мотивах дифференциации со стороны желающих расколоть православное сообщество, но и о действительном накоплении некой критической массы ощущаемых различий между восточнославянскими жителями обоих государств[7]. О важных изменениях этнического самосознания восточных славян, идущих в этом направлении, говорит и появление в текстах конца XVI — первой половины XVII века таких словосочетаний, как «Малая Россия» и «Великая Россия». При укоренившемся осознании собственной особости, тем не менее сохраняется представление о принадлежности к единому целому и тесной связи, встречающееся даже у видных униатских деятелей, таких как Иосиф Рутский[7].

В Российском царстве, начиная с первой половины XVII века, входит в употребление термин «белорусцы», которым первоначально называли всех восточных славян Речи Посполитой и который может свидетельствовать о том, что и в России постепенно начинали осозновать некие отличия между собой и восточнославянским населением соседней державы[7]. Впоследствии, понятие Белой Руси и белорусцев в русском словоупотреблении сузилось до восточнославянских земель, относящихся к Великому княжеству Литовскому.

Несмотря на идущий процесс осознания отличий, борьба с Брестской унией привела среди православного населения Речи Посполитой к распространению образа православного царя-заступника[5] и идей политического единения с Российским государством. Украинский доктор философских наук С. Синяков пишет, что идея объединения Украины и России «не была навязана Московским государством, а изначально являлась украинской», и исходила от части казацкой старшины, причем её актуализация в этой среде обозначилась уже в конце XVI века и закреплялась в течение всего XVII века[11]. В историческом сочинении «Палинодия» архимандрита Киево-Печерского монастыря Захарии Копыстенского в 1621 году «великороссове и малороссове», будучи хоть и близкородственными, тем не менее уже разделёнными общностями, принадлежали к единому «Росскому поколению»[12][13]. Концепция единого «российского народа», состоящего из великороссов и малороссов (русин, не перешедших в «ляшскую веру»[5]), фигурировала в церковных и политических текстах православных иерархов, лидеров православных братств и даже представителей запорожского казачества[14], став со временем основой малороссийской идентичности. Именно подобное представление сделало возможной Переяславскую раду, постепенный отход казацкой элиты от восприятия Речи Посполитой как своего отечества и политическое объединение Гетманщины с Российским царством[14].

Концепция русского триединства в Российском государстве[править | править вики-текст]

Появление[править | править вики-текст]

Появление представлений о триединстве русского народа в Российском государстве связывается с присоединением территорий Гетманщины во второй половине XVII века[11]. В составленном некоторое время спустя Киевском синопсисе, авторство которого приписывают архимандриту Киево-Печерской лавры Иннокентию Гизелю, были изложены тезисы о исконном единстве «славенороссийского народа», называемого также «православнороссийским». Киевский синопсис на много десятилетий стал «духовной конституцией» восточнославянского мира и обновлённого государства[11], а также отправной точкой в формировании концепции древнерусской народности[6]. Первым автором тезиса о триедином русском народе и о самодержце Великой, Малой и Белой Руси принято считать ректора Киево-Могилянской академии, епископа Псковского и архиепископа Новгородского Феофана (Прокоповича)[11].

Характеристика[править | править вики-текст]

В эпоху Российской империи значение слова «русский» существенно отличалось от его современного употребления. Оно охватывало всех восточных славян — потомков исторической Руси[15]. В составе империи русские противопоставлялись «инородцам», к которым никогда не относили малорусов и белорусов[15]. На личном уровне представители малорусов и белорусов никогда не испытывали дискриминации по этническому признаку, хотя попытки выработки идентичности, отдельной от общерусской, как правило, встречали сопротивление и трактовались как стремление расколоть русскую нацию[15]. В этом, положение малороссов и белорусов в корне отличалось от ситуации «инородческих» меньшинств, отличие которых от русских, наоборот, легко признавалось и могло быть причиной дискриминации на личном уровне. Если сепаратистские движения среди меньшинств (например, поляков или финнов) воспринимались как возможная угроза территориальной целостности империи, то украинское и белорусское национальные движения, возникшие на протяжении второй половины XIX века, воспринимались прежде всего как угроза единству государственной нации. Против такого развития событий выступали не только большинство великороссов, но и многочисленные интеллектуалы-малороссы (носители малороссийской идентичности), а также белорусские интеллектуалы, являвшиеся сторонниками идей западнорусизма[15].

Британская этническая карта Европы (1923)

Андрей Марчуков пишет, что триединый русский народ составлял этнический центр Российской империи и находился на высшей ступени её этнической иерархии[16]. При этом Марчуков полагает, что эту иерархию уместнее представлять не в виде лестницы, а в виде сферических кругов, расходящихся от триединого русского народа как культурно-этнического ядра[16]. Как правило, в среде дореволюционных историков для обозначения трех составных частей общерусского народа применялся термин «ветка», «ветвь», иногда — «племя»[17].

Согласно Аксакову, триединая русская нация, включавшая великоруссов, малоруссов и белоруссов, должна была сформироваться на основе конфессионального принципа — православной веры[18].

Рецепция среди историков[править | править вики-текст]

Историк Василий Ключевский предполагал, что в удельный период произошел «разрыв народности». Он писал, что русский народ, зародившийся в эпоху Киевской Руси, после её распада «разорвался пополам»[19]. Таким образом, по мнению историка, зародившийся в древнерусскую эпоху «русский» народ к современному для Ключевского периоду породил три «ветки» «общерусского» народа[17]. Историк Николай Костомаров также разделял парадигму «единой русской народности» и признавал существование в «удельно-вечевую эпоху» единого русского народа как большого этнического целого, причём внутри него он выделял не три, а шесть народностей: южнорусскую, белорусскую, сиверскую, псковскую, новгородскую и великорусскую. При этом Костомаров допускал наличие внутреннего этнографического своеобразия отдельных частей такого народа[20].

Упразднение большевиками и альтернативные концепции[править | править вики-текст]

Политика большевиков придерживалась лозунгов интернационализма в противовес «великорусскому шовинизму» противостоящих ей белогвардейцев, выступавших за «единую и неделимую Россию». С оглядкой на усилившиеся в ходе распада Империи национальные движения, советское руководство охотно признало за украинцами и белорусами статус отдельных народов, пытаясь заручиться максимальной поддержкой местного населения в Гражданской войне и войне с Польшей. С началом политики украинизации и белорусизации, ставшими специфическими составляющими общей для всего СССР политики коренизации, «старорежимные» взгляды на национальные вопросы оказались вне закона[21]. Категория «русские» приобрела узкоэтнический смысл, в ходе первой всесоюзной переписи населения переписчикам были даны указания записывать русскими только великороссов[22], а малороссов записывать только украинцами[23]. При этом большевики использовали УССР и БССР как «выставочные павильоны» национальной политики, стремясь таким образом проецировать своё влияние на восточнославянское население в Польше[21].

Также следует отметить, что на раннем этапе своего становления Советское государство положительно относилось к историкам, продвигавшим учение об обособленности этногенезов восточнославянских народов и разнонаправленнности их развития. Одним из ярких примеров такого подхода является Михаил Грушевский, который был приглашён в СССР для внесения теоретических основ в проводившуюся тогда на практике украинизацию и получил статус действительного члена АН СССР.

Однако, начиная со второй половины 1930-х гг., по наблюдениям исследователей, в советской исторической науке происходило определённое возрождение концепции дореволюционной российской истории, с уравниванием понятий «русского» и «восточнославянского» народа, признанием права на его существование с периода Древнерусского государства и более древних времён. Параллельно с этим формировалось понятие «древнерусской народности». Его важным отличием от предыдущей концепции было то, что под древнерусским (или русским) народом (или народностью) понималась самостоятельная этническая общность — общий предок будущих восточнославянских народов, а не начальный (или один из промежуточных) этап развития «триединого русского народа»[24].

Явные следы дореволюционной концепции триединства русского народа прослеживаются современными исследователями во взглядах русского и советского историка академика АН СССР Николая Державина[25]. В 1944 году он издал монографию «Происхождение русского народа — великорусского, украинского, белорусского». В целом вопрос этногенеза восточных славян в среде ведущих советских историков довоенного периода рассматривался как вопрос этногенеза «великого русского народа»[25].

В послевоенный период в СССР сформировалась идеологически более соответствующая задачам советского государства концепция единого советского народа как сообщества граждан советского государства. В 1961 году, выступая на XXII съезде КПСС, Никита Хрущёв провозгласил: «В СССР сложилась новая историческая общность людей различных национальностей, имеющих общие характерные черты — советский народ». Постановлением XXIV съезда КПСС от 1971 года советский народ был провозглашён результатом прочного социально-политического и идейного единства всех классов и слоёв, наций и народностей, заселяющих территорию СССР. Их общим языком — языком советского народа — был признан русский язык, что являлось выражением «той роли, которую играет русский народ в братской семье народов СССР».

В настоящее время[править | править вики-текст]

С распадом СССР и образованием из его основного ядра независимых государств Российской Федерации, Украины и Белоруссии концепции единого русского либо советского народа утратили идеологическую основу и государствообразующую значимость, а в суверенных государствах получили развитие теории, отрицающие триединство русского народа[26], в наибольшей степени соответствуя стоящим перед элитами задачам государственного строительства и собственной легитимизации.

В наши дни концепция о триедином русском народе в различных формах присутствует в политической и публицистической среде России[27], Украины[28] и Белоруссии[29]. В среде Русской православной церкви, а также в сообществе Русского мира, часто применяется термин «воссоединение» триединого русского народа, которое рассматривается основной задачей на XXI век[30]. При этом концепция триединства признается категорией прошедшего века, и требующей поиска новых идентичностей для нового объединительного импульса[31].

Согласно репрезентативному опросу, проведённому в Белоруссии в 2000 году, 42,6 % респондентов сказали, что считают белорусов частью триединого русского народа[32].

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Каппелер, Андреас Мазепинцы, малороссы, хохлы: украинцы в этнической иерархии Российской империи (рус.) // «Ізборник».
  2. Charles Loring Brace. The Races of the Old World: A Manual of Ethnology. Publisher Charles Scribner, Harvard University, 1863.
  3. Robert Gordon Latham: Descriptive Ethnology, Vol. II, 1858
  4. Ryo Matsumuro. A Gazetteer of Ethnology. Maruzen-Kabushiki-Kaisha. Tokyo, 1908
  5. 1 2 3 Дмитриев М. В. Этнонациональные отношения русских и украинцев в свете новейших исследований // Вопросы истории, № 8. 2002. — С. 154—159
  6. 1 2 Юсова Н. Н. Давньоруської народності концепція // Енциклопедія історії України. У 5 т. / Редкол В. А. Смолій та ін. — Інститут історії України НАН України. — Київ: Наукова думка, 2003. — Т. 2. Г-Д. — С. 275-276. — 528 с. — 5000 экз. — ISBN 966-00-0405-2.
  7. 1 2 3 4 5 6 Флоря Б. Н. О некоторых особенностях развития этнического самосознания восточных славян в эпоху Средневековья — Раннего Нового времени // Россия-Украина: история взаимоотношений / Отв. ред. А. И. Миллер, В. Ф. Репринцев, М., 1997. С. 9-27
  8. Филюшкин А .И. Русско-литовская война 1561–1570 и датско-шведская война 1563–1570 гг. // История военного дела: исследования и источники. — 2015. — Специальный выпуск II. Лекции по военной истории XVI-XIX вв. — Ч. II. – C. 256
  9. Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи (1655−1661 гг.). — М.: Индрик, 2010. — С. 10. — ISBN 978-5-91674-082-0
  10. John P. LeDonne. The Grand Strategy of the Russian Empire, 1650–1831. — Oxford University Press, 2004. — P. 3. — 288 p. — ISBN -19-516100-9. — «The Thirteen Years’ War (1654-67) marked the beginning of an offensive strategy directed against the Polish Empire, Moscow’s main rival and enemy. Its ultimate goal was to gain hegemony in the eastern marches of that empire—between the Niemen and the Dvina, between the Bug and the Dniepr—the old lands of Kievan Rus’»
  11. 1 2 3 4 Синяков С. В. Украинская история как пространство современного творчества (рус.) // Вісник Національного технічного університету України “Київський політехнічний інститут”. Філософія. Психологія. Педагогіка : науковий журнал. — Київ, 2011. — Вып. 2. — С. 151-158. — ISSN 0201-744X.
  12. Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М., 1982. С. 197.
  13. Неменский О. Б. Воображённые сообщества в «Палинодии» Захарии Копыстенского и «Обороне унии» Льва Кревзы // Белоруссия и Украина: История и культура. Ежегодник, 2005. М.: Наука, 2006
  14. 1 2 Марчуков А. В. Малорусский проект: о решении украинско-русского национального вопроса, 23 ноября 2011
  15. 1 2 3 4 Alfred J. Rieber, Marsha Siefert. Alexei Miller: A Testament of the All-Russian Idea: Foreign Ministry Memoranda for the Imperial, Provisional and Bolshevik Governments // Extending the Borders of Russian History: Essays in Honor of Alfred J. Rieber. — Central European University Pres, 2003. — 553 с. — ISBN 9789639241367.
  16. 1 2 Марчуков А. В. Украинское национальное движение: УССР, 1920-1930-е годы : цели, методы, результаты. — Москва: Наука, 2006. — С. 28. — 528 с.
  17. 1 2 Юсова Н. Н. Идейная и терминологическая генеалогия понятия «древнерусская народность» (рус.) // Rossica antiqua : научно-теоретический журнал. — Санкт-Петербург: Исторический факультет Санкт-Петербургского государственного университета, 2010. — Вып. 2. — С. 1-53.
  18. Андрей Тесля Учение о народности. Пробуждение русского национализма в XIX век // Русский журнал. — 2012. — 13 февраля.
  19. Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. М., 1987. Т. І. Курс русской истории. Ч. І. С. 294, 295-296, 298
  20. Костомаров Н. И. Мысли о федеративном начале в Древней Руси // Собраніе сочиненій: Историческіе монографіи и изследованія. 8 кн., 21 т. — СПб, 1903. — Т. 1, Кн. 1. — С. 24.
  21. 1 2 Миллер А. И. Дуализм идентичностей на Украине // Отечественные записки. — № 34 (1) 2007. С. 84-96
  22. Тишков В. А. Самоопределение российской нации // Международные процессы. — 2005. — Т. 5, № 2 (8). — C. 24.
  23. Закатнова А. Украинцы победили малороссов в трехвековом идейном бою // Российская газета : газета. — 2012, 3 июня.
  24. Юсова Н. Первое совещание по вопросам этногенеза (конец 1930-х гг.) // Наукові записки з української історії : Збірник наукових праць. — Переяслав-Хмельницький: ДВНЗ „Переяслав-Хмельницький державний педагогічний університет імені Григорія Сковороди”, 2008. — Вып. 21. — С. 240-251.
  25. 1 2 Темушев С. Н. Жизнь и творчество в двух измерениях и эпохах (Как сопровождение переиздания монографии советского слависта академика Н. С. Державина) (рус.) // редкол.: А. П. Сальков, О. А. Яновский (отв. редакторы) [и др.]. Российские и славянские исследования : науч сб.. — Минск: БГУ, 2009. — С. 366-374.
  26. Марчуков А. В. Малорусский проект: о решении украинско-русского национального вопроса, 23 ноября 2011
  27. Дронов Міхаїл Ностальгія за Малоросією (укр.) // Український журнал : Інформаційний культурно-політичний місячник для українців у Чехії, Польщі та Словаччині. — 2007. — Вып. 1 (19). — С. 32-33.
  28. Языковое законодательство Украины и защита прав русскоязычных граждан. Доклад Киевского центра политических исследований и конфликтологии, подготовленный по материалам исследования, проведенного при грантовом содействии фонда «Русский мир». — Киев, 2010. Архивировано 6 марта 2014 года.
  29. Левяш И. Я. Русские в Беларуси: дома или в гостях? (рус.) // Социс : научный журнал. — 1994. — Вып. 8-9. — С. 139-142.
  30. Крутов А. Н. Воссоединение должно стать ключевым словом нашей деятельности (рус.) // Страны СНГ. Русские и русскоязычные в новом зарубежье. : информационно-аналитический бюллетень. — Москва: Институт стран СНГ, Институт диаспоры и интеграции, 2008, 8 декабря. — Вып. 210. — С. 25.
  31. Воссоединение русского мира - главная задача на XXI век // Золотой лев : материалы Круглого стола.
  32. Nelly Bekus. Struggle Over Identity: The Official and the Alternative "Belarusianness". — Budapest: Central European University Press, 2010. — ISBN 978-963-9776-68-5.