Mise en abyme

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Художник за созданием портрета четы Арнольфини. Деталь «Портрета четы Арнольфини». Над зеркалом — надпись рукой художника: «Здесь был Ян ван Эйк»

Mise en abyme (букв. с фр. «помещённый в бездну»; МФА [miz‿ɑ̃n‿abim]; рус. мизанаби́м) или принцип матрёшки — рекурсивная художественная техника, известная в просторечии как «сон во сне», «рассказ в рассказе», «спектакль в спектакле», «фильм в фильме» или «картина в картине».

Происхождение термина[править | править вики-текст]

Термин пришёл из средневековой геральдики, где французским словом abyme (устаревшее написание слова abîme) обозначался миниатюрный герб в центре герба. Mise en abyme означало «поместить геральдический элемент в центр герба». В современном значении метонимического воспроизведения фигуры внутри себя самой этот геральдический термин впервые употребил в начале XX века писатель Андре Жид.

В живописи[править | править вики-текст]

Отдельные произведения живописи построены как расположенные друг напротив друга зеркала реальности «объективной» и художественной, которые до бесконечности отражают друг друга:

  • На многих средневековых фресках и мозаиках изображены ктиторы, вручающие Христу либо Богородице миниатюрное изображение храма, в котором находится соответствующая фреска либо мозаика.
  • В «Портрете четы Арнольфини» Яна ван Эйка на стене за фигурами портретируемых висит небольшое выпуклое зеркало, в котором видно, как художник рисует портретируемых и то самое зеркало, в котором отражён он сам и т. д.
  • Под влиянием ван Эйка тот же самый «эффект уробороса» использовали в своих портретах Ганс Мемлинг и Квентин Массейс, а также Диего Веласкес в знаменитом парадном портрете королевского семейства «Менины».

В литературе[править | править вики-текст]

  • В «Илиаде» троянка Елена на своей вышивке изобразила события Троянской войны (содержание поэмы), а в «Энеиде» главный герой, приплыв в Карфаген, нашёл среди статуй других троянских героев и изображение себя самого.
  • В «Гамлете» Шекспира главный герой ставит пьесу, которая отражает и пародирует события самой пьесы «Гамлет» (сцена «мышеловки»).
  • В «Дон Кихоте» священник и цирюльник, осматривая библиотеку главного героя, находят там книгу Сервантеса и начинают обсуждать её достоинства; выясняется, что цирюльник — друг Сервантеса. Иными словами, «цирюльник, вымысел Сервантеса или образ из сна Сервантеса, судит о Сервантесе»[1].
  • В последней песне «Рамаяны» главный герой, Рама, встречает в лесу своих сыновей, которые пропевают ему отрывки из начала «Рамаяны».
  • В средневековых книгах («Декамерон», «Кентерберийские рассказы», «Веталапанчавиншати») множество рассказов либо сказок зачастую нанизаны на единую рамочную историю.
  • В арабо-индийском сборнике «Тысяча и одна ночь» изобилуют рассказы внутри рассказов, которые составляют головокружительные в своей многодонности нарративные построения:
Здесь можно вспомнить китайские шары один в другом или русских матрёшек. Истории внутри историй создают странное ощущение почти бесконечности, сопровождаемое легким головокружением. <…> Ни одна из них так не тревожит душу, как сказка ночи DCII, самой магической среди всех ночей. В эту ночь царь слышит из уст царицы свою собственную историю. Он слышит начало истории, которая включает в себя все остальные, а также себя самое. А вдруг царица не перестанет рассказывать и навек недвижимому царю придется вновь и вновь слушать незавершенную историю «Тысячи и одной ночи», бесконечно, циклически повторяющуюся…

Хорхе Луис Борхес

  • Техника mise en abyme широко используется для организации материала в сборнике притч и новелл грузинского писателя Сулхана-Сабы Орбелиани (XVIII в.) «О мудрости вымысла».
  • Ян Потоцкий написал «Рукопись, найденную в Сарагосе» шкатулочным стилем (powieść szkatułkowa): рассказчик и его герои постоянно рассказывают друг другу истории, внутри которых зачастую оказываются истории героев этих историй. Роман состоит из более чем ста рассказов, которые замысловато переплетаются и пересекаются друг с другом. Менее сложно устроенные примеры «литературных шкатулок» эпохи романтизма — «Мельмот Скиталец» Ч. Р. Метьюрина и «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова.

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я;
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя.

Лежал один я на песке долины;
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины
И жгло меня - но спал я мертвым сном.

И снился мне сияющий огнями
Вечерний пир в родимой стороне.
Меж юных жен, увенчанных цветами,
Шел разговор веселый обо мне.

Но, в разговор веселый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа ее младая
Бог знает чем была погружена;

И снилась ей долина Дагестана;
Знакомый труп лежал в долине той;
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей.

«Сон» (М. Ю. Лермонтов)
  • Принцип матрёшки был хорошо известен китайским авторам, в частности, автору романа «Сон в красном тереме». Цзинь Шэнтань в старинном издании «Речных заводей» провозгласил принцип: «Нет ничего более фантастичного, чем вглядываться в отражённое в зеркале зеркало, толковать сон внутри другого сна, вести рассказ внутри рассказа»[2].
  • В кайдане «Сон Акиносуке», переведённом на английский Лафкадио Хирном, главному герою приснилось, что он несколько лет царствовал в другой стране, пока не умерла его жена царских кровей. Однако пригрезившиеся ему места и следы всего происходившего с ним во сне он впоследствии нашёл, раскапывая близлежащий муравейник:
Да это же император из моего сна! — закричал Акиносуке. — А эта большая постройка — дворец Токоё! Теперь я уверен, что отыщу холм Ханриэке и могилу принцессы. — Он копал и копал, переворачивая землю, и наконец увидел маленький холмик, на вершине которого лежал камешек, своей формой напоминающий буддийское надгробие. А под ним он обнаружил зарытое в глину мёртвое тело муравьиной самки.
  • Роман Андрея Белого «Петербург» построен на многоуровневом акте творческого воображения: рассказчик в порыве «мозговой игры» измышляет фигуру «своего» сенатора, сенатор — «теневой» образ своего убийцы Дудкина, Дудкин — демонического перса Шишнарфне, который даёт ему приказы и травит мозг алкоголем, а тот в его галлюцинациях мутирует в разгуливающего по ночам петербургскими улицами Медного всадника.
  • В прозе модернизма матрёшечная техника применяется даже в очень коротких рассказах, занимающих всего несколько страниц:
    • В рассказе В. В. Набокова «Набор» реалистический очерк о берлинском пенсионере порождён воображением рассказчика, сидящего напротив него в парке, но и рассказчик — лишь «представитель» автора.
    • Каждый персонаж — порождение сна другого сознания в притче Х. Л. Борхеса «В кругу развалин». В конце протагонист понимает, «что он сам тоже только призрак, который видится во сне кому-то».
    • У Х. Кортасара в рассказе «Непрерывность парков» главный герой читает роман о человеке, который пробирается по парку и залезает в дом, чтобы умертвить читающего этот роман.
  • Матрёшечный принцип является базовой техникой сюжетообразования в экспериментальных текстах Алена Роб-Грийе начиная с романа «В лабиринте» (1959).

В кинематографе[править | править вики-текст]

Многоуровневые конструкции с рассказами в рассказах и сновидениями в сновидениях были освоены мастерами европейского артхауса в 1960-е и 1970-е годы («Селин и Жюли совсем заврались» Жака Риветта, «Провидение» Алена Рене, польская экранизация романа «Рукопись, найденная в Сарагосе»). Регулярно размывает границы между реальностью и вымыслом в своих сценариях Чарли Кауфман. Очень часто рассказ в рассказе содержит завуалированный комментарий по поводу того, что происходит в основном рассказе («Двойная жизнь Вероники» К. Кесьлевского). Иногда наслоение реальностей вызывает эффект дезориентации — как для действующих лиц, так и для зрителей фильма («Экзистенция» Д. Кроненберга, «Начало» К. Нолана).

Х. Л. Борхес видит художественный эффект матрёшечной конструкции в следующем: «если вымышленные персонажи могут быть читателями или зрителями, то мы, по отношению к ним читатели или зрители, тоже, возможно, вымышлены»[1].


Литература[править | править вики-текст]

  1. 1 2 Х. Л. Борхес. Скрытая магия в «Дон Кихоте». // Новые расследования (1952)
  2. Qiancheng Li. Fictions of Enlightenment: Journey to the West, Tower of Myriad Mirrors, and Dream of the Red Chamber. University of Hawaii Press, 2004. Pages 156-157.