Эта статья входит в число избранных

Моравская, Мария Людвиговна

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Мария Моравская
Maria Moravskaya.jpg
Моравская в период жизни в Петербурге
Имя при рождении:

Мария Магдалина Франческа Моравская

Псевдонимы:

Рики-Тики

Дата рождения:

31 декабря 1889 (12 января 1890)(1890-01-12)

Место рождения:

Варшава, Российская империя

Дата смерти:

26 июня 1947(1947-06-26) (57 лет)

Место смерти:

Майами, США (по другим данным Чили)

Гражданство (подданство):

Flag of the United States (1912-1959).svg США
Flag of Russia.svg Российская империя

Род деятельности:

поэтесса, прозаик, переводчица, литературный критик

Годы творчества:

19051947

Жанр:

лирика, детские стихи, рассказы, романы

Язык произведений:

русский, английский

Подпись:

Подпись

Логотип Викитеки Произведения в Викитеке
Commons-logo.svg Файлы на Викискладе

Мари́я Лю́двиговна Мора́вская, полное имя Мари́я Магдали́на Франче́ска Лю́двиговна Мора́вская (31 декабря 1889 года [12 января 1890 года] Варшава, Российская империя — 26 июня 1947 года, Майами, США; по другим данным не ранее 1958 года, Чили) — русская писательница: поэтесса, прозаик, переводчица и литературный критик. Автор нескольких стихотворных сборников, а также ряда прозаических произведений, в том числе детских.

Активная участница российского либерально-демократического движения начала XX века. В 1917 году эмигрировала из России в США. Длительное время жила в Нью-Йорке, затем — во Флориде, продолжая весьма активную литературную, публицистическую и общественную деятельность. Информация о последнем периоде жизни противоречива: по одним данным скончалась в Майами в 1947 году, по другим — в Чили не ранее 1958 года.

Жизнь[править | править вики-текст]

Детство и юность[править | править вики-текст]

Родилась 31 декабря 1889 года (по новому стилю — 12 января 1890 года) в Варшаве в польской[~ 1] католической семье. При рождении получила тройное имя Мария Магдалина Франческа. Отец будущей поэтессы, Людвиг Моравский, по её воспоминаниям, был бедным человеком, сменившим в жизни много профессий и всегда мечтавшим, несмотря на недостаток средств и образования, о путешествиях и изобретениях — эта черта характера отца, как позднее подчёркивала Мария, в полной мере передалась ей по наследству. Мать, имени которой не упоминается ни в автобиографии Моравской, ни в посвящённых ей исследованиях, умерла, когда девочке ещё не было трёх лет. Несколько лет спустя Людвиг Моравский женился на сестре своей покойной супруги. Вскоре после этого семья Моравских переехала в Одессу[1][2][3].

И все мы знали: папа будет с нами,
Не отдадим его чужой стране.
А он разглядывал печальными глазами
Всё тот же чахлый кактус на окне…[4]

Стихотворение «Пленник», посвящённое отцу поэтессы

Хорошо относилась к отцу, а также к младшим братьям и сёстрам, родившимся в его втором браке. Однако из-за конфликта с мачехой в возрасте 15 лет была вынуждена уйти из дома. Через некоторое время переселилась из Одессы в Санкт-Петербург и утратила всякую связь с семьёй[2][3].

С юных лет отличалась активной гражданской позицией, участвовала в деятельности различных политических кружков. Изначально была сторонницей самоопределения Польши, к началу революции 1905—1907 годов самоидентифицировалась как социалистка. Попадала в поле зрения правоохранительных органов, дважды — в 1906 и 1907 годах — арестовывалась и подвергалась кратковременному заключению в пересыльных тюрьмах[2][3].

Жизнь в Санкт-Петербурге[править | править вики-текст]

В столице активно занялась литературной деятельностью, зарабатывая при этом на жизнь секретарской работой, частными уроками, переводами. Поступила на Бестужевские курсы, однако не окончила их[2][3]. Имеются сведения о раннем и недолгом замужестве, которое сама Моравская называла «неприятной случайностью». В браке фамилию не меняла[5].

М. Л. Моравской
Слышишь, как воет волчиха,
Собирая отсталых волчат?
В поле просторно и тихо.
Куда ты ушел наугад?
Ясный паненок,
Маленький пан,
Отчего твой зеленый
Алеет жупан?..[6]

И. Г. Эренбург, май 1915 года

Испытывая значительные материальные затруднения, в конце 1909 года обратилась к М. А. Волошину с просьбой найти для неё переводы с польского языка. Известно, что тот, проникшись сочувствием к малоимущей начинающей поэтессе, пригласил её к себе в Коктебель, выслав при этом денег на дорогу, однако Моравская денег не приняла и в Коктебель не ездила[7]. В то же время, покровительство со стороны Волошина — их личное знакомство состоялось в Петербурге в январе 1910 года[8] — помогло Моравской достаточно быстро освоиться в столичных литературных кругах: с 1911 года она начала посещать литературные «среды» у В. И. Иванова, а также основанную последним «Академию стиха», где ещё более расширила круг литературных знакомств. В том же году была принята в статусе «подмастерья» в «Цех поэтов» сразу же после основания его Н. С. Гумилёвым и С. М. Городецким, стала завсегдатаем встреч петербургской богемы в кафе «Бродячая собака»[2]. В этот период помимо Волошина определённую поддержку Моравской оказывала З. Н. Гиппиус[9][10].

Весьма эмоционально восприняла события Первой мировой войны, в частности, ожесточённые боевые действия и бедствия мирного населения в родной для неё Польше. Этим переживаниям Моравской посвящено стихотворение дружившего с ней И. Г. Эренбурга «Слышишь, как воет волчиха»[11].

Известно, что в последние годы своего пребывания в Петербурге Моравская проживала по адресу Мытнинская набережная 5, кв. 604 в одном из доходных домов Ф. И. Кирикова[12].

Жизнь в эмиграции[править | править вики-текст]

Мария Моравская на бронзовой статуе оленя. Фотография флоридского периода жизни поэтессы

В 1917 году, вскоре после Февральской революции, Моравская выехала в Японию, откуда через Латинскую Америку перебралась на постоянное жительство в США[~ 2], ещё в поездке устроившись работать корреспондентом одной из нью-йоркских газет[2][13]. К эмиграции в Соединённые Штаты поэтессу, по её собственным воспоминаниям, подвигло идеализированное представление об этой стране, стремление «перемешать типичного русского и типичного американца, чтобы создать новое, нежное, благоразумное, гармоничное существо»[14].

Новая родина сразу же во многом разочаровала Моравскую — в частности, бездуховностью общества, засильем массовой культуры, низким уровнем гражданских свобод. Свою критическую позицию на этот счёт она открыто заявляла в ходе различных общественных и политических мероприятий, в том числе на весьма высоком уровне. Так, известно, что уже вскоре после своего прибытия в Соединённые Штаты, в октябре 1917 года, Моравская выступила в качестве общественного защитника в ходе слушаний в Конгрессе США по делу Элис Пол, арестованной вместе с группой соратниц за пикетирование Белого дома: по её утверждению, условия содержания феминисток в американской тюрьме были намного тяжелее, чем в тюрьмах царской России, в которых ей довелось дважды оказаться[15][16].

Тем не менее, несмотря на определённое разочарование в американской жизни, Моравская достаточно быстро и успешно адаптировалась к жизни в США — по собственным воспоминаниям, она всего за восемь месяцев изучила английский язык, практически прервав при этом связи с Россией[13][17]. Первоначально она поселилась в Нью-Йорке, где занималась журналистской и публицистической работой. Газета, принявшая её в свой штат, закрылась вскоре после прибытия Моравской в США, однако молодой эмигрантке удалось весьма быстро наладить сотрудничество со многими другими периодическими изданиями[13][18][19].

Известно, что в Нью-Йорке Моравская прожила по крайней мере до начала 1920-х годов. Здесь она вышла замуж за Эдварда Кофлэна (англ. Edward "Ted" M. Coughlan)[~ 3], автора детективных рассказов, переехавшего в США из британского доминиона Ньюфаундленд. В замужестве Моравская приняла фамилию супруга, однако сохраняла известность в литературных и публицистических кругах под девичьей фамилией — под ней она в дальнейшем публиковала и большинство своих произведений[13].

К началу 1930-х годов Кофлэны переехали во флоридский город Лейклэнд (англ.), откуда в 1932 году перебрались в Майами[13]. Материальное положение супругов в Майами было вполне благополучным. Они проживали в центральной части города в частном доме, который назвали «Литературной фермой» (англ. Fiction Farm). Мария пользовалась в Майами известностью как плодовитый писатель и публицист, член местного писательского клуба «Сома» (англ. Soma Club), поддерживала контакты не только с местными, но и с зарубежными литераторами: так, например, о дружбе с ней в 1938 году публично заявлял известный ирландский поэт и драматург Патрик Колум (англ.)[20]. Кроме того, она пользовалась репутацией человека с активным социальным образом жизни, имеющего множество хобби, в том числе достаточно дорогостоящих и экзотических. В частности, Моравская занималась выведением новых пород попугаев-неразлучников и домашних уток, дрессировкой диких животных, разведением несвойственных для Флориды растений, печатаньем книг с помощью самодельного оборудования. Путешествовала по Южной Америке, где сплавлялась по рекам на каноэ[13]. Свои разнообразные увлечения она с энтузиазмом пропагандировала в местной печати:

Автограф Марии Моравской времён жизни в США
« Разнообразные хобби тонизируют нервы. Они обращают внимание увлекающегося ими человека на многие необычные способности, ранее «спавшие» в нём. И они увязывают между собою факты, которые помогают лучше узнать жизнь и людей, обостряют способности и наблюдательность…[13]
»

Известно, что в Латинскую Америку Моравская ездила не только как турист. В некоторых странах региона, в частности в Чили, она выступала с лекциями — помимо английского, Моравская владела испанским языком[3][14].

Данные о времени, месте и обстоятельствах смерти Моравской разнятся. Распространена информация о её кончине в Майами 26 июня 1947 года: в качестве причины смерти указывается кровоизлияние в мозг (об этом, в частности, сообщила арканзасская газета «Курьер ньюз» (англ. Courier News) за 27 июня 1947 года[21]), некоторые источники говорят о несчастном случае в результате шторма[2][22][23].

Однако существуют достаточно достоверные сведения о её жизни в Чили по крайней мере в конце 1950-х годов. Об этом, в частности, свидетельствовал К. И. Чуковский, рассказывавший в первой половине 1960-х годов М. И. Алигер о получении письма от Моравской за несколько лет до того: по его словам, поэтесса вышла в Чили замуж за местного почтальона[10].

« Несколько лет назад я получил от неё письмо из Чили. Судьба забросила её туда, она вышла замуж за почтальона и с ним доживает свой век. Как было бы интересно вам её повстречать. Представляете — рафинированная петербургская барышня, поэтесса, подруга поэтов, завсегдатай «Бродячей собаки», и вот какой финал — супруга чилийского почтальона![10] »

Рассказ Чуковского подтверждает и П. Н. Лукницкий: в «Списке имён», приведённом в его книге «Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой», в качестве дат жизни Моравской, которая фигурирует там как «поэтесса, участница первого Цеха поэтов», значатся 1889—1958 годы[24].

Творчество[править | править вики-текст]

Российский период[править | править вики-текст]

Обложка первого издания сборника «Золушка думает»

Писать Моравская, по её собственным воспоминаниям, начала ещё в детские годы в Одессе. Первое её стихотворение было опубликовано в 1906 году в ученическом журнале «Свободная школа». После этого она публиковалась под псевдонимом в ряде одесских газет — стихи этого периода сама поэтесса в более зрелом возрасте оценивала весьма критически[2][3]. Характерно, что родившаяся и выросшая в польской языковой среде Моравская на всех этапах своего творчества писала только по-русски. Позднее она придавала этому обстоятельству особое значение:

« Я полька, католичка, но обрусела настолько, что пишу исключительно по-русски. Моё глубокое убеждение, что русский язык — самый музыкальный для стихов, и я очень радуюсь, что я русский поэт, хотя знаю и ценю польскую литературу…[1] »

В Санкт-Петербурге первые её стихи появились в литературных журналах «Гиперборей» и «Заветы». В 1911 году Моравская начала систематическое сотрудничество с журналом «Аполлон» — вначале как рецензент и переводчица (переводила произведения польских, чешских, финских авторов[14]), затем как автор собственных стихов и эссе. В дальнейшем печаталась в таких журналах и альманахах, как «Вестник Европы», «Русская мысль», «Современный мир», «Ежемесячный журнал»[2][3].

Я Золушка, Золушка, — мне грустно!
Просит нищий, и нечего подать...
Пахнет хлебом из булочной так вкусно,
Но надо вчерашний доедать.

Хозяйка квартирная, как мачеха!
(Мне стыдно об этом говорить.)
Я с ней разговариваю вкрадчиво
И боюсь, опоздав, позвонить.

На бал позовут меня? Не знаю.
Быть может, всю жизнь не позовут...
Я Золушка, только городская,
И феи за мною не придут.

Стихотворение «Золушка», давшее название сборнику

Первые же опубликованные произведения Моравской заслужили благосклонные отклики со стороны таких литераторов, как В. Ф. Ходасевич, Игорь Северянин, Саша Черный[~ 4]. А. А. Ахматова, с чьими стихами критика сразу же стала сравнивать поэзию Моравской, признала её «товарищем по цеху» и впоследствии неоднократно дарила ей свои книги[25]. Гиппиус в письме Чуковскому отзывалась о ней как о «чрезвычайно талантливой особе»[3]. Весьма высокую оценку творческому дебюту Моравской дал Эренбург в статье «Новые поэтессы», опубликованной в 1913 году в журнале «Гелиос», издававшемся группой русских художников и литераторов в Париже: «Моравская своими первыми стихами волнует нас как настоящий поэт, и мы ждем её верных достижений…»[25].

Особую поддержку Моравской оказывал Волошин, весьма высоко оценивавший её творческие перспективы и предрекавший ей роль второй Черубины де Габриак[10], да и сама Черубина — Е. И. Дмитриева — воспринимала юную польку как свою творческую преемницу. В частности, в письме к Волошину от 18 января 1910 года она писала:

« Я ещё не получила письма от Моравской — очень хочу её видеть, я прочла несколько её стихов Маковскому, он в восторге, хочет её печатать; так что это уже её дело.

Аморя, по-моему, ей ничего не даст, ей нужен возврат в католичество, или через него. Диксу её стихи не понравились. А у меня чувство — что я умерла, и Моравская пришла ко мне на смену, как раз около 15-го, когда Черубина должна была постричься. Мне холодно и мертво от этого. А от Моравской огромная радость![~ 5][10]

»

В начале 1914 года был выпущен первый сборник стихов поэтессы — «На пристани». Ещё за несколько месяцев до выхода издания в свет литературовед Р. В. Иванов-Разумник, весьма заинтересовавшийся творчеством молодой поэтессы и ставивший её «едва ли не выше Анны Ахматовой», разослал его черновик на ознакомление многим авторитетным литераторам, в том числе Андрею Белому и В. Я. Брюсову[3]. Последний по просьбе Иванова-Разумника написал к сборнику предисловие под заглавием «Объективность и субъективность в поэзии», которое осталось, однако, неопубликованным по настоянию самой Моравской, которая обстоятельно изложила свои соображения в письме Брюсову:

« Очень благодарю Вас за то, что Вы написали о моих стихах, но в самом существенном я, к моему большому огорчению, не могу с Вами согласиться… Стремлюсь уйти не от действительности вообще, а лишь от окружающей меня вялой и блеклой действительности. Книги для меня только паллиатив иной, более насыщенной жизни. «Выдумывать» себе душу я считаю для поэта преступным. «События» ставлю, разумеется, выше моих мимолётных чувствований. Таким образом, Ваше мнение, что я — поэт узколичный, с моей точки зрения — обвинительный приговор для книжки, а потому мне с крайним сожалением приходится отказаться от Вашего в общем чрезвычайно ценного для меня предисловия…[25] »
Цикл стихотворений «Прекрасная Польша», опубликованный в «Русской мысли»
Первое издание «Апельсинных корок», иллюстрированное С. В. Чехониным

В итоге, выйдя в свет, «На пристани» вызвал весьма живой, хотя и неоднозначный отклик критики. Отмечался общий мотив большинства вошедших в него произведений — тоска по путешествиям, по дальним экзотическим странам, а также «капризный», «инфантильный» стиль стиха (сама Моравская признавала свой стиль «кукольным»)[3][14][4]. Так, С. Я. Парнок отметила, что главный пафос лирики Моравской — «жалость к себе самой»[3]. А. Я. Левинсон услышал в творчестве молодой поэтессы «тонкий комариный голосок»[26]. Неодобрительной рецензией отозвалась А. А. Кублицкая-Пиоттух (примечательно, что её сын А. А. Блок, в целом достаточно позитивно отзывавшийся о творчестве Моравской[17], полностью согласился с оценкой, данной матерью)[10]:

« По-моему, это не поэзия. Но тут есть своеобразное. Очень искренно выказан кусок себялюбивой мелкой души. Может быть, Брюсов и А. Белый думают, что стремление на юг, в котором состоит почти всё содержание — это тоска трёх сестёр и вообще по Земле Обетованной. Они ошибаются. Это просто желание попасть в тёплые страны, в Крым, на солнышко. Если бы было иначе, в стихах бы чувствовалась весна, чего абсолютно нет. Да и вообще ни весны, ни осени, ни зимы, никакого лиризма… Это только у женщин такая способность писать необычайно лёгкие стихи без поэзии и без музыки...[10] »

При этом многие авторитетные литераторы и критики признавали душевную силу, самобытность и искренность творческого самовыражения молодой польки. Так, тот же Брюсов в статье «Год русской поэзии» сравнивал в этом плане сборник «На пристани» с работами Ахматовой:

« Подобно г-же Ахматовой г-жа Моравская — поэт резко субъективный, поэт не внешнего мира, а своей души... Сборник стихотворений г-жи Моравской — как бы интимный дневник, в котором отдельные поэмы и отдельные строки часто не имеют художественного значения, но необходимы, как части целого...[25] »

Достаточно высоко оценил перспективы дальнейшего роста мастерства Моравской литературовед А. А. Гизетти, также сравнивавший в своей статье «Три души» стихи начинающей поэтессы с поэзией А. А. Ахматовой и Н. Г. Львовой[10].

Примечательно, что после публикации последующих работ Моравской реакция критики стала менее заинтересованной и заметно менее благосклонной. Изданный в том же 1914 году второй сборник — «Стихи о войне», посвящённый событиям Первой мировой, вызвал в целом неодобрительный резонанс. Практически незамеченным осталась третья книга стихов — «Прекрасная Польша», вышедшая в 1915 году с посвящением Адаму Мицкевичу — Моравская откровенно признавалась в сильном влиянии польских классиков на её раннее творчество, хотя подчёркивала, что со временем она от них «эмансипировалась»[27]. Сборник же «Золушка думает», посвящённый памяти поэтессы-футуристки Е. Г. Гуро — также существенно повлиявшей на лирику Моравской, повлёк совершенно разгромные отклики: одна из наиболее известных рецензий называлась «Золушка совсем не думает»[10]. К числу наименее уничижительных отзывов о «Золушке» относится сокрушённый комментарий критика Д. Л. Тальникова, который признавал некоторую ценность этих стихов, хотя даже откровенность поэтессы посчитал её недостатком:

« Стихи Моравской ещё не поднялись к той грани, за которой начинается поэтическое творчество, но значение их в их человечности, в житейском содержании, в тех фактах, чувствах и настроениях, о которых они говорят читателю. Их можно причислить к категории «человеческих документов». Эти документы не поражают яркостью событий и психологической сложностью их, они очень ограничены узкими рамками одного сюжета, их отличительная черта — однообразие... Иногда Моравская доходит до причитаний каких-то, до унизительной откровенности...[25] »

Сама Моравская всячески защищала присущую своим стихам эмоциональную откровенность, считая её не только основой поэтического творчества, но и важнейшим средством социального раскрепощения женщины. Известен её призыв, оглашённый в ходе одного из петербургских общественно-литературных собраний:

« Пусть женщина выскажет всё своё интимное. Это важно для женщины, это несёт ей освобождение. Через свои исповедальные стихи женщина перейдёт от женщины к человеку...[28] »

Характерно, что, вращаясь в петербургских литературных кругах и будучи вхожей в различные творческие кружки и общества, Моравская, тем не менее, не примкнула ни к одному из основных поэтических направлений тех лет — символизму либо акмеизму. Более того, известны её критические суждения об обоих этих творческих течениях литературы «Серебряного века»:

« Об акмеизме: Безупречные гравюры, на виньеточках амуры — всё красиво, стильно, звучно, но и скучно, скучно, скучно!

О символизме: А символизму надо дать по шапке! Красота обыденности идёт ему на смену![4]

»

Не менее смело и, порой, нелицеприятно Моравская отзывалась о творчестве конкретных коллег по поэтическому цеху, в том числе наиболее именитых. Так, в критическом отзыве на ахматовские «Чётки», опубликованном в «Ежемесячном журнале» в апреле 1914 года, она говорила об этой книге как о «насыщенной каким-то утомлённым страданием»[29]. Ещё жёстче в очерке под красноречивым названием «Плебейское искусство», увидевшем свет в «Журнале журналов» за март 1917 года, она отозвалась об Игоре Северянине:

« ...Этот внешне талантливый стихотворец с умопомрачительно дурным вкусом... Он — продавец сказочных лубочных картинок, которыми кухарки оклеивают свои сундуки... Игорь — худшая часть плебейской поэзии...[30] »

Помимо подобных критических отзывов, из-под пера Моравской в середине 1910-х годов вышло несколько концептуальных работ, посвящённых общим тенденциям развития литературы, а также филологических исследований. В частности, внимание критики привлёк очерк «Волнующая поэзия» («Новый журнал для всех», 1915 год), в котором она не просто возвещала приход на смену символизма нового поэтического движения, отличающегося «душевной конкретностью» и осознающего «одухотворённость обычных вещей», но и рассматривала особенности стихотворных размеров, свойственных поэтом «нового призыва», а также доказывала близость их творчества народной песенной поэзии[31]. Так, Н. С. Ашукин назвал эту работу «маленьким манифестом новой поэтической школы»[32]. В эссе «Поэзия миллионов людей» («Русская мысль», 1915 год) содержится обстоятельный анализ такого фольклорного жанра, как частушки[33].

Одно из детских стихотворений с иллюстрацией

Одновременно со «взрослым» творчеством Моравская весьма активно сочиняла для детей, сотрудничая с такими изданиями, как «Тропинка» и «Галчонок», — там её стихи и рассказы публиковались в основном под псевдонимом «Рики-Тики»[14][34]. В 1914 году вышел в свет сборник стихов «Апельсинные корки» с иллюстрациями известного петербургского художника С. В. Чехонина. Сборник был посвящён младшим братьям и сёстрам поэтессы, с которыми та не виделась после отъезда из Одессы. Сама Моравская считала его своим любимым, достаточно высокими были и оценки критики. Впоследствии именно «Апельсинные корки» стал самым известным и часто издававшимся из сборников её произведений: он, в частности, выпускался за границей (в 1921 году «Русским издательством» в Берлине — местный эмигрантский журнал «Новая русская книга» назвал его «одной из лучших книг для детей») и в Советской России, хотя и в сокращённом виде (в 1928 году Госиздатом)[35]. Детские стихотворения поэтессы стали достаточно популярными, одно из них А. Н. Бенуа использовал в своей «Азбуке». В 1915 году была издан сборник детских рассказов «Цветы в подвале»[4][10].

В 1916 году сборник избранных поэтических произведений Моравской был издан в Ревеле[11]. Избранные стихотворения Моравской неоднократно включались в различные поэтические антологии наряду с произведениями Ахматовой, Брюсова, Блока, Бальмонта, Гумилёва, О. Э. Мандельштама, М. И. Цветаевой, издававшиеся в том числе и после её отъезда из России, — в частности, в сборник «Цветы» (1915 года издания), «Сад поэтов» (1916 года) и «Весенний салон поэтов» (1918 года). Последним в этом ряду стал сборник «Страницы лирики», опубликованный в 1920 году в Симферополе, — в него было включено три стихотворения Моравской[11].

В России публикация работ Моравской возобновилась лишь в XXI веке. В частности, в 2012 году был издан сборник «Апельсинные корки», в который была включена автобиография поэтессы, написанная ею по просьбе С. А. Венгерова для издававшегося им «Критико-биографического словаря русских писателей и учёных», а также послесловие М. Е. Вайсман, содержащее дополнительные сведения о жизни и творчестве Моравской[36][37].

Эмигрантский период[править | править вики-текст]

После прибытия в Нью-Йорк Моравской удалось в течение нескольких месяцев наладить сотрудничество с весьма авторитетными местными изданиями. Уже в 1918 году её англоязычные эссе и рассказы печатались в таких журналах, как «Атлантик мансли» и «Харперз мэгэзин». Параллельно она некоторое время сотрудничала с русскоязычной нью-йоркской газетой «Новое русское слово», однако затем полностью переключилась на англоязычные публикации[11][13]. При этом Моравская сосредоточилась исключительно на прозе — художественной и публицистической, полностью отказавшись от поэзии. Это своё решение, принятое сразу же после первой встречи с представителями американских СМИ в 1917 году, она позже — в 1944 году — объясняла в интервью одной из майамских газет:

« Они спросили о моей профессии, и я сказала, что была поэтом. По выражению лиц вокруг меня я поняла, что в Америке поэзия — неприбыльное занятие, и поэтому решила писать прозу…[13]
»

Характерно, что в письме Эренбургу, написанном в 1946 году, поэтесса объясняла свой переход к прозе уже совсем без юмора, с изрядной горечью:

« Я, Мария Моравская, была поэтом в России, а теперь почти разучилась говорить по-русски. Пишу исключительно по-английски... Живёшь, как мёртвая, мёртвая для поэзии, потому что тут ведь стихов писать не стоит...[4] »

Англоязычный прозаический этап творчества Моравской оказался весьма продуктивным. В 1920-х — 1940-х годах она сотрудничала с десятками общенациональных и региональных журналов и литературных альманахов. Общее количество её публикаций — очерков, рассказов, повестей, романов — исчислялось сотнями. Так, например, живя в Майами, она опубликовала не менее 143 одних только очерков, посвящённых различным хобби, большую часть из которых она опробовала сама[13].

Во многих своих публицистических работах эмигрантского периода — особенно в ранних — Моравская достаточно критически отзывалась об американских реалиях. Нередко предметом её критики становились весьма серьёзные общественно-политические проблемы: расизм, антисемитизм, ограничения свободы слова[38]. Так, например, в статье «Ваши газеты и наши» (англ. Your Newspapers and Ours), опубликованной в нью-йоркском литературном журнале «Букман» (англ.) в январе 1919 года, она доказывала, что американские журналисты в мирное время были менее свободны в выражении своих взглядов, чем их российские коллеги при Николае II даже в условиях Первой мировой войны[4][39]. Даже значительно позднее, уже освоившись в США, она сохраняла подобный критический настрой. В августе 1927 года в другом нью-йоркском журнале «Аутлук» (англ.) вышла её статья под красноречивым названием «Я не хочу быть иностранкой!» (англ. I Don't Want to Be a Foreigner!), в которой Моравская, уверяя читателей в своей искренней любви к новой родине, сетовала на трудности и унижения, с которыми иммигранты сталкиваются на пути к американскому гражданству[40]. В очерке «Опасности грамотности» (англ. The Perils of Literacy), увидевшем свет в бостонском «Норс амэрикэн ревью» (англ.) в октябре 1928 года, она констатировала, что средний американец, несмотря на свободный доступ к большому количеству информации, уступает среднему россиянину в плане независимости мышления, осведомлённости о проблемах философии или религии[41]. Наряду с этим Моравская уделяла внимание и менее острым темам: характеру, привычкам и повседневному образу жизни своих новых соотечественников. Примечательно, что местная печать отмечала остроумие и доброжелательность подобных её заметок, считала их интересными и полезными для самих американцев[19].

Наиболее заметным её художественным произведением стал роман «Жар-птица — повествование о революционной России» (англ. The Bird of Fire: A Tale of Russia in Revolution), действие которого разворачивается в Санкт-Петербурге 1910-х годов — он был издан в 1927 году в Нью-Йорке, а позднее переиздан в Лондоне. Также определённую известность получила автобиографическая повесть «Черепичная тропка» (англ. The Tiled Walk)[2][10][13]. Известно, что некоторые художественные произведения были написаны Моравской в соавторстве с её мужем, Эдвардом Кофлэном — например, рассказ «Пылающие боги» (англ. The Flaming Gods), опубликованный в альманахе «Шорт сториз» за март 1942 года[13]. По крайней мере одно её произведение было опубликовано в США после её предполагаемой смерти в Майами в 1947 году: рассказ «Зелёные братья берут верх» (англ. Green Brothers Take Over), которое было издано в популярном в то время журнале «Виерд тэйлз» в январе 1948 года[42].

Основные публикации[править | править вики-текст]

  • Апельсиновые корки. Санкт-Петербург, 1914;
  • На пристани. Петроград, 1914;
  • Стихи о войне. Петроград, 1914;
  • Золушка думает. Петроград, 1915;
  • Прекрасная Польша. Петроград, 1915;
  • Мои стихи. Ревель, 1916[11].

Примечания[править | править вики-текст]

Комментарии
  1. В книге американского историка литературы Эрика Лейфа Дэйвина (англ. Eric Leif Davin) Partners in Wonder: Women and the Birth of Science Fiction, 1926—1965, изданной в 2006 году, Моравская упоминается на странице 397 как «известная российская еврейская поэтесса и писательница различных жанров». Это утверждение об этнической принадлежности Моравской противоречит данным прочих источников, в том числе её автобиографии, в которых она фигурирует исключительно как полька.
  2. В книге американского историка литературы Эрика Лейфа Дэйвина (англ. Eric Leif Davin) Partners in Wonder: Women and the Birth of Science Fiction, 1926—1965, изданной в 2006 году, говорится о прибытии Моравской в США из Великобритании. Это утверждение противоречит данным прочих источников.
  3. Ирландская фамилия Coughlan может произноситься различным образом, в частности, как «Кофлэн» (английский вариант) и как «Кахлэн» (ирландский вариант).
  4. Характерно, что в некоторых откликах критиков на ранние произведения Моравской имя и фамилия малоизвестной на тот момент поэтессы воспроизводились с различными искажениями: её называли, в частности, «З. Моравской», «Моровской», «Мотовской».
  5. 15 октября 1909 года в рамках известной мистификации поэтесса Черубина де Габриак должна была исчезнуть, якобы постригшись в монахини. С. К. Маковский — художественный критик и поэт, основатель журнала «Аполлон». Аморя — домашнее имя М. В. Сабашниковой. Дикc — псевдоним поэта, критика и педагога Б. А. Лемана.
Источники
  1. 1 2 Апельсинные корки, 2012, с. 51.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Мария Магдалина Франческа Людвиговна Моравская. Серебряного века силуэт.... Проверено 25 августа 2014 года.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Мария Моравская. Проверено 25 августа 2014 года.
  4. 1 2 3 4 5 6 Городская Золушка. Мария Моравская. SuperСтиль. Проверено 26 августа 2014 года.
  5. Апельсинные корки, 2012, с. 52.
  6. Эренбург, 1990, с. 47.
  7. Апельсинные корки, 2012, с. 55.
  8. Максимилиан Волошин - Хронология. Официальный сайт Феодосийского музея Марины и Анастасии Цветаевых. Проверено 29 августа 2014 года.
  9. Апельсинные корки, 2012, с. 56.
  10. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Забытая поэтесса Серебряного века Мария Моравская. Проверено 25 августа 2014 года.
  11. 1 2 3 4 5 Русская литература XX века, 2005, с. 578.
  12. Апельсинные корки, 2012, с. 54.
  13. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Renee Greenfield. Miami Wtitter Has Ridden Into Print On 'Hobbies'. Miami Dally News (10 сентября 1944 года). — Оцифрованная копия газеты «Майами дэйли ньюз» за 10 сентября 1944 года). Проверено 7 октября 2014 года.
  14. 1 2 3 4 5 Дмитрий Шеваров. Письмо от Золушки. Российская газета (7 августа 2014 года). — Электронная версия «Российской газеты». Проверено 26 августа 2014 года.
  15. Davin, 2006, p. 397.
  16. Snodgrass, 2015, p. 336.
  17. 1 2 Моравская Мария Людвиговна. Гуманитарный словарь (электронная версия). Проверено 25 августа 2014 года.
  18. Index of Short Stories Published in American Magazines (October, 1919 to September, 1920) (англ.). Проверено 7 сентября 2014 года.
  19. 1 2 Frank Waterhouse & Company. Worthwhile Observations (англ.). — Оцифрованный текст книги «Pacific Ports Manual, 5-th Edition», раздел 77. Проверено 7 сентября 2014 года.
  20. Padraic Colum. Miami. The North American Review (1938). — Электронная версия статьи «Miama» Патрика Колума. Проверено 19 октября 2016.
  21. Renee Greenfield. June 27, 1947 The Courier News from Blytheville, Arkansas, Page 19. — Оцифрованная копия фрагмента газеты «Курьер ньюз» за 27 июня 1947 года). Проверено 7 октября 2014 года.
  22. Поэты Серебряного века. Мария Моравская. Проверено 16 сентября 2014 года.
  23. Maria Moravsky - Summary Bibliography (англ.). Internet Speculative Fiction Database. Проверено 7 сентября 2014 года.
  24. Павел Николаевич Лукницкий. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т.1. Проверено 8 сентября 2014 года.
  25. 1 2 3 4 5 Русская литература XX века, 2005, с. 577.
  26. Лекманов, 2014, с. 59.
  27. Апельсинные корки, 2012, с. 53.
  28. Сто одна поэтесса, 2000, с. 6.
  29. Черных Вадим. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. 1889-1966//1914. Проверено 18 октября 2016.
  30. Мария Моравская. Плебейское искусство. Проверено 18 октября 2016.
  31. Лекманов, 2014, с. 422—424.
  32. Лекманов, 2014, с. 22.
  33. Р. Д. Тименчик. Поэтика ранней Ахматовой: «повышенная суггестивность» (PDF). Вестник Удмуртского университета № 4, 2010. Проверено 16 сентября 2014 года.
  34. Масанов, 1960, с. 323.
  35. Русская литература XX века, 2005, с. 577—578.
  36. Мария Моравская: Апельсинные корки. Проверено 16 сентября 2014 года.
  37. Апельсинные корки, 2012.
  38. Апельсинные корки, 2012, с. 57.
  39. Maria Moravsky. Your Newspapers and Ours. The Bookman (январь 1919). — Электронная версия статьи «Your Newspapers and Ours» Марии Моравской. Проверено 19 октября 2016.
  40. Maria Moravsky. I Don't Want to Be a Foreigner!. The North American Review (август 1927). — Электронная версия статьи «I Don't Want to Be a Foreigner!» Марии Моравской. Проверено 19 октября 2016.
  41. Maria Moravsky. The Perils of Literacy. The North American Review (октябрь 1928). — Электронная версия статьи «The Perils of Literacy» Марии Моравской. Проверено 19 октября 2016.
  42. Maria Moravsky. Green Brothers Take Over (англ.). Wierd Tales (January 1948). — Оцифрованный фрагмент журнала «Виерд тэйлз» за январь 1948 года с текстом рассказа Моравской. Проверено 9 октября 2014 года.

Литература[править | править вики-текст]

  • Акмеизм в критике, 1913-1917 / сост. О. А. Лекманов, А. А. Чабан. — СПб.: Издательство Тимофея Маркова, 2014. — 541 с. — ISBN 978-5-93762-119-1.
  • Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, учёных и общественных деятелей: в 4 т. — М.: Изд-во Всесоюзной книжной палаты, 1960. — Т. 4. — 465 с. — 15 000 экз.
  • Моравская М. Апельсинные корки (с автобиографией М. Моравской и послесловием М. Вайсман). — М.: Август, 2012. — 60 с. — ISBN 978-5-90406-508-9.
  • Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги: биобиблиографический словарь в 3 т. / Науч. ред. и сост. В. Н. Запевалов и др. — М.: Олма-Пресс Инвест, 2005. — Т. 2: З - О. — 719 с. — ISBN 978-5-94848-262-6.
  • Сто одна поэтесса Серебряного века / сост. и биогр. ст. М. Л. Гаспаров и др. — СПб.: ДЕАН, 2000. — 238 с. — ISBN 978-5-93630-004-8.
  • Эренбург И. Г. Собрание сочинений: в 8 т. — М.: Художественная литература, 1990. — Т. 1. — 637 с.
  • Davin E. L. Partners in Wonder: Women and the Birth of Science Fiction, 1926-1965. — Lanham: Lexington Books, 2006. — 431 p. — ISBN 978-0-7391-1267-0.
  • Snodgrass M. E. Civil Disobedience: An Encyclopedic History of Dissidence in the United States. — New York: Routledge, 2015. — 800 p. — ISBN 9780765681270.