Дом Наркомфина

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Здание
Дом Наркомфина
2-й дом СНК
Вид дома Наркомфина со стороны Новинского бульвара, декабрь 2019 года
Вид дома Наркомфина со стороны Новинского бульвара, декабрь 2019 года
55°45′25″ с. ш. 37°34′52″ в. д.HGЯO
Страна  Россия
Москва Пресненский район, Новинский бульвар, 25, корп. 1
Архитектурный стиль конструктивизм
Автор проекта М. Я. Гинзбург, И. Ф. Милинис, С.Л. Прохоров
Архитектор Моисей Яковлевич Гинзбург
Строительство 19281930 годы
Статус Wiki Loves Monuments logo - Russia - without text.svg Объект культурного наследия № 7700510000№ 7700510000
Commons-logo.svg Медиафайлы на Викискладе

Sight symbol black.svg памятник архитектуры (местного значения)

Восточный фасад дома Наркомфина. Снимок Роберта Байрона начала 1930-х. В правой, северной части здания — свободное для прохода пространство первого этажа в парк за домом (не сохранились).
Фрагмент южного торцевого фасада с полукруглыми балконами. Фото Роберт Байрон. Западные источники указывают на квартиру с двумя верхними балконами как принадлежавшую А. Дейнеке.

Дом Наркомфина — один из знаковых памятников архитектуры советского авангарда и конструктивизма. Построен в 19281930 годах по проекту архитекторов Моисея Гинзбурга, Игнатия Милиниса и инженера Сергея Прохорова[1] для работников Народного комиссариата финансов СССР (Наркомфина). Автор замысла дома Наркомфина М.Я. Гинзбург определял его как «опытный дом переходного типа»[2]. Находится в Москве по адресу: Новинский бульвар, дом 25, корпус 1.

Долгое время находился в аварийном состоянии, был трижды включён в список «100 главных зданий мира, которым грозит уничтожение»[3]. В 2017—2020 годах отреставрирован[4][5] по проекту АБ «Гинзбург Архитектс», функционирует как жилой дом.

История создания дом Наромфина[править | править код]

Дом Наркомфина, или 2-й дом Совнаркома (СНК) РСФСР [*1-й дом СНК – «Дом на Набережной». Б.М. Иофан, Д.М. Иофан, строился в то же время, 1928–1932 гг.], стал одним из экспериментальных домов, построенных по результатам теоретических исследований Секции типизации Стройкома РСФСР, созданной по инициативе М. Я. Гинзбурга и работавшей под его руководством в 1928—1929 годы (в работе также участвовали М.О. Барщ, В.Н. Владимиров, А.Л. Пастернак, Г.Р. Сум-Шик). Учреждению секции предшествовала работа в 1928 г. Комиссии Стройкома по отбору типовых проектов жилья для строительства; в комиссию входил и М. Я. Гинзбург. Комиссия пришла к выводу, что большинство известных на тот момент проектов не могут быть использованы как типовые, поэтому для разработки типовых проектов была создана Секция типизации[6]. Подготовкой для работы над новым форматом жилья также стала работа над строительство дома Госстраха на Малой Бронной (1926—1927, М. Я. Гинзбург и В. Н. Владимиров) и конкурс на «эскизный проект жилого дома трудящихся», проведенный журналом «Современная архитектура» (Гинзбург подал на конкурс проект «Коммунального дома А-1»). Выставка проектов конкурса состоялась в июне 1927 года[7]. Конкурс, издание журнала и работа Секции были связаны с деятельностью ОСА (Объединения современных архитекторов), активным участником, сооснователем и заместителем председателя которого был М.Я. Гинзбург. Проект дома Наркомфина создан в 1928—1929 гг., строительство велось в 1929—1930 гг. Соавтор дома И.Ф. Милинис в период проектирования заканчивал ВХУТЕИН, работая над дипломом под руководством М.Я. Гинзбурга.

Результаты исследования секции М. Я. Гинзбург доложил на пленуме Стройкома РСФСР, где было принято постановление, рекомендовавшее несколько разработанных жилых ячеек к массовому строительству, а остальные — к опытно-показательному, начиная с 1928 года. Согласно этому постановлению было построено шесть «экспериментальных коммунальных домов переходного типа» в Москве, Свердловске и Саратове, причем в строительстве трех из них участвовал сам М. Я. Гинзбург. С. О. Хан-Магомедов называет дом Наркомата финансов самым интересным из этих шести экспериментальных домов[1].

Сотрудничество М.Я. Гинзбурга и Н.А. Милютина[править | править код]

Заказчиком жилого комплекса выступал нарком финансов РСФСР (1924—1929) Н. А. Милютин. Сотрудничество наркома Н.А. Милютина и архитектора М.Я. Гинзбурга началось несколько раньше, на строительстве дома Госстраха на Малой Бронной, – Милютин был инициатором строительства двух домов Госстраха в Москве. После завершения строительства дома Госстраха на Малой Бронной Милютин и Гинзбург получили в нем квартиры и жили в нем несколько лет до переселения в дом Наркомфина. Вероятно, под влиянием М.Я. Гинзбурга и в процессе работы над домом Наркомфина, Н.А. Милютин, еще в 1907-1909 гг. учившийся на архитектурном факультете Вольного политехникума в Петербурге и на живописном факультете училища Штиглица, увлекся архитектурным проектированием и темой социалистического расселения. Известно несколько архитектурных проектов Н.А. Милютина, созданных под руководством и влиянием М.Я. Гинзбурга. Одним из таких проектов, вероятно, стала планировка и индивидуальная покраска его собственной квартиры в доме Наркомфина. Квартира с разрешения М.Я. Гинзбурга разместилась в верхнем ярусе дома, в вентиляционной камере, невостребованной из-за того, что запланированное вентиляционное оборудование не удалось закупить[8]. Позднее, в 1930 г., Н.А. Милютин издал книгу «Соцгород»[9], в 1931—1934 гг., Милютин был редактором журнала «Советская архитектура», в 1935-1940 гг. закончил заочный курс МАРХИ; руководителем диплома Н.А. Милютина был М.Я. Гинзбург.

Идеология «опытного дома переходного типа»[править | править код]

Архитектор Моисей Гинзбург. Фото М. С. Наппельбаума (1930-е годы)

Идеи, связанные с планировочной и объемной структурой, также как и с функциональным наполнением дома, изложены в публикациях журнала СА, докладе М. Я. Гинзбурга на пленуме Стройкома[1], а также в его книге «Жилище», где работе Секции типизации посвящена одна глава, а дому Наркомфина — три главы[10].

Секция типизации Стройкома РСФСР ставила перед собой задачи разработки экономичного решения проблемы жилья без потери его качества и даже с повышением комфорта, в частности, благодаря естественному освещению не только жилых, но и подсобных зон, в т.ч. коридоров[11].

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Западный (дворовый) фасад дома Наркомфина, начало 1930-х. Большие квадраты остекления двухсветных комнат и фрагменты стеклянных стен «семейных» квартир. В торцах жилого корпуса на 4 и 5 этажах расположены сдвоенные квартиры семей начальствующего состава.
Image-silk.png 3d-разрез Дома Наркомфина с основными типами ячеек-квартир

М.Я. Гинзбург критически оценивал т.н. моссоветовское строительство («массовое жилищное строительство Москвы первых лет после революции»), считал «экономический эффект» доходного дома более высоким. Поэтому работа Секции началась с анализа типологии «дореволюционного «доходного дома» и ее оптимизации. Авторы сохраняли объём и высоту жилых помещений, урезая как площадь, так и высоту подсобных. Были удалены вторые лестницы и комнаты домработниц, уменьшены передние, ванные, спальни и кухни, причем последние как по площади, так и в высоту. «Уплотнение» подсобных зон компенсировалось большей высотой хорошо освещенных гостиных. Рассчитывались пропорции квартир, оптимальные траектории движений человека внутри и схемы эффективной расстановки мебели. Приведенные в книге расчеты эффективности использования жилого пространства построены на рассмотрении отношения кубатуры к жилой площади квартир и параметра k (k=W/P, соотношение общей кубатуры здания к полезной площади жилых ячеек). М. Я. Гинзбург ссылается как на расчеты, так и на «опытную работу передовых архитекторов Запада».

Секция Стройкома разработала несколько типов квартир-ячеек разного размера, названных буквами от A до F, причем в маленьких ячейках F размещалась душевая кабина, в больших ячейках А ванна. Также был разработан «кухонный элемент» сокращенной площади, закрывающийся складной дверью-ширмой [12]. Кухонные элементы были реализованы в доме на Гоголевском бульваре [13].

Одной из ключевых позиций М.Я. Гинзбурга было создание изолированных квартир для отдельных семей: «Архитекторы стремились предоставить отдельную квартиру каждой семье с учетом реальных возможностей тех лет. Гинзбург считал, что экономичность квартиры не отделима от реальной возможности ее посемейного заселения <…> как говорил Гинзбург в своем докладе, «квартира в три комнаты становится бытовым адом благодаря заселенности ее не менее чем тремя семьями» [14].

В работе Секции Стройкома, как и в выступлениях М.Я. Гинзбурга, отразилась борьба идеи экономичного, но комфортного дома с отдельными квартирами и общественным сервисом – с развивавшейся параллельно в тот же период идеей дома-коммуны с полным обобществления быта. М. Я. Гинзбург противопоставлял свой «коммунальный дом переходного типа» практике домов-коммун и жестко критиковал последнюю:

«…конвейер, по которому течет здесь нормированная жизнь, напоминает прусскую казарму <…> Нет нужды доказывать абстрактную утопичность и ошибочную социальную сущность всех этих проектов. <…> Нельзя не заметить во всей этой программе механического процесса увеличения до астрономических размеров молекулярных элементов бытового уклада старой семьи»[15].

В предложениях секции Стройкома нет ни слова о навязывании фиксированного распорядка дня, практикуемого в домах-коммунах, даже в проектах общежитий, ни об уничтожении традиционного семейного уклада. По словам М.Я. Гинзбурга, «коммунальный дом» должен «способствовать быстрейшему безболезненному переходу к более высоким формам хозяйства». Именно для этого был запланирован развитый коммунальный блок с функциями общественного питания, стирки, уборки и присмотра за детьми — также как и минимальный размер кухонь в квартирах[15]. Между тем М. Я. Гинзбург подчеркивает:

«мы сочли совершенно необходимым создание ряда моментов, стимулирующих переход на более высокую форму социально-бытового уклада, но не декретирующих этот переход»[16].

Таким образом, называть «коммунальный дом» Наркомфина «домом-коммуной» принципиально неверно, т.к. дом Наркомфина был примером реализации идей противников идеологии дома-коммуны и принудительного обобществления быта.

Однако существование концепции коммунального дома архитекторов ОСА в контексте идеологии советского государства, в конце 1920-х – начале 1930-х все более трансформирующейся под влиянием повестки сталинской индустриализации и риска репрессий, потребовало от архитекторов максимума гибкости в озвучивании и продвижении своих идей, что приводит к ряду противоречий в выступлениях разного времени. В частности, уже в 1929 г. М.Я. Гинзбург говорит о необходимости «100% обобществления производственных процессов жилья» и называет исполненную в доме НКФ задачу расселения 50 семейств «узкой»[Комм. 1].

Работа Секции типизации Стройкома РСФСР была прекращена в 1929 г., но с того же года М.Я. Гинзбург продолжил работу над темой нового типа жилища в Секции социалистического расселения Госплана СССР.

Рассматривая дом Наркомфина как опытный, М. Я. Гинзбург не считал его типовым и настаивал на том, что создание типовых проектов жилых домов — путь неправильный, ведущий к «однообразию жилой застройки». Гинзбург считал важной «максимальную гибкость» стандартов и разработку таких стандартных элементов, «которые можно было бы всячески комбинировать <…> варьировать типы жилья, используя одни и те же стандартные элементы»[17].

Участок[править | править код]

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png

[4] План участка жилого комплекса Наркомфина от 15.05.1933 года. Здесь: А – коммунальный блок; В – жилой дом; С – механическая прачечная;

D – план-проект (Леонтович) жилого дома СНК второй очереди.

Под строительство дома для работников Наркомата финансов в апреле 1929 года была отведена территория огородов, ранее принадлежавших двум усадьбам, жилые дома которых были выстроены в XIX в. по красной линии Новинского бульвара; в одном из этих домов в 1910—1922 годы жил Ф. И. Шаляпин и сейчас располагается его дом-музей. Территория полого спускается к Пресненскому пруду, который к 1925 году был забран на этом отрезке в трубу[18].

Состав жилого комплекса[править | править код]

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Прачечный корпус дома Наркомфина на сайте artandarchitecture.org.uk Пространство первого этажа прачечной застроено (три колонны справа). Второй этаж прачечной - коммунальное жильё.

В проектной документации дом именовался 2-м домом СНК. Согласно проекту, комплекс должен был состоять из четырёх корпусов:

  1. жилого, на 50 семей и приблизительно 200 человек. Построен.
  2. коммунального с кухней, двумя столовыми — крытой внутри и летней на крыше, а также спортзалом и библиотекой. Построен, кухня работала в 1930-е годы, продавая еду на вынос. Столовая не заработала.
  3. отдельное круглое в плане здание детского сада с яслями планировалось в центральной части парка. Не реализовано. К 1934 году детский сад разместился в коммунальном корпусе. В книге «Жилище» Гинзбург писал: «вся свободная площадь коммунального корпуса занята детским садом»[19]. Просуществовал до 1941 года.
  4. «служебный двор», включающий механическую прачечную, сушилку и гараж, был обращен к Новинскому бульвару. Реализован, прачечная функционировала (обслуживала жильцов в 1930-е годы).

Также планировалось, что рядом с домом Наркомфина, вдоль южной границы парка, будет построен второй жилой дом с большими квартирами — ячейками типа К или D. Согласно проекту ко второму дому от здания прачечной должен был вести крытый навесной переход на опорах. Второй дом не реализован.

Архитектура[править | править код]

Пространственная организация комплекса[править | править код]

Основной, жилой, корпус, вытянут с севера на юг с небольшим отклонением от меридиональной оси, в глубине участка, в 165 м от Новинского бульвара (Садового кольца). Коммунальный (общественный) корпус расположен под углом 90° к жилому корпусу в его южной части и соединен с ним крытым навесным переходом в уровне 2 этажа. Объем прачечной находится в северо-восточной части территории, ближе к Новинскому бульвару и композиционно связывает ансамбль с городом. Согласно первоначальному плану парка, прачечную и коммунальный корпус объединяла диагональная дорожка. Пройдя под жилым корпусом, можно было попасть на видовую площадку [20].

Дом Наркомфина и 5 принципов Ле Корбюзье[править | править код]

Хан-Магомедов отмечает созвучие дома Наркомфина 5 принципам Ле Корбюзье в целом: «здесь есть и столбы, и плоская крыша, и горизонтальные окна, и т.д.» и подчеркивает, что пять принципов были опубликованы в №1 журнала СА за 1928 г. и взяты «на вооружение сторонниками конструктивизма, в том числе руководителями ОСА»[21], ср.: «Дом Наркомфина стал одной из первых реализаций всех пяти принципов современной архитектуры, выдвинутых европейским мастером»[22]. Общение М.Я. Гинзбурга, ОСА и редакции СА с Ле Корбюзье было, действительно, во второй половине 1920-х гг. достаточно интенсивным[23] [Жан-Луи Коэн. Ле Корбюзье и мистика СССР. Теории и проекты для Москвы 1928-1936 гг М., 2012. С.46-49].

Фрагмент восточного фасада. Открытая галерея второго этажа, с выходом на торцевую, северную часть дома (не сохранилась). Ящики-цветники под ленточными окнами по всей длине фасада. Фото Роберт Байрон, начало 1930-х.

Парк и открытый первый этаж[править | править код]

Важной частью ансамбля М.Я. Гинзбург считал парк, спроектированный на прямоугольном участке между объемом прачечной и жилого корпуса («Весь дом расположен в парке»[24]). Парк был спроектирован, началом для его создания стала пересадка сюда в 1937 г. деревьев с Садового кольца. Открытый первый этаж, приподнятый на 2,5 м от земли на круглых опорах, М.Я. Гинзбург объяснял, в числе прочего, стремлением «не разрезать домом территории парка»[24].

Помимо парка, чью территорию удалось благодаря этому сохранить нетронутой, М.Я. Гинзбург объясняет открытый первый этаж экономичностью, возможностью преодолеть таким образом неровность участка, а также наименьшей пригодностью первого этажа для жизни и «возможностью оторвать здание от земли, … поднести восприятию человека пространственно чистым и ясным»[24].

Внутренняя структура[править | править код]

Жилой корпус — шестиэтажное здание-пластина длиной 82.5 м и высотой 17 м, Вдоль восточного фасада сгруппированы спальни и коридоры, вдоль западного гостиные, соответственно спальни получают утреннее солнце, гостиные вечернее. Ближе к торцам расположены две лестничные клетки, связанные между собой и с квартирами двумя широкими коридорами (4 м в ширину и 2,3 м в высоту), на втором и пятом этажах. Коридоры М. Я. Гинзбург называет горизонтальными артериями и противопоставляет их вертикальным лестницам: коридоры должны были упростить жителям квартир связь с помещениями коммунальных сервисов, а тот факт, что коридоров в доме всего два, позволил сэкономить на нежилых пространствах в противовес жилым. С другой стороны, архитектор трактовал коридоры как общественные пространства («место общественного пребывания»)[16].

Эксплуатируемая плоская крыша дома с солярием и садом в кадках предназначалась для отдыха всех жильцов дома.

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Плоская крыша дома Наркомфина с характерной надстройкой «капитанским мостиком», согласно проекту - солярием. Слева - строительство двухуровневых апартаментов наркома Н.А. Милютина. Под мостиком на уровне крыши комнаты общежития (1929)
Image-silk.png Вид открытого пространства первого этажа дома-корабля на колоннах (1930, не сохранился)

Типы ячеек-квартир и их распределение[править | править код]

В доме Наркомфина использованы три типа квартир-«ячеек», основанных на разработках Секции типизации Стройкома РСФСР. Во 2 и 3 этажах расположены 8 двухъярусных квартир типа К площадью 78 м², предназначенные для больших семей и близкие по объемно-пространственному построению ячейкам D Секции типизации. Их разделенная по высоте часть занята внизу коридором, террасой, прихожей и кухней, а вверху двумя спальнями (19,88 и 12,1 м²). «Жилая комната», или гостиная – 5 м в высоту. Войти в квартиры типа К можно из теплого коридора в уровне 2 этажа. Коридор соединяет две лестничные клетки и продолжается в том же уровне переходом в коммунальный корпус. С востока к коридору 2 этажа примыкает открытая терраса той же ширины.

Три этажа с 4 по 6 заняли 24 ячейки типа F площадью 37 м², рассчитанные на одного человека или на семейную пару без детей. Ячейка F состоит из гостиной высотой 3,6 м, прихожей и санузла при входе и спальни со встроенным шкафом, душевой кабиной и раковиной; высота всех помещений, кроме гостиной, 2,3 м. Ячейки выстроены в два яруса: на западный фасад выходят окна гостиных, на восточный фасад между двумя лентами окон спален в уровне 5 этажа выходит галерея, соединяющая входы всех ячеек типа F, расположенных между лестничными клетками. В нижнем ряду ячеек F пол гостиной расположен на одном уровне с полом гостиной, в верхнем ряду пол спальни приподнят.

По словам М.Я. Гинзбурга, в ячейки F был подведен газ для возможности установки кухонных элементов, в ячейках K были предусмотрены кухни площадью 4 м²[19].

В торцах дома расположены ячейки 2F: сдвоенные ячейки типа F с ванной вместо душевой кабины и квартиры большего размера, и, в южном торце, две увеличенные ячейки K площадью более 100 м², отмеченные на фасаде полукруглыми балконами. Низкая высота потолков, по словам М. Я. Гинзбурга, компенсируется «смежным резервуаром» жилой комнаты-гостиной. Для отделения спальни от гостиной использовалась штора. Все квартиры двухсторонние и обеспечены сквозным проветриванием, необходимым по нормативам своего времени.

В южной  части дома на уровне плоской кровли, в 7 ярусе, располагались комнаты типа общежития, на 1 и 2 человек, площадью 9 и 15 м², высотой 2,6 м, с санузлом и душем между каждыми двумя комнатами[25], по словам Гинзбурга, «по принципу международных вагонов»[26]

Архитектура коммунального корпуса[править | править код]

«Обобществленный», или коммунальный, корпус состоит из объема лестницы -- лаконичного белого параллелепипеда, в западной части, и расположенного за ним основного функционального объема. В уровне 2 этажа к лестнице примыкает навесной переход к жилому корпусу; лестничный объем в своей верхней части выше основного, поскольку кровля решена как эксплуатируемая и лестница обеспечивает выход на нее. Лестница освещена вертикальным окном в ее южной стене. Внутреннее пространство основного объема разделено по высоте на 2 яруса высотой 4,9 и 5,1 м, северный фасад на всю высоту закрыт сплошным витражом, причем контур остекления вынесен вперед и межярусное перекрытие к стеклу не примыкает. Южная часть коммунального корпуса, приблизительно на треть его глубины разделена на 4 яруса, причем 2 и 4 этажи выходят в примыкающие к ним двухсветные пространства северной части как балконы.

По словам М. Я. Гинзбурга, двигаясь по лестнице и внутри помещений корпуса, «зритель получает непрерывно меняющееся пространственное ощущение»[27].

Фасады[править | править код]

Южный фасад здания. На снимке 2007 года видна оригинальная кирпичная кладка. На кровле — двухуровневая квартира Н. Милютина.

Лаконичные фасады сочетают белый цвет стен, большие плоскости остекления и открытые в некоторых частях для обозрения круглые колонны черного цвета. Фасады отражают внутреннюю структуру дома. На восточном фасаде окна спален, коридора 5 этажа и углубление террасы 2 этажа складываются в горизонтальные ленты. В основании каждой ленты остекления расположены вынесенные вперед протяженные «полочки» подставок для цветов с тонкими прорезями водостоков.

На западном фасаде окна гостиных ячеек F складываются в верхней части в две крупные ленты. Несколько более сложную геометрию нижней части определяет структура ячеек K, чередующих большие окна гостиных и окна кухонь меньшего размера. Обе лестничные клетки выходили на западный фасад вертикальными окнами. Северный торцевой фасад лишен окон и оживлен лишь выступом балкона, хорошо освещенный южный решен пластичнее — оживлен тремя выступами полукруглых балконов, размещенными в уровне третьего, пятого и шестого этажей.

Конструкции и материалы[править | править код]

Железобетонный каркас[править | править код]

Дом был возведен с применением новинок тогдашней строительной индустрии, за конструктивные эксперименты отвечал инженер Сергей Львович Прохоров и возглавляемая им компания Технобетон. Несущая конструкция — железобетонный каркас.

«Статическую нагрузку несут круглые железобетонные столбы с арматурой Консидера. В поперечном направлении расстояние между осями 3,50 и 4,50 м. В продольном направлении — 3,75 м. Столбы в продольном и поперечном направлении связаны железобетонными прогонами. В поперечном направлении имеются консоли по обе стороны, дающие общую глубину корпуса 10,15 м. Таким образом почти все столбы оказываются внутри архитектурного пространства, и наружные стены по каждому этажу передают нагрузку столбам через консоли. Толщина столбов 35 см. Наружные стены выполнены из пустотелых шлакобетонных камней типа „Крестьянин“ в полтора камня с засыпкой между камнями 6 см шлака. Общая толщина наружных стен 36 см»[28].

Каркасная конструкция позволила освободить первый этаж для прохода и снять нагрузку с внешних стен, которые служат термоизоляционным ограждением благодаря шлакоблокам с теплоизоляционным заполнением. Как следует из иллюстраций, приведенных в книге Е. Овсянниковой и Е. Милютиной Жилой комплекс «Дом Наркомфина», выполненных в наше время, когда штукатурка стен повсеместно обвалилась, материалом стен главного фасада являлись шлаковые блоки, а торцевые поверхности дома выполнены из обожжёного кирпича.

Блоки Прохорова[править | править код]

Важным нововведением С. Л. Прохорова стало использование блоков «холодного» бетонного камня с двумя крупными отверстиями: для междуэтажных перекрытий и внутри вертикальных стен между квартирами и в ограждении лестничных клеток. Пустоты блоков использовали для прокладки канализационных, водосточных и вентиляционных каналов, размещенных внутри здания, нередко в довольно сложной конфигурации, поскольку требовалось провести все коммуникации между объёмами квартир разной типологии. В составе перекрытий ряды блоков перемежали с армированным бетоном, экономя бетон и даже деревянную опалубку, поскольку в доски не требовалось забивать гвозди:

«…на расстояниях, равных длине камня, укладывались доски, подпертые деревянными стойками. На доски клались камни со специально оставляемыми промежутками. В промежутки укладывалась арматура, и все перекрытие бетонировалось. Получалась плита (5 см) с балками и промежутками, заполненными бетонными камнями»[28].

"Холодные" блоки с двумя отверстиями М. Я. Гинзбург называет «обычными для немецкого бетонного строительства» (действительно, они известны, в частности, в практике Баухауса). С. Л. Прохоров организовал производство похожих блоков в крупными отверстиями прямо на стройплощадке дома Наркомфина с использованием станков для производства блоков «Крестьянин», куда подкладывались деревянные вкладыши для изготовления отверстий[28]. Впоследствии они получили название «блоков Прохорова».

Другие экспериментальные материалы[править | править код]

Пол в квартирах был выполнен из 2-сантиметрового двухслойного ксилолита (древесный камень, в основе стружка, типологически материал подобен ДСП). Ксилолит укладывали по бетонной плите основания. Во внутриквартирных перегородках использовался фибролит и блоки «Крестьянин» в 1/2 блока; толщина перегородок 5 см (звукоизоляция в современном понимании в доме Наркомфина отсутствовала; её планируется добавить при реставрации дома в 2017—2019 гг.[29]). Для утепления железобетонных балок в местах их выхода на фасад (то есть достаточно редко) использовался т. н. камышит, теплоизоляционный материал из сухой спрессованной травы.

Плоская гольццементная кровля дома утеплена шлаком и снабжена водостоками, проведенными в теле дома. Технологические решения кровли с теплоизоляцией «торфоплитами» из прессованного торфа и гидроизоляцией битумом следовали схеме, разработанной ведущим германским специалистом по плоским крышам Эрнстом Маем.

Интерьеры[править | править код]

Освещение[править | править код]

Архитекторы дома Наркомфина уделяли большое внимание освещенности внутренних пространств. «Лучшей системой», зрительно расширяющей пространство, М. Я. Гинзбург называет «горизонтальную световую ленту, подтянутую к потолку». При этом по словам архитектора «горизонтальная лента дает значительно более равномерную освещенность». Расчеты коснулись и оптимальных отрезков стены выше и ниже окна: в обоих случаях оптимальной названа высота простенка 1 м сверху или снизу. Идеальным же решением признано сплошное остекление, апробированное в доме Наркомфина на примере витража коммунального корпуса[30].

Сдвижные окна[править | править код]

Одно из нововведений дома Наркомфина окна, скользящие по направляющим, сходные с изобретенными Ле Корбюзье и Пьером Жаннере. Они были доработаны с учётом российского климата. Ленточные окна включали два элемента: подвижные и неподвижные. Неподвижные с железобетонными рамами, подвижные — с дубовыми, скользящими на роликах по направляющему рельсу и прижимающимися к бетону рукояткой с эксцентриком[31]. Места прижима в окне с деревянной рамой были обиты брезентом и войлоком. М. Я. Гинзбург считает ошибкой изготовление неподвижных бетонных рам и называет пять достоинств сдвижных оконных рам:

  1. Стандартность
  2. Экономия пространства внутри комнат
  3. Почти герметичный прижим и отсутствие необходимости заклейки в зимнее время
  4. Отсутствие необходимости в форточках, так как раму можно открыть на любое расстояние, начиная от узкой щели
  5. Простота и дешевизна

Цвет[править | править код]

Эксперименты с цветом в доме Наркомфина стали продолжением опытов, начатых М. Я. Гинзбургом в архитектурной комнате бывшего МВТУ (сейчас МГТУ им. Н. Э. Баумана) и признанных автором не очень удачными: «длительное пребывание в этой комнате утомляло». Работой по подбору цветовых решений квартир дома Наркомфина руководил художник из Баухауса профессор Хиннерк Шепер[32]. Стены в квартирах не оклеивали обоями, а гладко окрашивали — теплые гаммы колеров для одних квартир и холодные для других. В квартирах теплой гаммы для потолка была выбрана светлая охра, для стен лимонно-желтый. В холодной гамме для потолка использовали голубой оттенок брауншвейг, стены же были голубоватого и зеленоватого оттенков[Комм. 2]. В обоих случаях была выбрана менее интенсивная гамма, чем в опыте с комнатой МВТУ.

«Опыты показали, что теплая гамма пространственно ограничивает объём: холодная же, наоборот, как бы расширяет помещение», — пишет М. Я. Гинзбург. Вывод, сделанный архитекторами из экспериментальной раскраски интерьеров — следует быть чрезвычайно осторожным в выборе цвета, а яркий цвет уместен на потолке, куда мы смотрим не так часто: поэтому основной, более яркий тон в окраске квартир дома Наркомфина применялся именно на потолках[33].

Цвет также был использован для облегчения навигации: так, расположенные двери верхних и нижних ячеек F были для различения покрашены в чёрный и белый цвет. Потолки лестничных клеток и коридоров также были покрашены в разные цвета: оранжевый, брауншвейг, зелёная земля, кобальт, вермильон, зелёный веронез[источник не указан 593 дня], — помогая жителям сориентироваться, в какой части дома они находятся.

Во всех жилых помещениях полы из дубового паркета (широкий паркет 8 см). В ванных комнатах, по крайней мере, трёхкомнатных квартир до 1960 года сохранялись полы из пробкового дерева, позднее заменены кафельной плиткой. Электропроводка открытого типа — витой провод на фарфоровых изоляторах. Электровыключатели поворотные, как и розетки, также фарфоровые.

Критика проекта[править | править код]

Первым критиком здания дома Наркомфина был сам М. Я. Гинзбург — взгляд на историю строительства дома как на эксперимент предполагал его критическую оценку в книге «Жилище», вышедшей в 1934 году.

Дому Наркомфина посвящено большое количество публикаций, как в российских, так и в зарубежных источниках. В западных источниках описания дома Наркомфина нередко сопровождаются определениями «утопия» и «утопический» (англ. utopian housing project)[34].[Комм. 3]. В советских публикациях авторы старались избегать такой трактовки, привычно используя лексику типа «эксперимент», «экспериментальный», «переходного типа» и т. п., не акцентируя внимание на его результатах.[Комм. 4].

С технической стороны[править | править код]

Объектом критики, в первую очередь со стороны качества использованных строительных материалов, стали несущие стены, так как жилой корпус ни разу не ремонтировали за все почти 90 лет его существования. Штукатурка фасадов осыпалась, а стены из кустарно выполненных цементных и шлаковых блоков, сделанных прямо на стройке, разрушались. Наполнителями в цементном растворе служили разные подручные материалы, в том числе металлургический шлак, солома, камыш.

Каркасная конструкция дома на ножках весьма затруднила устройство в нём вертикальных коммуникаций, не говоря о промерзании нижнего жилого этажа. Канализационные стояки пришлось утеплять и пропускать в нестандартных, специально утолщенных колоннах, что первоначально не учитывалось в эскизном архитектурном решении. Ряд проблем вызвала и плоская кровля и связанные с ней протечки. Исполнение такой кровли требует особой тщательности и качественных материалов, которые в период строительства можно было достать только благодаря инициативе заказчика ранга Милютина. Такая кровля требует постоянного ухода — прочистки загрязненных или замерзших внутренних водостоков, починки покрытия, регулярного сбрасывания снега.

Использованный во внутренней отделке дома «камышит» оказался плохим звукоизолирующим материалом, в частности, в качестве внутренних перегородок между первоначально «спальными комнатами», оказавшихся заселённых различными семьями. По этому поводу было высказано много критических замечаний. К моменту окончания войны вентиляционные шахты оказались забитыми, вытяжная вентиляция повсеместно не работала.

Эксперимент с устройством раздвижных горизонтальных окон «не достиг цели и вызвал нарекания жильцов»[31]. Ленточные окна шириной во всю стену не отвечали реалиям московского климата. Места прижима в окне с деревянной рамой были обиты брезентом и войлоком. Через пару десятилетий уплотнения износились, к тому же бетонные рамы стали осыпаться, обнажая металлическую арматуру, сдвижные элементы окон заклинивали и в зимнее время пропускали холодный воздух.

Оборудование квартир не удалось сделать идеальным, ни стилистически, ни функционально. Например, там, где удавалось поставить ванну, то это были громоздкие дореволюционные чугунные изделия, занимавшие слишком много места в габаритах первоначально запланированных душевых кабин. Солидная по площади ванная комната была только в квартире Милютина[35].

С бытовой стороны[править | править код]

С бытовой стороны Дом Наркомфина также вызывал множество нареканий. Основой явилось нарушение заложенного в проекте принципа заселения типовых ячеек (квартир), связанного с тяжелейшим жилищным кризисом в СССР. В Доме Наркомфина в 1940-е…1970-е годы были распространены примеры квартир-коммуналок, когда одной из семей приходилось жить в общей комнате, а другой — в спальне. При этом минимальные размеры кухонь и санузлов приводили к скандалам и, в результате, к резкой критике архитектуры авангарда и системы в целом. По-видимому, благополучными исключениями являлись квартиры бывших наркомов Н. Милютина и Н. Семашко.

Не выдержал Дом Наркомфина и конкуренцию с традиционными в отношении строительных технологий домами, выстроенными по инициативе Моссовета. Если в Доме Наркомфина легкие бетонные блоки разрушались, то толстые и непромерзаемые кирпичные стены домов Моссовета до сих пор отличаются хорошей звукоизоляцией всех помещений и сохраняют микроклимат в квартирах[35].

В итоге Дом Наркомфина так и не стал «домом-коммуной переходного типа» — к середине 1930-х годов утопические проекты первых лет советской власти сошли на нет, да и сами жильцы отказались от этой идеи[36].

По словам современного автора «довольно быстро выяснилось, что номенклатурная элита не готова жить по утопическим заветам Гинзбурга»[37]. По данным Виктора Бачли, в предвоенные годы почти половина домохозяйств (семей) дома Наркомфина содержали домработницу и не показывали желания социализироваться[38].

Идущую вдоль нижнего коридора галерею, предназначенную для встреч и общения, быстро превратили в места для сушки белья, позднее в индивидуальные кладовки; терраса с садом на крыше так и не была достроена, а общей столовой почти никто не пользовался. Жильцы с удовольствием покупали в столовой готовые блюда, однако предпочитали забирать их с собой в квартиры, а не питаться вместе[Комм. 5]. В таком виде коммунальный корпус существовал недолго. Через некоторое время общественное питание перестало удовлетворять основную массу жильцов, и кухня стала нерентабельной. Вслед за этим изменилось и назначение двухсветных залов. Они были приспособлены вначале под типографию, а в дальнейшем — под конструкторское бюро.
Успешно функционировали только два коммунальных хозяйственно-бытовых учреждения: прачечная и детский сад (в коммунальном корпусе). Но и они во время войны были закрыты.

Авторы монографии советского периода (1986), посвященной Дому Наркомфина, подводя итоги, писали, что «эксперимент с организацией новых форм ведения социально-бытового хозяйства для начала 1930-х годов был преждевременным и оказался несостоятельным»[31].

Английский историк материальной культуры Виктор Бачли в своей работе 1999 года писал более откровенно, что «утопизм и стремление к реформированию повседневной жизни, положенные в основу проекта дома Наркомфина, впали в немилость практически сразу по его завершении. С началом пятилетки и консолидации власти Сталиным заложенные в проект идеи коллективизма и феминизма были отвергнуты как левацкие и троцкистские»[34].

История эксплуатации и проект реставрации[править | править код]

Развитие городского окружения[править | править код]

В 1933—1935 году на территории, первоначально предназначавшейся для детского сада и яслей жилого комплекса (вдоль его южной границы), по проекту архитектора Сергея Леонтовича был построен жилой дом работников Совнаркома (дом 25, корп. 10)[39], композиционно никак не связанный с комплексом. Совет народных комиссаров отдал предпочтение архитектурному проекту Леонтовича, как более отвечающего политической обстановке, и построил украшенное орнаментом здание в стиле сталинского классицизма[40].

В итоге сохранение усадебных построек по линии Новинского бульвара, а также строительство в границах первоначально отведённого участка ещё одного жилого дома, чужеродного комплексу, не позволило полностью осуществить авторский замысел по организации пространства. К 1934 году комплекс начал утрачивать композиционную целостность. Изменения коснулись парка между жилым и общественным корпусами и прачечной. Были пересажены деревья с Новинского бульвара, что нарушило визуальные связи элементов композиции. Застройка «пространства первого этажа» прачечной исключила возможность прохода через её объём на территорию комплекса. Вместе с тем фото немецкой аэросъёмки 1941 года показывает, что диагональная дорожка парка от прачечной до сочленения обоих корпусов Наркомфина сохранилась[41].

Не были построены: детский сад и ясли, жилой корпус второй очереди (авторы проекта архитекторы М. Я. Гинзбург и Г. А. Зундблат) и комплекс служебного дворика, объединяющего гараж для жильцов, прачечную, котельную. Сооружена была лишь прачечная, использовавшаяся жильцами лишь в первые годы[31], а после войны перешедшая в ведомственное подчинение.

К началу 1940-х годов участок вдоль северной границы территории жилого комплекса (за дворовым фасадом корпуса прачечной во всю его длину, и в глубину двора вплоть до дома Наркомфина с его восточной, северной и частично с западной сторон) был выделен под ведомственный гараж СНК РСФСР, позднее Совмина РСФСР[42], его территория площадью около гектара была покрыта асфальтом, гараж обнесён забором, а парк за домом с видом на Москва-реку был ликвидирован. Гараж просуществовал до 1965 года. В начале 1950-х годов в непосредственной близости от дома Наркомфина была возведена одна из сталинских высоток — жилой дом на Кудринской площади, ставшая архитектурной доминантой Краснопресненского района.

Перестройки[править | править код]

С середины 1930-х годов дом № 25, корп. 1 стоял на балансе Совета народных комиссаров, с 1946 года — Совета Министров РСФСР вплоть до начала 1960-х годов. В 1961 году снят с баланса Совета Министров РСФСР и передан в общегородское подчинение (в ЖЭК). Коммунальный блок остался на балансе Совмина РСФСР и выполнял функцию типографии.

В процессе строительства в выходящем на кровлю объёме, предназначенном для вентиляционной камеры, разместилась двухуровневая квартира-«пентхаус» министра финансов Николая Милютина, спроектированная им для своей семьи с согласия М. Гинзбурга[43][Комм. 6]. Милютин живо интересовался вопросами дизайна интерьера своей квартиры, лично участвовал в подборе колеров для окраски стен.

Поскольку отдельностоящее здание детского сада и яслей не было построено, значительную часть коммунального корпуса отдали под детский сад. Из предусмотренных замыслом общественных функций этого корпуса в 1930-е годы в полную силу заработала только кухня. Столовая работала в пол-силы, поскольку жильцы предпочитали брать обеды на дом[44]. Через некоторое время общественное питание перестало удовлетворять основную массу жильцов, и кухня стала нерентабельной. Вслед за этим изменилось и назначение двухсветных залов. Они были приспособлены вначале под типографию, а в дальнейшем — под конструкторское бюро.
Успешно функционировали только два коммунальных хозяйственно-бытовых учреждения: прачечная и детский сад (в коммунальном корпусе). Но и они во время войны были закрыты.

Идущую вдоль нижнего коридора галерею, предназначенную для встреч и общения, жильцы коммунальных квартир постепенно превратили в индивидуальные кладовки. В 1930-е годы северная торцевая часть галереи второго этажа заложена с образованием дополнительного помещения. В ячейках К — в процессе превращения их в коммунальные[Комм. 7] — парапеты галерей верхних уровней повсеместно были заложены в 1930-е и 1940-е годы, на узких площадках галерей образованы дополнительные кухни, тем самым визуально просторный характер квартир был сильно изуродован[45]. Совмещённые санузлы квартир типов К и 2F повсеместно были переоборудованы в раздельные установкой дополнительных перегородок за счёт уменьшении площади ванных комнат[46].

К началу 1990-х годов из двадцати четырёх ячеек F охранили оригинальную планировку лишь четыре ячейки-квартиры, в которых дифференциация пространства обеспечивалась занавесками — практика, отвечавшая первоначальным замыслам архитекторов. В остальных квартирах этого типа была выполнена сегментация объёма посредством возведения стены с дверью, чем обеспечивалось создание полностью изолированной спальной комнаты.

Терраса с садом на крыше так и не была достроена, хотя при исследованиях 2017 года на кровле обнаружили всю необходимую инфраструктуру для озеленения[какую?].

К 1936 году ввиду острого дефицита жилья пролёты между столбами-опорами первого этажа были застроены, здесь были размещены дополнительные шесть квартир (сверх 50-ти проектных) с частичным заглублением их в цоколь, в общий тамбур которых (на две квартиры) с улицы можно было попасть спуском по четырём ступенькам вниз. По планировке трёхкомнатные квартиры принципиально отличалась от имевшихся в доме. Включали три жилые комнаты, и отдельные кухню, ванную комнату и туалет. Бачли называет их сталинскими квартирами.

После войны в северной части цокольного этажа было организовано служебное общежитие (до войны это была отдельная квартира на одну семью, глава которой, научный консультант Совета народных комиссаров, был репрессирован в 1937 году, а на освободившуюся площадь вселились три семьи[47]), третье в доме. Служебное помещение было также пристроено к южному фасаду, надстроен коммунальный корпус. В 1959 году со стороны западного фасада дома пристроена лифтовая шахта, соединённая переходами с основной лестницей и примыкающая вплотную к вытяжной трубе котельной.

Практически все трёхкомнатные квартиры нижних этажей превратились в коммунальные, к чему не были приспособлены; минимальные размеры кухонь и санузлов приводили к скандалам. Минимальная ширина лестницы с двумя поворотами, соединяющей оба яруса трёхкомнатных квартир, не позволяла поднимать по ней габаритную мебель, набиравшую популярность к началу 1960-х годов. По ней было невозможно спустить с верхнего яруса гроб с телом умершего, и покойника приходилось выносить на руках.

Как пишет в своих воспоминаниях о Доме Наркомфина Екатерина Милютина, «квартиры для одиночек заселили семьями, семейные сделали коммунальными. Вместо закрытой столовой (коммунальный корпус) на пятом этаже сделали коммунальную кухню с рядами плит и корыт. Детский сад закрыли, коммунальный корпус превратился в типографию. Прачечная сохранилась, но она постепенно перестала обслуживать жильцов. В конце концов дом передали в ЖЭК, покрасили немыслимой жёлтой краской и перестали ремонтировать»[35].

По состоянию на начало 1960-х годов в доме насчитывалось 58 квартир со 178 жителями[48].

Причины ветхости дома[править | править код]

За все годы существования дома не было выполнено ни одного капитального ремонта. В конце 1970-х власти Москвы собирались сделать капремонт, для чего выселили тридцать квартир, но так и не успели[49]. Процесс расселения возобновился в конце 1980-х годов, однако по состоянию на начало 2008 года там проживало около 15 семей (в реальности одиночек)[50]. Отсутствие капитального ремонта привели к тому, что дом очень сильно обветшал, его состояние долгое время оценивалось экспертами как «критическое»[51][52]. В 2006 году дом Наркомфина был включён в «World monuments watch list of 100 most endangered sites» — Список памятников мировой культуры, находящихся под угрозой исчезновения[53]. С 2010 года часть пустых квартир сдана в аренду под мастерские либо жилые помещения, которые в основном заняла «творческая молодёжь», небезразличная к архитектурному шедевру[54].

Отсутствие капитального ремонта дома (помимо окраски фасадов) объясняется тем, что дом оказался неремонтопригодным — после войны 1941—1945 годов в архивах не оказалось детальных чертежей здания, а равным образом и чертежей коммуникаций водоснабжения, канализации и вентиляции[55][Комм. 8]. По данным Архнадзора, Гинзбург никогда не публиковал осуществленный вариант планов дома и не упоминал о наличии в нём квартиры Милютина[56]. Как сообщает Е. Б. Овсянникова (2015), «чертежи, чудесным образом, были обнаружены в цюрихском архиве Ле Корбюзье»[57].

Обветшание фасадов дома также объясняется искажением замысла архитекторов. Вдоль ленточных окон по всей длине восточного фасада были установлены бетонные короба с землей для растений. Щелевые отверстия для вытекания воды из них вели наружу и были отнесены от стен, но позднее отверстия заделали[когда?] и влага от полива текла по фасадам, что стало причиной наибольших разрушений именно на восточной стене. Водосточная труба, помещенная внутри объёма здания у северного торца, после войны, в 1950-е годы, засорилась и разрушилась.

Новейшая история дома и реставрация[править | править код]

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Дом Наркомфина и коммунальный корпус по состоянию на август 2010. Разрушены рамы оконных проёмов жилого корпуса, множественные повреждения кровли коммунального корпуса. Фото Gelio

По данным Госреестра недвижимости на 2005 год доме на балансе числились 46 квартир. В 2006 году компания «Коперник» (ранее МИАН) Александра Сенаторова начала скупать квартиры в доме. Сенаторов утверждал, что планирует реставрацию дома. Впрочем, ясности, насколько это действительно будет реставрация, а не коммерческая перестройка, не было[3]. По состоянию на март 2014 года из общей площади (около 4 тыс. м²) в собственности группы Сенаторова находилось 2,2 тыс. м², ещё 1,3 тыс. м² — на балансе мэрии Москвы, оставшиеся помещения — у пяти собственников квартир[58]. В 2014 появился проект реставрации дома Наркомфина, предложенный архитектурным бюро Kleinewelt Architekten.

Зима 2011—2012 годов практически разрушила «коммунальный блок». Доступ в некоторые части Дома, находящиеся в собственности города, небезопасен. Долгое время в публичном пространстве отсутствовала информация о причинах бедственного положения дома Наркомфина, так и о не решаемой на протяжении десятилетий ситуации вокруг него. Причина оказалась простой — отношение московских властей к эпохе авангарда. Градоначальник Юрий Лужков считал себя его идейным противником. Он не уставал повторять, что это вредная и ошибочная архитектура[59]. Западные, но не российские средства коммуникации цитировали фрагмент выступления Лужкова на открытии ТЦ «Новинский пассаж», состоявшемся 8 апреля 2004 года: «Какая радость, что в нашем городе появляются такие замечательные торговые центры, не то, что этот мусор», — сказал Лужков, указывая в направлении Наркомфина[60][61].

По состоянию на середину 2017 года собственником здания Наркомфина являлась компания «Лига прав». С июля 2017 года, сосредоточив на своем балансе всю собственность, эта компания начала реставрацию здания. Работами руководит Генеральный директор компании Гарегин Левонович Барсумян. В 2017 году проведено масштабное исследование здания; в процессе реставрации дом продолжают посещать экскурсии.

В августе 2017 года стало известно, что достигнута договоренность о том, что компания «Лига прав» получит от Сбербанка на реставрацию дома Наркомфина кредит в размере 855 млн рублей. В процессе реставрации будут сохранены авторские решения. Планируется воссоздать открытую крышу и ленточное остекление. Как и в первоначальном варианте проекта квартиры будут двухуровневые, кухни-гостиные с увеличенным остеклением, обращённые на запад, а спальни, обращенные на восток. В ходе работ предполагается демонтаж мансардного этажа и хозяйственных пристроек коммунального корпуса, восстановление исторической планировки первого этажа, а также восстановление элементов фасадов, восстановление с частичным сохранением рам витража коммунального корпуса, ограждений балконов и кровли. Винтовая лестница, ведущая на кровлю коммунального корпуса, сохранилась очень плохо и была заменена по чертежам осенью 2018 года. Частью работ станет внедрение в стены дома звукоизоляции. Планируется приспособить здание для современного использования, в том числе вновь использовать помещения для временного или постоянного заселения; на первом этаже здания откроется музей, а в здании хозблока разместится ресторан. Планировалось, что реставрация будет закончена в 2019 году[62], но её завершили в июле 2020 года[63].

Вид на западный фасад дома после ремонта (2020). На месте открытой площадки до ремонта были заросли деревьев

Значение проекта в исторической перспективе[править | править код]

Дом Наркомфина, будучи задуман как исследовательский эксперимент как минимум в нескольких областях: социально-бытовой, инженерно-конструктивной, объемно-планировочной и пространственно-пластической, сохранил свою роль знакового примера русского авангарда, что проявляется в живом интересе к нему со стороны архитекторов, преимущественно западных и части российских, и историков авангарда.

Принцип компоновки жилых ячеек, подобный применённому в проекте дома Наркомфина, был реализован в ряде проектов и на Западе, в частности, в построенном в Бреслау (Вроцлаве) по проекту Ганса Шаруна общежитии для холостых (1929 год). Наличие коридора, обслуживающего несколько уровней, характерно для жилых единиц Ле Корбюзье[64].


Дом безусловно признан важной частью социальных и типологических поисков архитектуры модернизма в области жилого строительства, родственных экспериментам Баухауса и Ле Корбюзье[Комм. 9].

„…не в композиционных поисках основная ценность этого экспериментального дома, а в поисках нового в социальном отношении типа жилища“. С. О. Хан-Магомедов[65].

Дом Наркомфина — один из самых обсуждаемых памятников русского авангарда, вокруг него возникло немало мифов. Один из них — версия использования камышита как „бетона с наполнителем из камыша“ для строительства межкомнатных перегородок и стен[66][67]. Между тем камышит не смешивали с бетоном, а использовали для теплоизоляции, в здании его использовано немного, только на отдельных участках (см выше и[68]).

По словам С. О. Хан-Магомедова, ни один из социально-бытовых и типологических экспериментов в архитектуре 1920-х годах, ни в домах-коммунах, ни в отличных от них домах переходного типа, не был доведен до конца: „ни в части проверки экономический целесообразности малометражных квартир, ни в части организации коммунального обслуживания жителей домов, ни в части применения новой строительной техники“[65].

Сдача дома Наркомфина (1930) по времени совпала с критическим переломом в судьбе архитектуры в СССР: все профессиональные объединения были распущены, а вместо них возник Союз архитекторов СССР, призванный определять облик новой советской архитектуры. Конструктивизм и рационализм были заклеймены как „формализм“ и иностранные заимствования, чуждые советскому человеку. В архитектуре был объявлен курс на „освоение классического наследия“[36][Комм. 10]. Новое градостроительство с 1931 года было ориентировано на создание монументальных городских центров и рассматривало в качестве достойной обсуждения жилой архитектуры только декорировавшие эти центры отдельные дома[69]. В 1932 году дом Наркомфина был подвергнут резкой критике в печати[70] после чего упоминания о „доме работников Наркомфина“ исчезают из публичного пространства и появляются лишь спустя четыре десятилетия.

Окончание строительства и заселение Дома Наркомфина (1931 год) по времени совпали с открытием 102-этажного небоскреба Эмпайр стейт билдинг в Нью-Йорке. Оба здания носили статусный характер, и каждое из них, в своей стране, являлось техническим, технологическим и культурным прорывом, как верили их создатели, в будущее. Эмпайр стейт билдинг сохранил своё значение, и по сей день остаётся культурным символом Америки (англ. American cultural icon); что касается идей и принципов, заложенных в проект Дома Наркомфина, то они были преданы забвению вскоре по его завершении. Как пишет Виктор Бачли в „Археология Социализма“:

»В свете постановления ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 года «О работе по перестройке быта» и пертурбаций в архитектуре предшествующего 1929 года жилой дом Наркомфина, на момент его завершения в 1930 году, уже представлялся достаточно архаичным. К 1930 году идея перехода от буржуазных К-ячеек к социалистическим F-ячейкам и к полностью социалистическому Дому Коммуны теряла почву под ногами в пользу вполне буржуазных D-ячеек. Завершение строительства дома Наркомфина должно было казаться триумфом реформаторов быта, в действительности неуклонно терявших почву под ногами перед лицом набиравшего силу сталинского аппарата и структурной реорганизации профессии архитектора. К 1932 году, во время написания Гинзбургом книги «Жилище», дом Наркомфина уже был отправлен власть имущими на свалку истории как своеобразное и архаичное проявление ушедшей эпохи"[71].

Историк сталинской архитектуры Дмитрий Хмельницкий даёт ключ к пониманию причин удаления Николая Милютина из архитектуры и последующего ожидания им ареста: «Эпопея с „домами-коммунами“ теоретиков Сабсовича и Милютина была уникальной попыткой партийных функционеров среднего ранга привязать реальное архитектурное проектирование к официальной идеологии[Комм. 11]. Эта попытка дорого обошлась обоим энтузиастам. Однако сама идея „обобществления быта“ не была запрещена, наоборот, она последовательно проводилась в жизнь с конца 1920-х по середину 1950-х годов. Но реализовывалась она не в виде каменных благоустроенных общежитий, а в виде коммунальных деревянных бараков»[69].

Реальная жизнь в доме Наркомфина[править | править код]

Дом заселялся в 1931 году (одновременно с заселением Дома на набережной, улица Серафимовича, д. 2) представителями советской номенклатуры республиканского уровня — наркомами и заместителями наркомов СНК РСФСР, начальниками главных управлений наркоматов и т. п. Наиболее заметные из них по своему положению занимали квартиры в верхних этажах и в торцах жилого корпуса. Позднее, в 1937—1938 годах, большинство из них были осуждены и расстреляны как «враги народа»[Комм. 12].

Виктор Бачли, детально исследовавший изменение социального состава дома, приходит к выводу о двух волнах «чистки» 1934-го и 1937—1938 годов, оказавших сильное влияние на состав обитателей дома Наркомфина; и впервые приводит ряд квартир репрессированных жильцов, не вошедших в расстрельные списки «Мемориала», дополняя их[72]. По данным Виктора Бачли, практически по всем типам ячеек/квартир дома Наркомфина отмечены случаи, когда глава семейства, въехавший в освобождённую в результате «чистки» квартиру, впоследствии сам был репрессирован, а на освободившуюся жилплощадь были поселены новые чиновники наркоматов. Сказанное наглядно проявилось для ячеек типа К и присоединённых (сверх проектных) квартир первого этажа. При этом автор исследования отметил общую тенденцию последовательного понижения социального статуса новоприбывавших жильцов дома[73].

По количеству репрессированных жильцов в годы «большого террора» дом Наркомфина (он же 2-й дом СНК[74]), вероятно, сопоставим лишь с 1-м домом СНК (Дом на набережной). Жильцы, поголовно советская номенклатура республиканского уровня, более двадцати квартир были репрессированы (фактически это означает репрессии, как минимум, по каждой второй квартире). Практически все они были расстреляны, но были и отбывавшие срок приговора в ГУЛАГе. И по воспоминаниям Екатерины Милютиной, в конце 1950-х годов в дом наведывались взрослые дети семей, выселенные из дома в 1937-м и 1938-м годах, желавшие посмотреть на свои квартиры и на тех, кто в них теперь живёт.

Исследовавший «миграцию» обитателе дома Виктор Бачли сообщает о регистрации по всем типам квартир дома Наркомфина замещения выбывших в результате репрессий семей чинами НКВД, как по отдельным квартирам, так и по комнатам в больших коммунальных квартирах. Все годы существования СССР информация о проживавших в той ли иной квартире жильцах, а равным образом, и данные о том, куда делись все эти люди, носили характер государственной тайны, и задавать такие вопросы было не принято. Несмотря на проживание в доме известных партийных и советских деятелей (элите большевиков по В. Бачли) на доме Наркомфина никогда не было установлено никаких памятных знаков, как и не возникало самой постановки вопроса о сохранения такой памяти, видимо, потому, что жизнь большинства указанных деятелей трагически закончилась на Бутовском полигоне.

Известные жители[править | править код]

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Мастерская М. Гинзбурга в жилой ячейке «2F» с закруглённым балконом в торцевой части дома, 3-й этаж. Сидит сотрудница М. Гинзбурга. Заметны сдвижные элементы ленточных окон восточного фасада, справа — выход на балкон (южная сторона здания)

В период отделки здания в нём находилась мастерская М. Я. Гинзбурга (см. фото, автор Владимир Грюнталь). По воспоминаниям старожилов, живших здесь в 1940—1950-х годах, в первую очередь, Милютиных (кв. 49), Семашко (кв. 14), Зайцевых (кв. 3), при заселении дома Гинзбургу была предложена в нём квартира, но он отказался, отдав предпочтение жилью традиционной архитектуры.

Контингент живущих был в какой-то мере однородным лишь в первые годы после заселения дома[31]. После чистки 1934-го, арестов 1937—1938 годов и окончания Великой Отечественной войны он существенным образом изменился. В конце 1950-х годов дом был передан в общегородское подчинение, небольшое число номенклатурных жильцов переселилось в благоустроенные квартиры на Ленинском проспекте, а освободившиеся помещения были заполнены работниками коммунальных служб и ЖЭК-ов.

На 1970-й год в доме насчитывалось более пятнадцати коммунальных квартир. Из 24-х квартир типа F коммунальными стали не менее восьми, из 9-ти квартир тира К — коммунальными стали шесть. Заметное освобождение коммунальных квартир первого этажа, как наименее приемлемых, отмечено к 1977 году. А в 1980-е годы оказались покинутыми и большая часть квартир типа F[79].

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

Сноски[править | править код]

  1. «…само собой понятно, радикального решения жилого вопроса здесь искать не приходится» (СА. 1929. № 5, с. 161). История идейной борьбы ОСА в к.1920-х – н. 1930-х гг. и сделанных ими уступок преобладающей идеологии описана, в частности, Д. Хмельницким (Д. Хмельницкий. Николай Милютин в истории советской архитектуры // Архитектор Николай Милютин. М., 2013. С. 39-100).
  2. Образцы эскизов цветового решения интерьеров типовых квартир дома Наркомфина по Шеперу представлены в книге: Е. Овсянникова, Е. Милютина. Жилой комплекс «Дом Наркомфина», Екатеринбург: Tatlin, 2015.
  3. Проект дома Наркомфина — продукт утопических мечтаний молодого Советского государства. In: Moisei Ginzburg’s Narkomfin building in Moscow: A Soviet blueprint for collective living. by Athlyn Cathcart. The Guardian May 5, 2015
  4. К лету 1930 года ситуация в советском градостроительстве и жилой архитектуре выглядела парадоксально. Под эгидой правительства РСФСР шло активное проектирование новых городов и новых типов жилья по абсолютно нереальным программам — и в финансовом, и в техническом, и в социальном плане. Не существовало в природе средств, на которые можно было строить «соцгорода», состоящие из многоэтажных домов-коммун. Реальные планы финансирования жилья в первую пятилетку просто-напросто исключали такие проекты. Не существовало строительных материалов, оборудования и квалифицированной рабочей силы, которыми можно было бы обеспечить такие стройки. Наименьшей проблемой было отсутствие населения, готового отказаться от семейной жизни и воспитания детей в пользу коммунального быта, дабы все силы и время отдавать работе на производстве. Население было уже полностью бесправно, не могло рассчитывать на защиту каких-либо законов и представляло собой просто предельно дешёвую рабочую силу, средство осуществления сталинских планов. Но не существовало и правительственных планов, которые бы включали в себя обеспечение всего населения коммунальными услугами хотя бы на минимальном, но цивилизованном уровне. На это Сталин средств не тратил и тратить не собирался. Цит. по: Д. Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин, с. 93-94.
  5. Атмосфера всеобщей подозрительности, сгущавшаяся в годы правления Сталина, оказывала своё воздействие и на обитателей 2-го дома СНК, которые не только работали, но и жили в одном здании. В тридцатые годы были арестованы многие сотрудники Наркомата финансов, в том числе по доносам сослуживцев и соседей. В такой обстановке люди стремились укрыться в приватном пространстве своих жилищ. Как пишет дочь Николая Милютина Екатерина в книге «Архитектор Николай Милютин» (2013), с. 413: «Зная характер Николая Александровича, боясь доносов и ареста, жена Анна Васильевна потребовала, чтобы Милютин перестал общаться с людьми, никого не приглашал в дом. <…> Это было жуткое время, когда знакомые, завидев членов семьи Милютина, переходят на противоположную сторону улицы, думая, что он арестован».
  6. Свою квартиру на крыше-террасе жилого корпуса Милютин спроектировал сам уже после возведения основной коробки жилого корпуса. Сравнительно небольшая по размерам квартира общей площадью 52 м² (это значение приводит Е. Милютина), по данным государственного реестра недвижимости ЕГРН — 98,2 м², производила впечатление просторной. Квартира № 49 двухуровневая и отличается особой пространственной композицией. — Е. Овсянникова, с. 413—414. Как сказано ниже, «Гинзбург никогда не публиковал осуществленный вариант планов дома и не упоминал о наличии в нём квартиры Милютина». Ни в одном источнике советского периода мы не найдём упоминания ни о пентхаусе Милютина на крыше дома, ни о наличии в доме индивидуально спланированных квартир из 4 — 5 комнат на семью площадью 110 м², в том числе и в монографии Ивановой и Кацнельсон. Вероятно, имела место приватная договорённость заказчика и архитектора, не вписывавшаяся в аскетические нормы 1920-30-х годов, а в последующем нежелание показывать реальные бытовые условия советской номенклатуры.
  7. Первые две коммунальные квартиры на базе ячеек типа К появились в 1934 году, когда семья высокопоставленного чиновника выехала в расположенный поблизости более комфортабельный дом СНК архитектора Леонтовича (корпус № 10), а на освободившуюся площадь были поселены сразу три семьи. Семья ещё одной квартиры К в результате чистки покинула квартиру. Всего, по данным Виктора Бачли, в 1930-е годы из девяти квартир типа К, главы шести семей были репрессированы. — Victor Buchli (2000). 113—114.
  8. При строительстве дома горизонтальная (поэтажная) разводка водопроводных труб заливались бетоном межэтажных перекрытий, вероятно, экспромтом без составления соответствующих чертежей. Устранение межэтажных протечек, появившихся к началу 1960-х годов, потребовало вскрытия бетонного пола вдоль предполагаемой «нитки» в пределах ±0,30 м и, в итоге, оказалось трудоемким и весьма затратным делом. Обычно капитальный ремонт жилого дома проводится через 30 лет после его постройки — в срок, когда критичным становится состояние его коммуникаций (водопроводных труб и канализации) в результате коррозии. Из-за невозможности проведения капитального ремонта в доме Наркомфина, требовавшего проведения изыскательских и реставрационных работ, подрядная организация ограничилась заменой пробковых полов в ванных комнатах, пристройкой внешнего лифта и косметическим ремонтом, и позднее к этому вопросу более не возвращались.
  9. Ле Корбюзье впервые приехал в Москву в октябре 1928 года, но интерес к его творчеству со стороны конструктивистов ОСА и М. Я. Гинзбуга проявился с начала 1920-х годов. По мнению Жана Луи Коэна, «стиль и форма изложения» книги М. Я. Гинзбурга «Стиль и эпоха», вышедшей в 1924 году, «многим обязаны работе Ле Корбюзье „К архитектуре“. Тот же автор пишет, что „…близость тезисов Ле Корбюзье положениям М. Гинзбурга отмечал ещё в 1925 году историк искусства Владимир Згура“. Впрочем, часть сходств объясняется единомыслием и интересом Гинзбурга к французской культуре и тем же авторам, которыми интересовался и Корбюзье. (Жан-Луи Коэн. Ле Корбюзье и мистика СССР. Теории и проекты для Москвы. 1928—1936. М., 2012. С. 46-51). С начала 1926 года Ле Корбюзье присутствует в списке зарубежных корреспондентов журнала СА (Жан-Луи Коэн, там же, с. 49). В 1926, когда ОСА занялось пропагандой плоских кровель, в 4-м номере журнала появились комментарии на эту тему Таута, Беренса, Ауда и Ле Корбюзье (Кеннет Фремптон. Современная архитектура. Критический взгляд на историю развития. М., 1990 (перевод по Thames and Hudson, London, 1980, 1985). С. 256. Ле Корбюзье указан в составе редколлегии двух номеров журнала: № 6 зв 1928 и № 1 за 1929. (С. О. Хан-Магомедов. Архитектура советского авангарда. М., 1996. С. 404).
  10. Постановление Мосгорисполкома и Моссовета „О типе жилого дома“, принятое 14 июля 1932 года и опубликованное в № 8-9 журнала „Строительство Москвы“, отменяло все принятые ранее на этот счёт решения и объясняло, как должно отныне выглядеть новое жилое строительство: многоэтажные дома с двух-трёх-четырёхкомнатными комфортабельными квартирами, с большими комнатами (до 21 м²), „как правило“, с чёрными лестницами, богато и разнообразно украшенными фасадами. Дома должны стоять на главных улицах и служить их украшению. Совершенно ясно, что это программа строительства не жилья вообще, а только богатых домов для начальства. Чёрные лестницы и комнаты для прислуги — это особенность множества роскошных жилых домов, выстроенных в Москве в 1930—1940-х годах. Никакой другой программы, для обычных людей (того, что пытался разработать Милютин), не было и больше не могло быть. Цит. по Дмитрий Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин. Николай Милютин в истории советской архитектуры. М.:Новое литературное обозрение, 2013, с. 210.
  11. Дом Наркомфина имел в проекте помещения для коммунального обслуживания, состоял хоть из маленьких, но семейных ячеек. В Стройкоме РСФСР Гинзбург под явным покровительством Милютина занимался разработкой минимальных жилых ячеек на одну семью, видя именно в них путь решения жилищной проблемы.
  12. Период так называемого «большого террора» обычно определяют рамками август 1937 года — ноябрь 1938 года. В результате специальных массовых операций против «антисоветских элементов», проводимых в этот период, было арестовано около 1,6 млн человек, из них осуждены 1,3 млн, расстреляны около 700 тыс. человек. Большим шагом вперёд в изучении темы массовых репрессий за последнее время стало признание их организованной и управляемой Сталиным и Политбюро ЦК ВКП(б) акцией — Тайна смерти Горького: документы, факты, версии. — М.: Издательство АСТ, 2017, с. 322. ISBN 978-5-17-099077-1

Источники[править | править код]

  1. 1 2 3 С. О. Хан-Магомедов. М. Я. Гинзбург. М., 1972. С. 97
  2. Гинзбург М.Я. Жилище. — Москва, 1934. — С. 83-87.
  3. 1 2 3 Бурлакова Д. Дом Наркомфина — варварское освоение вместо реставрации // «Московский комсомолец», 29 мая 2014
  4. Гинзбург А. В., Казусь И. А., Старосина А. С. Дом Наркомфина. Реставрация 2016-2020. — М.,: Департамент культурного наследия города Москвы, 2020. — С. 38-125. — 140 с. — ISBN 978-5-9909015-4-4.
  5. Гинзбург А. В., Николаева Е. И., Боровикова Е. А., Старостина А. С. Как построен дом Наркомфина: мифы и практика реставрации. Строительные технологии архитектуры советского авангарда 1920-х годов (рус.) // Архитектурное наследство : журнал. — 2020. — № 73. — С. 267-281. — ISSN 0320-0841.
  6. Казусь И.А. Дом Наркомфина – манифест образа жизни человека советской эпохи (рус.) // Наркомфина. Реставрация. М., 2020.. — 2020. — С. 21.
  7. С. О. Хан-Магомедов. М. Я. Гинзбург. М., 1972. С.78-79.
  8. Екатерина Милютина. Мы наш, мы новый мир построим. Жизнь и творчество Николая Александровича Милютина (рус.) // Архитектор Николай Милютин. М.: Новое литературное обозрение, 2013. — 2013. — С. 456—463.
  9. Милютин Н. А. Соцгород. — М.-Л.,, 1930.
  10. М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. Главы 2-5. С. 66-119.
  11. Хан-Магомедов С. О. Гинзбург. — М.,: Издательство литературы по строительству, 1972. — С. 81. — 182 с.
  12. Хан-Магомедов С. О. Гинзбург. — М.,, 1972. — С. 82-91. — 182 с.
  13. Гонсалес Елена. Дом-коммуна на Гоголевском бульваре (рус.) // AD : журнал. — 2013. — 22 октябрь.
  14. Хан-Магомедов С. О. Гинзбург. — М.,, 1972. — С. 82,87.
  15. 1 2 М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. С. 138, 142
  16. 1 2 М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. С. 68.
  17. С. О. Хан-Магомедов. М. Я. Гинзбург. М., 1972. С. 96-97; «Современная архитектура», 1929, № 1.
  18. Н. Н. Броновицкая. Памятники архитектуры Москвы. Архитектура Москвы 1910—1935 гг. М., 2012. С.261
  19. 1 2 Гинзбург М. Я. Жилище. — М.,, 1934. — С. 82.
  20. Елена Никулина. Дом Наркомфина. Жизненные коллизии. «Московское наследие» 2007 год, № 4
  21. Хан-Магомедов С. О. Архитектура советского авангарда. — М.,: Стройиздат, 1996. — С. 438-439.
  22. Овсянникова Елена, Милютина Екатерина. Жилой комплекс «Дом Наркомфина». — Екатеринбург: Tatlin, 2017. — С. 379.
  23. Жан-Луи Коэн. Ле Корбюзье и мистика СССР. Теории и проекты для Москвы 1928-1936 гг.. — М.,, 2012. — С. 46-49.
  24. 1 2 3 М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. С.85.
  25. Хан-Магомедов С. О. Гинзбург. — М.,, 1972. — С. 97-104.
  26. Гинзбург М. Я. Жилище. — М.,, 1934. — С. 86.
  27. М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. С. 90.
  28. 1 2 3 М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. С. 98.
  29. 15 фактов о доме Наркомфина. Архи Ру. Дата обращения: 12 февраля 2019.
  30. М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1936. С. 92.
  31. 1 2 3 4 5 Иванова Е., Кацнельсон Р. Улица Чайковского, 25. — М.: Московский рабочий, 1986, с. 30-35, 38-40
  32. Московское архитектурное наследие: точка невозврата (выпуск 1). www.maps-moscow.com. Дата обращения: 5 июня 2015.
  33. М. Я. Гинзбург. Жилище. М., 1934. С. 94.
  34. 1 2 Buchli V. An Archaeology of Socialism (Materializing Culture) — Oxford, New York: Berg, 2000, p. 65, 103. — ISBN 1859732127(англ.)
  35. 1 2 3 Елена Овсянникова, Екатерина Милютина Жилой комплекс «Дом Наркомфина». Моисей Гинзбург, Игнатий Милинис, Сергей Прохоров. Екатеринбург, Tatlin, 2015 ISBN 978-5-000750-38-4
  36. 1 2 Домашняя Утопия в журнале „Миллионер“
  37. [1] Я живу в доме Наркомфина. 20.12.2016.
  38. Victor Buchli (2000). p. 129
  39. Москва, Новинский бульвар, 25. Мемориальный проект «Последний адрес». Дата обращения: 24 мая 2015. Архивировано 20 апреля 2016 года.
  40. Victor Buchli (2000). pp. 103—104.
  41. Johannes Cramer und Anke Zalivako. Das Narkomfin-Kommunehaus in Moskau (1928—2012). S. 9
  42. Ведомственный гараж СМ РСФСР в левой нижней части панорамного фото (1954)
  43. Е. Овсянникова, с. 420
  44. С. О. Хан-Магомедов. М. Я. Гинзбург. М., 1972. С. 107.
  45. Johannes Cramer, Anke Zalivako. S. 47, 48.
  46. Johannes Cramer, Anke Zalivako. S. 42, 43.
  47. Victor Buchli (2000). p. 113.
  48. Victor Buchli (2000). 165.
  49. «Относиться к Наркомфину как к собственной даче самонадеянно»: ответ Сенаторову (недоступная ссылка). Дата обращения: 13 июня 2015. Архивировано 15 июня 2015 года.
  50. Место необычных квартир: дом Наркомфина Статья на сайте Realto.ru от 24 марта 2008 года
  51. Московское общество охраны архитектурного наследия Архивная копия от 28 сентября 2008 на Wayback Machine
  52. Гибель дома-машины Статья в журнале «Власть» от 28 ноября 2000 года
  53. World Monuments Watch list Архивная копия от 16 сентября 2008 на Wayback Machine
  54. [2] статья на афиша.ру
  55. [3] Первые находки и потери. Как проходит реставрация коммунального корпуса дома Наркомфина. Strelka Magazine. 2018
  56. Дома-коммуны, другая жизнь на сайте archnadzor.ru
  57. Овсянникова Е. Б., с. 379.
  58. Газета «Коммерсантъ» № 53 от 31.03.2014, стр. 12
  59. Я живу в доме Наркомфина. Алексей Гинсбург
  60. Moisei Ginzburg’s constructivist masterpiece: Narkomfin during the 1930s. In: The Charnel-House.
  61. Фрагмент выступления даётся в обратном переводе с английского. When opening the neighboring luxury Novinskii Passage mall, former mayor Yuri Luzhov commented: "What a joy that in our city such wonderful, new shopping centers are appearing — not such junk, " pointing in the direction of Narkomfin.
  62. Баталина Е. Сбербанк выделит 855 млн рублей на реставрацию дома Наркомфина. Известия (22 августа 2017). Дата обращения: 17 сентября 2017. Архивировано 18 сентября 2017 года.
  63. Завершилась реставрация Дома Наркомфина / Новости города / Сайт Москвы
  64. Васильев Н. Короткий период архитектурного лидерства // Московское наследие : журнал. — М.: Департамент культурного наследия города Москвы, 2012. — № 18. — С. 10—13.
  65. 1 2 С. О. Хан-Магомедов. М. Я. Гинзбург. М., 1972. С. 110.
  66. Дом Наркомфина // cozymoscow.
  67. Григорий Ревзин. Дом-легенда: дом работников Наркомфина // AD. 08.07.2006.
  68. Архитектор Алексей Гинзбург — о будущем Дома Наркомфина // РБК-недвижимость. 21.09.2017..
  69. 1 2 3 Дмитрий Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин/Николай Милютин в истории советской архитектуры. — М.: Новое литературное обозрение, 2013, с. 451—470. — ISBN 978-5-4448-0049-2
  70. Литературная газета № 36 от 11 августа 1932 года
  71. Victor Buchli. p. 76.
  72. Victor Buchli (2000). p. 104, 201—207
  73. Victor Buchli (2000). p. 161.
  74. Дмитрий Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин/Николай Милютин в истории советской архитектуры. — М.: Новое литературное обозрение, 2013, с. 466. — ISBN 978-5-4448-0049-2
  75. Бухарцев Дмитрий Павлович на hrono.ru
  76. Е. Н. Милютина Мы наш, мы новый мир построим. Cresskill, NJ 2006, с. 412.
  77. 1 2 Тараканова, 2014.
  78. Соловьёв Владимир Александрович // Московская энциклопедия. / Гл. ред. С. О. Шмидт. — М., 2007—2014. — Т. I. Лица Москвы: [в 6 кн.].
  79. Victor Buchli (2000). p. 162—163.

Литература[править | править код]

Ссылки[править | править код]