Дом Наркомфина

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Здание
Дом Наркомфина
2-й дом СНК
Вид дома Наркомфина со стороны Новинского бульвара, 2007
Вид дома Наркомфина со стороны Новинского бульвара, 2007
Страна Россия
Москва Пресненский район, Новинский бульвар, 25, корп. 1
Архитектурный стиль конструктивизм
Автор проекта М. Я. Гинзбург, И. Ф. Милинис
Архитектор Моисей Яковлевич Гинзбург
Строительство 19281930 годы
Статус Герб России Объект культурного наследия РФ № 7700510000№ 7700510000
Состояние неудовлетворительное

Sight symbol black.svg памятник архитектуры (местного значения)

Дом Наркомфина — жилой дом «переходного типа», построенный в 1930 году по проекту архитекторов Моисея Гинзбурга и Игнатия Милиниса для работников Народного комиссариата финансов СССР (Наркомфина). Находится в Москве на Новинском бульваре по адресу дом № 25, корпус 1. Дом Наркомфина является памятником архитектуры конструктивизма.

Здание находится в аварийном состоянии и уже трижды включалось в список «100 главных зданий мира, которым грозит уничтожение»[1].

История создания[править | править вики-текст]

В конце 1925 года была образована творческая организация конструктивистов, названная Объединением современных архитекторов (ОСА). Организация издавала журнал «Современная архитектура», который выходил регулярно шесть раз в год в течение пяти лет — с 1926 по 1930 год. Ответственными редакторами журнала были М. Я. Гинзбург (1892—1946), один из идеологов советского конструктивизма, и А. А. Веснин. ОСА оказала значительное влияние на развитие теоретической архитектурной мысли и ряд наработанных в ней решений позднее был использован при строительстве жилого комплекса на Новинском бульваре. Проект Дома Наркомфина был разработан Моисеем Гинзбургом в соавторстве с архитектором Игнатием Милинисом (1899—1974) и инженером Сергеем Прохоровым.

Идеология[править | править вики-текст]

Несмотря на то, что дом Наркомата финансов часто именуется «домом-коммуной», автор проекта М. Гинзбург считал его домом переходного типа (от «буржуазного» дома к «социалистической» коммуне), поскольку в нём не полностью уничтожалась семейная структура, как это предполагалось в домах-коммунах. Называя его так, Гинзбург имел в виду, что обитатели оценят удобства общественного обслуживания и постепенно перейдут к новому бытовому укладу[2].

В отличие от домов-коммун, в основе замысла Дома Наркомфина была идея создания комфортной жилой среды. Его структура намного богаче, чем структура многих других имевшихся тогда аналогов. Авторам проекта Гинзбургу и Милинису удалось скомпоновать жилые ячейки в единый корпус настолько необычно, что это заинтересовало даже самого Ле Корбюзье, побывавшего в Доме Наркомфина и посетившего лично квартиру Николая Милютина[3].

Идея комфортабельного жилища нового типа требовала не только иной функциональной организации, но и нового пространственного воплощения.

В конце 1920-х — начале 1930-х годов было построено шесть экспериментальных «коммунальных» домов переходного типа, причём три из них разработаны при непосредственном участии М. Гинзбурга как автора проекта.

Архитектура[править | править вики-текст]

Архитектор Моисей Гинзбург. Фото М. С. Наппельбаума (1930-е годы)

Под строительство дома для работников Наркомата финансов была отведена территория двух усадеб, выходивших на Новинский бульвар. Все планы застройки отведенного участка предусматривали полный снос существующих домов и дворов, включая флигели и двор дома Шаляпина. В конечном итоге ни одно строение ради дома Наркомфина не снесли.

В проектной документации дом именовался 2-м домом СНК и планировался как многофункциональный комплекс, состоящий из четырёх корпусов, выполняющих разные функции: жилой комплекс, коммунальный центр (в свою очередь, включающий в себя столовую, физкультурный и читальный залы), детский корпус (детский сад и ясли) — он не был построен и впоследствии частично занял корпус столовой и библиотеки, и самостоятельного служебного двора с размещенными на его территории механической прачечной, сушилкой, гаражом и др. Дом должна была окружать обширная парковая территория.

Пространственная организация жилого комплекса[править | править вики-текст]

Пространство перед общественным корпусом композиционно выделялось квадратной площадкой, на которой планировалось разместить небольшое здание для детского сада. Все три объёма, различные по массам, строго ритмически уравновешенные, увязанные между собой, составляли композиционное ядро комплекса, сбалансированное в пространстве корпусом прачечной, ориентированным на Новинский бульвар. Перед прачечной также была устроена квадратная площадка, служившая своеобразным парадным пространством, связывающим комплекс с городом. Корпус прачечной так же, как и жилой дом, был частично поднят на колоннах, что освобождало для прохода пространство первого этажа. Пройдя под корпусом прачечной через «парадный двор» перед входом с Новинского бульвара, по диагональной аллее можно было попасть в общественную зону комплекса или по другой аллее через жилой корпус в уровне «открытого» первого этажа — в парк за домом, где была организована своеобразная видовая площадка[4].

Основной объём жилого дома Гинзбург расположил на территории двух усадебных садов, отмечая в пояснительной записке к проекту, что «в виду неровности участка, вызывающего в подобных случаях устройство большой поверхности цоколя, в настоящем случае дом поднят в большей своей части на высоту 2,5 метров на отдельных столбах, что является более экономичным и, кроме того, сохраняет нетронутой площадь парка»[4].

Функциональные характеристики будущего здания были определены техническим заданием, составленным Николаем Милютиным, который в указанные годы (1924—1929) исполнял обязанности наркома финансов РСФСР и выступал в качестве заказчика жилого комплекса. Сметная стоимость строительства составила 10 млн рублей[5].

Архитектура жилого дома[править | править вики-текст]

Восточный фасад дома-корабля. Снимок начала 1930-х. В правой (северной) части здания — свободное для прохода пространство первого этажа в парк за домом (не сохранились)

Подлинным новаторством для конца 1920-х годов была архитектура жилого корпуса. Она была настолько необычна и впечатляюща[6], что лишь немногие смогли увидеть в ней образ жилого дома будущего, черты которого он, безусловно, содержал.

Жилой корпус представляет собой шестиэтажное здание длиной 85 м и высотой 17 м. Ориентация здания на запад и восток. В торцах здания расположены лестничные клетки, всего две на всю длину. Первый этаж, высотой 2,5 метра, состоит из круглых столбов — элементов каркаса здания, что было связано со стремлением сохранить парковую территорию и с убеждённостью Гинзбурга в том, что первые этажи менее пригодны для жилья.

За счет колонн первого этажа и открытого пространства между ними создавалось зрительное впечатление, что корпус как бы приподнят над землей. Это, вместе с надстройкой-мостиком на плоской крыше и белоснежным цветом фасадов, придавало ему сходство с кораблем, что и закрепилось в неофициальном названии дома — «дом-корабль» или, по Е. Милютиной, «дом-пароход».

По второму и пятому этажам здания лестницы связаны широкими, около 4 м, коридорами, освещёнными с восточной стороны горизонтальными лентами окон. В квартиры жильцы попадают из этих коридоров.

Дом был задуман как «коммунальный» с изолированными квартирами на 50 семей, общей численностью около 200 человек, и имеющимся общественным обслуживанием. В своем проекте авторы поставили задачу сохранения только социально-бытовых условий переходного типа (например, несмотря на наличие общей столовой, в квартирах сохранялись маленькие кухни)[7][8].

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Западный (дворовый) фасад дома-корабля, начало 1930-х. Большие квадраты остекления двухсветных комнат и фрагменты стеклянных стен «семейных» квартир. В торцах жилого корпуса на 4 и 5 этажах расположены сдвоенные квартиры семей начальствующего состава
Image-silk.png 3d-разрез Дома Наркомфина с основными типами ячеек-квартир

Весь шестиэтажный объём здания разбит по горизонтали на две части. Нижние три этажа отведены под квартиры большой площади, в которых должны были проживать семьи, сохранившие более полно свой старый бытовой уклад. Поэтому здесь имелась маленькая кухня, позволяющая индивидуально приготовлять пищу. Верхние три этажа занимают малометражные квартиры на одного или двух человек — так называемая ячейка Стройкома РСФСР тип «F». Все квартиры двухэтажные с входами из одного коридора пятого этажа. Квартиры имели две планировки: либо с лестницей от входа наверх (в двухэтажную гостиную со стеклянной стенкой) и опять наверх (в спальню), либо с длинной лестницей вниз, в такую же гостиную и спальню, расположенные на одном уровне. Таким образом каждая квартира состоит из двух частей. Одна часть её имеет высоту 3,6 м, другая — 2,3 м. Последняя представляет собой спальную нишу, она освещена прямым светом: имеется небольшая душевая кабина с умывальником. В каждой квартире есть отдельная передняя и туалет, расположенный у самого входа. В малометражных квартирах нет кухонь. Жилая комната оборудована небольшим «кухонным элементом» для индивидуального приготовления пищи. Площадь каждой ячейки составляет 33—34 м², но её кубатура благодаря многоярусной планировке соответствует кубатуре квартиры, в полтора раза большей по площади[9].

Квартиры нижних этажей трехкомнатные. Жилая площадь в них примерно 57-60 кв. м. Как и малометражные, они двухъярусные. В нижнем ярусе каждой квартиры размещены передняя, кухня и общая жилая комната двойной высоты. Из передней вход в общую, высотой 5 м, комнату, площадь которой равна 25 кв. м. Из передней же внутренняя лестница ведет во второй ярус. Здесь две спальни, ванная и туалет. Спальни отделены узкой площадкой с галереей, открывающейся в общую жилую комнату. Высота помещения второго яруса 2,3 м[2]. Полы в ванной комнате — пробковые, в 1959 году пробка заменены на кафельную плитку.

В обоих концах жилого корпуса, по обе стороны лестницы со входом непосредственно с лестничной клетки, размещены квартиры «2F» (соединенные по две ячейки «F»), и занимающие площадь, равную двум сдвоенным малометражным квартирам (кв. 14 и 29). В этих квартирах две жилые комнаты высотой 3 м. Передняя, ванная, туалет, кухня и столовая имеют высоту 2,3 м. По существу, это обычные (одноярусные) квартиры с несколько непривычным распределением высот, а потому и с более интересным пространственным решением.

И наконец, в самой верхней части дома, на уровне плоской крыши, сделано несколько комнат типа общежития, где реализовны опубликованные Н. Милютиным в «Соцгороде» жилые ячейки на одного человека. Часть из них — на одного человека, часть — на двух. Между каждой парой комнат расположены душевая и умывальная комнаты.

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Плоская крыша дома-корабля с характерной надстройкой «капитанским мостиком», согласно проекту - солярием. Слева - строительство двухуровневых апартаментов наркома Н.А. Милютина. Под мостиком на уровне крыши комнаты общежития (1929)
Image-silk.png Вид открытого пространства первого этажа дома-корабля на колоннах (1930, не сохранился)
Image-silk.png Открытая галерея второго этажа, с выходом на торцевую (северную) часть дома (не сохранилась). Ящики-цветники под лентами окон по всему фасаду

Здание включает в себя около десятка типов квартир, в том числе:

  • Квартира типа F — основное количество жилых ячеек в доме минимального размера. В одни из них можно попасть из остекленной галереи или коридора, спускаясь по внутриквартирной лестнице в общую комнату, а в другие — поднимаясь в неё также по аналогичной лестнице.
  • Квартира типа K — 8 квартир для больших семей располагались в центральной части дома между лестничными клетками на 2-м и 3-м этажах. Квартиры представляли собой двухъярусные жилые ячейки высотой каждого этажа 2,3 метра, при этом часть квартиры имела высоту потолка 4,6 метра, и в ней находилась общая жилая комната, выполняющая функции гостиной. На нижнем ярусе были устроены коридор, передняя, терраса и кухня, а в верхнем — две спальни размером 19,9 и 12,1 м². Кроме открытой террасы на втором этаже, для отдыха на воздухе и принятия солнечных ванн была предназначена также плоская крыша с разбитым на ней цветником[7].
  • Квартира типа 2F. Сочетание разных жилых ячеек позволило избежать повторения галерей и коридоров на каждом этаже и сделать их светлыми, а во всех квартирах обеспечить сквозное проветривание.

Фасады жилого корпуса выглядят по разному, с восточной стороны, от Садового кольца — длинные ленточные окна и открытая галерея второго этажа. С противоположной западной стороны иная картина: большие квадраты остекления двухсветных общих комнат-гостиных и небольшие окна кухонь. В результате все спальни в доме ориентированы на утреннее солнце, а гостиные на вечернее.

Принцип компоновки жилых ячеек, подобный применённому в проекте дома Наркомфина, был реализован в ряде проектов и на Западе, в частности, в построенном в Бреслау (Вроцлаве) по проекту Ганса Шаруна общежитии для холостых (1929 год). Наличие коридора, обслуживающего несколько уровней, характерно для жилых единиц Ле Корбюзье[9].

Обследование дома Наркомфина, проведенное в 1994 году профессором МАрхИ Еленой Овсянниковой и швейцарскими студентами из Женевы, которыми руководил Жан-Клод Люди, показало, что его внутренняя структура оказалась ещё сложнее, чем было заявлено в проекте. Нестандартные квартиры, как оказалось, были на каждом этаже, хотя большинство их — типовые. Общее число вариантов жилых ячеек могло доходить до одиннадцати (включая помещение для консьержа, «студию» на верхнем этаже, общежитие на кровле и пентхаус самого Милютина). Характерно, что в конце коридора пятого этажа находилась общая кухня, организованная уже в 1940-е годы, а из самого коридора был доступ в чуланы для хранения вещей, не всегда помещавшихся в ячейки «F».

Проектные и технологические решения дома Наркомфина[править | править вики-текст]

Дом был возведен в 1928—1930 годах с применением новинок тогдашней строительной индустрии, в том числе цельнолитого железобетона (выдержавшего впоследствии и бомбежки и многолетнее отсутствие ремонта), а также новых материалов. Он построен на колоннах, это висячая (каркасная) конструкция, что создает устойчивость при оползнях и колебаниях почвы — под домом течет подземная река Синичка, заключенная в трубу[5]. Несущий каркас с сеткой круглых в плане колонн диаметром 350 мм связан в продольном и поперечном направлениях железобетонными прогонами. Наружные стены, являющиеся по сути облегченными термоизоляционными щитами[10], отнесены на консолях от колонн каркаса, в результате чего колонны оказываются внутри здания. Технологические решения плоской кровли с системой водостоков, теплоизоляцией «торфоплитами» из прессованного торфа и гидроизоляцией битумом следовали схеме, разработанной ведущим германским специалистом по плоским крышам Эрнстом Маем.

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Внутренний вид коридора квартир тип «F» 5-го этажа: чёрно-белые пары дверей коридора, белые двери ведут в квартиры нижнего яруса, чёрные — в квартиры верхнего яруса. Первоначально потолок коридора был светло-жёлтым, стены — бледно-серыми, пол — тёмно-серым, а колонны — чёрными полированными. Фото из книги М. Гинзбурга «Жилище» (1934)
Image-silk.png Двухуровневая жилая ячейка Стройкома РСФСР тип «F», арх-ры Гинзбург, Пастернак, Барщ, Владимиров (1928).

В доме Наркомфина в 1929 году был проведен эксперимент по цветовому решению квартир, которым руководил специалист из Баухауса профессор Хиннерк Шепер. Шепер выполнил цветовое оформление интерьеров дома, для чего был на год откомандирован в Москву[7]. Стены в квартирах не оклеивались обоями, а гладко окрашивались — теплые гаммы колеров для одних квартир и холодные для других. Теплая гамма была основана на оттенках жёлтого и охры, холодная — голубого и серого. Обе были реализованы в двух вариантах: сначала в сильной, а потом слабой насыщенностью колеров. Образцы эскизов цветового решения интерьеров типовых квартир дома Наркомфина по Шеперу представлены в книге Е. Овсянниковой и Е. Милютиной Жилой комплекс «Дом Наркомфина», Екатеринбург: Tatlin, 2015 — 64 с.

Важную роль в сооружении комплекса сыграл инженер Сергей Львович Прохоров (1899—1974). Согласно предложенному Прохоровым решению, железобетонный каркас здания, несущие стены из блоков, а также водостоки и вентиляционные вытяжки был размещены внутри здания; снаружи были расположены лёгкие несущие стены и ленточные окна. Прохоров создал несколько новых материалов (фибролит, ксилолит, торфоплиты и камышит) и организовал производство шлакоблоков («бетонитовых камней») прямо на стройплощадке[11]. По мнению профессора МАрхИ Елены Овсянниковой, без участия этого инженера, хорошо освоившего немецкую технологию изготовления цементных блоков и предложившего ряд нововведений по ходу строительства, Дом Наркомфина не удалось бы построить столь успешно[3].

Во всех жилых помещениях полы из дубового паркета (широкий паркет 8 см). В ванных комнатах, по крайней мере, трёхкомнатных квартир полы из пробкового дерева (сохранились до 1960 года), заменены кафельной плиткой. Электропроводка открытого типа - витой провод на фарфоровых изоляторах. Электровыключатели поворотные, как и розетки, также фарфоровые.

Корпус общественного обслуживания, названный авторами «коммунальным», представлял собой замкнутый четырёхэтажный, почти кубический объём со стороной куба около 10 метров. Он был связан с жилым корпусом переходом на уровне второго этажа. Корпус предназначался для размещения общей кухни-столовой, библиотеки и других бытовых и общественных помещений[9].

Нарушение концептуального замысла и проектных решений после окончания строительства[править | править вики-текст]

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png [2] План участка жилого комплекса Наркомфина от 15.05.1933 года.

Здесь: А – коммунальный блок; В – жилой дом; С – механическая прачечная; D – план-проект дома Леонтовича второй очереди.

В 1932—1934 году на территории, первоначально предназначавшейся для детского сада и яслей при Доме Наркомфина (вдоль его южной границы), по проекту архитектора Сергея Леонтовича был построен жилой дом работников Совнаркома (дом 25, корп. 10)[12], композиционно никак не связанный с комплексом. В итоге сохранение усадебных построек по линии Новинского бульвара, а также строительство в границах первоначально отведённого участка ещё одного жилого дома, чужеродного комплексу, не позволило полностью осуществить авторский замысел по организации пространства.

В середине 1930-х годов в виду острого дефицита жилья все пролёты между столбами-опорами первого этажа были застроены, здесь расположились дополнительные квартиры (сверх 50-ти проектных) с частичным заглублением их в цоколь, в общий тамбур которых (на две квартиры) с улицы можно было попасть спуском по четырём ступенькам вниз. В северной части цокольного этажа было организовано служебное общежитие, третье в доме. Служебное помещение было также пристроено к южному фасаду, надстроен коммунальный корпус.

Разработанный авторами проекта социально-бытовой уклад жизни, заложенный в основу структуры жилого комплекса, оказался неосуществимым в условиях жизни тех лет, к тому же жильцы дома в большей части были психологически неподготовлены к таким переменам. Не был построен жилой корпус второй очереди, не был построен комплекс служебного дворика, объединяющего механическую прачечную, гараж для жильцов, котельную. Сооружена была лишь прачечная, широко использовавшаяся жильцами лишь в первые годы[2], а после войны перешедшая в ведомственное подчинение.

Следует сказать, что контингент живущих был в какой-то мере однородным лишь в первые годы после заселения дома[2]. После арестов 1937—1938 годов и окончания Великой Отечественной войны он существенным образом изменился. Практически все трёхкомнатные квартиры нижних этажей превратились в коммунальные. Как пишет в своих воспоминаниях о Доме Наркомфина Екатерина Милютина, «квартиры для одиночек заселили семьями, семейные сделали коммунальными. Вместо закрытой столовой (коммунальный корпус) на пятом этаже сделали коммунальную кухню с рядами плит и корыт. Детский сад закрыли, коммунальный корпус превратился в типографию. Прачечная сохранилась, но она постепенно перестала обслуживать жильцов. В конце концов дом передали в ЖЭК, покрасили немыслимой жёлтой краской и перестали ремонтировать»[3].

К началу 1940-х годов участок вдоль северной границы территории жилого комплекса (за дворовым фасадом корпуса прачечной во всю его длину, и в глубину двора вплоть до дома Наркомфина с его восточной, северной и частично с западной сторон) был выделен под ведомственный гараж СНК РСФСР, позднее Совмина РСФСР[13], его территория площадью около гектара была покрыта асфальтом, гараж обнесён забором. Просуществовал до 1965 года.

Критика проекта[править | править вики-текст]

Дому Наркомфина посвящено большое количество публикаций, как в российских, так и в зарубежных источниках. В западных источниках описания дома Наркомфина нередко сопровождаются определениями «утопия» и «утопический» (англ. utopian housing project)[14][15]. В советских публикациях авторы старались избегать такой трактовки, привычно используя лексику типа «эксперимент», «экспериментальный», «переходного типа» и т. п., как правило, не акцентируя внимание на его результатах.

С технической стороны[править | править вики-текст]

Объектом критики, в первую очередь со стороны качества использованных строительных материалов, стали несущие стены, так как жилой корпус ни разу не ремонтировали за все 80 лет его существования. Штукатурка фасадов осыпалась, а стены из кустарно выполненных цементных и шлаковых блоков, сделанных прямо на стройке, разрушались. Наполнителями в цементном растворе служили разные подручные материалы, в том числе, металлургический шлак, солома, камыш.

Каркасная конструкция дома на ножках весьма затруднила устройство в нём вертикальных коммуникаций, не говоря о промерзании нижнего жилого этажа. Канализационные стояки пришлось утеплять и пропускать в нестандартных, специально утолщенных колоннах, что первоначально не учитывалось в эскизном архитектурном решении. Ряд проблем вызвала и плоская кровля и связанные с ней протечки. Исполнение такой кровли требует особой тщательности и качественных материалов, которые в период строительства можно было достать только благодаря инициативе заказчика ранга Милютина. Такая кровля требует постоянного ухода — прочистки загрязненных или замерзших внутренних водостоков, починки покрытия, регулярного сбрасывания снега.

Использованный во внутренней отделке дома «камышит» оказался плохим звукоизолирующим материалом, в частности, в качестве внутренних перегородок между первоначально «спальными комнатами», оказавшихся заселённых различными семьями. По этому поводу было высказано много критических замечаний. К моменту окончания войны вентиляционные шахты оказались забитыми, вытяжная вентиляция повсеместно не работала.

Эксперимент с устройством раздвижных горизонтальных окон «не достиг цели и вызвал нарекания жильцов»[2]. Конструкции скользящих деревянных рам, сходные с изобретенными Ле Корбюзье и Пьером Жаннере, были доработаны с учетом российского климата. Ленточные окна включали два элемента: подвижные и неподвижные. Неподвижные с железобетонными рамами, подвижные — с дубовыми, скользящими на роликах по направляющему рельсу и прижимающимися к бетону рукояткой с эксцентриком[2]. Места прижима в окне с деревянной рамой были обиты брезентом и войлоком. Через пару десятилетий уплотнения износились, бетонные рамы стали осыпаться, обнажая металлическую арматуру, сдвижные элементы окон заклинивали и в зимнее время пропускали холодный воздух.

Оборудование квартир не удалось сделать идеальным, ни стилистически, ни функционально. Например, там, где удавалось поставить ванну, то это были громоздкие дореволюционные чугунные изделия, занимавшие слишком много места в габаритах первоначально запланированных душевых кабин. Солидная по площади ванная комната была только в квартире Милютина[3].

С бытовой стороны[править | править вики-текст]

С бытовой стороны Дом Наркомфина также вызывал множество нареканий. Основой явилось нарушение заложенного в проекте принципа заселения типовых ячеек (квартир), связанного с тяжелейшим жилищным кризисом в СССР. В Доме Наркомфина в 1940-е…1970-е годы были распространены примеры квартир-коммуналок, когда одной из семей приходилось жить в общей комнате, а другой — в спальне. При этом минимальные размеры кухонь и санузлов приводили к скандалам и, в результате, к резкой критике архитектуры авангарда в целом. По-видимому, благополучными исключениями являлись квартиры бывших наркомов Н. Милютина и Н. Семашко.

Не выдержал Дом Наркомфина и конкуренцию с традиционными в отношении строительных технологий домами, выстроенными по инициативе Моссовета. Если в Доме Наркомфина легкие бетонные блоки разрушались, то толстые и непромерзаемые кирпичные стены домов Моссовета до сих пор отличаются хорошей звукоизоляцией всех помещений и сохраняют микроклимат в квартирах[3].

В итоге Дом Наркомфина так и не стал «домом-коммуной переходного типа» — к середине 1930-х годов от этой идеи отказались сами жильцы[11]. Идущую вдоль нижнего коридора галерею, предназначенную для встреч и общения, быстро превратили в индивидуальные кладовки; терраса с садом на крыше так и не была достроена, а общей столовой почти никто не пользовался. Жильцы с удовольствием покупали в столовой готовые блюда, однако предпочитали забирать их с собой в квартиры, а не питаться вместе[16]. В таком виде коммунальный корпус существовал недолго. Через некоторое время общественное питание перестало удовлетворять основную массу жильцов, и кухня стала нерентабельной. Вслед за этим изменилось и назначение двухсветных залов. Они были приспособлены вначале под типографию, а в дальнейшем — под конструкторское бюро.
Успешно функционировали только два коммунальных хозяйственно-бытовых учреждения: прачечная и детский сад (в коммунальном корпусе).

Авторы монографии советского периода (1986), посвященной Дому Наркомфина, подводя итоги, писали, что «эксперимент с организацией новых форм ведения социально-бытового хозяйства для начала 1930-х годов был преждевременным и оказался несостоятельным»[2]. Современный английский антрополог Виктор Бачли в своей работе 1999 года писал, что «утопизм и стремление к реформированию повседневной жизни, положенные в основу проекта дома Наркомфина, впали в немилость практически сразу по его завершении. С началом пятилетки и консолидации власти Сталиным заложенные в проект идеи коллективизма и феминизма были отвергнуты как левацкие и троцкистские»[14].

Известные жители[править | править вики-текст]

Дом заселялся в 1931 году (одновременно с заселением Дома на набережной на улице Серафимовича, д. 2) представителями советской номенклатуры республиканского уровня. Наиболее заметные из них по своему положению занимали квартиры в верхних этажах и в торцах жилого корпуса. Позднее, в 1937—1938 годах, многие из них были осуждены и расстреляны как «враги народа». По количеству репрессированных жильцов в годы «большого террора» дом Наркомфина (он же 2-й дом СНК[21]), вероятно, сопоставим лишь с 1-м домом СНК (Дом на набережной). Жильцы (поголовно советская номенклатура республиканского уровня) не менее двадцати квартир были репрессированы. Практически все они были расстреляны, но были и отбывавшие срок приговора в ГУЛАГе. И по воспоминаниям Екатерины Милютиной, в конце 1950-х в дом ещё наведывались взрослые дети семей, выселенные из дома в 1937-м и 1938-м годах, желавшие посмотреть на свои квартиры и на тех, кто в них теперь живёт.

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Мастерская М. Гинзбурга в жилой ячейке «2F» с закруглённым балконом в торцевой части дома, 3-й этаж. Сидит сотрудница М. Гинзбурга. Заметны сдвижные элементы ленточных окон восточного фасада, справа — выход на балкон (южная сторона здания)

Сам М. Я. Гинзбург никогда не жил в доме Наркомфина, несмотря на кочующие в Интернете легенды по этому поводу. В период отделки здания в одной из квартир находилась его мастерская, см. фото, автор Владимир Грюнталь. По воспоминаниям старожилов, живших здесь ещё в 1950-х годах, при заселении дома Гинзбургу была предложена в нём квартира, но он отказался, отдав предпочтение жилью традиционной архитектуры.

История эксплуатации здания и его современное состояние[править | править вики-текст]

С середины 1930-х годов дом № 25, корп. 1 стоял на балансе Совета народных комиссаров, с 1946 года — Совета Министров РСФСР вплоть до конца 1950-х годов. В конце 1950-х годов снят с баланса Совета Министров РСФСР и передан в общегородское подчинение (в ЖЭК).

За все годы существования дома не было выполнено ни одного капитального ремонта. В конце 1970-х власти Москвы собирались сделать капремонт, для чего выселили тридцать квартир, но так и не успели[22]. Отсутствие капитального ремонта дома (помимо окраски фасадов) объясняется в том числе и тем, что после войны 1941—1945 годов в архивах не оказалось детальных чертежей здания, а равным образом и чертежей коммуникаций водоснабжения, канализации и вентиляции[23]. По данным Архнадзора, Гинзбург никогда не публиковал осуществленный вариант планов дома и не упоминал о наличии в нём квартиры Милютина[24]. Как сообщает Е. Б. Овсянникова (2015), «чертежи, чудесным образом, были обнаружены в цюрихском архиве Ле Корбюзье»[25].

Images.png Внешние изображения
Image-silk.png Дом Наркомфина и коммунальный корпус по состоянию на август 2010. Разрушены рамы оконных проёмов жилого корпуса, множественные повреждения кровли коммунального корпуса. Фото Gelio

В настоящее время дом находится в неудовлетворительном техническом состоянии, которое оценивается экспертами как «критическое»[26][27]. Дом в большей части расселён (этот процесс начался в конце 1980-х годов), однако по состоянию на начало 2008 года там до сих пор проживают около 15 семей[28].

В 2006 году дом Наркомфина был включён в «World monuments watch list of 100 most endangered sites» — Список памятников мировой культуры, находящихся под угрозой исчезновения[29]. С 2010 года часть пустых квартир сдана в аренду под мастерские либо жилые помещения, которые в основном заняла «творческая молодежь», небезразличная к архитектурному шедевру[30]. Смена правительства Москвы никак не отразилась на статусе и состоянии памятника. Архитектор Алексей Гинзбург, внук автора первоначального проекта, подготовил проект реконструкции Дома наркомфина, предполагающий сохранение первоначальной планировки здания[7].

Зима 2011—2012 годов практически разрушила «коммунальный блок». Доступ в некоторые части Дома, находящиеся в собственности города, небезопасен.

Всего в доме на балансе 46 квартир, больше 30 из них принадлежат компании Александра Сенаторова, который начал скупать квартиры в 2006 году. Сенаторов утверждает, что планирует реставрацию дома. Впрочем, ясности, насколько это действительно будет реставрация, а не коммерческая перестройка, нет[1]. По состоянию на март 2014 года из общей площади (около 4 тыс. кв. м) в собственности группы Сенаторова находится 2,2 тыс. кв. м, ещё 1,3 тыс. м² — на балансе мэрии Москвы, оставшиеся помещения — у пяти собственников квартир[31].

По состоянию на февраль 2017 года помещения дома сдаются для жилья и под офисы. В дом также можно попасть через экскурсии, которые проводятся регулярно.

Роль и значение проекта в исторической перспективе[править | править вики-текст]

Сдача дома Наркомфина по времени совпала с критическим переломом в судьбе архитектуры в СССР: все профессиональные объединения были распущены, а вместо них возник Союз архитекторов СССР, призванный определять облик новой советской архитектуры. Конструктивизм и рационализм были заклеймены как «формализм» и иностранные заимствования, чуждые советскому человеку. Практика домов-коммун была осуждена специальным постановлением ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 года «О работе по перестройке быта». В архитектуре был объявлен курс на «освоение классического наследия»[11]. Новое градостроительство с 1931 года было ориентировано на создание монументальных городских центров и рассматривало в качестве достойной обсуждения жилой архитектуры только декорировавшие эти центры отдельные дома[5]. В 1930-е годы упоминания "дома для работников Наркомфина" исчезают из публичного пространства и появляется вновь лишь спустя три десятилетия, в 1960-е годы.

Историк сталинской архитектуры Дмитрий Хмельницкий даёт ключ к пониманию причин удаления Николая Милютина из архитектуры и последующего ожидания им ареста: «Эпопея с „домами-коммунами“ теоретиков Сабсовича и Милютина была уникальной попыткой партийных функционеров среднего ранга привязать реальное архитектурное проектирование к официальной идеологии[32]. Эта попытка дорого обошлась обоим энтузиастам. Однако сама идея „обобществления быта“ не была запрещена, наоборот, она последовательно проводилась в жизнь с конца 1920-х по середину 1950-х годов. Но реализовывалась она не в виде каменных благоустроенных общежитий, а в виде коммунальных деревянных бараков»[5].

Интересно отметить, что окончание строительства и заселение Дома Наркомфина (1931) по времени совпали с открытием 102-этажного небоскреба Эмпайр стейт билдинг в Нью-Йорке. Оба здания носили статусный характер, и каждое из них, в своей стране, являлось техническим, технологическим и культурным прорывом, как верили их создатели, в будущее. Эмпайр стейт билдинг сохранил своё значение, и по сей день остаётся культурным символом Америки (англ. American cultural icon); что касается идей и принципов, заложенных в проект Дома Наркомфина, то они были преданы забвению сразу по его завершении[14][33].

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 3 Бурлакова Д. Дом Наркомфина — варварское освоение вместо реставрации // «Московский комсомолец», 29 мая 2014
  2. 1 2 3 4 5 6 7 Иванова Е., Кацнельсон Р. Улица Чайковского, 25. — М.: Московский рабочий, 1986, с. 30-35, 38-40
  3. 1 2 3 4 5 Елена Овсянникова, Екатерина Милютина Жилой комплекс «Дом Наркомфина». Моисей Гинзбург, Игнатий Милинис, Сергей Прохоров. Екатеринбург, Tatlin, 2015 ISBN 978-5-000750-38-4
  4. 1 2 Елена Никулина. Дом Наркомфина. Жизненные коллизии. «Московское наследие» 2007 год, № 4
  5. 1 2 3 4 5 Дмитрий Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин/Николай Милютин в истории советской архитектуры. — М.: Новое литературное обозрение, 2013, с. 451—470. — ISBN 978-5-4448-0049-2
  6. С учетом того, что и 30 лет спустя (на начало 1960-х годов) типовым окружением дома с запада и с юга являлись двухэтажные дома дореволюционной постройки, см., например, панорамное фото 1955 г.
  7. 1 2 3 4 Московское архитектурное наследие: точка невозврата (выпуск 1). www.maps-moscow.com. Проверено 5 июня 2015.
  8. Свою статью о доме Наркомфина в «Советской Архитектуре» Гинзбург начинает следующей фразой: «Исчерпывающее решение проблемы городского жилья В СССР можно получить лишь при условиях: 1. Разрешения планировки города в целом или хотя бы крупной части его (по кварталам или группам кварталов); 2. При 100%-ном обобществлении производственных процессов жилья (воспитание детей, приготовлдение пищи, стирка и починка белья и т. д.). Поскольку в жилом доме НКФ передо мною была очень узкая задача расселения едва лишь 50 семейств, и все ещё „семейств“, в известной мере созраняющих своё индивидуальное хозяйство, — само собой понятно, радикального решения жилого вопроса здесь искать не приходится» (СА. 1929. № 5, с. 161) — приводится по книге «Архитектор Николай Милютин» (2013), с. 298.
  9. 1 2 3 Васильев Н. Короткий период архитектурного лидерства // Московское наследие : журнал. — М.: Департамент культурного наследия города Москвы, 2012. — № 18. — С. 10—13.
  10. Как следует из иллюстраций, приведенных в книге Е. Овсянниковой и Е. Милютиной Жилой комплекс «Дом Наркомфина», — снимков, сделанных в наше время, когда штукатурка стен повсеместно обвалилась, материалом стен главного фасада являлись шлаковые блоки, а торцевые поверхности дома выполнены из обожженого кирпича.
  11. 1 2 3 Домашняя Утопия в журнале «Миллионер»
  12. Москва, Новинский бульвар, 25. Мемориальный проект «Последний адрес». Проверено 24 мая 2015. Архивировано из первоисточника 20 апреля 2016.
  13. Ведомственный гараж СМ РСФСР в левой нижней части панорамного фото (1954)
  14. 1 2 3 Buchli V. An Archaeology of Socialism (Materializing Culture) — Berg, 1999, p. 47, 112. — ISBN 1859732127(англ.)
  15. Проект дома Наркомфина - продукт утопических мечтаний молодого Советского государства. In: Moisei Ginzburg’s Narkomfin building in Moscow: A Soviet blueprint for collective living. by Athlyn Cathcart. The Guardian May 5, 2015
  16. Атмосфера всеобщей подозрительности, сгущавшаяся в годы правления Сталина, оказывала своё воздействие и на обитателей 2-го дома СНК, которые не только работали, но и жили в одном здании. В тридцатые годы были арестованы многие сотрудники Наркомата финансов, в том числе по доносам сослуживцев и соседей. В такой обстановке люди стремились укрыться в приватном пространстве своих жилищ. Как пишет дочь Николая Милютина Екатерина в своей книге «Архитектор Николай Милютин» (2013), с. 413: «Зная характер Николая Александровича, боясь доносов и ареста, жена Анна Васильевна потребовала, чтобы Милютин перестал общаться с людьми, никого не приглашал в дом. <…> Это было жуткое время, когда знакомые, завидев членов семьи Милютина, переходят на противоположную сторону улицы, думая, что он арестован».
  17. Е. Н. Милютина Мы наш, мы новый мир построим. Cresskill, NJ 2006, с. 412.
  18. 1 2 Тараканова, 2014.
  19. Милютин Н. А. Соцгород. Проблемы строительства социалистических городов: Основные вопросы рациональной планировки и строительства населенных пунктов СССР. — М.—Л.: ГИЗ, 1930.
  20. Соловьёв Владимир Александрович. Лица Москвы. Московская энциклопедия. Проверено 15 марта 2015.
  21. Дмитрий Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин/Николай Милютин в истории советской архитектуры. — М.: Новое литературное обозрение, 2013, с. 466. — ISBN 978-5-4448-0049-2
  22. «Относиться к Наркомфину как к собственной даче самонадеянно»: ответ Сенаторову
  23. При строительстве дома горизонтальная (поэтажная) разводка водопроводных труб заливались бетоном межэтажных перекрытий, вполне вероятно, экспромтом без составления соответствующих чертежей. Устранение межэтажных протечек, появившихся к началу 1960-х годов, потребовало вскрытия бетонного пола вдоль предполагаемой «нитки» в пределах ±0,30 м и, в итоге, оказалось трудоемким и весьма затратным делом.
  24. Дома-коммуны, другая жизнь на сайте archnadzor.ru
  25. Овсянникова Е. Б., с. 379.
  26. Московское общество охраны архитектурного наследия
  27. Гибель дома-машины Статья в журнале «Власть» от 28 ноября 2000 года
  28. Место необычных квартир: дом Наркомфина Статья на сайте Realto.ru от 24 марта 2008 года
  29. World Monuments Watch list
  30. [1] статья на афиша.ру
  31. Газета «Коммерсантъ» № 53 от 31.03.2014, стр. 12
  32. Дом Наркомфина имел в проекте помещения для коммунального обслуживания, но состоял хоть из маленьких, но семейных ячеек. В Стройкоме РСФСР Гинзбург под явным покровительством Милютина занимался разработкой минимальных жилых ячеек на одну семью, видя именно в них путь решения жилищной проблемы.
  33. Постановление Мосгорисполкома и Моссовета "О типе жилого дома", принятое 14 июля 1932 года и опубликованное в № 8-9 журнала "Строительство Москвы", отменяло все принятые ранее на этот счёт решения и объясняло, как должно отныне выглядеть новое жилое строительство: многоэтажные дома с дву-трёх-четырёхкомнатными комфортабельными квартирами, с большими комнатами (до 21 кв. м), "как правило", с чёрными лестницами, богато и разнообразно украшенными фасадами. Дома должны стоять на главных улицах и служить их украшению. Совершенно ясно, что это программа строительства не жилья вообще, а только богатых домов для начальства. Чёрные лестницы и комнаты для прислуги - это особенность множества роскошных жилых домов, выстроенных в Москве в 1930-1940-х годах. Никакой другой программы, для обычных людей (того, что пытался разработать Милютин), не было и больше не могло быть. Цит. по Дмитрий Хмельницкий. Архитектор Николай Милютин. Николай Милютин в истории советской архитектуры. М.:Новое литературное обозрение, 2013, с. 210.

Литература[править | править вики-текст]

Ссылки[править | править вики-текст]