Бурдьё, Пьер

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Пьер Бурдьё
Pierre Bourdieu
Pierre Bourdieu drawing.jpg
Дата рождения:

1 августа 1930({{padleft:1930|4|0}}-{{padleft:8|2|0}}-{{padleft:1|2|0}})

Место рождения:

Данген, Франция

Дата смерти:

23 января 2002({{padleft:2002|4|0}}-{{padleft:1|2|0}}-{{padleft:23|2|0}}) (71 год)

Место смерти:

Париж, Франция

Страна:

Флаг Франции

Научная сфера:

социология

Известные ученики:

Шампань, Лоик Вакан

Пьер Бурдьё (фр. Pierre Bourdieu, 1 августа 1930, Франция — 23 января 2002, Париж, Франция) — французский социолог и философ, один из наиболее влиятельных социологов второй половины ХХ века[1][2][3]:319. Его социология «раскрытия» высоко оценивается с точки зрения как теории, так и эмпирических исследований[4]:59. В то же время она стала объектом разнообразной критики, в основном за детерминистское видение социального, которой Бурдьё активно противостоял.

Автор тридцати пяти книг и четырёхсот статей[5]:39, Пьер Бурдьё анализирует прежде всего механизмы воспроизводства социальных иерархий, подчёркивая важность культурных и символических факторов и критикуя примат экономики в марксистских концепциях социального воспроизводства. Он подчёркивает, что способность агентов, занимающих господствующие позиции, навязывать свои культурные и символические производства играет важную роль в воспроизводстве социальных отношений господства. Бурдьё ввёл понятие символического насилия, которое он определяет как способность навязывать как признание различных форм господства, так и незнание его механизмов, и, следовательно, легитимировать социальные формы господства[4]:51—52. Данное понятие играет большую роль в его социологическом анализе.

Социальный мир в современном обществе, по Бурдьё, делится на особые социальные области — «поля». Дифференциация социальной деятельности привела к формированию таких областей, как поля искусства или поля политики, специализирующихся на выполнении определенного вида социальной деятельности. Поля обладают сравнительной автономией по отношению к обществу в целом. Они имеют свою иерархию и являются динамичными благодаря конкурентной борьбе между социальными агентами за господствующее положение. Здесь анализ Бурдьё совпадает с марксистским, подчеркивая важность борьбы и конфликта в функционировании общества. Но для Бурдьё конфликты происходят символическим образом в различных социальных полях. Они коренятся в соответствующих иерархиях, основаны на противостоянии господствующих и подчиненных агентов и не сводятся к конфликтам между социальными классами, на которых фокусируется марксистский анализ.

Бурдьё также разработал теорию действия вокруг понятия «габитуса», которая оказала большое влияние на социальные науки. Согласно этой теории, социальные агенты разрабатывают стратегии на основе небольшого числа положений, полученных в результате социализации. Эти стратегии, будучи бессознательными, адаптированы к потребностям социального мира.

Исследования Бурдьё структурированы вокруг ключевых концептов: габитус как принцип действия агентов, поле как пространство фундаментальной социальной борьбы, культурный капитал как ключевой из ресурсов и символическое насилие в качестве главного механизма навязывания господства. Все эти понятия сейчас широко используются в социологии и социальной антропологии[5]:40[1].

Содержание

Биография[править | править исходный текст]

Пьер Бурдьё, единственный ребёнок в семье, родился в 1930 году в Дангене, небольшой деревне в исторической области Беарн, в западной части департамента Атлантические Пиренеи. Его отец, выходец из мелкого крестьянства, был крестьянином, а затем работал почтальоном, не покидая сельской среды[6][7]. Мать Бурдьё имела сходное социальное происхождение, хотя и несколько более высокое, так как её предки были мелкими собственниками.

Учёба[править | править исходный текст]

двор Лицея Людовика Великого

Бурдьё был интерном в лицее Луи-Барту в городке По, учился отлично[8], его заметил один из учителей, выпускник Высшей нормальной школы, который посоветовал ему записаться на подготовительные курсы по гуманитарным наукам в престижном Лицее Людовика Великого в Париже в 1948 году.

В 1951 году Бурдьё был принят в Высшую нормальную школу[9], где встретил своих одноклассников по подготовительным курсам — Жака Дерриду и Луи Марина. В то время во французской философии доминировал Жан-Поль Сартр и экзистенциализм. Бурдье реагирует как многие представители его поколения[10]:124, которые ориентировались на изучение «основных течений»[10]:21 философии: центр притяжения истории философии был близок к истории науки, представленный Маселем Геру и Жюлем Вильеманом, эпистемологию преподавали Гастон Башляр и Жорж Кангильем.

В 1953 году Бурдьё защитил диплом на тему «Начал» Лейбница под руководством Анри Гуйе. В продолжение исследований он посетил цикл семинаров Эрика Вейля по философии права Гегеля в Практической школе высших исследований. Став внештатным преподавателем философии в 1954 году, он начал подготовку диссертации по философии Жоржа Кангильема, посвященной темпоральным структурам эмоциональной жизни, однако оставил эту работу в 1957 году, чтобы посвятить себя полевой этнологии, что означало понижение в академической карьере (он описал эту часть своего академического пути в мемуарах «Эскиз для самоанализа»).

Высшая нормальная школа, Париж, ул. Ульм,45

Начало карьеры[править | править исходный текст]

Жорж Кангильем устраивает своего аспиранта недалеко от Парижа, учителем средней школы в Мулене в 1954—1955 годах. После отказа от обязательной военной службы, его переводят в Армейскую психологическую службу в Версале. У него находят цензурированный номер «L’Express» по алжирскому вопросу. Бурдьё теряет свое назначение по дисциплинарным причинам, но его достаточно быстро переводят в Алжир в связи с войной, где он пробыл два года[10]:54.

Вначале он служит в небольшом cкладском отделении. Затем, благодаря своим редакторским способностям, он занят в правительственных службах под началом Роберта Лакоста. Желая продолжать исследования в Алжире, Бурдьё работает с 1958 по 1960 год лаборантом на филологическом факультете университета в Алжире[10]:634[8].

Алжир: переход к социологии[править | править исходный текст]

Алжирский период стал для Бурдьё определяющим: именно там решилась его карьера социолога[11]. Оставив изучение философии, он выполнил в Алжире серию работ по этнологии, которые вылились в нескольких книг. Первые исследования привели его в регионы Кабилия и Колло, оплоты местного национализма, где бушевала война[12]. «Социология Алжира», обобщившая существовавшие знания об этих трех французских департаментах, была опубликована в научно-популярной серии «Что я знаю?» в 1958 году. В данном исследовании Бурдьё анализировал влияние колониализма на распад традиционного уклада жизни[1].

Традиционная кабильская деревня

После провозглашения независимости Алжира в 1963 году, в соавторстве с Аленом Дарбелем, Жан-Полем Риве и Клодом Себелем он опубликовал «Труд и рабочие в Алжире», исследование наемного труда и формирования городского пролетариата в Алжире. В 1964 году Бурдьё публикует работу «Искоренение. Кризис традиционного сельского хозяйства в Алжире», написанную вместе с алжирским коллегой Абдельмалеком Сайядом, посвящённую разрушению сельского хозяйства и традиционного общества и политике французской армии по переселению местного населения. После возвращения во Францию Бурдьё продолжает собирать во время отпуска новые данные о городском и сельском Алжире.

Этнологическая площадка Кабилии оказала решающее влияние на дальнейшие исследования Бурдьё, несмотря на то, что позже он туда больше не ездил. Именно в ходе этнологических экспедиций, интервьюирования и сбора данных семейных генеалогий Бурдьё впервые сформулировал свою теорию действия[13]:560. Его главные труды по теории действия «Эскиз теории практики» (1972) и «Практический смысл» (1980) отталкиваются от антропологического анализа традиционного общества Кабилии. Его работа о гендере «Мужское господство» (1998) также основана на анализе механизмов воспроизводства мужского господства в традиционном кабильском обществе.

Алжирские полевые исследования основывались в том числе и на практике фотографирования, некоторые фрагменты фотографий иллюстрируют книги Бурдьё, изданные им самим. В 2012 году снимки, сделанные Бурдьё пятьдесят лет назад, стали предметом первой персональной выставки, организованной в Туре[14].

Дальнейшая карьера[править | править исходный текст]

В 1960 году он вернулся в Париж, чтобы стать ассистентом Раймона Арона в Парижском университете. При поддержке Арона Бурдье основал в 1968 году научно-исследовательское учреждение Центр европейской социологии.

Молодой ассистент Арона получил должность лектора в университете Лилля, которую он занимал до 1964 года, продолжая читать лекции и организовывать семинары в Париже. В Лилле вновь общается с Эриком Вейлем, а также знакомится с историком Пьером Видаль-Наке и, что особенно важно, со сторонником герменевтики, философом и германистом Жаном Боллаком, который становится его верным другом.

В 1962 году Бурдьё женился на Мари-Клэр Бризард, с которой у него было трое детей: Жером, Эммануэль и Лоран[15]. В середине 1960-х вместе с семьей он переехал в Антони, городок в южном пригороде Парижа. Пьер Бурдьё интересовался велосипедным Тур де Франс и показывал хорошие результаты во многих индивидуальных и командных видах спорта, таких как теннис и регби.

Высшая школа социальных наук[править | править исходный текст]

С 1964 года Бурдьё работал в Практической школе высших исследований в Париже, а с 1975 года — в Высшей школе социальных наук, отделившейся от Практической школы высших исследований. В 1964 году он начинает сотрудничество с Жан-Клодом Пассероном, которое вылилось в публикацию книги «Наследники: студенты и культура», имевшую мгновенный успех и способствовавшую известности Бурдьё в социологии[16].

Публикацией работ «Очерки социального использования фотографии» (1965) и «Любовь к искусству. Европейские художественные музеи и их публика»(1966 и 1969), написанной в соавторстве с социологами Люком Болтански, Робером Кастелем и Жан-Клодом Шамбердоном[17], Бурдьё начинает серию исследований, посвященных культурным практикам, которые являются существенной частью его социологических трудов последующего десятилетия, и завершает их книгой «Различение. Социальная критика суждения» (1979), которая стала его наиболее известной и цитируемой работой. Она занимает шестое место среди десяти самых важных книг мировой социологии XX века по классификации Международной социологической ассоциации[18].

Директор исследовательского центра[править | править исходный текст]

После событий мая 1968, Бурдьё разрывает отношения со своим учителем Раймоном Ароном, либеральным философом, не одобрявшим это социальное движение. В 1968 году Бурдьё основывает Центр социологии образования и культуры, отделившийся от Центра европейской социологии. В том же году он публикует (совместно с Жан-Клодом Шамборедоном и Жан-Клодом Пассероном) трактат «Профессия социолога. Эпистемологические прелиминарии», в котором излагались методы социологии. Труд планировался в трех томах. Второй том был посвящен символам в обществе и имел четкую структуру.

В 1985 году Пьер Бурдьё становится директором Центра европейской социологии. Национальный центр научных исследований в 1997 году осуществляет слияние Центра с Центром социологии образования и культуры. Организация в новом виде сохраняет задачи двух организаций-предшественников и возглавляется учеником Бурдьё Реми Ленуаром.

Признание исследований Пьера Бурдьё постепенно выходит за рамки французской социологии. Он приобретает влияние среди историков, особенно в Высшей школе социальных наук. В 1970-е годы началось его признание в англосаксонской научной среде. К концу 1980 годов Бурдьё занимал в США второе место в индексе цитируемости французских интеллектуалов, после Мишеля Фуко[19]:2. В Германии работы Бурдьё были опубликованы на 10 лет позже. Международное признание позволило Бурдьё много путешествовать и участвовать в многочисленных конференциях, в основном в англосаксонских странах, Японии, Германии и Скандинавии.

Коллеж де Франс[править | править исходный текст]

В 1981 по 2001 год Бурдьё возглавлял кафедру социологии в Коллеж де Франс[8]. Он был первым социологом, получившим в 1993 году золотую медаль НЦНИ — самую престижную французскую награду в сфере науки (ранее премию получали в основном представители естественных наук)[20]. Этот факт подчеркивает парадокс человека, который, оставаясь вдали от ведущих академических учреждений и написав о них критическое исследование (книга «Гомо Академикус»), тем не менее осуществил одну из наиболее образцовых из возможных «карьер».

Главный вход в Коллеж де Франс

Издательская деятельность[править | править исходный текст]

Наряду с академической карьерой, Бурдьё вел серьезную издательскую деятельность, что позволило ему в полной мере распространять свои идеи. С 1964 по 1992 год он был редактором серии «Здравый смысл» в издательстве «Editions de Minuit», в 1993 году поменял издателя, уйдя в «Éditions du Seuil»[19]:2. В этой серии Пьер Бурдьё опубликовал большую часть своих книг, а также книг своих последователей, содействуя тем самым популяризации своих идей. Бурдьё также публиковал классиков социологии (Эмиль Дюркгейм, Марсель Мосс и др.) и философии (Эрнст Кассирер, Эрвин Панофский и т. д.)[21]. В серии публиковались переводы трудов ведущих американских социологов, таких, как Ирвин Гофман. В «Éditions du Seuil», он основал серию «Liber», продолжая линию серии «Здравый смысл».

В 1975 году Бурдьё создает, при существенной поддержке Фернана Броделя, журнал «Труды исследований в области социальных наук», которым он руководил до самой смерти. Данное издание стало местом публикаций его работ и работ его учеников. Оно отличается от традиционных академических журналов наличием многочисленных иллюстраций (фотографий, комиксов и т. д.) и большим форматом.

В 1995 году, после общественных волнений ноября-декабря во Франции, Бурдьё основал издательство «Raisons s`agir» («Причины действия»), которое издавало одновременно социальную публицистику и научные исследования, в том числе и молодых учёных, его последователей, и вело целенаправленную критику неолиберализма[22].

Политическая активность[править | править исходный текст]

С начала 1980-х годов Пьер Бурдьё стал более активно участвовать в общественной жизни. Он поддержал движение «Солидарность», отчасти из-за просьбы Мишеля Фуко[23]. В 1981 Бурдье, совместно с Жилем Делезом и прочими интеллектуалами, поддержал решение комика Колюша участвовать в президентских выборах. Бурдьё видел в выдвинутых против кандидатуры Колюша обвинениях в пужадизме желание политиков сохранить свою монополию на политическое представительство и защитить себя от угрозы со стороны «игрока», который отказывался от обычных правил политической игры и разоблачал таким образом неправомерность этих правил[24]. Однако полноценно участвовать в политической жизни Бурдье стал лишь в 1990-е годы[25], превратившись в заметную фигуру среди вовлеченных в политику интеллектуалов[26]. В центре его политической активности находится критика распространения неолиберализма и политического демонтажа институтов социального государства, начиная с выхода в 1993 году коллективной монографии «Нищета мира» (1993), имевшей большой общественный резонанс. Бурдьё со своими единомышленниками занимает критически социологическую и политически ангажированную позицию, говоря о разрушительных последствиях неолиберальной политики и выступая на стороне социально незащищенных слоев: алжирских эмигрантов, безработных, молодежи, крестьян. При этом Бурдье не относил себя к какой-либо политической партии[27].

О вовлеченности в политику

Я сам стал жертвой этого морализма нейтральности, невмешательства ученого. В то время я ошибочно запретил себе сделать некоторые очевидные выводы из своих социологических исследований. С уверенностью в себе и признанием, которые пришли с возрастом, а также под давлением крайней политической необходимости, я был вынужден вторгнуться на территорию так называемой политики. Если бы можно было говорить о социальной жизни и не быть вовлеченным в политику!

П. Бурдьё, 1998[28]

Во время гражданской войны в Алжире он был членом Международного комитета поддержки алжирской интеллигенции[29].

В ходе забастовок в ноябре—декабре 1995 года он поддерживает бастующих рабочих в их протестах против инициированной правительством Алена Жюппэ реформы страховой системы, считая её настоящей целью укрепление позиций правительства на мировых финансовых рынках. Он резко критикует преемника Жюпэ Лионеля Жоспена и называет Блэра, Жоспена и Шрёдера «неолиберальной тройкой»[30]. В 1996 году является одним из инициаторов создания «Генеральных штатов общественного движения»[31], включающих представителей интеллектуалов, профсоюзов и общественных ассоциаций, а зимой 1997—1998 годов поддерживает движение безработных, которое оценивает как «социальное чудо».

В декабре 1999 года на франко-немецком телеканале Arte вышла передача, где Пьер Бурдьё и Гюнтер Грасс, обсуждая итоги ХХ века, затронули роль интеллектуала в политике и cоциальные проблемы современности, связанные с глобальным наступлением неолиберализма[32].

Социальная критика капитализма и мнение о возможности альтернативы сделали Бурдьё одной из ведущих фигур зарождающегося движения альтерглобалистов[5]:40. Его взгляды по данным темам в основном выражены в двух книгах под общим названием «Неприятные последствия» (1998).

Противостояние со СМИ[править | править исходный текст]

Бурдьё, будучи популярной фигурой, подвергался критике со стороны всех направлений политического спектра[33] и в итоге стал, по выражению одного журнала[34], «самой медийной персоной из антимедийных персон». Вокруг него велось множество споров по поводу критики им медийного пространства и его анти-неолиберальной позициии. Участие в программе «Arrêt sur images» 20 января 1996 года явилось ключевым эпизодом в отношениях Бурдьё со СМИ. Передача состоялась после забастовок в ноябре—декабре 1995 года и планировалась как обсуждение роли телевидения в их освещении. Бурдьё был главным гостем и, желая подвергнуть критике телевидение, в свою очередь подвергся атакам со стороны других приглашенных, журналистов Гийома Дюрана и Жанa-Мари Кавада и ведущего передачи Даниэля Шнайдермана. За передачей последовал другой выпуск программы, где уже без участия Бурдьё он был подвергнут критике, а затем состоялась открытая полемика Бурдьё в газете «Le Monde Diplomatique» с режиссёром и ведущим программы[35]. Данный конфликт имел большой общественный резонанс и вызвал публикацию ряда книг о СМИ[36][37].

Бурдьё увидел в состоявшейся передаче подтверждение своего мнения о невозможности критиковать телевидение на телевидении. Вскоре он написал небольшую книгу «О телевидении» (1996), в которой стремился показать, что порядки телевизионных программ организованы таким образом, что они производят мощную цензуру в тех случаях, когда критикуется господствующий порядок. Книга имела большой успех[38] и была переведена на 26 языков[39].

Смерть[править | править исходный текст]

Могила Пьера Бурдьё на кладбище Пер-Лашез

Пьер Бурдьё умер 23 января 2002 года от рака легких в больнице Санкт-Антуан, после перенесённых серьёзных болей в спине неизвестного происхождения. В последние месяцы он работал над теорией полей и начал писать оставшуюся незавершённой книгу о художнике Эдуарде Мане. Бурдьё рассматривал Мане в качестве центральной фигуры символической революции, давшей независимость современному полю искусства. Незадолго до своей смерти Бурдьё завершил книгу «Эскиз для самоанализа», которую он отказывался считать автобиографической, пытаясь, тем не менее, проанализировать свою социальную и интеллектуальную траекторию, с помощью собственных теоретических инструментов. Законченная рукопись была направлена немецкому издателю и опубликована в 2002 году в Германии. В 2004 году она вышла во Франции[40]:23.

Смерть Бурдьё имела значительное освещение в СМИ, что отразило его международную известность.

Его могила находится в кладбище Пер-Лашез в Париже, недалеко от могилы Сен-Симона.

Социологическая теория[править | править исходный текст]

Введение[править | править исходный текст]

Истоки взглядов[править | править исходный текст]

Бурдьё является наследником классической социологии и, в более широком смысле, рациональной традиции европейской философии[41]:560—564. Он осуществил оригинальный синтез большинства из основных социологических подходов.

Как и Макс Вебер, он сохранил важность символического измерения легитимности господства в социальной жизни; веберовские социальные порядки у Бурдьё превращаются в поля. У Карла Маркса он взял идею капитала и расширил это понятие на всю социальную деятельность, а не только экономическую. У Эмиля Дюркгейма он унаследовал рациональный подход к анализу человеческого поведения (который у Дюркгейма назывался детерминистский принципом или принципом причинности)[42], а у Марселя Мосса и Клода Леви-Стросса заимствовал идеи структурализма, на начальном этапе деятельности считая социальный мир пространством объективных связей, трансцендентных по отношению к агентам[43]:20—22. Философское влияние его преподавателя Мориса Мерло-Понти, а через него, феноменологии Эдмунда Гуссерля, сыграло существенную роль, прежде всего в его размышлениях о теле, диспозициях (основаниях) действия, практическом смысле, практической деятельности, то есть фактически в определении его ключевого понятия габитуса. Людвиг Витгенштейн, которого Бурдьё цитирует, в частности, в «Эскизе теории практики»(1971), является важным источником вдохновения для размышлений о природе правил социальных агентов[44]. Наконец, в конце жизни Бурдьё соотнес свою социологию с традицией Блеза Паскаля[45].

Общая характеристика творчества[править | править исходный текст]

В творчестве Бурдьё можно выделить несколько основных особенностей:

  • стремление преодолеть, используя концептуальные нововведения[46], ряд устоявшихся дилемм в социальной науке: субъективизм / объективизм, микро / макро, конструктивизм / детерминизм, материализм / символизм, интерпретация / объяснение;
  • совмещение теоретических и практических (полевых) исследований и постоянная разработка новых идей, независимо от их источника в методологическом плане[47];
  • общество  — место постоянной и жестокой борьбы, в ходе которой возникают различия, которые и составляют содержание социального бытия. Социальность означает различия, а различия приводят к иерархии, которая, в свою очередь, невозможна без постоянного соперничества, притязаний, признаний и отторжений, случайностей и неизбежностей. Исследования направлены на раскрытие и понимание данных процессов;
  • культура рассматривается как система символов и значений, играющая важную роль в сохранении и воспроизводстве социального неравенства[48]:14;
  • философская основа взглядов — это концепция признания — непризнания индивида со стороны общества. Бурдьё следует Блезу Паскалю, рассматривая в качестве главного мотива поведения человека «жажду достоинства», которая может быть удовлетворена только социально. Социальные структуры дают человеку имя, помещают в определённое место и ставят ему задачи. Добиваясь признания, человек пытается убежать от осознания конечности и бессмысленности собственного существования.[3]:102—103

Бурдьё часто писал в соавторстве и в ходе многолетней работы создал собственную научную школу. Его социологию можно рассматривать в том числе как плод коллективного труда руководимой им исследовательской группы[4]:59—68.

Структуралистский конструктивизм[править | править исходный текст]

В социальной теории существует две принципиально разных парадигмы изучения соотношения общество / индивид. Согласно структурному функционализму, в социальной реальности существуют объективные структуры, основанные на правилах, не зависящие от воли и сознания людей, оказывающие влияние на ценности, мотивации и действия индивидов. Согласно парадигме социального конструктивизма, социальные действия людей сами конструируют эту социальную реальность внешних структур, и эти структуры нельзя однозначно считать объективно существующими.

Бурдьё разработал понятия «габитус», «капитал» и «поля» с целью разрешить конфликт между данными подходами и преодолеть ряд фундаментальных социологических оппозиций.

В книге «Начала» (1987) Бурдьё предлагает назвать свою социологическую теорию «конструктивистским структурализмом» или «структуралистским конструктивизмом» и дает такое её определение[49]:

С помощью структурализма я хочу сказать, что в самом социальном мире…существуют объективные структуры, независимые от сознания и воли агентов, способные направлять или подавлять их практики или представления. С помощью конструктивизма я хочу показать, что существует социальный генезис, с одной стороны, схем восприятия, мышления и действия, которые являются составными частями того, что я называю габитусом, а с другой стороны, — социальных структур и, в частности, того, что я называю полями.

Бурдьё противостоит структурализму, утверждающему подчинение индивида структурным правилам, и конструктивизму, который изображает социальный мир продуктом свободного действия социальных акторов. Бурдьё подчеркивает этим, что для него социальный мир формируется структурами, которые, безусловно, сами выстроены социальными агентами; данное представление совпадает в общем с конструктивистской трактовкой, но для него сформированные структуры, в свою очередь, определяют действия этих самих агентов, что соответствует положениям структурализма. Здесь Бурдьё подходит к тому, что другими словами англо-американская традиция называет оппозицией «структура (structures) / действие (agency или social action)»[50]:209, то есть оппозицией агента, полностью зависимого от объективных социальных структур, и актора-творца, свободного и рационального в социальной деятельности. Стремление Бурдьё преодолеть данное противоречие является одним из основных пунктов его работ[19]:8—9. Данная задача объединяет его с другим известным социологом современности — Энтони Гидденсом, автором теории структурации[51]:17. В то же время, по мнению некоторых учёных, несмотря на масштабность попытки, подход Бурдьё, как и концепция Гидденса, не даёт удовлетворительного решения базовой социологической дилеммы структура / действие, будучи достаточно расплывчатым и метафоричным[52]:357—358.

В этих двух измерениях социальной реальности — объективном и сконструированном — объективные структуры рассматриваются в качестве первичных. Эта позиция основывается на эпистемологической концепции, в центре которой лежит идея «эпистемологического разрыва» между научным знанием социологов и обыденным знанием и поведением социальных акторов, сближая общественные науки с естественными. Одним из источников этого понятия служит восходящее к Дюркгейму правило разрыва с субъективным восприятием акторов. Однако, взгляды Бурдьё выходят за рамки противопоставления научного и обыденного знания[53]:43—45.

Рефлексивная социология[править | править исходный текст]

Ключевые понятия[править | править исходный текст]

Пьер Бурдьё затрагивает в своих работах большое количество эмпирических объектов. Основные идеи, вокруг которых фокусируются его исследования, следующие:

  • центральная роль габитуса как принципа действия агентов в социальном мире;
  • социальный мир состоит из полей, которые образуют места конкуренции, структурированные вокруг конкретных целей;
  • социальный мир, где символическая власть (то есть способность воспроизводить отношения господства, которое достигается через навязывание незнания этих отношений тем, кто находится в подчинённой позиции) играет центральную роль;
  • теория общества и социальных групп, которые его составляют. Данная теория показывает:
  1. как формируются иерархии между социальными группами;
  2. как культурные практики играют важную роль в борьбе между этими группами;
  3. как школьная система играет решающую роль в воспроизводстве и легитимизации социальных иерархий (теория социального пространства).

Габитус[править | править исходный текст]

Концепция габитуса[править | править исходный текст]

Истоки и основания концепции габитуса[править | править исходный текст]

Истоки концепции габитуса можно обнаружить в схоластике Фомы Аквинского, который перевёл с помощью данного слова термин Аристотеля hexis[54]. В философской традиции «габитус» обозначает сумму индивидуальных телесных навыков — походку, жестикуляцию, манеры, — цельное воплощение опыта конкретного человека в телесном сознании[55]. В современной социологии это понятие также использовал Норберт Элиас[4]:39. Концепция габитуса Бурдьё оказала большое влияние на современные социальные науки[1].

Теория была разработана в конце 1960 годов и впервые упоминалась в предисловии к сборнику произведений по Кабильской этнологии — «Эскизе теории практики» (1972), а затем была развита в «Практическом смысле» (1980). Концепция первоначально была нацелена на преодоление двух концепций — cвободного субъекта и структуралистского понимания действия, в то время преобладавших во французском интеллектуальном пространстве[40]:14. Первую представляли феноменология и особенно экзистенциализм Жана-Поля Сартра, который поместил в центр действия абсолютную свободу субъекта. Второе направление основывалось на структурализме, прежде всего на социальной антропологии Клода Леви-Стросса, которая рассматривала субъекта действия как полностью подчинённого в своём поведении объективным правилам.

Оппонируя структурализму, Бурдьё хотел восстановить потенциал автономного действия субъекта, без предоставления ему свободы экзистенциализма. Решение, предложенное Бурдьё, предполагает, что субъект, называемый им «агент», обретает в ходе разнообразных процессов социализации, прежде всего первичной социализации, ряд принципов в отношении действий; эти принципы отражают объективные структуры социального мира, в котором агент оказывается. Эти принципы превращаются в процессе инкорпорации в устойчивые и передаваемые диспозиции.

Улица в кабильской деревне. К описанию традиционных домашних хозяйств Кабилии Бурдьё неоднократно возвращался, в том числе и в работе «Практический смысл».

Таким образом, агент в определенном смысле действует сам, в отличие от субъекта структурализма, который лишь актуализирует правила: его действие является фактически продуктом «бессознательных стратегий», которые он реализовывает. Тем не менее, эти стратегии сформированы из оснований — диспозиций, инкорпорированных, то есть усвоенных агентом. В основе действия лежит совокупность диспозиций, составляющих габитус. Бурдьё предпочитает термин «агент» термину «актор», обычно используемый теми, кто хочет подчеркнуть способность индивида действовать свободно. «Агент» предполагает, напротив, наличие детерминизма, которому подчинен индивид. Некоторые интерпретации концепции Бурдьё подчеркивают, однако, связь между габитусом, свободой и мышлением[46].

Определение габитуса[править | править исходный текст]

Предпосылкой габитуса являются объективные, существующие независимо от воли и сознания индивидов структуры, влияющие на социальные практики, восприятие и сознание агентов. Эти структуры порождают практики и представления агентов. Вместе с тем, агенты, будучи изначально активными, постоянно изменяют социальную реальность. Социальные структуры превращаются посредством практик в способ их производства — инкорпорированную структуру, которая называется габитусом и сама воспроизводит практики. Практики, порождаемые габитусом, через воспроизводство практик сами экстериоризируют объективные структуры[56].

Габитус включает в себя совокупность диспозиций — моделей восприятия и действия, которые индивид приобретает в процессе социализации, инкорпорируя совокупность способов мышления, чувств и действий. Эти диспозиции обладают устойчивостью. Габитус является звеном между объективными структурами и агентами. Он сути является следствием интериоризации объективных социальных отношений и в то же время субъективным источником действий агентов, то есть своего рода механизмом, порождающим различные социальные практики, такие как эстетические вкусы, предпочтения в еде, особенности речи и произношения, манеры, походка, стиль в письме, успех в образовании и т.д.[57] Таким образом, габитус, с одной стороны, — результат интериоризации объективных структур, а, с другой стороны, неотъемлемая часть процесса экстериоризации. Габитус служит посредником в вовлечении агента в социальные отношения и воспроизводит практики через постоянно осуществляемый процесс интериоризации / экстериоризации[56].

В целом, габитус можно определить как «систему прочных приобретённых предрасположенностей (dispositions), структурированных структур, предназначенных для функционирования в качестве структурирующих структур, то есть в качестве принципов, которые порождают и организуют практики и представления, которые объективно приспособлены для достижения определённых результатов, но не предполагают сознательной нацеленности на эти результаты и не требуют особого мастерства»[55].

Диспозиции габитуса[править | править исходный текст]

Действия агентов определяются объективными структурами социального мира; агенты интериоризируют диспозиции, структурирующие способы мышления, восприятия и действия.

Диспозиции габитуса определяют способности агента к действию, осознанной оценке ситуации и в целом к поведению, проистекающему из предшествующей социализации[56].

Диспозиции габитуса имеют следующие свойства:

Бурдьё рассматривает диспозиции по аналогии с грамматикой родного языка, в интерпретации «порождающей грамматики» Ноама Хомского[58]:236. У Хомского индивид может благодаря грамматике, усвоенной в результате социализации, производить бесконечное число предложений для самых разнообразных ситуаций, а не повторять бесконечно одно и то же предложение. Диспозиции габитуса аналогичны: они являются моделями восприятия и действия, позволяющими человеку производить новый, по сути неограниченный набор практик, направленных на адаптацию к социальному миру, в котором агент находится. Бурдьё во многих текстах выделяет эту «творческую» особенность габитуса. Из ограниченного числа диспозиций агент, таким образом, в состоянии изобрести большое множество стратегий, что имеет сходство с грамматикой родного языка, представляющей собой ограниченный ряд правил, но которые позволяют собеседникам создавать бесконечное количество предложений, каждый раз адаптируясь к конкретной ситуации.

Диспозиции обладают устойчивостью и долговечностью, так как они глубоко укоренены в агентах и сопротивляются изменениям, сохраняя в результате определённую преемственность в жизни индивида.

Диспозиции габитуса, однако, не являются неизменяемыми: габитус способен трансформироваться. С другой стороны, агент может частично инкорпорировать и изменить габитус с помощью социологической рефлексии над самим собой. Диспозиции, определяющие габитус, являются переносимыми, так как полученные в ходе конкретного опыта (например, в семье), оказывают влияние на другие сферы опыта (например, в профессиональной сфере), обеспечивая существование единой личности[4]:46.

Наконец, диспозиции образуют систему, поскольку они имеют тенденцию к объединению. Но единство и устойчивость личности, действующей в соответствии с габитусом, не являются тем единством и той устойчивостью, которые сознательно и ретроспективно воспринимаются самой личностью и которые Бурдьё называет «биографической иллюзией», то есть ложной или фиктивной идентичностью[59]. Диспозиции являются едиными и устойчивыми для исследователя, который их реконструирует.

Гистерезис, инкорпорация и формирование габитуса[править | править исходный текст]

Основные диспозиции габитуса прежде всего должны быть устойчивыми, то есть долгое время существовать в системе социальных отношений[46]. Для этого Бурдьё вводит понятие гистерезиса (отставания) габитуса: какое-то время после того, как социальные отношения изменились (или агент занял другую позицию в них), агент по-прежнему воспроизводит старые социальные отношения, продуктом которых является его габитус. Бурдьё приводит классический пример Дон Кихота, в котором практики габитуса объективно не приспособлены к настоящим условиям, поскольку они относятся к условиям, которых в настоящем времени больше нет[60]. Иными словами, габитус пытается сохраниться при изменениях, тем самым делая практики непрерывными и упорядоченными[61].

В процессе интериоризации, то есть практического усвоения диспозиций производства практик, агент имитирует практики других агентов неосознанно; он учится практикам, осваивая способы действия с помощью ознакомления и имитации чужих практик, а также через сознательное или бессознательное внушение принципов диспозиций. Данные внушения носят педагогический характер и, как правило, формализованы. Аналогично социализации, формирование габитуса в процессе интериоризации социальных структур проходит ряд этапов: первичный габитус, складывающийся в семье, помогает восприятию и усвоению школьных практик; школьный габитус выступает условием и предпосылкой дальнейшей социализации и т. д. Габитус, будучи воспроизводящим практики принципом, всегда неточен и приблизителен; неопределённость, гибкость, неуверенность и импровизация присущи ему имманентно. При этом габитус пытается минимизировать случайные обстоятельства из любой социальной ситуации через изменение задачи, которую он решает[56].

Интериоризированные и инкорпорированные диспозиции относятся как к сфере бессознательного, так и к сфере осознанного поведения. В большей степени диспозиции являются неосознанными. Бессознательные элементы проистекают из памяти и воспроизводят социальные отношения в габитусе[62].

Габитус как бессознательная структура инкорпорируется, то есть проявляется в человеческом теле; диспозиции вписаны в телесность и выражаются в манерах, особенностях речи, движений, ходьбы, подчиняясь чётким инкорпорированным требованиям[55]. По сути, движение человеческого тела в физическом пространстве с самого начала приобретает социальное значение, так как ещё на дорефлексивном уровне инкорпорированные диспозиции габитуса несут в себе установки социальных структур[63]. Практики воспроизводятся габитусом без помощи сознания, однако они всегда сопровождаются определённой степенью рефлексивных размышлений, необходимых для минимального контроля над осуществлением этих практик (например, при попытке объяснить своё поведение рациональным образом). Такого рода частичная рефлексия является обязательным элементом практического смысла[56].

Габитус не относится к сфере сознания, поскольку существуют телесные габитусы. Он выходит за рамки оппозиции сознание / бессознательное, принуждение / свобода, поэтому данная концепция позволяет объяснить, как поведение актора может быть детерминировано, сохраняя при этом его способность к сознательному действию. Габитус даёт ключ к пониманию того, как поведение может быть рациональным и ориентированным на какую-либо цель, одновременно не будучи сознательно на неё направленным[64]:235-236. Бурдьё пишет[65]:

…агенты никогда не бывают свободны, но никогда иллюзия свободы (или отсутствия принуждения) не бывает столь полной, как в случае, когда они действуют, следуя схемам своего габитуса, то есть объективным структурам, продуктом которых является сам габитус: в этом случае агенты ощущают принуждение не более, чем тяжесть воздуха.

Габитус и социальная структура[править | править исходный текст]

Индивидуальные габитусы являются также единичными. Схожие габитусы — с точки зрения условий существования и социализации — образуют классы габитусов, а следовательно, и существуют габитусы социальных классов, в каждом из которых каждый габитус особым образом комбинирует в себе определённое разнообразие социальных опытов той или иной социальной группы[4]:47.

В той степени, в которой диспозиции создают систему, габитус является источником единства мыслей и действий каждого агента. Однако, в той степени, в которой выходцы из одних и тех же социальных групп имеют разную социализацию, габитус также объясняет схожесть образа мышления, чувств и действий представителей одного класса. Бурдьё показывает, что поведение агентов связано друг с другом общим «жизненным стилем». Агенты имеют жизненный стиль, характерный для социального класса или группы, и не являются соответственно сингулярными индивидами[46].

В книге «Различение: социальная критика суждения» (1979), посвящённой в основном социальной структуре, он изучает формирование эстетического вкуса к произведениям культуры с точки зрения экономических и культурных различий, существующих во французском обществе. Бурдьё показывает, что, например, понимание искусства не подчиняется какому-либо объективному набору эстетических законов, а коренится в классовых отношениях и статусных иерархиях; публикация этой работы сделала очевидным вклад Бурдьё в социологическое исследование телесности[66].

В данной книге Бурдьё описывает существование разных жизненных стилей различных классов. Например, отношение рабочих к пище принципиально похоже на их понимание искусства. Для рабочих пища должна быть питательной, то есть полезной и эффективной, и часто тяжёлой и жирной, при этом не уделяется внимание гигиене питания. Отношение рабочих к искусству также основано на непризнании абстрактного искусства и предпочтении реалистического искусства, то есть полезного и немного «плоского», «тяжёлого» и без «утончённости». Бурдьё видит эту склонность к полезности в типе одежды рабочих, которая в первую очередь является функциональной. Такой образ жизни формирует в первую очередь стремление к функциональности, что ведёт к отсутствию элегантности. Это рассматривается как следствие диспозиций габитуса рабочих; диспозиции сами производят габитус из их образа жизни. Жизнь рабочих в реальности оказывается подчинённой режиму необходимости и порождает диспозиции, в которых господствуют ценности полезного и необходимого[67].

В этом Бурдьё следует идее, выдвинутой Торстейном Вебленом в «Теории праздного класса»[1].

Теория действия[править | править исходный текст]

Истоки концепции[править | править исходный текст]

С середины 1960 годов Бурдьё интересуется полем исследований брака и родства, важных для классической социальной антропологии. Своей теорией действия, проистекающей из смыслов практик, он обозначает разрыв с объективистским структурализмом, который господствавал тогда в антропологической теории и ориентировался на изучение правил и стандартов для объяснения социальной жизни. В ходе полевых исследований в Кабилии Бурдьё обнаруживает противоречия между структуралистской концепцией Леви-Стросса и своими статистическими наблюдениями. Он сталкивается с трудностями объяснения ряда социальных практик с помощью моделей структурализма[19]:50. Эти исследования систем браков и генеалогий в Кабилии и параллельно в Беарне (в его родной деревне) приводят к созданию новой концепции «матримониальной стратегии».

Бурдьё считает, что социальный индивид — это агент, движимый выгодой, личной или коллективной, в рамках, определённых собственным габитусом. Применительно к сфере родства речь идёт об индивидах, совершающих свой решающий выбор при заключении брака с целью, что весьма важно для Бурдьё, сохранить или улучшить социальный статус семьи. Это понятие «матримониальной стратегии» усложняет и расширяет представления о ситуациях, ранее слабо объяснявших, например, факты передачи семейного наследства девочке, а не мальчику. Бурдьё критикует интерпретации, основанные на примате объективных правил, исходя из которых индивиды принимают решения. Он также подвергает сомнению трактовку заключения брака через рациональный расчёт. Он предлагает своё объяснение и вводит понятие «чувство игры» («чувство позиции»), которое предcтавляет собой воплощение определённых стратегий, проистекающих из ряда предшествующих практик; эти практики имеют между собой сложные взаимосвязи. Изучая очень специфические ситуации (право рождения, примат мужчины в вопросах наследования, вопрос о браке младшего брата), Бурдьё разрабатывает модель, согласно которой заключение брака как альянса и акт наследования являются прежде всего суммами практик, основанных на не вполне осознанных стратегиях.

В результате изучения системы браков и генеалогий в Кабилии Бурдьё определяет брак как акт, основанный в большей степени на чувстве социальной игры. Оппонируя структурализму и классическим теориям социального действия, Бурдьё использует понятие стратегии, основанной на чувстве игры. Бурдьё считает, что «матримониальные стратегии часто являются результирующей отношений силы внутри семейной группы, и эти отношения можно понять, лишь обращаясь к истории этой группы, в частности, истории предшествующих браков»[68].

Таким образом, изучая закономерности при заключении брака, Бурдьё отрицает сознательный расчет будущих супругов, совершающих рациональный выбор и утверждает, что этот выбор, если и существует, не связан с сознательным поведением. Принцип неосознаваемой агентом стратегии позволяет объяснять социальные действия. Бурдьё разрешает фундаментальную проблему социологии и социальной антропологии: противопоставление рационального / иррационального и субъекта / ситуации, внешнего / внутреннего. Стратегия, выраженная в габитусе, относится не к способностям агента как такового и не является частью объективных закономерностей, выявляемых через «идеально-типическую» классификацию (экономика, политика и т. д.) Социолог изучает стратегию как состояние или продукт в определённом социальном поле, которое, в свою очередь, определяется в процессе изучения практик, а не отдельных акторов или структур в целом[69].

Практический смысл[править | править исходный текст]

В своей теории Бурдьё рассматривает социальные действия как события, связанные смыслом с предыдущими действиями. Действия вписаны в предшествующую практику игры на определённом социальном поле. При этом смысл события раскрывается через цепочку действий в прошлом и конструируется в будущем. Последствия того или иного действия непредсказуемы, но, так или иначе, действие необратимо и всегда будет иметь какой-либо смысл в будущем[70]. Действия определяются «творческой» особенностью габитуса и ведут к бесконечному количеству возможных практик. Бурдьё называет данный «творческий» принцип «практическим смыслом» («практическим чувством»).

Бурдьё имеет в виду, что габитус является отражением социального мира, он к нему адаптирован и позволяет агентам без осознанной рефлексии немедленно реагировать на происходящие в их жизни события. Практический смысл — это не идея, ценность, убеждение или знание, а схема восприятия и действия. Эта схема имеет свою логику, однако овладение этой логикой возможно лишь через практику. Главным подтверждением существования практического смысла является его манифестация в человеческом теле[71].

Бурдьё приводит пример теннисиста, который глубоко продвинулся в своей игре и автоматически бежит в направлении места падения мяча, поданного его соперником, даже не думая об этом. Бурдьё утверждает, что агент делает то же самое в социальном мире, в котором живёт, развивая, с помощью своего габитуса, настоящие «стратегии», адаптированные к требованиям этого мира.

Точно так же, как и действия теннисиста, принятые стратегии могут быть сознательными или бессознательными. Они являются моделями действий, включающими условие получения конечной выгоды. Будучи функциями прошлого социального мира, в ходе современных актуальных взаимодействий они ориентированы на формирование будущего с максимальным воспроизводством. Эти стратегии не обязательно выбираются сознательно, намеренно, они могут быть даже более эффективными, если они не являются преднамеренными[72].

Теория действия Бурдьё имеет сходство с теорией рационального выбора, доминирующей в экономике. В обоих теориях агенты осуществляют поиск выгоды с помощью стратегий. Однако существует принципиальное различие: агенты, согласно Бурдьё, не заняты постоянным расчётом и не пытаются преднамеренно получить максимальную выгоду согласно ясным рациональным критериям. Он решительно критикует теорию рационального выбора и отвергает идею о тщательно готовящихся, сознательных акторах, находящихся в погоне за долговременной выгодой. По его мнению, агенты действуют совсем по-иному, напротив, исходя из своих склонностей и навыков, заложенных в их телах. Именно эти навыки делают возможным «чувство игры», а вовсе не сознательная рефлексия.

Практический смысл возможен только при столкновении агента со знакомым социальным полем. Оно должно иметь сходство с тем полем, в котором прошла его социализация и инкорпорпорация конституирующих структур своего габитуса.

Illusio[править | править исходный текст]

Бурдьё отказывается от теории рационального выбора: для Бурдьё речь не идёт о «выгоде» в утилитаристском смысле, хотя термин и заимствован из экономической терминологии[73]. Выгода является верой в то, что какая-либо социальная активность очень важна и стоит того, чтобы ей заниматься. Существует столько видов выгоды, сколько социальных полей: каждое поле в социальном пространстве предлагает агентам специфическую цель. Так, выгоды, преследуемые политиками, не совпадают с выгодами бизнесменов: первые придают важность власти как цели своей деятельности, в то время как для вторых основным мотивом является экономическое обогащение. Бурдьё предлагает заменить термин «выгода» (в значении прибыли или пользы) термином «illusio». Этим словом Бурдьё подчеркивает, что не существует никакой выгоды, которая бы не являлась иллюзией — верой в то, что конкретная социальная цель настолько важна, что ей необходимо заниматься. Агент верит, что социальная цель значима, поскольку сама вера в какие-либо социальные выгоды была им интериоризирована в процессе социализации. Эта вера особенно сильна среди тех, кого Бурдьё называет «аборигенами» поля, то есть среди обладающих наиболее востребованным габитусом для достижения успеха в данном поле[74][59].

Примером может служить неоклассическая экономическая теория как воплощение illusio экономического поля, которая, согласно Бурдьё, постулирует, что обычный индивид мыслит так же изощрённо и абстрактно, как аналитик. Данная теория смешивает реальность модели и модель реальности, создавая иллюзорную антропологию, которая основана на предположениях теоретиков о практике и отражает их собственные способности к расчёту. Она предполагает наличие полностью рационального актора, действующего осознанно, ставящего ясные цели и стремящегося к совершению чёткого выбора (например, актор, устраиваясь на работу, непременно думает о соотношении между зарплатой и отдыхом). Неоклассическая теория предлагает концепцию «рынка», которая базируется на «схоластических» постулатах, принятых в качестве догм (например, утверждение о развитии вкуса потребителя к продукту, описание механизма формирования цен и т. д.)

Однако такого рода «идеальный тип» актора отсутствует в социальном пространстве. На самом деле «рациональность» социальных агентов проистекает из практического смысла, основанного на габитусе, то есть неосознанного и по сути нерационального чувства ориентации в социальном мире. Illusio экономического поля по сути является тем же самым принципом, который провозглашает неоклассическая теория, а именно верой в необходимость и важность экономической выгоды и, соответственно, денежной прибыли. Таким образом, экономическая теория сама является воплощением illusio экономического поля, описывая более или менее аутентично (хотя и квазинаучно — Бурдьё использует термин «схоластика») само illusio поля экономики. По Бурдьё, социальная роль экономической науки сводится прежде всего к властной функции: она занимается подчинением социального устройства господствующей логике экономического поля, а власть самого illusio увеличивается по мере роста популярности неоклассической теории[75]:123—124[76].

Докса[править | править исходный текст]

С понятиями габитус и illusio тесно связано понятие доксы. Она относится к довербальному восприятию и проистекает из практического смысла. Докса — это точка зрения, которая считает себя универсальной, нейтральной и объективной, являясь продуктом системы господства. Господствующие группы воспринимают доксу как нечто само собой разумеющееся и устанавливают её границы. Они склонны защищать доксу, а подчинённые социальные группы пытаются по возможности отодвигать её границы[1]. Каждое поле имеет свою специфическую доксу[54].

Социальные поля[править | править исходный текст]

Понятие «поля» (фр. champ) было введено в середине 1960-х годов. Вначале Бурдьё использовал его для изучения становления и изменений мира искусства и литературы, а затем стал применять для анализа других сфер человеческой деятельности[3]:104.

Для описания принципов существования социальных полей (и социального пространства в целом) Бурдьё вводит понятие «силы», восходящее к европейской философской традиции Лейбница и Гегеля. Сила интерпретируется в духе Норберта Элиаса и Мишеля Фуко и трактуется как то, что определяет единство разнообразных элементов какого-либо предмета, то есть социального поля. Отношения между агентами в социальном пространстве есть отношения различия и, соответственно, отношения силы[41]:560—566.

Социальное поле есть автономное социальное пространство, которое конституируется специфической силой или силами. Отношения в социальном поле связаны с распределением источников силы, которые Бурдьё называет «капиталом». Социальная позиция каждого агента определяется по отношению к источникам силы и формирует те или иные цели (выгоды, которые, в свою очередь, трактуются как illusio). Все участники одного поля имеют схожую выгоду, но выгоды отдельного участника зависят от его социальной позиции на данном поле. Таким образом, поле есть также специфическая система связей между социальными позициями, то есть структурированное пространство позиций[77]:391. Каждое поле имеет свои собственные принципы функционирования, отличающие его от других полей. Эти правила определяют выборы и предпочтения агентов в конкретном поле[78].

Существуют также универсальные правила для всех полей. Это прежде всего определённая степень автономии от других полей, которая достигается способностью не допускать внешних влияний и сохранять собственные правила[3]:104. Для всех полей также характерны борьба между старым и новым, принятие всеми участниками целей своего поля и их стремление к выживанию. Общество — это переплетение полей: экономических, политических, правовых, научных, культурных, художественных, спортивных, религиозных и других. Наиболее важные из них выстраиваются из суб-полей, по принципу матрёшки[54].

Виды капитала[править | править исходный текст]

Взаимодействия агентов в социальных полях структурируются в соответствии с преимуществами и ресурсами, мобилизуемыми всеми агентами. По сути совокупность социальных отношений рассматривается как распределение различных видов ресурсов[77]:393. Бурдьё называет такие ресурсы капиталом и выделяет четыре основных его типа:

  • экономический;
  • культурный;
  • социальный;
  • символический.

Экономический капитал включает все экономические ресурсы индивида — как его доходы, так и имущество.

Культурный капитал составляют все культурные ресурсы, которыми располагает индивид. Они могут быть трёх видов: институализированные (дипломы и звания, спортивные титулы), объективированные (владение культурными объектами) и инкорпорированные (знания и опыт, навыки, представления об эстетике, произношение и т. д.)[52]:515 Инкорпорированный вид капитала по сути есть габитус.

Социальный капитал представляет собой совокупность реальных или потенциальных ресурсов, то есть всех видов капитала, связанных с принадлежностью к группе и вовлечением в устойчивую сеть социальных связей. Данный вид капитала имеет чёткие социально обусловленные границы применимости и базируется на взаимных обязательствах и взаимном признании[48]:22. Понятие введено в социологию Бурдьё в 1980 году и широко используется в современной науке[79]:231.

Символический капитал обозначает любой вид капитала (культурного, социального или экономического), имеющий особое признание внутри социального поля. Чаще всего символическим капиталом являются престиж, репутация и честь[80]:53,103.

Бурдьё называет термином «капитал» все эти социальные ресурсы в той мере, в какой они являются результатом накопления, которое позволяет индивидам получать социальные преимущества. Позиция любого индивида, группы или института в социальном пространстве может быть охарактеризована с помощью двух координат: это общий объём капитала и сооотношение разных его видов[3]:105. Разные виды капитала не просто могут наследоваться и приобретаться, но также конвертироваться один в другой[52]:515.

Экономический и культурный капиталы, по Бурдьё, являются двумя наиболее важными формами капитала в современных обществах[81]:264. Тем не менее, в каждом социальном поле существует специфический вид социального капитала (возможны также семейный, религиозный, политический, моральный, государственный и др.[19]:79), который определяет структуру поля и формирует специфичную для данного поля illusio.

Cимволическое насилие[править | править исходный текст]

Понятие символического капитала связано с понятием символического насилия[1]. Насилие в символической форме рассматривается как совокупность неявных способов навязывания смыслов и значений, служащих легитимации и воспроизводству различных форм социального господства[3]:104. В результате символического насилия агенты принимают отношения социального господства, определяющие их положение в конкретном поле и в более широком смысле их социальную позицию. Это насилие не осознаётся агентами, оно опирается не на межличностное, а на структурное господство, которое становится источником чувства неполноценности или незначительности, воспринимаемое субъективно.

Примерами символического насилия может служить насилие мужчины над женщиной в семье патриархального типа (Бурдьё изучал его на кабильском эмпирическом материале) или педагогическая политика во французских школах, в результате которой детям рабочего класса навязываются представления об их неспособности к учёбе, что ведёт к их «самоисключению» из дальнейшего образования[40]:49,120.

Теория символического насилия тесно связана с понятием социального воспроизводства, которое, в свою очередь, — с полем образования[80]:65 в современном обществе.

Теория социального пространства[править | править исходный текст]

В работе «Различение: социальная критика суждения» Бурдьё описал свою теорию социального пространства, которая находится на пересечении марксистских и веберианских традиций. Эта теория призвана главным образом объяснить:

  1. как культурная социализация влияет на положение индивидов и социальных групп в статусных социальных иерархиях;
  2. как автономные социальные поля ограничивают индивидов и группы в их борьбе за ценные ресурсы;
  3. как эта социальная борьба преломляется символическим образом;
  4. как агенты в этой борьбе осуществляют стратегии для достижения целей и как при этом неосознанно воспроизводят социальные иерархии.[5]:43

Cоциальное пространство существует в двух измерениях. Их можно условно назвать реальностями первого и второго порядка. Реальность первого порядка составляют структуры — социальные практики, капитал, поля и т.д. Реальностью второго порядка являются социальные представления и символические схемы практик, то есть габитус. Агенты занимают позицию (фр. position) в социальном пространстве и одновременно вырабатывают позицию (фр. prise de position) как систему мнений и взглядов[77]:390.

Иерархии и строение социальных групп[править | править исходный текст]

Бурдьё предлагает оригинальную теорию иерархии социального пространства, по-новому интерпретируя Макса Вебера. Эта теория выступает против марксистской традиции, для которой общества структурируются в зависимости от способов экономического производства. Бурдьё, как и Макс Вебер, полагает, что структура общества определяется не только экономической логикой[19]:146 и добавляет к экономическому капиталу названный им по аналогии культурный капитал.

Согласно данной многомерной модели социального пространства, существует множество капиталов, соответственно количеству полей. Позиция индивида в социальном пространстве может измеряться тремя основными характеристиками: общим объёмом всех видов капитала, которыми он владеет, относительной важностью какого-то одного капитала в их общем объёме и процессом приобретения или потери капитала, который Бурдьё называет социальной траекторией[19]:158—159,162.

Каждое из полей в социальном пространстве имеет специфические способы господства, причём некоторые могут переноситься в другие поля, как, например, доминирование мужчин над женщинами. Владельцев большого количества капитала, тех, кто формирует господствующие социальные группы, Бурдьё делит на две категории: те, у кого много экономического капитала, но мало культурного, и те, у кого больше культурного капитала, но меньше экономического. Между данными группами (называемыми «бизнесменами» и «интеллектуалами») также может происходить борьба, на стыке разных полей и капиталов; Бурдьё называет это место пересечения и борьбы полем власти[4]:49—50.

Социальное пространство является относительным: позиция каждого индивида не существует сама по себе, а лишь в сравнении с количеством капитала, которым обладают другие агенты. Культурный и экономический капиталы являются двумя типами ресурсов, которые в большей степени структурируют современное общество, другие виды ресурсов также могут, в зависимости от каждого конкретного общества, занимать ключевое место в устройстве социальных иерархий.

Исходя из этой теории иерархического общества, Бурдьё стремится понять, как формируются социальные группы. В отличие от марксистской традиции, он не считает, что социальные классы существуют объективно, сами по себе, наблюдаются эмпирически и могут быть чётко описаны и определены как совокупность конкретных индивидов. С другой стороны, если социолог исходит из различий в социальном поведении и моделирует социальные классы, то из этого не следует, что индивиды воспринимают себя как единый класс; такой класс остаётся лишь результатом теоретической социологической классификации. Классы существуют, но в виде возможности, не как эмпирически наблюдаемые, а как находящиеся в постоянном процессе формирования[43]:17—18. Тем не менее, они могут быть сформированы с помощью политической деятельности, направленной на создание гомогенной социальной группы, члены которой изначально находятся в непосредственной близости друг к другу в социальном пространстве[82]:123.

Пространство жизненных стилей и символической борьбы[править | править исходный текст]

«Cтиль жизни» отдельных лиц отражает их социальную позицию. Бурдьё стремится показать зависимость между стилем жизни, эмоциональной сферой, действиями индивидов и местом в социальной иерархии. Эта связь между социальными позициями и социальными практиками соответствует пространству социальных позиций и пространству социальных, культурных и политических практик.

Габитус является основным элементом этой взаимосвязи. Индивиды, живущие в определённом поле социального пространства, приобретают специфические культурные диспозиции, то есть габитус. Например, рабочие живут в мире экономической необходимости, что определяет их функциональный подход к пище, которая должна прежде всего быть питательной, или к искусству, которое может быть только реалистичным. Они воспринимают свои тела как инструмент, который нужно укрепить, и относятся к спорту как к наращиванию физической силы.

Бурдьё, однако, считает, что в этом пространстве стилей жизни происходит процесс легитимации социального порядка. Социальные практики выстраиваются в иерархии, которые соответствуют социальным иерархиям. В результате отличаются стили жизни, и эти различия, что весьма важно для Бурдьё, легитимируются. Процесс легитимации происходит следующим образом: например, господствующие социальные группы любят музыку, отличную от предпочтений подчиненных социальных групп. В господствующей группе эта разница в музыкальных вкусах объясняется разными эстетическими вкусами. Но это утверждение о различиях также является и легитимацией: господствующие социальные группы выделяются, ибо им нравится иная, чем другим, музыка, то есть музыкальный вкус становится прежде всего знаком, обозначающим принадлежность к господствующей социальной группе[83]:157.

Между социальными группами постоянно происходит борьба, но она идёт особым образом и носит символический характер[84]. В этой борьбе индивиды подчинённых социальных групп стремятся имитировать культурные практики господствующих социальных групп для придания себе большего социального веса. Тем не менее, отдельные индивиды из господствующих социальных групп, чувствительные к таким имитациям, имеют тенденцию изменять социальные практики: они ищут более редкие практики, способные восстановить их символическое различие. Именно это сочетание постоянного поиска, проявления и имитации различий приводит к изменениям в культурных практиках. В этих символических противоборствах подчинённые группы могут быть только проигравшими: имитируя господствующие классы, они признают культурное различие и не способны его воспроизвести[51]:107. Эта легитимация господства, которая навязывает восприятие окружающей реальности глазами господствующих социальных групп, является ключевой в воспроизводстве социальных иерархий[82]:122.

Социальное пространство для Бурдьё относительно в том смысле, что в нём, например, не существует вульгарных эстетических вкусов как таковых: если они есть, то только в противопоставлении к другим, которые определяются как отличные от них. Бурдьё рассматривает вопрос эстетики, восходящий к Канту, и приходит к выводу, что эстетика всегда привязана к жизненному стилю и положению индивида в социальном пространстве[51]:9. Несмотря на это, социальные практики и различия между ними всё же могут меняться с течением времени, в первую очередь по причине их адаптации подчинёнными социальными группами.

Жизненные стили, таким образом, объективно различны и отражают социальную обусловленность, которая выражается через габитус. Но они также являются продуктом «стратегий различия», с помощью которых индивиды из господствующих групп стремятся восстановить символическую ценность своих культурных практик и вкусов по мере их усвоения индивидами из подчинённых социальных групп.

Воспроизводство социальных иерархий[править | править исходный текст]

Наиболее простым примером ситуации, в которой проявляется символический характер господства, является эксплуатация женщины мужчиной, выражающаяся в патриархальных отношениях в семье. Символическое господство мужчины над женщиной детерминирует в то же время воспроизводство этого господства[82]:122.

Воспроизводство социального порядка происходит одновременно через воспроизводство социальных иерархий и через легитимацию этого воспроизводства. Культура является основным источником воспроизводства социальных иерархий, а поле культуры по сути подчиняется тем же принципам соперничества, что и другие поля[85]; индивиды с большим количеством культурного капитала передают его своим детям прежде всего через систему образования, которая играет важную роль в этом воспроизводстве в современных обществах[1]. Бурдьё разработал и теорию системы образования, согласно которой образование обновляет социальный порядок, приводя детей членов господствующего класса к получению лучших образовательных дипломов, что даёт им возможность, в свою очередь, занимать господствующие социальные позиции. Образование также легитимирует различия в школьной успеваемости и маскирует их социальные причины, делая из индивида результат его врождённых качеств, в соответствии с «идеологией способностей».

В «Воспроизводстве», написанном в соавторстве с Жан-Клодом Пассероном, Бурдьё стремится показать, что образовательные ценности обеспечивают воспроизводство социального неравенства[66]. Система образования с помощью символического насилия легитимирует властные отношения, лежащие в основе социальной иерархии. Бурдьё предполагает, что школьная система скрытым образом передаёт знания, аналогичные знаниям господствующего класса и формирует ценности, установки и навыки, которые усиливают культурные различия[81]:447. Дети господствующего класса располагают культурным капиталом, который позволяет им легче адаптироваться к требованиям школы и, следовательно, быть более успешными в учёбе. Это позволяет легитимировать социальное воспроизводство. Причина успехов в учёбе членов правящего класса остаётся скрыта, а их попадание на господствующие социальные позиции легитимировано дипломами. Другими словами, сокрытие того факта, что члены господствующего класса добиваются успеха в школе из-за близости между их культурой и культурой системы образования, позволяет школе участвовать в легитимации социального воспроизводства[50]:104.

Этот процесс легитимации поддерживается двумя фундаментальными убеждениями. С одной стороны, школа считается автономной с экономической точки зрения, а знания расцениваются как полностью независимые. Школа, следовательно, видится способной уменьшить социальное расслоение и не воспринимается близкой к буржуазии. Однако Бурдьё опровергает такой подход и разоблачает его как миф, утверждая, что, школа, напротив, не способствует социальной мобильности, а выполняет важную роль в стратегиях социального воспроизводства буржуазии[40]:57. С другой стороны, успех или неудача в школе чаще рассматривается как «способности», отсылающие к природе людей. Неудача в школе, процесс фундаментально социальный, воспринимается теми, кто её пережил, как личная неудача и в итоге как личные недостатки (например, недостаток интеллекта). Эта «идеология способностей» играет, по Бурдьё, решающую роль в принятии индивидами их школьной и дальнейшей социальной судьбы. При этом даже члены привилегированных групп, по-видимому, рассматривают свои способности как природные, а не социальные. В итоге неравенство, обусловленное социальными причинами, трансформируется в неравенство успеха и воспринимается как неравенство индивидуальных способностей индивидов[86].

Эти тезисы были развёрнуты в книге «Знать государства: высшие школы и корпоративный дух» (1989), написанной в соавторстве с Моникой де Сен-Мартен. Бурдьё говорит о превращении диплома в настоящее «право на вход» в современные бюрократические организации и даже в промышленную буржуазию, которая долго обходилась без воспроизводства своих социальных позиций. Сегодня почти все социальные группы обязаны дать своим детям возможность получить школьные аттестаты, хотя бы ради воспроизводства своей социальной позиции, вплоть до владельцев бизнеса, чьи дети должны иметь диплом, чтобы управлять предприятием. Это является глубоким изменением образовательной системы, особенно в поле престижных школ. Таким образом Бурдьё показывает, что традиционные престижные высшие школы, где господствуют традиционные навыки образования, в настоящее время находятся в условиях конкуренции с новыми высшими школами, близкими к господствующему полю власти. Высшая нормальная школа потеряла своё господствующее положение в пользу Национальной школы администрации. В то же время появились новые высшие «школы-изгои» с низкими образовательными стандартами, которые позволяют детям из господствующих классов получить дипломы, которые те не могут получить в высших школах[19]:193—196.

Язык[править | править исходный текст]

Язык является элементом культуры, а значит не только средством коммуникации, но и прежде всего механизмом выстраивания социальных иерархий и социального воспроизводства, то есть представляет собой культурный капитал. В качестве культурной практики он формирует социальные различия. Язык господствующих социальных групп отличается от языка подчиненных групп, при этом языковые практики последних зависят от практик высших классов. Так, «буржуазный язык» является более абстрактным, интеллектуальным и благозвучным, чем более выразительный, использующий примеры и сравнения язык подчиненных социальных групп[19]:199.

Другие исследования[править | править исходный текст]

Пьер Бурдьё занимался рядом отраслевых социологических исследований, таких как социология политики, экономическая социология, социология религии, социология спорта. Наиболее известны исследования поля науки («Гомо академикус»), социология масс-медиа («О телевидении»), работа о гендере «Мужское господство». Особняком стоит книга о философии Мартина Хайдеггера.

Критика[править | править исходный текст]

Исследования Пьера Бурдьё были объектом постоянной критики на протяжении всей его карьеры. Критика исходила от самых разных школ социальных наук, от марксистов до сторонников теории рационального выбора, и затрагивала самые разные аспекты его трудов. Наиболее часто его обвиняли в детерминизме и редукционизме, а также в использовании экономических понятий в социологическом анализе[87]:65. Основные пункты критики можно суммировать следующим образом[5]:44—45:

  • социология Бурдьё описывает схемы стабильности и воспроизводства, не затрагивая ситуации творчества и резких социальных изменений;
  • рассматривая любые социальные действия в качестве стратегий, Бурдьё по сути принимает критикуемую им теорию рационального выбора и исключает случаи иррационального действия;
  • концепция габитуса носит в значительной степени теоретический характер и не имеет серьёзной эмпирической значимости;
  • концепция полей приводит к «детерминизму полей» и, в частности, к редуцированию акторов и культуры как элементов полей, а сами поля, в свою очередь, детерминированы социальными иерархиями;
  • концепция полей не даёт чёткого понимания принципов функционирования социальных институтов и государства;
  • попытка преодолеть дихотомию субъект / объект приводит к неудаче, так как Бурдьё по сути признаёт наличие данной оппозиции и не выходит за её категориальные рамки.

Джеффри С. Александер, один ведущих современных американских социологов, рассматривает Бурдьё как представителя неомарксистского ревизионизма. Согласно Александеру[88], Бурдьё сумел интегрировать в марксизм идеи семиотики и структурализма и осуществил резкую критику современного капиталистического общества, сумев совместить теоретические разработки с большим объёмом эмпирического материала. Однако, в силу экономического редукционизма, культура у Бурдьё не обладает автономией и зависит от социальных структур, что, по мнению Александера, является фундаментальной ошибкой, так как культура на самом деле обладает своей внутренней логикой и независимостью. Джеффри С. Александер посвятил критике Бурдьё значительную часть своей обзорной книги о современных проблемах социологической теории[89].

Соавтор и последователь Бурдьё Лоик Вакан расценил критику Александера как редукционистскую, направленную на сведение социологии Бурдьё к марксизму, в то время как, по мнению Вакана, Бурдьё является наследником не только Маркса, но и Вебера и Дюргкгейма в равной степени[90].

По мнению французского социолога Бруно Латура, в теории Бурдьё социальные агенты являются по сути лишь носителями информации и не обладают способностями к рефлексии[91]. Латур считает, что синтез Бурдьё имеет явные недостатки редукционизма в описании элементов социального мира и сомневается, что социология, в основе которой лежит понятие господства, может помочь левым силам в выработке альтернативы неолиберализму и неофашизму[92].

Критично оценивает научный подход Бурдьё и его школы известный российский социолог-теоретик А. Ф. Филиппов. В своей рецензии[93] на изданную в России работу «Практический смысл» он находит в тезисах Бурдьё ряд методологических ошибок, в частности, противоречие в понятии «выгода». Филиппов считает, что, разоблачая примат экономических интересов, французский социолог не выходит за рамки представления о человеке, движимом корыстными интересами, даже если эти интересы носят «символический» характер. Также неправомерно, по мнению Филиппова, говорить о существовании материальных вещей «самих по себе» (что фактически делает Бурдьё, критикуя навязывание значимости тех или иных материальных благ и утверждая отсутствие этой значимости в самой природе вещей), так как в социальном пространстве вещи не могут существовать «сами по себе». В целом Филиппов оценивает Бурдьё как тонкого антрополога, но слабого социологического теоретика; при этом, по его мнению, понятие габитуса может применяться при изучении чётко определяемой, ограниченной области социального пространства (дом, небольшая этническая общность и т. п.)[94]

Подход Филиппова, в свою очередь, был раскритикован социологом и переводчиком Бурдьё на русский язык А. Т. Бикбовым как образец «возвышенной советской „критики“», имеющей своей целью разоблачение заблуждений и ошибок «ревизиониста» Бурдьё[95].

Влияние[править | править исходный текст]

Избранная библиография[править | править исходный текст]

  • «Искоренение. Кризис традиционного сельского хозяйства в Алжире», 1964
  • «Наследники, студенты и культура», 1964
  • «Любовь к искусству, художественные музеи Европы и их посетители», 1966
  • «Воспроизводство: элементы теории системы образования», 1970
  • «Эскиз теории практики», 1972
  • «Различение. Социальная критика суждения», 1979
  • «Практический смысл», 1980
  • «Нищета мира», 1993
  • «Социальные привычки в науке», 1997
  • «О телевидении», 1997
  • «Мужское господство», 1998
  • «Эскиз для самоанализа», 2002

Издано на русском языке[править | править исходный текст]

О П. Бурдьё[править | править исходный текст]

См. также[править | править исходный текст]

Примечания[править | править исходный текст]

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 International encyclopedia of the social sciences / William A. Darity, Jr., editor in chief. — Detroit: Macmillan Reference USA, 2008.
  2. Most cited authors of books in the humanities, 2007
  3. 1 2 3 4 5 6 Здравомыслов А. Г. Поле социологии в современном мире. — М.: Логос, 2010. ISBN 978-5-98704-466-7
  4. 1 2 3 4 5 6 7 Коркюф, Филипп. Новые социологии / Пер. с фр. Е. Д. Вознесенской, М. В. Федоровой; науч. ред. Н. А. Шматко — М: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2002. — 172 с. — (Cерия «Gallicinium»). ISBN 5-89329-518-8
  5. 1 2 3 4 5 Fifty Key Sociologists: The Contemporary Theorists. Ed. J. Scott. — L.: Routledge, 2007.
  6. Bourdieu, Pierre. Esquisse pour une auto-analyse. — Raisons d’agir, 2004. — P. 109.
  7. Lescouret, Marie-Anne. Bourdieu, vers une économie du bonheur. — Collection Grande Biographie, Flammarion, 2008. — 540 p.
  8. 1 2 3 Энциклопедия Larousse [1]
  9. Cм. специальный номер, посвященный Пьеру Бурдьё: Sciences humaines, 2012, février-mars, № 15. — P. 3.
  10. 1 2 3 4 Althusser, Louis. L’avenir dure longtemps suivi de Les Faits. Autobiographies. — P., éd. Stock / IMEC., 1992, 2007. ISBN 978-2-234-05960-3
  11. Martin Criado, Enrique. Les deux Algéries de Pierre Bourdieu. — Editions du Croquant, Bellecombe en Bauges, 2008.
  12. См. например: Bourdieu, Pierre. Esquisses algériennes. Textes édités et présentés par Tassadit Yacine. — P., Seuil. ISBN 978-2-02-098286-3
  13. Шматко Н. А. На пути к практической теории практики. / Бурдьё П. Практический смысл / Пер. с фр.: А. Т. Бикбов, Е. Д. Вознесенская, С. Н. Зенкин, Н. А. Шматко; Отв. ред. пер. и послесловие Н. А. Шматко. — СПб.: Алетейя, 2001. — (Cерия «Gallicinium»). ISBN 5-89329-351-7
  14. Bourdieu, Pierre. Images d’Algérie. Une affinité élective. — Сoédition Actes Sud, Camera Austria, Fondation Liber, 2012.
  15. Riding, Alan. Pierre Bourdieu, French Thinker and Globalization Critiс // The New York Times,‎ 2002, 25 janvier. [2]
  16. Masson, Philippe. La fabrication des Héritiers // Revue française de sociologie,‎ 2001.
  17. Шматко Н. А. Бурдьё Пьер / Социология: Энциклопедия. — Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом. А. А. Грицанов, В. Л. Абушенко, Г. М. Евелькин, Г. Н. Соколова, О. В. Терещенко. 2003. — 1312 с. — (Мир энциклопедий). ISBN 985-428-619-3
  18. Международная социологическая ассоциация, Books of the Century
  19. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Swartz, David. Culture & Power: The Sociology of Pierre Bourdieu. — University of Chicago Press, 1998. ISBN 0-226-78595-5/ISBN 978-0-226-78595-0.
  20. Информация на сайте НЦНИ[3]
  21. Например: Panofsky, Erwin. Architecture gothique et pensée scolastique. — Trad. fr. et postface de Pierre Bourdieu, éd. Minuit, coll. «Le sens commun», 1967.
  22. Durand, Jean-Marie. Bourdieu, dix ans après // Les Inrockuptibles,‎ 2012, 8 janvier. ([4])
  23. Meizoz, Jérôme. Science sociale et action politique // Domaine public. Lausanne, 2002, № 1514.[5]
  24. La représentation politique // Actes de la recherche en sciences sociales, 1981, № 36-37. — P. 7. [6]
  25. Offerlé, Michel. Engagement sociologique: Pierre Bourdieu en politique // Regards sur l’actualité, 1999, № 248.
  26. Mangeot, Philippe. A contre-pente, entretien avec Pierre Bourdieu // Vacarme, 2001, № 14,‎ hiver. [7]
  27. Шматко Н. А. От редактора / Социоанализ Пьера Бурдьё. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. — C. 8.
  28. Интервью газете Le Temps в 1998 году / Le Travail sociologique de Pierre Bourdieu: dettes et critiques / Lahire, B.(Ed.) — Paris: Editions La Découverte,1999. — P.15. Цит. по: Lane, Jeremy F. Bourdieu’s Politics: Problems and possibilities. — Taylor & Francis e-Library, 2006. — P.1.
  29. Може, Жерар. Социологическая ангажированность / Поэтика и политика. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Российской Академии наук. — М.: Институт экспериментальной социологии, СПб.: Алетейя, 1999. — C. 314. ISBN 5-89329-137-9
  30. Информация в СМИ:[8]
  31. Информация в СМИ:[9][10]
  32. Информация в СМИ: Libération:[11]; Le Monde: [12]; Die Zeit:[13]; New Left Review: [14]; текст беседы на русском языке в «Русском журнале»: [15]; видео беседы на youtube: [16]
  33. Ашкеров А. Ю. Пьер Бурдье / Социологическая теория: История, современность, перспективы. Альманах журнала «Социологическое обозрение». — СПб.: Владимир Даль, 2008. — С. 772—773. ISBN 978-5-93615-082-1
  34. Le Nouvel Observateur, 1998, № 1765, 3 septembre.
  35. Запись передачи: [17], газетная полемика Бурдьё со Шнайдерманом: Analyse d’un passage à l’antenne и Réponse à Pierre Bourdieu
  36. Публикации в СМИ: Bougnoux, Daniel. Pierre Bourdieu, sociologue boudeur // Esprit, 1996, juin. — Pp. 182—184; веб-страница о данных событиях: [18]; Le Nouvel Observateur: [19], [20]; Libération: [21]
  37. Fortin, Pascal. Bourdieu, Schneidermann et le journalisme: Analyse d’une contre-critique. — Doctorant en sciences de l’information — Institut Français de Presse, 2000.
  38. Olivero, Isabelle. Le livre de poche: cinquante ans de succès / Jean-Yves Mollier. Où va le livre? — La Dispute, 2007—2008.(Coll. «États des lieux», 2007.) — P. 218.
  39. Chevassus-au-Louis, Nicolas. Pierre Bourdieu, un intellectuel globalisé // Mediapart, 2012, 2 janvier.
  40. 1 2 3 4 Reed-Danahay, Deborah. Locating Bourdieu. — Bloomington: Indiana University Press, 2004.
  41. 1 2 Шматко Н. А. «Социальные пространства» Пьера Бурдьё / Бурдьё, Пьер. Социальное пространство: поля и практики: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. пер. и послесл. Н. А. Шматко. — СПб. : Алетейя; М.: Институт экспериментальной социологии, 2007. — (Серия «Gallicinium»). — 576 с. ISBN 978-5-903354-03-0
  42. Вакан Л. Ж. Э. Дюркгейм и Бурдьё: общее основание и трещины в нём / Социоанализ Пьера Бурдьё. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. — C. 179—196.
  43. 1 2 Шматко Н. А. Горизонты социоанализа / Социоанализ Пьера Бурдьё. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. ISBN 5-89329-462-9
  44. О влиянии Витгенштейна на Бурдьё см. статьи в посвященном Бурдьё специальном номере журнала «Critique»: Bouveresse J. Règles, dispositions et habitus // Critique. — P.: Editions de Minuit, 1995, № 579—580. — Р. 573—594 (русск. перевод: Бувресс Ж. Правила, диспозиции и габитус / Социоанализ Пьера Бурдьё. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. ― М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. — С.224—249); Shusterman R. К. Bourdieu et la philosophie anglo-américaine / Ibid. — P. 595—609; Taylor C. Suivre une règle / Ibid. — P. 554—572. См. также: Snook I. Language, Truth and Power : Bourdieu’s Ministerium / Harker R., Mahar C., Wilkes C. (Eds.) An Introduction to the Work of Pierre Bourdieu. L.: MacMillan Press, 1990. — Р. 160—179; Shusterman R. К. (ed.) Bourdieu, A Critical Reader. Oxford, Blackwell, 1999.
  45. Droz, Yvan. P. Bourdieu, Méditations pascaliennes // L’Homme,1998, vol. 38, № 147.‎ — P. 254.
  46. 1 2 3 4 Hilgers, Mathieu. Liberté et habitus chez Pierre Bourdieu // Espaces Temps, 2006. [22]
  47. Encyclopedia of Sociology / Edgar F. Borgatta (ed.), Rhonda J. V. Montgomery (ed.), vol. 2. — Macmillan Reference USA, second edition, 2000. — P. 823.
  48. 1 2 Lin, Nan. Social Capital: A Theory of Social Structure and Action. — Cambridge: Cambridge University Press, 2003. ISBN 0 521 52167 X
  49. Бурдьё П. Социальное пространство и символическая власть // Бурдьё П. Начала / Пер. с фр. Н. А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1994. C.181—182. Цит. по: Коркюф, Филипп. Новые социологии / Пер. с фр. Е. Д. Вознесенской, М. В. Федоровой; науч. ред. Н. А. Шматко — М: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2002. — (Cерия «Gallicinium»). — C. 43. ISBN 5-89329-518-8
  50. 1 2 The Concise Oxford dictionary of sociology / edited by Gordon Marshall; [contributors, Diane Barthel … et al.] — Oxford; New York: Oxford University Press, 1994. ISBN 019285237X
  51. 1 2 3 The Cambridge Dictionary of Sociology. (Ed.) Bryan S. Turner. — Cambridge University Press, 2006.
  52. 1 2 3 Handbook of sociological theory / Jonathan H. Turner. (Ed.) — N.Y.: Springer Science, Business Media, 2006. ISBN 0-387-32458-5
  53. Коркюф, Филипп. Новые социологии / Пер. с фр. Е. Д. Вознесенской, М. В. Федоровой; науч. ред. Н. А. Шматко — М: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2002 г. — 172 с. — (серия «Gallicinium»). — ISBN 5-89329-518-8
  54. 1 2 3 Costey, Paul. Bourdieu, penseur de la pratique // Tracés, 2004, № 7. — P. 11—25. [23]
  55. 1 2 3 Батурчик М. В. Габитус / Социология: Энциклопедия. — Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом. А. А. Грицанов, В. Л. Абушенко, Г. М. Евелькин, Г. Н. Соколова, О. В. Терещенко. 2003. — 1312 с. — (Мир энциклопедий). ISBN 985-428-619-3.
  56. 1 2 3 4 5 Шматко Н. А. «Габитус» в структуре социологической теории // Журнал социологии и социальной антропологии, 1998, том 1, № 2. — С. 60—70. [24]
  57. The Blackwell Encyclopedia of Sociology / G. Ritzer (ed.) — Oxford: Blackwell Publishing, 2009. — P. 347. ISBN 978-1-4051-2433-1
  58. Бувресс Ж. Правила, диспозиции и габитус / Социоанализ Пьера Бурдьё. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. — C. 224—249. ISBN 5-89329-462-9
  59. 1 2 Truc, Gérôme. Une désillusion narrative? De Bourdieu à Ricœur en sociologie // Tracés, 2005, № 8. — P. 47—67.[25]
  60. Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас / сост. А. В. Леденёва. Учеб. пособие. — Новосибирск: Изд-во Новосибирского университета, 1995. — С. 29.
  61. Бурдьё пишет в работе «Raison pratiques. Sur la théorie de l’action» (1994): «Будучи внутренним опытом, через который непрерывно осуществляется закон внешней необходимости, несводимой к непосредственному конъюнктурному принуждению, габитус обеспечивает активное присутствие прошлого опыта, который, существуя… в виде схем восприятия, мышления и действия, даёт более убедительную гарантию тождества и постоянства практик во времени, чем все формальные правила и явным образом сформулированные нормы». Цит. по: Шматко Н. А. «Габитус» в структуре социологической теории. // Журнал социологии и социальной антропологии, 1998, том 1, № 2. — С. 60—70.[26]
  62. Бурдьё пишет, что габитус «…является бессознательным в том смысле, что его генезис включает в себя амнезию этого генезиса. Габитус является бессознательным и в том смысле, что вне сознания оказываются инкорпорированные ценности, ставшие телом, — вследствие транссубстанциональности, которую производит потаённая убедительность скрытого педагогического воздействия, способного внушить целую космологию, этику, метафизику, политику с помощью столь незначительных предписаний, как, например, „держись прямо“». (Bourdieu P. Esquisse d’une théorie de la pratique. — Genève: Éd. de Droz, 1972. — P. 204.) Цит. по: Шматко Н. А. «Габитус» в структуре социологической теории // Журнал социологии и социальной антропологии, 1998, том 1, № 2. — С. 60—70. [27]
  63. Филиппов А. Ф. Смысл империи: к социологии социального пространства.[28]
  64. Бувресс Ж. Правила, диспозиции и габитус / Социоанализ Пьера Бурдьё. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. — С. 224—249. ISBN 5-89329-462-9
  65. Bourdieu P. Esquisse d’une théorie de la pratique. — Genève: Ed. de Droz, 1972. — P. 182. Цит. по: Шматко Н. А. «Габитус» в структуре социологической теории // Журнал социологии и социальной антропологии, 1998, том 1, № 2. — С. 60—70. [29]
  66. 1 2 Аберкромби Н., Хилл С., Тёрнер Б. Социологический Словарь. 2-е изд., перераб. и доп./ Пер. с англ. — М.: Экономика, 2004. — С. 47. ISBN 5-282-02334-2
  67. Шматко Н. А. Различение. Социальная критика суждения / Социология: Энциклопедия. — Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом. А. А. Грицанов, В. Л. Абушенко, Г. М. Евелькин, Г. Н. Соколова, О. В. Терещенко. 2003. — 1312 с. — (Мир энциклопедий). ISBN 985-428-619-3
  68. Бурдьё П. От правила к стратегиям / Бурдьё П. Начала / Пер. с фр. Н. А. Шматко. — М.: Socio-Logos, 1994. — С. 106. Цит. по: Бикбов А. Т. Формирование взгляда социолога через критику очевидности // Ленуар Р., Мерлье Д., Пэнто Л., Шампань П. Начала практической социологии / Пер. с фр. А. Т. Бикбова, Д. В. Баженова, Е. Д. Вознесенской, Г. А. Чередниченко; отв. ред. и предисл. Н. А. Шматко; послесл. А. Т. Бикбова. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001 г. — 410 с. — (Серия «Gallicinium»). — С. 304. ISBN 5-89329-363-0 [30]
  69. Бикбов А. Т. Формирование взгляда социолога через критику очевидности / Ленуар Р., Мерлье Д., Пэнто Л., Шампань П. Начала практической социологии / Пер. с фр. А. Т. Бикбова, Д. В. Баженова, Е. Д. Вознесенской, Г. А. Чередниченко; отв. ред. и предисл. Н. А. Шматко; послесл. А. Т. Бикбова. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001 г. — 410 с. — (Серия «Gallicinium»). — С. 304—305. ISBN 5-89329-363-0 [31]
  70. Сериков А. Е. Конечность событийных смыслов как основа модели социальной реальности // Вестник Самарской гуманитарной академии, 2006, № 1 (4). — С. 126—143. [32]
  71. Филиппов А. Ф. Пьер Бурдье. Практический смысл / Социологическая теория: История, современность, перспективы. Альманах журнала «Социологическое обозрение». — СПб.: Владимир Даль, 2008. — С. 726, 730. ISBN 978-5-93615-082-1
  72. Dewerpe, Alain. La «stratégiе» chez Pierre Bourdieu" // Enquête, 1996, № 3. — P. 191—208. [33]
  73. Boeyer, Robert. L’anthropologie économique de Pierre Bourdieu // Actes de la recherche en sciences sociales, 2003, Vol. 150. — P. 66. [34]
  74. Costey, Paul. L’illusio chez Pierre Bourdieu. Les (més)usages d’une notion et son application au cas des universitaires // Tracés, 2005, № 8. — P. 13—27.[35]
  75. Лебарон, Фредерик. Социология Пьера Бурдьё и экономические науки // Журнал социологии и социальной антропологии, 2004, № 5.
  76. International Encyclopedia of Economic Sociology / Jens Berckert (Ed.), Milan Zafirovski (Ed.) — L., N.Y.: Routtledge, 2011. — P. 30—32.
  77. 1 2 3 История теоретической социологии. В 4-х т. Т.4 / Отв. ред. и сост. Ю.Н. Давыдов. — СПб.: PХГИ, 2000. — 736 с. ISBN 5-88812-110-X
  78. Аберкромби Н., Хилл С., Тернер Б. Социологический Словарь. 2-е изд., перераб. и доп./ Пер. с англ. — М.: Экономика, 2004. — С. 47. ISBN 5-282-02334-2
  79. The Blackwell Companion to Political Sociology / K. Nash, A. Scott. (Ed.) Oxford: Blackwell Publishing, 2006
  80. 1 2 Jenkins, Richard. Pierre Bourdieu. — L., N.Y.: Routledge, 1992.
  81. 1 2 Гидденс Э. Социология / Пер. с англ. 2-е изд., полн. перераб. и доп. — М.: Едиториал УРСС, 2005. — 632 с. ISBN 5-354-01093-4
  82. 1 2 3 Лебарон, Фредерик. Социология Пьера Бурдьё и эконономические науки // Журнал социологии и социальной антропологии, 2004, № 5.
  83. Boudon Raymond, Bourricaud Francois. A Critical Dictionary of Sociology. — Taylor & Francis e-Library, 2003.
  84. Бурдьё, Пьер / Современная западная философия. Энциклопедический словарь. — М.: Культурная революция, 2009.
  85. Encyclopedia of Sociology / Edgar F. Borgatta (Ed.), Rhonda J. V. Montgomery (Ed.), vol. 1. — Macmillan Reference USA, second edition, 2000. — P. 416.
  86. Александер, Джеффри С. Аналитические дебаты: понимание относительной автономии культуры / Социологическая теория: История, современность, перспективы. Альманах журнала «Социологическое обозрение». — СПб.: Владимир Даль, 2008. — С. 268—269. ISBN 978-5-93615-082-1
  87. Boeyer, Robert. L’anthropologie économique de Pierre Bourdieu // Actes de la recherche en sciences sociales, 2003, Vol. 150. [36]
  88. Интервью с Александером: [37]
  89. Alexander J. C. The Reality of Reduction: The Failed Synthesis of Pierre Bourdieu / Fin de Siècle Social Theory: Relativism, Reduction, and the Problem of Reason. — L., N.Y.: Verso, 1995. — Pp. 128—217.
  90. Wacquant, Loïc. Further Notes on Bourdieu’s Marxism // International Journal of Contemporary Sociology, 2001, № 38—1, April. — Pp. 103—109.[38]
  91. Latour, Bruno. Changer de société, refaire de la sociologie. — Paris: La Découverte, 2006.
  92. Latour, Bruno. La gauche a-t-elle besoin de Bourdieu? // Libération, 1998, 15 septembre.[39]
  93. Филиппов А. Ф. Пьер Бурдье. Практический смысл // Социологическое обозрение, 2002, № 1. — С. 76—86.
  94. Филиппов А. Ф. Смысл империи: к социологии социального пространства.[40]
  95. Бикбов А. Т. Социоанализ культуры: внутренние принципы и внешняя критика // НЛО, 2003, № 60. [41]

Ссылки[править | править исходный текст]

Изображения[править | править исходный текст]