Эта статья является кандидатом в хорошие статьи

Польская зона оккупации Германии

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Польская зона оккупации Германии
нем. Polnische Besatzungszone
польск. Polska strefa okupacyjna w Niemczech
Оккупированная территория
Flag of the NSDAP (1920–1945).svg
31 мая 1945 — 10 сентября 1948


Merchant flag of Germany (1946–1949).svg
Polish servicewoman Haren German 1945 A158895-v6.jpg
Полька проверяет документы у канадского солдата при въезде в Харен, 7 мая 1945
Язык(и) польский
Площадь 6500 км²
Форма правления Военная администрация
Административный центр Харен (Мачков)

Польская зона оккупации Германии — часть Британской зоны, созданной союзниками в июле 1945 года в соответствии с решениями Ялтинской конференции. Премьер-министр Великобритании Черчилль 31 мая 1945 года поручил британскому военному министерству создать из солдат первой бронетанковой дивизии и первой отдельной парашютной бригады польских сил на Западе, оккупационный корпус в Эмсланде[1][2][3].

Зона занимала площадь в 6500 км² в районах, граничащих с Нидерландами: районы Ашендорф, Меппен и Линген, и графства: Бентхайм, Берзенбрюк и Клоппенбург, в том числе города Папенбург, Меппен, Линген и Клоппенбург в Нижней Саксонии и некоторое время Лер в Восточной Фрисландии[4][1].

Зона существовала до осени 1948 года. С осени 1946 года польская армия стала покидать польскую оккупационную зону. В сентябре 1947 года британские оккупационные власти официально передали власть в зоне в руки немцев. В следующие месяцы всё больше поляков покидали зону оккупации. Последняя польская семья уехала в августе 1948 года. 10 сентября 1948 года район снова стал немецким[4].

Предыстория и первые идеи о создании польской зоны оккупации[править | править код]

Польские танки в Шотландии
Танкисты генерала Мачека в Нормандии
Уличные бои польских танкистов в Бельгии
Польский флаг над занятым Вильгельмсхафеном

Сама идея о выделении Польше её собственной зоны оккупации в Германии появилась ещё в 1942 году, когда в штабе Верховного главнокомандующего польских сил на Западе был подготовлен меморандум о послевоенных польско-германских отношениях, в котором весьма точно были представлены конкретные этапы польской оккупации Германии, её диапазон и специфика этого плана[4].

Были отличия в определении районов, которые Польша должна будет оккупировать, и тех, которые будут включены в состав Польши после завершения войны. В 1942 году война пока ещё не была выиграна союзниками, но это не помешало польским штабам планировать послевоенную ситуацию[4].

Штабы действовали из принципа быть готовыми к любой ситуации, характерному для довоенного польского штабного планирования. Это дало в нужный момент материалы для немедленного принятия решений, которые были уже готовы, когда пришло время, что позволило избежать хаоса и чётко дать людям планы действия в меняющейся ежечасно ситуации[4].

Меморандум был передан верховному главнокомандующему генералу Владиславу Сикорскому[4]. Однако проект попал в «долгий ящик», а после гибели Сикорского никто всерьёз им не интересовался[2].

Через год Инспекция Военного совета подготовила подробные инструкции относительно будущей оккупации Германии, включая план расширения польских вооружённых сил на основе поляков в Германии. Были подсчитаны по меньшей мере три миллиона польских военнопленных и польские подневольные работники, из которых около полумиллиона должны были подойти для военного призыва[4].

25 февраля 1942 года под командованием Верховного главнокомандующего была создана первая польская бронетанковая дивизия. Командиром 1-й бронетанковой дивизии был опытный и уже легендарный генерал Станислав Мачек. Генерал родился в городке Щерцец, недалеко от Львова, в семье хорватского происхождения. Однако он никогда не подчеркивал своего хорватского происхождения, но он всегда упоминал о своём львовском происхождении, а также о том, что его жена Зофия родом из Станиславова. Первоначально дивизия находилась в Шотландии и там охраняла 200-километровый участок побережья от ожидаемой немецкой высадки, а в конце июля 1944 года, в несколько этапов, была доставлена ​​в Нормандию, где 8 августа вступила в бой в составе 1-й канадской армии. Во время кампании во Франции и Бельгии подразделение отличалось высокой боеспособностью и оперативной эффективностью. Всеми делами дивизии, как хороший хозяин, управлял из своего командного танка под названием «Хела», вездесущий генерал Мачек. За заботу о солдатах ему дали ласковое прозвищем «Баця» (Отец). 29 октября в Нидерландах подразделение освободило большой город Бреда в Северном Брабанте. Благодарное население города было вне себя от счастья, и польских солдат практически носили на руках. В начале апреля 1945 года дивизия вошла на территорию Германии, направляясь в порт Вильгельмсхафен. Вильгельмсхафен — это крепость и крупнейший морской порт немецкой Кригсмарине. Перед лицом краха нацистской Германии гарнизон крепости не сильно сопротивлялся и сдался перед польской дивизией. Через час генерал Мачеек стал владельцем: 3 крейсеров, 18 подводных лодок, 215 небольших военных судов и вспомогательных кораблей, 94 крепостных и 159 полевых орудий, 560 станковых и 370 ручных пулемётов, 40 000 винтовок, 280 000 артиллерийских снарядов, 64 миллиона единиц патронов, 23 000 ручных гранат, многочисленных складов торпед и морских мин, а также запасов продовольствия для 500 000 солдат в течение 3 месяцев. Конец войны застал дивизию в Вильгельмсхафене, откуда она была переведена в так называемый Эмсланд, часть Нижней Саксонии в устье реки Амми (немецкий Эмс), недалеко от немецко-голландской границы[4].

Харен, городок с несколькими тысячами населения над рекой Эмс в северно-западной Германии, прямо у нидерландской границе, капитулировал уже в начале апреля. Местные жители запомнили как на дороге появился канадский разъезд разведчиков на бронемашине, который обстрелял городок. Несколько домов загорелось, а пару выстрелов попали в башню костёла св. Николая, возвышавшуюся над одноэтажными домиками городка. Монашка Кунегунда с простынёй в руках поспешила на верх башни и вывесила в окне большой белый флаг, чтобы союзники уверились что городок не стоит штурмовать. Харен избежал разрушений, а вот несколько окружающих деревень, в которых немцы попробовали обороняться, сильно погорели. Местные жители также запомнили вкус шоколада, которым союзные солдаты угощали местных детей[5]. 4 мая 1945 года в Люнебурге была подписана частичная капитуляция северной Германии[6].

Первоначально генерал Мачек и его подчинённые, в знак признания их заслуг, получили под свой контроль район Вильгельмсхафена. Когда-же капитуляция III Рейха стала свершившимся фактом, а война перешла в разряд трагических воспоминаний, Германия была разделена на четыре зоны оккупации. Из британской зоны и был выделен участок площадью 6,5 тысяч км² у нидерландской границы и передан под власть поляков. Так в северо-западной Германии появилась польская зона оккупации[7]. Поляки должны были стать только вспомогательной оккупационной властью, поскольку ответственность за политические решения и административные вопросы по-прежнему лежала на англичанах[6].

Освобождение поляков из лагерей и создание зоны[править | править код]

Генерал Мачек на своём танке
Польские парашютисты входят в Харен
Генерал Мачек со своими танкистами
Освобождение заключённых в лагере Stalag VIc
Освобожденные варшавские повстанцы в лагере Stalag VIc
Харен переименован во Львов
Знак дивизии генерала Мачека
Харен переименован во Львов, затем в Мачкув
генерал Тадеуш Бур-Коморовский посещает Мачков
Выселение немцев
Четырёхлетний Йосеф (Янек) Шлайфазштайн (позднее Иосиф Шлейфштейн) бывший узник лагеря Бухенвальд около машины UNRRA

19 мая 1945 года солдаты 1-й танковой дивизии генерала Станислава Мачека заняли территорию Эмсланда[4].

История поляков в Эмсланде началась уже в октябре 1939 года, когда около 10 000 польских военнопленных были доставлены в лагеря Эмсланда. После того как многие из них были перевезены в другие районы империи для выполнения различных каторжных работ, в 1940 году появились новые транспорты польских военнопленных. В то же время были привезены и польские гражданские заключенные, с 1942 года их число увеличилось, из-за нового специального уголовного закона для Польши[8].

Одна последняя группа была доставлена в последние месяцы войны, в декабре 1944 года, и включала более 1700 женщин, которые участвовали в Варшавском восстании в качестве солдат, курьеров, радисток и медсестёр. Они были помещены главным образом в лагерь Stalag VI C в Оберлангене. Многочисленные сообщения этого периода рассказывают о трудных условиях содержания под стражей, но в то же время о большой степени самоорганизации женщин, которая в значительной степени формировала повседневную жизнь в неволе[8].

Когда война прекратилась, в Германии находилось более 7 миллионов подневольных рабочих и военнопленных из разных стран и из разных армий. Союзники называли их «dipis», от английского произношения двух букв DP (di-pi) — перемещенные лица, или лица, вывезенные из их постоянного места жительства[1]. С мая по август 1945 года было репатриировано около 6 миллионов диписов, в основном из Западной Европы и широко понимаемого Советского Союза. Советский Союз в октябре 1944 года заставил союзников согласиться на передачу всех советских граждан в СССР в конце войны, не прося их разрешения на такое переселение. Когда война закончилась, союзники передали их в распоряжение Красной Армии[4].

Когда граждане СССР были отправлены в Советский Союз, Молотов пытался заставить союзников выдать ему и поляков из польских Восточных Кресов, присоединённых к СССР после сентября 1939 года, как советских граждан. Но в данном случае союзники отказали[2]. Возможно, потому что поляков уже охраняла 1-я бронетанковая дивизия, с которой никто не хотел связываться. Но у других народов, присоединённых к СССР, были серьезные проблемы. Литовцы, латыши, белорусы и украинцы стали защищаться от депортации в Советский Союз, притворяясь поляками и прося поляков о помощи. Некоторые поляки сами хотели вернуться в Польшу, по сути, под советскую власть, но таких было мало[4]. «Мы были горько разочарованы, — говорит пани Лер-Сплавиньская, которая сегодня живёт в Вене. На самом деле мы думали, что после войны мы вернемся в свободную Польшу, но там сидели Советы, это была вторая оккупация»[9].

Командование 1-й дивизии представило командованию 1 канадской армии проект создания польского анклава в Эмсланде, который мог бы собрать поляков со всей Германии. Это были в основном человеческие обломки, люди ужасно пострадавшие от войны. Больные, чрезвычайно измученные, калеки, голодные и часто полуголые. Командующий 1-й канадской армии генерал Генри Кререр, известный как «Гарри» и его начальник, командир 21 группы армий маршал Бернард Монтгомери, знаменитый «Монти», не имел ничего против этого. Конечно, премьер-министр Черчилль согласился на создание польского анклава. 31 мая 1945 года Черчилль поручил британскому военному министерству создать из солдат 1-й бронетанковой дивизии и 1 отдельной парашютной бригады, оккупационный корпус в Эмсланде[1][2][3]. Когда это произошло, британские военные коменданты начали переселять польских диписов в Эмсланд из различных британских лагерей. В управляемом поляками Эмсланде встретило их попечение солдат 1-й дивизии и организации UNNRA[4].

Занимаемая поляками зона, получившая определение как польская оккупационная зона, состояла из граничащих с Нидерландами районов Ашендорф, Меппен и Линген, и графства: Бентхайм, Берзенбрюк и Клоппенбург, в том числе города Папенбург, Меппен, Линген и Клоппенбург в Нижней Саксонии и некоторое время Лер в Восточной Фрисландии. Вся территория польской оккупации занимала площадь 6500 квадратных километров. В этой области еще до прихода польских вооруженных сил было много поляков, подневольных рабочих, военнопленных[1], и даже 1728 женщин, солдаток армий варшавских восстаний, которые находились в лагере Stalag VI C в Оберлангене[10][2]. 12 апреля лагерь Оберлагер был освобожден небольшой группой 2-го дивизиона 1-й польской бронетанковой дивизии. Крестьянин указал польским солдатам дорогу в лагерь с польскими женщинами[8].

Согласно работам историка, профессора, Яна Рыдля, в период 1944—1945 годов, в окрестностях Эмсланда находилось не менее 48 тысяч поляков, включая солдат союзных войск. Союзными войсками весь Эмсланд был занят боем ещё к 12 апреля. В тот-же день части 2-го бронетанкового полка подполковника Станислава Кошутского освободили Оберланген. «— Вдруг рухнули ворота и в лагерь въехал танк. Сначала мы посчитали что это англичане, но потом увидели польские погоны на офицерах. Мы не верили собственным глазам» — вспоминала позже пани Анна Лер-Сплавиньская, одна из заключённых в лагере солдат Армии Крайовой[2].

Для солдат дивизии освобождение лагеря также имело большое значение. «Мой самый дорогой трофей тех дней, это кусок дерева, а на нём три бляшки: наша эмблема, надпись Мачков, а на третьей — 22 июня 1945. Это подарок от девушек из АК, сосланных в Оберланген», говорил генерал Мачек в интервью, которое дал изданию «Przegląd Tygodniowy» в 1988 году[2].

— Никто при здравом уме не мог себе представить, что именно в этих местах будет польская зона оккупации — добавляет пани Анна Лер-Сплавиньская[2].

Реакция поляков на вновь обретенную свободу была эйфорией. «Тюремные ворота открылись, и первые 24 часа привыкания к свободе заняли несколько недель», — говорит польский писатель Тадеуш Новаковский, который провел два года в Мачкове. И с подмигиванием: «Девушки из Оберлангена скоро потеряли свободу — на этот раз добровольно»[11].

Британцы продолжали присылать новых польских ди-пис. В январе 1946 года было организовано 15 лагерей для польского диписа, организовано 5 лагерей для польских военнопленных и один лагерь для беженцев из стран Балтии. Везде, где в оккупированной Германии была получена информация о польской оккупационной зоне, толпы исхудавших поляков, лишенные помощи и надежды, начали путешествие в Эмсланд. Они шли пешком, цеплялись за поезда, иногда они могли попросить английских или американских солдат позволить им сесть в военный грузовик. Сначала польские оккупационные власти размещали новичков в пустых лагерных казармах, оставшихся после репатриации французов и голландцев. Однако вскоре казармы заполнились, а новые поляки не переставали прибывать. Таким образом, немецкое население было депортировано, а польское расселено на освободившиеся место — польские семьи или матери с детьми в основном в домах, оставленных немцами, а так называемые синглы (с английского, одиночки, не имеющие ни супруга, ни семьи), в дачных домиках и бараках[4]. К августу 1945 года на территории оккупационной зоны находилось до 40 тысяч ди-писов. После репатриации советских граждан и французов, это в основном были поляки. По расчётам, иностранцы составляли в Нижней Саксонии до 6 % населения[1].

В книге «Bajdy na resorach» (Warszawa 1971), вспоминает Томаш Доманьский, солдат Армии Крайовой:

Свобода приехала в наш лагерь на колёсах — после многого пережитого во время Варшавского восстания, в пересыльном лагере в Гроссборне, и поздней в Сандбоштелле, около Бремена — а свобода просто приехала на колёсах. Англичане, в касках похожих на тарелки для второго блюда, подъехали на Scout-car под самый лагерь. (…) Мы увидели странную армию — армию без пехоты. Позже мы смогли увидеть ещё более странную — армию американскую. (…) Пехота как-бы была, но она передвигалась на грузовиках, транспортёрах, мотоциклах. Это нам понравилось, ведь главным атрибутом, которое мне всегда вспоминалось об армии — были сапоги. (…)
Едва я удалился на пару километров, как мне встретился джип, в котором рядом с водителем сидел элегантный офицер, с чёрной нашивкой на плече со словом «Poland». Остановившись я заговорил с ним по-польски и…сразу же мы поехали. Поручик Олизар с роты опеки 1-й бронетанковой дивизии Мачека, как раз искал таких как я, и именно с этой целью и приехал из Вильгельмсхафена в лагерь, в котором по его сведениям сидели поляки. Похоже я стал проводником поручика Олизара и тем-же джипом, в числе первых, приехал в дивизию(…)

[3]

Штаб 1-й бронетанковой дивизии разместился в Меппене, а штаб 1-й отдельной парашютной бригады в Берзенбрюке[3].

Немецкий публицист Юрген Хобрехт пишет о «полной суматохе», вызванной ростом числа перемещенных лиц: — Еще до прихода польских солдат были тысячи польских рабочих и заключенных, и вскоре британцы стали привозить все больше и больше диписов. Хобрехт оценивает количество поляков, остающихся летом 1945 года над Эмсом в 60 000 человек, поэтому вскоре появилась проблема их размещения. В ускоренном режиме было организовано 15 лагерей для польских репатриантов и пять лагерей для военнопленных. Между тем, новости о кусочке «независимой Польши» распространяются, как лесной пожар по всей Европе. Многие поляки переехали в Нижнюю Саксонию. Оккупационные власти разместили их в пустых домах и квартирах, оставленных перемещенными лицами из Нидерландов и Франции. Свободные здания вскоре заполнились, а число прибывавших всё росло[2].

Польский историк Ян Рыдель, ответственный за культуру и науку при польском посольстве в Берлине, вкратце говорит о том, что эта история отличается от всех остальных: «Это необычная смена ролей в немецко-польской истории. Кроме того, речь идет не о спорных областях, а об исторически немецкой земле»[12][13].

В июле 1945 года положение польской армии в изгнании ухудшилось. Незадолго до конференции союзников в Потсдаме англичане отозвали признание лондонского польского правительства в изгнании и признали советско-дружественное правительство в Варшаве. Давление на польский анклав в Эмсланде увеличилось. Бронетанковая дивизия несколько раз отправляла автоколонны в Краков с едой и одеждой из армейских запасов без ведома властей Польши. На обратном пути солдаты, чьи транспортные средства были отмечены эмблемами UNRRA, привезли родственников и других беженцев в Эмсланд. Только в 1946 году из поля действия коммунистического влияния в анклав прибыли 900 поляков[14].

Великая эвакуация немцев началась 19 мая 1945 года. Она подчинялась различным правилам, в зависимости от решения местных польских властей. Например, в Папенбурге немцы были перемещены из 257 домов, но им разрешили остаться в городе и жить в собственных сараях, конюшнях и амбарах[4]. Сначала немцам пришлось покинуть деревни Тунхдорф и Бокель[15]. 19 мая распоряжение о высылке всех немецких жителей Харена получил бургомистр Герман Вихерс[1]. Несмелые попытки протеста бургомистр прекращал напоминанием, что всё уже решено, напоминая, что в домах требуется оставить всю мебель и кухонные принадлежности[2]. Немцы могли взять с собой только одежду, бельё, постельные принадлежности и дорогостоящие предметы, но весь инструмент требовалось оставить. Кровать, шкаф, стол, печи и другую мебель тоже. Требовалось также оставить все те вещи, которые могли потребоваться новым жителям. Поляки не имели при себе ничего. Требовалось также приготовить и оставить еду на несколько дней[5].

Немцы пробовали идти на хитрости — укрывали мебель под ворохами одежды, или вывозили фарфоровые сервизы — но польская жандармерия всё проверяла, что вывозилось из города. На рогатках и контрольных пунктах складировались конфискованные предметы[5].

До 28 мая 3.5 тысячи жителей Харена должны были покинуть город. Ни при каких условиях они не могли возвращаться в Харен. Если немцу надо было проехать через город, то он должен был получить специальный пропуск (Passierscheine) и передвигаться только по специально указанным улицам[4]. Немцы выселялись в 30 соседних сельских коммун. Только бургомистр с семьёй и монашки работавшие в польской службе здоровья при больнице св. Франциска, получили разрешение остаться. На бургомистра были возложены обязанности по сохранению немецкой администрации и по делам немецких жителей[10], но трудно представить себе их исполнение, поскольку немцы должны были быть расселены в целых тридцати соседних деревенских коммунах[4]. Бургомистр также отвечал за оформление для немцев пропусков через город и обеспечение бывших жителей города всем необходимым. В городской хронике написано, что начались «самые чёрные дни» Харена. В будущем этот период получил название «Polenzeit» (время поляков). Перспективы же тех, кто после долгих лет войны нашли наконец-то свой дом, была абсолютно иной[10]. Всего было очищено 514 домов, 3050 человек стали бездомными[9].

Вскоре более 5000 поляков оказались в Харене, свободном от немецкого населения[10]. Так как большинство из них были из Львова, а также из Львовского и Станиславовского воеводств, они официально изменили название города с немецкого Харена на Львов[10]! Главные улицы города также получили новые имена, напоминающие Львов. Итак: Академическая, Лычаковска, Легионов … Это встретило немедленную и очень шумную реакцию советской дипломатии, которая стала требовать не только изменения названия города, но и полной ликвидации польской оккупационной зоны в Эмсланде. Под этим давлением англичане попытались повлиять на поляков, чтобы они изменили название города на какое-либо другое[10]. В это был вовлечен сам генерал Тадеуш Бур-Коморовский. В июне 1945 года генерал прибыл в Харен-Львов. В результате вмешательства генерала, 23 июня 1945 года, Львов был переименован в Мачков(польск. Maczków)[16], в честь командующего 1-й бронетанковой дивизией генерала Мачека[10]. Мачкув получил новый герб, в который вошли цветок мака и символ 1-й бронетанковой дивизии, шлем и крыло гусарского крыла[4][17].

Огромное значение для организации польской жизни в Мачкове имело создание польской администрации города. Были избраны бурмистр и местный совет из 12 человек. Первым бурмистром Мачкова был Зигмунт Галецки, вторым Мечислав Фута. Создан проект новой печати города, на которой был изображён его польский герб[17][3].

Основными заданиями местных властей было распределение продовольствия, вещевое довольствие и распределение мест поселения. Порядком в городе занимались полиция и пожарная служба. Организованы общие столовые, крайне важные, как с учётом числа одиночек, так и с перебоями с поставками продовольствия частным путём. Логистикой Мачкова в первую очередь занимались военные власти, также принимали участие волонтёрские организации: UNRRA (United Nations Relief and Rehabilitation Agency) и IRO (International Refugee Organisation)[17].

В течение следующих двух лет Мачков был польским городом с мэром, школой, пожарными и польским приходом. Улицы получили польские имена, такие как Армии Краёвой, Ягеллонска, Зигмунтовска, Львовска, Виленская, Польна, Огродова, Коперника, Мицкевича[4][3]. Главная улица — Lange Strasse — стала улицей Коперника, Emsstrasse — улицей Легионов, Schleusenstrasse — Виленской, Mittelstrasse — Мицкевича, Uferstrasse — Лычаковской[5].

Повседневная жизнь в польской зоне оккупации[править | править код]

Положение польского населения[править | править код]

Харен переименован в Мачкув
Послевоенный Мачкув
Праздник Божьего тела в лагере диписов. 1946 год
3 мая 1946 года — парад 1-й дивизии в Маппене
Юзеф Шайна (в середине) в Мачкове
Рождение польского ребёнка в Мачкове в 1948 году

Мачкув начал развиваться очень быстро. Это было связано в основном с удачным контингентом людей, живущих в Мачкуве. Большая часть польской интеллигенции, преследуемая нацистским режимом, находилась в немецких лагерях, и теперь, после освобождения лагерей, почти в полном составе появились в польской зоне оккупации. В городе нашли убежище после освобождения из лагеря Бухенвальд много бывших участников польского подполья, в том числе Юзеф Шайна. В городе была создана польская администрация, все улицы получили польские имена. Вскоре появился спортивный клуб. В Мачкуве были открыты кинотеатр и два театра. 19 июня 1945 открылся народный театр им. Войцеха Богуславского, организованный освобождённым из лагеря для военнопленных Леоном Шиллером, Шиллер был одним из тех, кто призывал к возвращению в Польшу[4]. Также был открыт кукольный театр[17] и создана фабрика игрушек[15].

Охотно читалась издаваемая диписами и польской дивизией пресса. В самом Мачкове выходил официальный печатный орган — «Biuletyn», также распространялись «Dziennik Żołnierza 1. Dywizji Pancernej» и еженедельник «Defilada. Tygodnik Polskich Sił Zbrojnych w Niemczech» (выходил до мая 1947 года, то есть до перевода дивизии в Великобританию, всего вышло примерно 90 тысяч экземпляров). В город из Варшавы также поступало издание «Repatriant», которое однако не имело сильного успеха. Его не уважали за слишком пропагандистский тон, призывающий к возвращению в Польшу, а также поступающие из страны слухи об условиях жизни там[17].

Харен-Мачков стал полностью польским городом. Но всё-же выселенные немецкие жители знали, что происходило в городе под польским режимом. Со специальными пропусками им разрешалось въезжать в город, но для этого им приходилось доказывать веские причины. Например медицинскую необходимость. При этом церковь Св. Мартина, огромная нео-барочная церковь, построенная в первое десятилетие XX-го века, также известная как Эмсландский собор, оставалась закрытой для немцев. Поляки, набожные католики, использовали церковь только для себя. И они скрупулезно содержали церковные книги[12].

Польские ксёндзы быстро организовали религиозную жизнь общины. В Мачкове размещалась самая большая из диписовских парафий римско-католической церкви. Работали в ней сразу четыре польских ксёндза (обычно в парафии служит только один ксёндз). Они разделили между собой лежащие перед ними задачи. Двое из них отвечали за регулярное проведение месс и других молитвенных мероприятий, а также за святые дары. Третий проводил занятия по религии в диписовских школах и руководил воскресной школой. В свою очередь четвёртый занимался делами опеки, духовной поддержкой людей, так сильно пострадавших за годы войны. По некоторым воспоминаниям среди диписов был также и раввин, но документов о проведении иудейских молитв не сохранилось[18].

Одной из самых больших проблем с диписами было отсутствие занятости. Они не могли найти работу на немецких предприятиях. Они могли найти работу только в лагерях диписов или в вооруженных силах союзников. Это было не всегда возможно[18].

Большинство людей, которые были пригодны для работы, находили её в лагерях. Это были различные виды деятельности: от задач администрации до вывоза мусора (в Эмсланде только 10-15 % людей нашли работу в союзных подразделениях)[18].

Еще одной формой занятий диписов была организация учебных курсов или курсов повышения квалификации, которым помогали оккупационные власти и волонтёрские организации. Прежде всего, принималась во внимание бывшая профессия. В Мачкове было также 7 семинаров, в том числе по подготовке портных, мастеров по изготовлению игрушек и часовщиков. Работа в автомобильной мастерской была очень популярна. Там была возможность получить водительские права. Продукты, произведенные на семинарах, за небольшую плату продавались всему сообществу диписов[18].

Проведение мероприятий на свежем воздухе, даже в форме участия в курсах, позволило провести психологический отдых, подготовиться к самостоятельной жизни после ухода из города. Как показывают статистические данные, многие жители Мачкова не могли найти работу. По данным марта 1947 года в Мачкове насчитывалось 4443 человека, из которых 2876 человек были способны работать. Из них 896 человек нашли работу, остальные 1980 были безработными (на их долю приходилось 68,8 %)[18].

В 1947 году политика занятости диписов изменилась. Оккупационные власти решили использовать их в немецкой экономике. Таким образом, они хотели уменьшить объем бремени и масштабы своей ответственности за судьбу этих людей. Однако диписы сопротивлялись новой политике, и с большой неохотой шли на работу к немцам. Они должны были получать зарплату в немецких марках, которые они не могли обменять на иностранную валюту. Кроме того, им не разрешалось покупать ценные вещи, а в случае репатриации они не могли забрать деньги. Некоторые из этих людей были заняты в течение двух лет в подразделениях британской армии Рейна[18].

В городе действовали кинотеатр, библиотека с читальным залом, салоны. Большой популярностью пользовались увеселительные места. Танцевальные вечера проводились три раза в неделю. На них играл специально созданный оркестр[17].

Мачков посещали охотно различные артисты, прибывавшие в город благодаря помощи польской YMCA и 1-й бронетанковой дивизии. Репертуар выступлений охватывал все возможные направления искусства, од мюзиклов, и до балета и кабаре. Перед жителями выступал также известный поэт Константы Ильдефонс Галчиньский. В город над Эмсом приезжал даже цирк. В Мачкове жило много молодых адептов искусства, которые позже, после возвращения в Польшу, со временем получили широкую известность, как например Юзеф Шайна или Норберт Гавроньский, ставший известным архитектором в Амстердаме[17]. Творил поэт и музыкант Казимир Свиала. Был известный органист Книпс[12].

В июле 1945 года великий Иегуди Менухин с сопровождающим его пианистом Вениамином Бриттеном дал концерт в Мачкуве. Горячую встречу, которую приготовили для него жители Мачкува, артист даже упоминал спустя многих лет. В городе Меппене был открыт польский книжный магазин, имевший удивительный успех среди польских диписов. Книжный магазин продавал 15 — 18 тысяч книг в месяц. Большое количество невест и горничных было причиной необычайного количества свадеб, которые проводились в Мачкуве и во всей Эмсланде. Начали рождаться дети. В Мачкуве родилось 489 человек. Они живут по сей день с указанием в свидетельстве о рождении Мачкува — города, который не может быть найден ни на одной карте. Города, который больше не существует сегодня. Четыре польских священника провели церемонии 289 свадеб, 497 крещений и 101 похороны[10]. Могилы старых польских жителей Мачкува теперь находятся под защитой польского консульства в Гамбурге и местных властей города Харен[4].

Уже в апреле 1945 года оккупационные власти выделили 100 коек в больнице для нужд поляков в Харене; там работали пять польских врачей и семь медсестер (сестринские обязанности выполнялись также немецкими монахинями)[19].

В городе было много больных людей. Годы пребывания в лагерях, страдания и тяжелая работа повлияли на их здоровье. Многие из них были измотаны, требуя немедленной медицинской или амбулаторной помощи. Многие также боролись с психическими проблемами. В первые недели свободы было записано много смертей[19].

Большое внимание было уделено поддержанию чистоты для предотвращения эпидемий (массовое применение порошка ДДТ). Были введены обязательные прививки против тифа, оспы и дифтерии.[19].

Вопреки распространенным слухам не было чрезмерного распространения венерических заболеваний среди диписов. В период с сентября 1945 года по февраль 1946 года в больнице в Мачкуве лечилось 980 пациентов, только 16 случаев были диагностированы как венерические заболевания (в общей сложности на 4800 жителей)[19].

Важной частью общественной жизни в польской оккупационной зоне были национальные праздники, которые напоминали о родине. Во время одного из них — 3 мая 1946 года — в Меппене был организован военный парад, которому предшествовала полевая месса. В параде участвовали 4-5 машин из батальонов или полков, принадлежащих 1-й танковой дивизии. Это был последний парад, в ходе которого все подразделения «Черных дьяволов» выступили вместе …[3]

Положение немецкого населения[править | править код]

Польские солдатки обыскивают немцев при входе в Мачкув

Немецкое население Эмсленда было в обиде на поляков. Немцы не могли простить поляков прежде всего за депортацию и использование собственной немецкой мебели, инструментов или одежды. Однако ни один из немцев не пошел на открытое противостояние против поляков. Польская оккупация была мирной. Не было немецких партизанских отрядов или подрывных групп, которые поляки, зная самих себя и судя по другим, ожидали от немцев совершенно серьезно. Видимо, привязанность немцев к нацистскому режиму была завышена, и, как оказалось, немцы не так уж его и любили. Поляки, по крайней мере изначально, были склонны прижимать немного немцев, но, на польский лад. Тем это очень не понравилось. Например, немцы из Мачкува были перемещены, и им даже не разрешили въехать в город. Но сразу же стали делаться исключения. Для немецких мастеров время от времени создавались вакансии в городе. Первоначально на железной дороге в поездах были введены специальные вагоны «Nur Für Polen» (только для поляков), что стало очевидным намёком на ситуацию в оккупированной немцами Польше, где немцы создавали чисто немецкие вагоны «Nur Für Deutsche». Польские военные патрули проверяли, передвигался ли немец в сопровождении поляка, но если немцы путешествуют с поляком, никто не вышвырнет его из этого купе[4]. Польские солдаты в Эмсланде заставляли немцев сходить с тротуара, когда они шли навстречу им. Это было ответом на аналогичные правила, введённые немцами для евреев в Польше[20].

«Черная» торговля продолжалась все время (рядом то граница с Нидерландами), в которой польские, немецкие и голландские комбинаторы принимали равное участие. Тот факт, что бизнес является международным и антинационалистическим, можно увидеть невооруженным глазом. На этом сотрудничестве выросло более одного состояния[4].

У поляков были сигареты, шнапс и кофе, немцы в основном торговали сельскохозяйственной продукцией. Торговля происходила даже в домах Мачкова. Для этой цели немцы получали специальные пропуска. Польская полиция в Мачкуве тщётно пыталась предотвратить торговлю. Поляки жаловались, прежде всего, на высокие цены своих торговых партнеров, но и сами делали хороший бизнес. Старые военные машины перевозились ими в Голландию и там обменивались на кофе[14].

Однако для немцев вопрос был ясен. Они хотели вернуть свои дома. В письме руководителей ХДС, СДПГ и КПГ в канцелярию главы Нижней Саксонии 18 декабря 1946 года говорится: «Поляки заявляют, что они похищены иностранцами, если это так, то у них есть достаточно возможностей вернуться в свою страну»[11].

Некоторые немцы, однако, пытались «сопротивляться». В той атмосфере не было места на сколь нибудь рациональные аргументы, у изгнанных немцев само слово «поляк» будило ненависть. До 1945 года большинство из них пропускало мимо ушей любую информацию о близлежащих концентрационных лагерях, а теперь жаловались на своё бесправное положение в Мачкове. В 1946 году в Папенбурге и Меппене неоднократно доходило до драк. Согласно сообщениям заседающих в Ганновере депутатов, в районе Эмсланда происходили «беспокоящие» вещи. Глава Нижней Саксонии, Генрих Вильгельм Копф, заявил в декабре 1946 года: «Поляки из Харена правдиво сетуют, что являются насильно переселёнными иностранцами, но без отношения к их судьбе, они уже давно могли воспользоваться возможностями, и вернуться к себе на родину»[2].

Немецкие власти быстро сообразили, что польская оккупационная зона носит временный характер, и некоторое время без давления на поляков ждали, когда те уйдут. И если в Мачкове ещё было вполне спокойно, то те поляки, кто поселился в других местах, сталкивались с различными проявлениями ненависти[2]. Так было, например, в деревне Ашендорф, где на площади перед церковью был вывешен список 35 немецких женщин, записанных венерическими пациентками, потому что они поддерживали отношения с поляками. Этого нельзя было простить, и во второй день польские солдаты вытащили на улицу шесть немцев, сторонников закона о чистоте нацистского немецкого государства. Их всех избили. Седьмой немец убежал и польский солдат не смог его догнать. Второй опасный инцидент произошел в городе Фререн. Бывшие узники концлагерей сожгли дом ортсгруппенляйтера НСДАП, Эйлерта. Это была месть за смерть польского военнопленного. И всё это происходило между немцами и поляками в польской зоне оккупации. Несомненно, была взаимная неприязнь между двумя народами, хотя это, конечно, не была ненавистью. После окончания польской оккупации сами немцы признали, что поляки вели себя скорее достойно по отношению к ним[4].

Официально немцы и поляки держались на расстоянии. После переживаний войны, вероятно, вряд ли можно было бы мыслить иначе. Когда два польских лейтенанта хотели жениться на немецких женщинах в 1947 году, их арестовали, а затем отправили обратно в Польшу против их воли[14]. Акты мести принудительных рабочих против их прежних «владельцев» были редкими. Однако были налёты на фермы, кражи велосипедов, незаконная вырубка деревьев, хищение цыплят или фруктов[15]. В военное время и послевоенный период брак требовал разрешения начальства. И командование дивизии было строго против брака польских солдат с немецкими женщинами. Существует явное свидетельство того, что с браками боролись, но в военном дневнике 1-й танковой дивизии нет доказательств, что отношения между польскими солдатами и немками преследовались как дисциплинарный проступок[20].

В середине 1947 года немецкая полиция сделала сомнительную уголовную статистическую выборку, чтобы дискредитировать полномочия польских властей. Хуже того, в то же время Эмсланд был затоплен толпами перемещенных немцев с восточных территорий, перешедших под польскую юрисдикцию. После депортации, проведенной PKWN, эти люди снова попали в подчинение к польским властям, поэтому они с готовностью поддержали антипольскую кампанию[2].

В то же время на всей территории Эмсланда по-прежнему охраняются польские могилы на кладбищах, создаются местные музеи, посвященные временам польской оккупации, и даже приглашаются на совместные торжества, рожденные в Харене поляки, или выпускники польских школ, которые действовали в Харене. И это, вероятно, показывает, что во время польской оккупации всё было не так уж плохо. Польская оккупация проходила спокойно. В конце войны, как и в начале войны, у поляков было всё еще два агрессора, но советская пропаганда продвигала линию, что поляки пострадали только от немцев. Полякам не приходило в голову, что только что они проиграли войну с Советским Союзом. Может быть, потому, что в войне с Советским Союзом не было много прямых боевых действий. Последним человеком, который поддерживал поляков в этой войне, был Уинстон Черчилль[4].

Польское образование в зоне оккупации[править | править код]

Польская школа в Мачкове
Польские школьники в Мачкове (среди них Юзеф Шайна). Выпуск 1947 года

Ассоциация польских школ покровительствовала школам не только в Мачкуве, но и координировала работу польских школ по всей Германии под западной оккупацией. В Мачкуве были открыты несколько начальных школ, средняя школа, лицей и польская технологическая гимназия. В городе был основан народный университет. Создано несколько польских детских садов[4].

По окончанию войны множество людей искало возможности получить или закончить своё образование. Для многих это был вообще первый контакт со школой. Принималось во внимание, что образование поможет найти лучше оплачиваемую работу. Образовательные учреждения поддерживались и британскими оккупационными властями, и UNRRA, и 1-й польской бронетанковой дивизией[21].

В короткое время в Мачкове открылись детский садик, две начальные школы, гимназия, лицей и техническое училище, а также народный университет. Директором гимназии и лицея стал Тадеуш Новаковский. Одним из учителей был в будущем известный эмигрантский писатель, также Тадеуш Новаковский, автор, в том числе, и автобиографической повести о Мачкове «Obóz wszystkich świętych», опубликованной в Париже в 1957 году (немецкое издание «Polonaise Allerheiligen» вышло в Кёльне в 1960 году). Первые наброски этого произведения были написаны ещё в Мачкове, в найденном немецком ежедневнике[21].

В начальной школе училось 350 учеников, в гимназии и лицее — 268. Учебная программа и лекции включали гуманитарные и точные науки, польский язык, историю, географию, химию, математику и религию. Венцом обучения в гимназии и лицее было получение аттестата зрелости[21].

Уровень занятий был очень высоким, гимназия и лицей в Мачкове привлекали учеников с очень большого растояния. Были люди со всей Германии, которые пытались попасть в эти заведения (гимназия имела мужское и женское общежития). Аттестат зрелости из Мачкова также рассматривался как входной билет в университеты Германии и Европы. Однако после многих лет войны и трагического опыта было нелегко стать отличным учеником[21].

Мы хотели учиться и компенсировать потерянные годы войны, — вспоминал вышеупомянутый уважаемый художник, бывший заключенный Аушвица, Юзеф Шайна (Мачков, школьный экзамен, 1947). Я не был хорошим учеником. То, что делали другие за 40 минут, я должен был делать минимум 4 часа. Появились комплексы, неуверенность в себе увеличилась. Мне показалось, что длительное пребывание в концлагере убило во мне возможность сосредоточиться на учебных дисциплинах (…). Здание этой школы существует до сегодняшнего дня. Нашими учителями были довоенные педагоги — бывшие узники офицерских лагерей — в основном из Мурнау. Требования к обучению были высокими, а уровень учащихся был совершенно иным. Хотя церковь была очень большой, и каждое воскресенье мы ходили на мессу, мы не могли рассчитывать на помощь Бога. Взрослые солдаты, партизаны и девочки из Варшавского восстания боялись экзаменов (…)

[22]

.

Народный университет пользовался большим интересом сообщества диписов. 150 диписов участвовали в занятиях по истории, географии, технике и других классах. Велико было желание учить иностранные языки, особенно английский, полезный в случае дальнейшей эмиграции (эти занятия проводили два учителя и в них приняло участие 200 диписов)[21].

Со временем Эмсланд стал основным центром польского образования в Германии. В Мачкове была расположена штаб-квартира Третьего школьного округа, его головой был Щепан Циммер. Он обладал компетенцией куратора по образованию и в сотрудничестве с региональными школьными центрами определял содержание учебной программы[21].

Репатриация в Польшу и дальнейшая эмиграция в западные страны привели к сокращению числа учащихся и постепенному закрытию польских школ. В конце концов они перестали преподавать на рубеже 1948/49 учебного года[21].

Все было великолепно организовано, — вспоминает Эва Лелла, которая, после освобождения из оберлангенского лагеря, где находилась как участница Варшавского восстания, посещала гимназию в Мачкове, а в 1988 и 1994 годах вместе с Юзефом Шайной организовывала встречи выпускников мачковских школ в Польше. — У нас были великолепные учителя, многие из нас могли дополнить образование, закончили учебу. Солдаты дивизии окружили нас большой заботой

[2]

.

Это было в начале сентября 1945 года. В Мачкове был открыт Польский лицей. Со всех концов Европы бедные беженцы и партизаны стремились к святыне знаний, меняя свои привычные винтовки на менее смертоносное снаряжение, на ручки, которые не были врагами, а учителями. Молодые люди всовывали себя как можно лучше в детские парты и работали. Мозги и мышцы напрягались. Последнее может быть самым большим лишением, потому что из-за отсутствия учебников необходимо было записывать лекции, а неудобные парты привели некоторых к отчаянию и отпечаткам — на коленях. Однако энтузиазмом был взят и этот рубеж. Длинные ноги коллег способствовали взаимному научному сотрудничеству, особенно во время занятий. Толкал такой «маленький мальчик» своей «ножечкой» коллегу, тремя скамейками далее, и телеграф действовал без сучка и задоринки[2].

Школа стала сердцем Мачкова. Дети и подростки должны были получать приемлемое образование. Польская ассоциация учителей была основана в Мачкуве. Она создала несколько начальных школ в Эмсланде. Молодым солдатам, таким как Норберт Гавроньский, практически разрешили присоединиться к польской армии, чтобы они могли посещать школу и учиться. Учебники были доставлены польским правительством в изгнании в Лондоне и оплачены англичанами. «Мы потеряли четыре года, — говорит г-жа Лер-Сплавиньская, — теперь пришло время учиться и учиться снова»[23].

Занятия проходили после обеда. Ученики представляли из себя различные группы населения: солдаты 1-й бронетанковой дивизии, парашютной бригады, бывшие военнопленные, гражданские перемещенные лица. Разница в возрасте учеников была гротескной. Многих из них преждевременно вырвала война из режима молодой жизни, они были вынуждены расти и бороться не только за идеи, но и за существование. Значительные трудности в управлении школой вызывали частые отлучки учителей и учеников, вызванные поездками в Польшу, Италию и Англию. Тем не менее, работа продолжалась, и после перерыва, вызванного наводнением 15 марта 1946 года, первый учебный год был успешно завершен. В результате работы за год 33 выпускника покинули школу[2].

Новый учебный год, который начался 2 апреля, внес изменения в педагогический состав и снижение количества учеников. Теплый сезон года и перспектива неминуемых экзаменов на аттестат зрелости приближались с каждым днём обучения. Было создано Общество по научным и социальным вопросам, выпускавшее журнал «Głos Młodzieży»[2].

После долгих каникул, вызванных необходимостью пополнить учительский состав, уроки начались 1 августа. Директором средней школы был Эдмунд Грачик. За последние месяцы до конца года возникли большие трудности из-за осенних поездок В Польшу преподавателей химии и немецкого языка, которые с трудом нагнали отставание в курсе до конца года. 52 абитуриента сдавали экзамен на аттестат зрелости. Это было результатом работы двух школьных лет, пройденных за один год. 46 из них получили аттестат об окончании средней школы. Выпускники оставляли школу с сожалением, так как польское учреждение, было важным элементом их воспитания. Они уходили из школы, желая увидеть как можно больше молодых людей в её стенах, которые хотели бы вернуть утраченные годы войны. Для всех, независимо от того, будут ли они учиться или работать, в Польше или за рубежом, аттестат, полученный в средней школе Мачкова, является первым шагом на пути к независимости и зрелости[2].

Прекращение существования польской зоны оккупации[править | править код]

Все, что происходило в польской зоне оккупации, не устраивало власти Советского Союза, привыкшие к смирению и подчинению, и чтобы никто не осмеливался критиковать или саботировать их требования. Польская оккупационная зона в Эмсленде была буквально бельмом на глазу Советского Союза, поскольку она подчеркивала существование двух польских государственных организмов, двух правительств и двух армий, совсем не дружественных, а скорее иностранных и враждебных. Она была альтернативой полякам, заместо созданного Советским Союзом, вассального польского государства. Она давала полякам выбор. В руководстве Советского Союза хорошо знали, какой выбор лучше для поляков. Поэтому Советский Союз решительно потребовал, чтобы британские власти немедленно уничтожили Польский анклав[4].

Здесь, однако, советские усилия встретили жесткое сопротивление Уинстона Черчилля. У британского премьер-министра не было абсолютно никаких иллюзий, что союз с Советским Союзом — это не союз с дружественным государством. Альянс был необходим обоими партнерами, но только до тех пор, пока Третий Рейх не был уничтожен. Третий Рейх только что был разбит, и дальнейшее развитие событий ещё было неясным. Черчилль не исключил возможности того, что Советский Союз, как говорится, «пойдет после удара» и ударит по союзникам, желая выиграть всю Германию, а может быть, даже и Францию, может быть, он возьмет всю Европу, повсеместно представляя ей свою политическую систему. С 1920 года это была стратегическая задача для Советского Союза, ставшая затем невозможной. Польская армия, особенно на Западе, где большая часть солдат приходила из районов, ныне аннексированных Советским Союзом, сильная антисоветская армии, с резервами и большим количестве поляков в Германии, в момент открытого конфликта с Советским Союзом была бы бесценной для Великобритании. Для этого требовалось, чтобы Черчилль оставил польских солдат в Германии. Черчилль охотно согласился предоставить Польской армии статус оккупационных сил, потому что ему пришлось перебросить некоторое колличество британских войск в Азию, где продолжалась война с Японией. Британцы отправились в Азию, и в это время поляки должны были наблюдать за немцами. Вот почему Уинстон Черчилль был совершенно нечувствителен к советскому давлению, которое ни в коем случае не ослабевало, но и не усиливалось. Понимая, что он ничего не получит, поговорив с Черчиллем, Советский Союз дал указания своим агентам в Великобритании. И у него их было много. После долгих лет выяснилось, что глава британской контрразведки, Ким Филби, был агентом СССР[4].

В Великобритании началось давление на общественное мнение. Чаще всего через прессу. Людей, уже уставших от долгой войны, начали пугать следующей войной, к которой якобы стремится нынешнее британское правительство. Стиль этой пропаганды был таким же, как и в Советском Союзе, и поэтому легко узнать авторов этой работы. 9 июня 1945 года в лондонской прессе появилось следующее сообщение: «Британские правительственные круги поддерживают польских реакционеров, которые создают свое» государство «в Германии. Как мы уже сообщали, немецкие города превратились в лагеря, в которых польские фашисты собирают всех освобожденных немцами поляков. Польские авантюристы мечтают создать базу для провокационных действий против новой Польши и СССР». Так писал Лондон в июне 1945 года, а в июле того же года Уинстон Черчилль перестал быть премьер-министром. Возможно что и польский вопрос сыграл свою роль в не переизбрании Уинстона Черчилля премьер-министром[4].

Новые власти в Польше желали как можно более широкой репатриации военных беженцев. Агитация сопровождалась попытками политической индокринации и развала польских кругов, которые развивались на Западе. Политическая ситуация в стране, смена границ и потеря домов, связанных с ней, вызвали у многих поляков очень подозрительное отношение к этим призывам. Сначала они решили отложить своё возвращение на время, чтобы полностью отказаться от него потом. После признания Великобританией правительства в Варшаве летом 1945 года все западные союзники пытались оказать давление на поляков, чтобы те вернулись в Польшу. Массы беженцев были не только политической проблемой, но и экономической. На этом фоне споры также имели место в польской среде. Они осознавали потребности разрушенной страны, скучали по дому, но, с другой стороны, коммунистическое правительство, а также политика Станислава Миколайчика, бывшего премьер-министра правительства в изгнании, а теперь заместителя премьер-министра в Варшаве, не получили широкого признания. Однако поляки должны были принимать во внимание общие изменения в политике в отношении оккупированной Германии. В последующие годы большинство польских жителей Мачкова воспользовались возможностью дальнейшей эмиграции[19].

Весной 1947 года британское правительство предложило польским солдатам возможность поселиться в Британии. Польский Корпус расселения в Англии служил организацией для устройства бывших польских союзников. 1-я танковая дивизия была выведена из Мачкова, она была распущена 30 мая[23].

После ухода Уинстона Черчилля вопрос об эвакуации поляков из Германии набрал силу. Осенью 1946 года польские солдаты начали покидать Эмсленд. Они были доставлены в Соединенное Королевство, и там они постепенно, были принуждены к демобилизации. Лишенные поддержки армии, польские гражданские лица стали жертвами навязчивого британского и немецкого давления, вынуждающего их покинуть Германию. Наконец, через два года, только в 1948 году последние поляки покинули Эмсленд, а польские жители во время британской операции «Carrot» переселены в Польшу или выехали вслед за солдатами[4][3]. Около половины из почти 20000 польских оккупационных войск, дислоцированных в Германии, отправились в Великобританию. Другая половина вернулась в Польшу. Осталось всего несколько человек в Германии[15]. В сентябре 1945 года был принят новый указ о гражданстве Польши. Те, кто не вернулся на родину, были лишены польского гражданства. В результате многие искали убежища в Великобритании, Нидерландах, Франции и Соединенных Штатах[8].

С осени 1946 года польская армия стала покидать Мачков. В сентябре 1947 года британские оккупационные власти официально передали власть в городе в руки немцев. 6 сентября 1947 года возвращены немецким жителям 163 из 514 домов города. В следующие месяцы всё больше поляков покидали город. Последняя польская семья покинула Мачков в августе 1948 года. 10 сентября 1948 года город снова стал немецким[24].

После возвращения в свои дома жители подавали жалобы на отсутствие части вещей и пропажу некоторых предметов инвентаря. Общая сумма ущерба оценена более чем в 8 млн марок. Её выплачивало уже созданное в 1949 году правительство ФРГ[24].

Часть поляков Мачкова остались в ФРГ. Другие выбрали дальнейшую эмиграцию. Основными местами, где поселились бывшие жители польской зоны, были Австралия, Канада, Палестина/Израиль и США[24].

21 июня 1948 года польский священник завершил свой последний официальный акт. С 4 августа 1948 года Мачков снова стал Хареном[25]. 10 сентября 1948 года из города выехали последние 32 польские семьи. В церкви св. Мартина состоялась благодарственная служба[12]. Торжественным шествием, под звон колоколов, немцы вошли в пустынный Мачкув, чье польское имя было немедленно отвергнуто с отвращением[4].

Память о существовании польской зоны оккупации[править | править код]

«Ущерб от оккупации», в частности потеря мебели в оккупированных домах, составила около 8,5 млн марок[15]. Харен снова появился на карте. По сей день, одна поговорка повторяется в Харене с 1948 году: «Gott schütze unser Haren vor neuen Polenscharen» («Боже, защити наш Харен от новых орд поляков»)[4].

Немногие жители могли позволить себе более широкие воспоминания. Нацистский период был быстро вытеснен из памяти, не помнили (или не хотели вспоминать) о концентрациях и лагерях для пленных и их заключенных, использовании сотен иностранных подневольных рабочих в домашних хозяйствах. Этот особый подход к памяти был усугублен тем фактом, что в Эмсланде практически никаких значительных военных операций не происходило, трагедию завоеванных и оккупированных стран слушали неохотно, поскольку для среднего жителя война была где-то «рядом»[24].

По мнению многих жителей, появление множества диписов после Второй мировой войны, необходимость покинуть дома и квартиры, рассматривалось как несомненное начало противостояния. Из этого периода происходят все негативные предрассудки в отношении этой группы людей. Худшие черты были приписаны им, их обвиняли в кражах, изнасилованиях или грабежах. Научные исследования в 90-х годах ХХ века не подтвердили реальность этих предрассудков. Однако они показали, насколько легко было в первые годы после 1945 года поверить в слухи, распространявшие ложную информацию[24].

Все польские следы были удалены из городского пространства. Польские информационные таблички исчезли, старые названия улиц были восстановлены, надписи были зарисованы, ни одна мемориальная доска не упоминала о польском эпизоде в истории города[24].

Только к началу 1990-х годов немного изменилась эта ситуация. Город на Эмсе посетили его временные польские жители. Беседы с немцами были трудными сначала, но это препятствие было преодолено с течением времени[24].

Сегодня граждане Харена, как правило, не сомневаются, что поляки, жертвы войны, пришли в Эмсленд не по собственному выбору, а были вынуждены в силу исторических обстоятельств. В течение нескольких лет были организованы встречи со свидетелями событий. Важную роль здесь играет местная средняя школа, ученики которой решили познакомиться с этой частью истории своего города. СМИ заинтересовались историей польского анклава. Созданы документальные фильмы, появились статьи во всегерманской прессе. Консульство Республики Польша в Гамбурге и местные власти позаботились о польских могилах. Вскоре будет создан центр документации периода польской оккупации в послевоенной истории города[26].

История Мачкова наконец-то стала частью послевоенной истории Харена. Планируемый центр вскоре может стать важным культурным учреждением, которое инициирует исследования и поддержит память поляков и их судьбу в этой части Германии[26].

Примечания[править | править код]

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Ruchniewicz, s. 1.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 Osiński, 2014.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 Basarabowicz&Szczerbicki, 2014.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 Dziennik.
  5. 1 2 3 4 Wieliński, 2015.
  6. 1 2 Hobrecht, 1995, s. 1.
  7. Kowalski.
  8. 1 2 3 4 Forster.
  9. 1 2 Hobrecht, 1995, s. 2.
  10. 1 2 3 4 5 6 7 8 Ruchniewicz, s. 2.
  11. 1 2 Hobrecht, 1995, s. 3.
  12. 1 2 3 4 Martenson, 2005.
  13. Rydel, 2000.
  14. 1 2 3 Hobrecht, 1995, s. 4.
  15. 1 2 3 4 5 Stephan, 2013.
  16. Более точной формой передачи является Мачкув.
  17. 1 2 3 4 5 6 7 Ruchniewicz, s. 3.
  18. 1 2 3 4 5 6 Ruchniewicz, s. 5.
  19. 1 2 3 4 5 Ruchniewicz, s. 6.
  20. 1 2 Mensing, 2006.
  21. 1 2 3 4 5 6 7 Ruchniewicz, s. 4.
  22. Lembeck, 2007, s. 102.
  23. 1 2 Hobrecht, 1995, s. 5.
  24. 1 2 3 4 5 6 7 Ruchniewicz, s. 7.
  25. Hobrecht, 1995, s. 6.
  26. 1 2 Ruchniewicz, s. 8.

Литература[править | править код]

Ссылки[править | править код]