Русская православная церковь при Временном правительстве

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск

Ру́сская правосла́вная це́рковь при Вре́менном прави́тельстве (март — октябрь 1917 года) вступила в переходный период своей истории. Формально он был завершением Синодального периода, но фактически стал особым временем, когда Церковь стала не только приобретать независимость от светской власти, но и столкнулась с новыми вызовами (например, с демократизацией своего внутреннего устройства, узаконением свободы совести в России). Важнейшим церковным событием этого периода был Поместный собор, открывшийся 15 (28) августа 1917 год в Успенском соборе Московского Кремля для избрания первого с 1700 года Патриарха Московского. К Временному правительству Церковь относилась сначала доброжелательно, но ряд мер новой власти (в частности, изъятие церковно-приходских школ) привёл к недовольству духовенства Александром Керенским и его сторонниками. Потому высшее православное духовенство в целом равнодушно встретило свержение Временного правительства.

Положение Русской церкви накануне Февральской революции[править | править вики-текст]

К февралю 1917 года Русская (она называлась в официальных документах также Российская или Всероссийская) православная церковь была не просто ведущей конфессией Российской империи, но и де-факто государственным учреждением. Главой церкви согласно закону фактически был император. Закон называл его «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры, и блюстителем правоверия и всякого в Церкви святой благочиния», устанавливал, что «в управлении Церковном Самодержавная Власть действует посредством Святейшего Правительствующего Синода, Ею учрежденного»[1]. Император имел монопольное право возводить в сан архиепископа и митрополита, а также награждать иерархов панагиями и некоторыми наперсными крестами[2]. Исследователь А. В. Соколов отметил, что в законах Российской империи церковь как самостоятельный институт не упоминалась, хотя вера признавалась господствующей и её охраной занимался целый госаппарат во главе с царем[2]. Церковь выполняла целый ряд функций — регистрация актов гражданского состояния, образовательную (к 1917 году в Российской империи существовало около 37 тыс. церковно-приходских школ). С расширением территории России увеличивалась и каноническая территория церкви. Например, царская власть ликвидировала автокефалию более древней Грузинской православной церкви.

Первая мировая война существенно ослабила Русскую православную церковь и укрепила её зависимость от государства. Некоторые духовные образовательные учреждения были эвакуированы и фактически прекратили свою деятельность[3]. Значительная часть духовных учебных учреждений была занята под госпитали, лазареты и другие светские заведения. Указ Синода от 31 июля 1915 года предписывал не препятствовать отводу монастырских помещений под лазареты и для других связанные с войной целей[4]. В результате к концу 1915 года лазареты, госпиталями и собственно военные учреждения заняли 32 духовные семинарии из 57, 66 духовных училищ из 185 и 24 женских епархиальных училища из 73. А 15 духовных учебных заведений были эвакуированы[5]. Ярким примером усиления государственного контроля стало принятое в 1916 году решение о создании приходских государственных сберегательных касс (с согласия местного притча)[6]|}}. Духовенство Русской православной церкви было многочисленно. В 1914 году по официальным данным обер-прокурора Святейшего Синода общее число представителей белого духовенства и церковнослужителей (протоиереев, священников, дьяконов и псаломщиков) составило 112 629 человек[7]. В России также действовали 1025 монастырей и общин: 550 мужских (с 11 845 монахами и 9485 послушниками) и 475 женских (с 17 283 монахинями и 56 016 послушницами)[7]. Доходы церкви измерялись десятками миллионов рублей. Например, в 1913 году доход православных монастырей и архиерейских домов составил 89,5 млн руб., а расходы — 23 млн руб.[8].

Реакция Церкви на Февральскую революцию[править | править вики-текст]

Значительная часть православного духовенства видимо встретила Февральскую революцию нейтрально-благожелательно. По воспоминаниям князя Николая Жевахова, бывшего тогда товарищем обер-прокурора Святейшего синода Николая Раева, в революционные дни, на «памятном» заседании Святейшего синода 26 февраля 1917 года, когда Петроград был охвачен политическими забастовками и демонстрациями, первенствующий член Синода митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) отверг предложение князя обратиться с воззванием к населению, сказав ему[9]: «Это всегда так. Когда мы не нужны, тогда нас не замечают: а в момент опасности к нам первым обращаются за помощью». Однако 26 февраля заседания Синода не было[10]. В протоколах заседаний Синода революционные события даже не упоминаются[11]. Жизнь Синода на несколько дней после победы революции замерла.

Первое послереволюционное заседание состоялось только 4 марта, на котором новый обер-прокурор Владимир Львов заверил Синод, что церковь получила свободу. В целом Синод поддержал революцию как свершившийся факт. Только на местах были выступления отдельных представителей духовенства в поддержку свергнутой монархии. Например, симпатию к монархии выразил епископ Екатеринбургский и Ирбитский Серафим (Голубятников) и за это был арестован. Весной 1917 года Синод изменил тексты ставленнических присяг для священника и дьякона перед рукоположением в сан. Отныне священник клялся «служить Российскому государству до последней капли крови», обязывался «повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания»[12]. 22 марта 1917 года Синод рекомендовал изъять из приходских храмов и монастырей всю монархическую литературу[13].

Изменение внутрицерковного управления[править | править вики-текст]

При Временном правительстве церковное управление претерпело значительные изменения: Синод подвергся «чистке» от «распутинцев», ликвидирован пост обер-прокурора Синода. Кроме того, прошла демократизация церковного управления, выразившаяся в допуске Синодом мирян в приходские собрания, благочиннические, уездные и епархиальные съезды. Инициатива демократизации в ряде случаев происходила снизу — уже весной 1917 года прошли епархиальные съезды и собрания, которые в некоторых случаях выразили недоверие правящим архиереям. Временное правительство рассматривало все эти новшества как временные, откладывая окончательное решение вопроса о церковном управлении до Поместного собора. 11 августа 1917 года Временное правительство приняло постановление о правах Собора, второй пункт которого гласил: «Сохранить впредь до принятия Государственной властью нового устройства высшего церковного управления все дела внутреннего церковного управления в ведении Св. Правительствующего Синода и состоящих при нём установлений»[14].

Чистка церковного руководства[править | править вики-текст]

О влиянии Григория Распутина на назначение отдельных иерархов и даже самого обер-прокурора Синода Николая Раева было известно[15]. Потому одной из первых акций новой власти стала чистка Церкви от тех, кто имел репутацию «распутинцев» и монархистов. Уже 28 февраля 1917 года революционные солдаты арестовали митрополита Петроградского Питирима и доставили его из Александро-Невской лавры в Государственную думу[16]. Митрополита отпустили, но он уже на следующий день слёг в больницу. После выздоровления он уехал на Кавказ[17]. Епархиальным съездом был объявлен «распутинцем» и отправлен Синодом на покой архиепископ Владимирский и Шуйский Алексий (Дородницын)[18]. Был арестован и под конвоем отправлен в Петроград как «распутинец» саратовский архиерей Палладий (Добронравов) (его признали невиновным, но всё же отправили на покой). Кульминация весенней чистки — почти полная замена состава Синода. 14 (27) апреля 1917 года Временное правительство обновило состав Синода (из прежних членов был оставлен только архиепископ Финляндский Сергий)[19]. Изгнанные из Синода архиереи восприняли решение об его роспуске как унижение церкви и составили акт, в котором напомнили Временному правительству, что новый состав Синода должен быть избран белым духовенством и епископами[20].

На местах «чистка» выразилась в отстранении и даже кратковременных арестах епархиальных архиереев. Общее число арестованных епархиальных архиереев при Временном правительстве было невелико — восьмеро человек: Питирим, Макарий, Василий, Тихон, Серафим, Феодор, Иоаким и Палладий[21]. Аресты были краткосрочными и вскоре архиереи были отпущены.

Некоторые архиереи (Тобольский Гермоген, Волынский Евлогий) смогли сохранить свои должности благодаря личному авторитету. Епископ Ярославский Агафангел получил в мае 1917 года от епархиального съезда недоверие, но его сторонники провели ответную агитацию, в результате чего была отменена даже ревизия епархии со стороны Синода[22].

Демократизация внутрицерковного управления[править | править вики-текст]

Прошедшая при Временном правительстве активная демократизация не могла не отразиться на Церкви. По России прокатилась волна епархиальных съездов, на некоторых из которых было выражено недоверие правящим архиереям. Синод способствовал введению выборного начала (особенно после апрельской «чистки»). Например, делегаты тверского епархиального съезда (прошёл 20—25 апреля 1917 года) были уже 28 апреля 1917 года допущены на заседание Синода, где предложили упразднить консисторию, власть в епархии передать избранному на съезде Совету (епископу оставалось только право вето на решения Совета, которое могло быть преодолено Синодом)[23]. Трое епархиальных архиереев получили недоверие от епархиальных собраний. Синод на это реагировал по-разному, но старался примирить конфликтующие стороны. Например, тверской архиерей Серафим, об удалении из епархии которого просило местное духовенство, был отправлен в четырёхмесячный отпуск (потом он все же в декабре 1917 года удалён из епархии членами местного Совета рабочих и солдатских депутатов)[24]. Орловский епископ Макарий получил недоверие от прошедшего в мае 1917 года епархиального съезда и был уволен Синодом на покой (в ноябре 1917 года судная комиссия Поместного собора признала Макария невиновным))[25]. В мае 1917 года съезд духовенства и мирян Владимирской епархии выразил недоверие епископу Алексию, обвинив его в связях с Распутиным (которому архиерей дарил книги с дарственными надписями), грубости, деспотизме и карьеризме. Епископ был в августе 1917 года уволен Синодом на покой, причём возможности выступить с оправданием ему не дали[26].

В мае 1917 года определение Синода «О привлечении духовенства и паствы к более активному участию в церковном управлении» признало приходские собрания, благочиннические, уездные и епархиальные съезды, разрешив участие в них мирян[27]. Синод установил целую вертикаль выборных органов: благочиннические съезды могли избирать местных благочинных, уездные съезды — членов уездных отделений епархиальных училищных советов и других уездных церковно-административных учреждений, а епархиальные съезды — членов духовных консисторий, епархиальных училищных советов, епархиальных попечительств о бедных духовного звания и остальных епархиальных учреждений. Однако все избранные лица утверждались либо местным епископом, либо Синодом[28].

Синод пошел на легализацию выборности епископов и священников. Причём согласно Временному положению о православном приходе от 21 июня 1917 года священник избирался приходом (выборность отменена Поместным собором в апреле 1918 года)[29]. Первые демократические выборы архиерея состоялись 24 мая 1917 года в Петрограде в Казанском соборе. После литургии и молебна прошла сначала первая баллотировка, отобравшая троих наиболее популярных кандидатов: управляющего Петроградской епархией епископа Гдовского Вениамина (Казанского), архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского) и епископа Уфимского Андрея (Ухтомского). По итогам вторичной баллотировки епископ Вениамин получил 976 утвердительных голосов и 585 отрицательных; архиепископ Сергий — 625 утвердительных голосов и 911 отрицательных; епископ Андрей — 344 утвердительных голосов и 1173 отрицательных. Избранный Вениамин был утвержден Синодом уже 25 мая[30]. Выборы архиереев прошли в Москве, Орле, Туле, Курске, Владимире, Харькове и Саратове[31]. Следует отметить, что Синод иногда использовал право вето, а также в крайних случаях прибегал к назначению. Например, в 1917 году в Екатеринбурге было три попытки избрания архиерея, а в Рязани — две. Все они были признаны Синодом несостоявшимися. В итоге, в ноябре 1917 года в обе епархии Синод назначил архиерев[32].

Приходы получили самоуправление. Временное положение от 21 июня 1917 года предусматривало, что в приходе есть два органа управления: Приходское собрание (собирается не реже двух раз в год) и избираемый им Приходской совет из 12 человек[33].

Духовные образовательные учреждения получили академическую автономию. Уже в мае 1917 года Определение Синода ввело самоуправление в Духовных академиях, где ректор, его помощник и все преподаватели избирались отныне на 4 года (с последующим утверждением духовной властью)[34]. Кроме того, духовные Академии получили право присуждать ученые степени без утверждения их Синодом[34].

Демократизация привела к усилению авторитета церковников как у местных органов, так у населения. Например, избранный глава Петроградской епархии Вениамин уже 3—4 июня 1917 года посетил Кронштадт, причём исполком местного Совета рабочих и солдатских депутатов предоставил ему автомобиль[35].

Упразднение поста обер-прокурора Синода и создание Министерства исповеданий[править | править вики-текст]

В императорской России представителем государства в Синоде и фактически его руководителем был назначаемый светской властью обер-прокурор. 25 июля 1917 года на первом заседании нового состава Временного правительства Антон Карташёв предложил упразднить пост обер-прокурора Синода и создать некий центральный орган по управлению духовенством всех конфессий, отметив, что «в силу общего характера совершившегося преобразования государственного строя России утратилось реальное основание к тому глубокому разъединению, которое существовало между порядком управления делами православного и прочих исповеданий»[36]. 5 августа 1917 года Временным правительством было утверждено положение об учреждении Министерстве исповеданий, которое возглавил Карташёв[37]. Положение предусматривало ликвидацию поста обер-прокурора, а его канцелярия становилась Департаментом по делам Православной церкви, для которого был предусмотрен пост одного из двух товарищей (заместителей) Министра исповеданий[38]. Положение нового министерства однако осталось неопределенным. Только 11 октября 1917 года Малый совет министров утвердил штаты Министерства исповеданий, одновременно упразднив Департамент духовных дел[39]. Однако из-за Октябрьской революции постановление Временного правительства о штатах Министерства исповеданий и об ассигнованиях на него на следующий год не было опубликовано[39]. В конечном итоге структура нового Министерства осталась полностью неоформленной.

Поместный собор[править | править вики-текст]

Важнейшим церковным событием 1917 года стало открытие первого с XVII века Поместного собора. Он должен был решить вопрос о восстановлении патриаршества, а также о новом правовом положении Русской православной церкви. Об его созыве было объявлено в послании «Ко всем чадам Церкви православной», которое Синод утвердил 29 апреля 1917 года. 12 июня 1917 года начал работу Предсоборный совет, который назначил дату открытия Собора на 15 августа того же года, чтобы он начал работу до созыва Учредительного собрания[40]. Собор не успел избрать патриарха до свержения Временного правительства.

Политическая деятельность Русской церкви в межреволюционный период[править | править вики-текст]

Временное правительство, судя по всему, стремилось к тому, чтобы Церковь принимала участие в формировании новых республиканских структур. При этом Временное правительство хотело, чтобы это участие было ограниченным, а также проходило под контролем светских властей. Так, Временное правительство фактически отстранило Церковь и другие религиозные организации от участия в выборах в Учредительное собрание. В пункте 102 «Положения о выборах в Учредительное собрание» было сказано: «духовное лицо, которое во время богослужения или непосредственно после такового в храме или ином предназначенном для богослужения месте станет пытаться посредством произнесения речи, распространения сочинений или иным образом оказывать влияние на выборы в Учредительное собрание, наказывается — заключением в тюрьме на срок не свыше шести месяцев»[41]. Центральные церковные органы отнеслись довольно равнодушно к формированию новых органов власти. Например, когда Временное правительство выделило для православного духовенства три места в Предпарламенте, Поместный собор большинством голосов (177 против 115) отклонил данное предложение[42]. Синод способствовал проведению выборов в Учредительное собрание, выпустив по просьбе товарища министра внутренних дел Н. Н. Авинова в октябре 1917 года определение Синода о более раннем завершении утреннего богослужения в день голосования (до 9 часов), чтобы верующие успели прийти на избирательные участки[43]. Правда, даже в Москве это решение не всегда исполнялось. Например, в день голосования, 19 ноября 1917 года в 9 часов утра в храме Христа Спасителя состоялось торжественное молебствование[43]. Участие представителей Церкви в выборах в Учредительное собрание было минимальным. Представители духовенства и верующих баллотировались отдельными списками (под разными наименованиями, самым распространенными были «православные приходы» и «духовенство и миряне») лишь в 19 округах: в Вятке, Екатеринбурге, Иркутске, Казани, Костроме, Николаеве, Перми, Петрограде и Петроградской губернии, Самаре, Саратове, Симбирске, Смоленске, Ставрополе, Степном округе (Семипалатинске), Омске, Уфе, Харькове и Херсоне[44]. Стоит отметить, что на выборах эти списки потерпели поражение[45].

Церковь и продолжение участия России в Первой мировой войне[править | править вики-текст]

Церковь по сути поддерживала продолжение участия России в войне и стремилась остановить начавшееся разложение армии. После падения Риги по инициативе членов Поместного собора 10 сентября была принята Соборным советом более эмоциональная редакция послания от 24 августа 1917 года, которая была отпечатана в виде листовки тиражом 50 тысяч экземпляров и разослали по фронтам[46]. При этом для подкрепления на каждый фронт были посланы по два делегата: духовная особа и военнослужащий из нижних чинов и солдат. На Западный фронт поехали протоиерей Н. В. Рубин и солдат 15-го инженерного полка В. П. Стукало, на Северный — протоиерей И. К. Матиков и старший фейерверкер Севастопольского тяжёлого дивизиона П. А. Разумов, на Румынский — протоиерей П. И. Лепорский и М. А. Кальнев, на Юго-Западный — протоиерей Ф. С. Воловей и унтер-офицер 48-го Сибирского стрелкового полка И. Т. Шилов, на Кавказский — протоиерей А. П. Рождественский и солдат И. И. Архангельский[47]. Соборное слово зачитывали в воинских частях и раздавали листовки[48]. Поездки состоялись в октябре 1917 года[49] незадолго до Октябрьской революции.

Церковь и Временное правительство[править | править вики-текст]

Обер-прокурор Синода Владимир Львов (фото, изданное в 1910 году)

В межреволюционный период отношения Церкви и Временного правительства складывались неоднозначно. Сначала они были вполне дружескими, хотя Синоду не понравилась «апрельская чистка». Особенно раздражала иерархов повышенная активность нового прокурора Синода Владимира Львова, который буквально насаждал демократизацию. Например, 30 мая 1917 года Львов предложил Синоду такой вариант: Всероссийский съезд духовенства и мирян изберёт новый состав Синода и составит при нём постоянный совет из 12 лиц[50]. Синод (кроме архиепископа Сергия (Страгородского)) категорически отверг это предложение[51]. Замена Львова на Карташёва, которому духовенство больше доверяло, отчасти сняла напряжение. Именно Карташёв 25 июля 1917 года на заседании Временного правительства выступил с инициативой об упразднении обер-прокуратуры Синода[36]. Это предложение было одобрено и утверждено 5 августа того же года, после чего Карташёв стал именоваться министром исповеданий[36]. Карташёв вполне устраивал Синод. Например, когда 10 сентября 1917 года Карташёв подал заявление об отставке, то Синод 12 сентября заявил, что место Карташёва могут занять люди «чуждые» или «прямо враждебные» церковным интересам и что «созидательной работе и всей жизни Церкви угрожает великая опасность»[52]. Карташёв в итоге сохранил свой пост.

Временное правительство продолжало финансировать Церковь. Кроме того, новая власть выделила немалые средства на проведение Поместного собора. 24 октября Министерство финансов перевело Синоду 500 000 рублей, а вторая сумма (1 млн рублей) поступила 7 ноября 1917 года, и на начало декабря деньги хранились в Синодальном казначействе[53].

14 июля 1917 года Временное правительство приняло постановление «О свободе совести», первый пункт которого гласил: «Каждому гражданину Российского Государства обеспечивается свобода совести. Посему пользование гражданскими и политическими правами не зависит от принадлежности к вероисповеданию, и никто не может быть преследуем и ограничиваем в каких бы то ни было правах за убеждения в делах веры»[54]. Временное правительство проводило политику постепенного отделения Церкви от государства, избавляясь от несвойственных светской власти функции. Например, 19 августа 1917 года Синод получил право награждать духовных лиц саном митрополита, архиепископа, бриллиантовым крестом на клобуке, митрою и наперсным крестом с украшениями[55]. Тем не менее, Временное правительство по-прежнему выступало в роли арбитра во внутрицерковных спорах. Например, именно оно создало комиссию, которая должна была провести разделение имущества и приходов Русской и отделяющейся от неё Грузинской православной церквей.

Основным камнем преткновения в отношениях Церкви и новой власти стал вопрос о церковно-приходских школах и об обязательном преподавании Закона Божьего. Синод определением № 3096 от 18 мая 1917 года передал церковно-приходские школы приходам[56]. Временное правительство постановлением от 20 июня 1917 года передало Министерству просвещения все приходские школы Русской церкви (около 37 тысяч), как построенные на средства казны, так и на частные пожертвования. При этом школы других конфессий государство не тронуло. Данное решение вызвало протест православного духовенства. 2 октября 1917 года общее заседание Поместного собора приняло текст положения о церковно-приходских школах. Постановление от 20 июня 1917 года Собор решил отменить, а школы передать приходам, уравняв их правовое и материальное положение со школами Министерства народного просвещения. Синодальный Училищный совет и другие церковные организации, контролирующие функционирование школ, признавалось необходимым переформировать на выборных началах. Собор признавал государственный контроль постольку, поскольку государство участвовало в финансировании той или иной церковно-приходской школы. Также их программы не могли уступать программам учебных заведений Министерства народного просвещения[57]. Тем не менее, Временное правительство продолжало свою линию на национализацию церковных школ. 10 октября «Вестник Временного правительства» напечатал порядок передачи бывших церковных школ Министерству народного просвещения. Было заявлено, что в каждом конкретном случае он должен определяться отдельными соглашениями между нынешними собственниками (монастырями, церквями, братствами, попечительствами и т. д.) и органами министерства или местного самоуправления, «дабы обеспечить непрерывность учебного процесса». Школьное имущество предписывалось передавать заведующим в присутствии как минимум одного члена совета школы с составлением акта и описи вещей. На следующий день, 11 октября в Зимнем дворце Керенский принял делегации Собора по церковно-приходским школам. В ходе аудиенции он повторил высказанную ранее Карташёвым мысль о том, что отмена закона от 20 июня 1917 года невозможна, поскольку «правительство не может не рвать тех пут, которые могли бы мешать новому порядку вещей»[58]. Керенский согласился только на частичные уступки, заявив, что согласен, чтобы существовали на пожертвования церковно-приходские школы и что следует повысить четырнадцатилетний возраст, по достижении которого ребёнок может отказаться от изучения Закона Божьего[58]. Однако даже это обещание не было выполнено, и секуляризация образования продолжилась. В «Вестнике Временного правительства» от 18 октября 1917 года было объявлено о созыве «Государственного совещания по народному образованию», с целью «пересмотреть и реорганизовать всю постановку дела народного просвещения в России», в том числе и «проведение принципов свободы совести в деле народного образования»[59]. Сильное недовольство Церкви вызвало также стремление Временного правительства ограничить обязательное преподавание Закона Божьего. Неслучайно первое решение Поместного собора от 28 сентября 1917 года устанавливало, что во все светских школах (как государственных, так и частных), где есть православные ученики, Закон Божий должен быть обязательным предметом. При этом установленный в постановлении от 14 июля 1917 года о свободе совести 14-летний возраст для перемены вероисповедания был объявлен слишком юным, так как он «не обеспечивает надлежащей зрелости суждения в виду душевных и телесных особенностей отрочества», а поэтому, согласно определению, должен быть поднят до 17 лет. Было предложено сохранить за законоучителями также все права государственных служащих[60]. Недовольство духовенства национализацией церковно-приходских школ стало одной из причин того, что свержение Временного правительства большевиками Церковь встретила равнодушно.

Попытка раскола канонической территории Русской Церкви[править | править вики-текст]

В межреволюционный период серьёзных попыток раскола канонической территории Церкви не было, не считая начавшегося восстановления автокефалии Грузинской православной церкви.

Грузинские епархии[править | править вики-текст]

Ещё до Февральской революции в грузинских епархиях существовало сильное движение за восстановление автокефалии. Ещё 14 сентября 1916 года состоялось собрание грузинских «автокефалистов», которое по инициативе А. А. Цигарели решило, что если русское правительство откажется признать независимость Грузинской церкви, то «все грузинское духовенство должно собраться во главе со своими епископами и, объявив Грузинскую церковь автокефальной, прервать всякие сношения с Святейшим Синодом, не уклоняясь однако от возложенных государством обязанностей по составлению метрик, отправлению духовных треб и проч.»[61]. Уже 12 марта 1917 года был проведён собор в Мцхете, на котором провозглашена автокефалия. Собор также выразил лояльность новым властям, заявив, что «Грузия краеугольным камнем своего существования признает полную солидарность с новым русским правительством»[62]. 14 марта местоблюститель католикоса в сопровождении епископов Горийского Антония (Гиоргадзе) и Алавердского Пирра (Окропиридзе) прибыли к экзарху Платону и объявили, что он лишён права распоряжаться грузинскими епархиями и приходами, а управление местной церковью до выборов католикоса будет осуществлять епископ Леонид[63]. Процесс разделения Русской и Грузинской церквей оказался очень трудным. Грузинская сторона настаивала, что в Грузинскую церковь должны перейти все приходы, расположенные на территории Грузии (в том числе негрузинские). Например, русским приходам на Кавказе предлагалась «полнейшая свобода церковного самоопределения в лице автономного русского епископа, канонически лишь зависимого от главы Грузинской церкви»[64]. Русская церковь была согласна на восстановление автокефалии, но настаивала на том, что негрузинские приходы останутся в канонической территории Русской церкви. Временное правительство в этом плане поддержало Русскую церковь, издав 27 марта 1917 года акт «Об установлении правовых последствий, связанных с восстановлением автокефалии древней Православной Грузинской церкви с Мцхетским Католикосом во главе». В нём было сказано, что «окончательно установление и закрепление правоположения Православной Грузинской церкви в Русском государстве принадлежит Учредительному собранию», и что данное постановление «не касается канонической стороны», так как «закрепление церковно-канонических основ великого акта самоопределения Грузинской церкви совершится в духе церковного мира и любви, по сношении Церкви Грузинской с Православной Русской Церковью»[65]. В Грузию был направлен представитель Временного правительства Владимир Бенешевич, который следил за работой Согласительной комиссии, поделившей все храмы на русские, грузинские и спорные. Ситуацию ещё более обострило то, что представители нерусских меньшинств Грузии не захотели переходить в Грузинскую православную церковь. Об этом заявили съезд греческого духовенства, а также абхазские приходы, которые в лице духовенства и делегатов от мирян «признали своим религиозным правом» объявить Абхазскую церковь «независимой вполне самостоятельной» с пребыванием выбранного от абхазского народа епископа в городе Сухуми[66]. Ситуацию накаляли самозахваты спорного имущества грузинским духовенством. Например, в Тифлисе 23 августа 1917 года толпа грузин заняла дом экзарха (правда, русские церковники не были выселены и проживали там даже в 1918 году)[67].

6 октября 1917 года Временное правительство утвердило «Положение об устройстве Русской православной церкви на Кавказе» (принято Синодом в июле), которое предусматривало, что из всего русского православного населения Тифлисской, Елисаветпольской, Бакинской, Эриванской, Кутаисской и Черноморской губерний, а также Карской, Батумской и Закаспийской областей образовывался экзархат русской церкви во главе с митрополитом Тифлисским. Было сказано также, что в этот экзархат могут войти представители других негрузинских народов[68]. Раздел имущества и активов должна была осуществить специальная комиссия во главе с Б. Э. Нольде. Тем не менее, новоизбранный католикос Кирион II проводил политику самовольного занятия церковных зданий. Например, он указом от 20 сентября 1917 года объявил об упразднении Синодальной конторы в Тифлисе[69]. При Временном правительстве вопрос о разделе имущества так и не был решен.

Украинские епархии[править | править вики-текст]

Украинские власти религиозный вопрос видимо мало интересовал. В утверждённый 7 августа 1917 года состав Центральной Рады вошёл лишь один депутат-священник П. Погорелко[70]. Единственным требованием в духе времени было желание части местного духовенства, чтобы в церкви использовался украинский язык. У Синода это желание не вызвало серьезных возражений (языком богослужения всё равно оставался церковнославянский). Летом 1917 года Синод дал согласие на использование украинского (малороссийского) языка в проповедях и в церковно-приходских школах в местностях с преобладанием украинского населения[71].

Отношения с католиками и мусульманами[править | править вики-текст]

В 1917 году в некоторых бывших католических приходах были инциденты, связанные с попытками мирян выйти из Русской православной церкви и вернуть церковные здания, ранее принадлежавшие католической церкви. Например, в мае 1917 года в Дисненском уезде (Виленская епархия) католики потребовали от православного священника освободить причтовый дом и усадьбу, которые когда-то принадлежали костелу[72]. Но в целом отношения с католиками оставались спокойными, тем более, что значительная часть бывших униатских и католических приходов находилась на территориях, оккупированных немцами, которые Временное правительство не контролировало.

В отношениях с мусульманами Поволжья произошло несколько инцидентов. Например, в Казани местным населением был «свергнут» крест с башни Сююмбике и начались работы по его замене полумесяцем[73].

Проблема церковного имущества, используемого государственными структурами[править | править вики-текст]

Весь межреволюционный период продолжалось тесное экономическое сотрудничество власти и Церкви. Временное правительство продолжало финансировать Церковь, а Синод принял решение все свободные средства держать в государственных облигациях. Наиболее остро стоял вопрос о церковной собственности. Синод пытался в 1917 году добиться освобождения занятых церковных зданий. Так, по требованию Министерства исповеданий военное ведомство постановило полностью освободить Петроградскую и Рязанскую духовные академии[74]. Однако в большинстве случае освободить занятые церковные здания духовенству не удалось. Более того, продолжился фактический переход недвижимости Церкви под контроль местных властей. Особый интерес светской власти вызвали церковные типографии. В июне 1917 года в ведение Моссовета перешла типография Троице-Сергиевой лавры (с условием, что там не будут печатать антирелигиозную литературу)[75]. В 1917 году под контроль местных властей перешли также Почаевская, Киевская и две синодальные (Петроградская и Московская) типографии[76]. Кроме того, на местах в 1917 году начались захваты церковной собственности. Иногда эти действия санкционировались местными властями. Например, в Слуцке в июле 1917 года местный комиссар изъял помещение монастыря под гимназию и даже арестовал его настоятеля (правда, вскоре освободил)[77]. Бывали также случаи захвата крестьянами церковных земель, причём иногда с санкции местных властей[78].

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Соколов, 2014, с. 79.
  2. 1 2 Соколов, 2014, с. 79—80.
  3. Соколов, 2014, с. 454.
  4. Соколов, 2014, с. 457.
  5. Соколов, 2014, с. 452.
  6. Соколов, 2014, с. 158.
  7. 1 2 Соколов, 2014, с. 81.
  8. Соколов, 2014, с. 479.
  9. Жевахов Н. Д. Воспоминания. Том I. Сентябрь 1915 — Март 1917: Гл. LXXXII. Памятное заседание Св. Синода, 26 февраля 1917 года
  10. Соколов, 2014, с. 87.
  11. Соколов, 2014, с. 84.
  12. Соколов, 2014, с. 101.
  13. Соколов, 2014, с. 100.
  14. Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. I. Вып. I: Предисловие, документы и материалы к созыву и деятельности Предсоборного Совета и Собора // Постановление Временного Правительства о правах Собора. — М.: Изд. Соборного Совета, 1918. — С. 53. Режим доступа: http://www.russportal.ru/index.php?id=church_history.sobor1917_00_057
  15. Соколов, 2014, с. 86—87.
  16. Соколов, 2014, с. 88.
  17. Соколов, 2014, с. 91.
  18. Соколов, 2014, с. 161.
  19. Соколов, 2014, с. 233.
  20. Соколов, 2014, с. 234.
  21. Соколов, 2014, с. 287.
  22. Соколов, 2014, с. 405.
  23. Соколов, 2014, с. 394.
  24. Соколов, 2014, с. 402.
  25. Соколов, 2014, с. 403—404.
  26. Соколов, 2014, с. 404—405.
  27. Соколов, 2014, с. 395.
  28. Соколов, 2014, с. 395—396.
  29. Соколов, 2014, с. 396.
  30. Соколов, 2014, с. 410.
  31. Соколов, 2014, с. 412.
  32. Соколов, 2014, с. 413—414.
  33. Соколов, 2014, с. 415.
  34. 1 2 Соколов, 2014, с. 415—416.
  35. Соколов, 2014, с. 411.
  36. 1 2 3 Соколов, 2014, с. 441.
  37. Соколов, 2014, с. 441—442.
  38. Соколов, 2014, с. 442.
  39. 1 2 Соколов, 2014, с. 446.
  40. Соколов, 2014, с. 425.
  41. Соколов, 2014, с. 495.
  42. Соколов, 2014, с. 492.
  43. 1 2 Соколов, 2014, с. 495—496.
  44. Соколов, 2014, с. 496.
  45. Соколов, 2014, с. 496—497.
  46. Соколов, 2014, с. 498.
  47. Соколов, 2014, с. 498—499.
  48. Соколов, 2014, с. 500—501.
  49. Соколов, 2014, с. 499—501.
  50. Соколов, 2014, с. 417—418.
  51. Соколов, 2014, с. 418.
  52. Соколов, 2014, с. 436.
  53. Соколов, 2014, с. 480.
  54. Постановление Временного Правительства О свободе совести 14 июля 1917 года
  55. Соколов, 2014, с. 450.
  56. Житенев Т. Е. Церковно-приходские школы в политике Временного правительства // Вест. Волжского ун-та им. В. Н. Татищева. — 2014. — № 3 (16). — С. 94.
  57. Соколов, 2014, с. 506.
  58. 1 2 Соколов, 2014, с. 507—508.
  59. Соколов, 2014, с. 508—509.
  60. Соколов, 2014, с. 504.
  61. Соколов, 2014, с. 337.
  62. Соколов, 2014, с. 337—338.
  63. Соколов, 2014, с. 338.
  64. Соколов, 2014, с. 340.
  65. Соколов, 2014, с. 342.
  66. Соколов, 2014, с. 358, 261.
  67. Соколов, 2014, с. 370—371, 382.
  68. Соколов, 2014, с. 380.
  69. Соколов, 2014, с. 381.
  70. Соколов, 2014, с. 334—403.
  71. Соколов, 2014, с. 335.
  72. Соколов, 2014, с. 310—311.
  73. Соколов, 2014, с. 312.
  74. Соколов, 2014, с. 455.
  75. Соколов, 2014, с. 309.
  76. Соколов, 2014, с. 310.
  77. Соколов, 2014, с. 302—304.
  78. Соколов, 2014, с. 314—317, 325—328.

Литература[править | править вики-текст]

Ссылки[править | править вики-текст]