Марксизм и вопросы языкознания

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску
Сессия отделений общественных наук Академии Наук СССР, посвящённая годовщине опубликования «гениального произведения И. В. Сталина» «Марксизм и вопросы языкознания». Издательство Академии наук СССР, 1951 г. Твёрдый переплёт, 224 стр. Тираж: 10000 экз

Марксизм и вопросы языкознания — работа Иосифа Сталина, основная часть которой опубликована впервые 20 июня 1950 года в газете «Правда» (приложенные в конце «ответы» появились позже, в июле — августе) и в том же году изданная массовым тиражом отдельной брошюрой.

Замысел. Дискуссия[править | править код]

Статья в сущности завершила[1] дискуссию о так называемом «Новом учении о языке» Н. Я. Марра, которую проводила газета с 9 мая. Дискуссия в «Правде» началась неожиданно, в разгар последнего наступления марристов (шедшего с конца 1948 года), которые в ходе масштабной «проработочной» кампании до сих пор одерживали верх (в том числе административными средствами, вплоть до увольнения) над всеми действительными и мнимыми оппонентами. Выступление Сталина повернуло кампанию на 180 градусов; вместо очередной волны проработок и, возможно, репрессий против оппонентов «Нового учения» сам марризм был окончательно развенчан и сошёл со сцены.

Письмо К. Чарквиани от 27 декабря 1949 г.jpg

Дискуссия была задумана Сталиным именно с такой целью, после личного обращения к нему Первого Секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Грузии Кандида Чарквиани. Чарквиани передал письмо помощнику Сталина Александру Поскрёбышеву 27 декабря 1949 года. Сталин отреагировал на него лишь только в начале апреля 1950 года. Он позвонил Чарквиани поздно ночью и сказал, что поднятый им вопрос следовало бы обсудить детально. «Кого из языковедов Вы считаете наиболее подходящим для участия в нашей беседе?», — спросил Сталин. «Профессора Чикобаву», — ответил Чарквиани, не задумываясь. Через несколько дней Сталин принял Чарквиани и Чикобаву на Кунцевской даче. После беседы он поручил Чикобаве остаться в Москве и написать статью, которую опубликуют в центральной прессе. Тогда же Сталин вернул Чарквиани его письмо, испещрённое красно-коричневыми пометками. Резко антимарристская статья Арнольда Чикобавы, появившаяся в «Правде» 9 мая 1950 г., открыла дискуссию по вопросам советского языкознания. В тех условиях это представляло собой сенсацию. Однако подоплёка событий, в частности, то, что на страницах «Правды» с поддержкой антимарристов выступит Сталин лично, тщательно скрывалась от остальных участников. В отличие от философской дискуссии 1947 г., «дискуссии о генетике» 1948 г. или «павловской» дискуссии о физиологии 1950 г., когда критическая направленность по адресу одной из сторон была предрешена[2], оппоненты находились примерно в равных условиях; кроме того, было беспрецедентным обсуждение научных и идеологических проблем не в закрытом режиме (с последующей публикацией отчёта), а на страницах главной газеты страны. В ходе этой дискуссии выступали не только сторонники учения (И. И. Мещанинов, Ф. П. Филин и др.) и авторы, занимавшие компромиссную позицию (среди последних был и В. В. Виноградов), но и последовательные противники марризма (кроме Чикобавы, также Б. А. Серебренников, Г. А. Капанцян и Л. А. Булаховский). Причём Серебренников и Капанцян были среди уволенных с работы за свои взгляды во время недавней марристской кампании.

При написании статьи И. В. Сталин пользовался учебником русского дореволюционного лингвиста-младограмматика Д. Н. Кудрявского и консультациями Чикобавы.

Причины обращения Сталина к вопросам лингвистики до сих пор не вполне ясны. Предполагались следующие версии: явная наднациональность и «планетарность» учения Марра, не свойственная общему курсу последних сталинских лет на великодержавные ориентиры в культуре; стремление Сталина выступить теоретиком в новой области, не разработанной основоположниками марксизма (эта версия излагается, в частности, в романе А. И. Солженицына «В круге первом», хотя фактическая сторона дела передана там неточно); просто убедительность аргументов Чикобавы, благодаря которой Сталин решил выступить с элементарных позиций здравого смысла против абсурдного учения (точка зрения ряда зарубежных исследователей).

Как отмечают Семанов и Кардашов в своей работе, посвящённой Сталину, во время обучения в Тбилисской духовной семинарии он вступил в нелегальный литературный кружок, в котором, среди прочего, следили за сообщениями и дискуссиями на страницах грузинского журнала «Квали»: «Страстно обсуждали они воззрения языковеда Н. Марра о несамостоятельном характере происхождения грузинского языка». Как пишут Семанов и Кардашов: «Положения теории Марра глубоко западут в память Coco Джугашвили, но лишь полвека спустя он недвусмысленно выскажет своё отношение к ним…»[3].

Содержание[править | править код]

Сначала идёт, в стиле интервью или катехизиса («вопрос-ответ») впервые опубликованная в «Правде» 20 июня основная часть: ответы некой «группе товарищей из молодёжи» (как показал историк Б. С. Илизаров, не существовавшей в действительности). Затем идут опубликованные несколько позже в той же газете, уже после завершения дискуссии, четыре «ответа» конкретным корреспондентам по поводу первой публикации (Крашенинниковой, Санжееву, Холопову и на совместное письмо Белкина и Фурера)[4]. Ответ Крашенинниковой опубликован 4 июля, остальным — 2 августа.

Сталин начинает с оговорки «я не языковед, и, конечно, не могу полностью удовлетворить товарищей». Касаясь философии языка, он решительно отрицает тезис Марра о языке как надстройке. Базис Сталин определяет как «экономический строй общества» (феодализм, капитализм и социализм), а надстройку — как «взгляды общества» (политические, правовые, философские, художественные, религиозные) и соответствующие им «учреждения». Базис рождает/имеет/изменяет надстройку. Однако и надстройка является «активной силой» и тоже влияет на базис. Русский язык («язык Пушкина») не изменился при переходе от феодализма через капитализм к социализму (хотя поменялось государство и культура), поэтому язык как «средство общения» не надстройка. Он «создан» не одним классом, а всем обществом в ходе истории, «усилиями сотен поколений». Помимо русского языка Сталин упоминает о украинском, белорусском, узбекском, казахском, грузинском, армянском, эстонском, латвийском, литовском, молдавским, татарском, азербайджанском, башкирском, туркменском языках советских наций. Теряя общенародный статус, язык превращается в жаргон[5].

Более того, язык живёт дольше «чем любой базис» и он непосредственно связан с производством. Уничтожение языка способно внести анархию в общественную жизнь, создать «угрозу распада общества» и прекращения производства. Далее Сталин замечает, что язык существовал при первобытнообщинном строе до появления классов. Слабой стороной империй (от Кира до Карла Великого) как «непрочных военно-административных объединений» и «конгломератов племён и народностей» было как раз отсутствие единого языка. С появлением капитализма (и «ликвидацией феодальной раздробленности») языки народностей превращаются в национальные языки, которые «реально существуют». При этом Сталин отвергает идею «языковых революций».

Сталин, противопоставляя язык культуре, отмечает неразрывную связь языка с обществом и мышлением. Как «вне общества нет языка», так и мыслям необходима «материальная языковая оболочка». В языке Сталин выделяет «основной словарный фонд» и «грамматический строй» (морфологию и синтаксис).

Сталин опровергает ссылки на Маркса, Энгельса и Лафарга, где есть упоминания о классовом характере языка, считая их частными случаями, а опору на них он называет «искажением позиции Маркса». «Цитата приведена не к месту», парирует Сталин аргументы своих оппонентов. Теория классовости языка объявлена «примитивно-анархической», схожие идеи Сталин усматривает у деятелей Бунда. Особо упоминается и критикуется «аракчеевский режим в языкознании», «не свойственный науке и людям науки» и возникший в результате последнего наступления марризма. В качестве альтернативного Сталин предлагал сравнительно-исторический метод, который, при «серьёзных недостатках» (не конкретизировалось каких), всё же «толкает к работе, к изучению языков». Тем самым статья Сталина снимала с компаративистики тяготевшие над ней в 1920—1940-е годы обвинения марристов в «буржуазности» и расизме. В частности Сталин защищает «языковое родство» славянских наций.

Оценка[править | править код]

Оценка работы Сталина противоречива. С одной стороны, она ясно показала бесперспективность как марризма вообще, так и попыток построить особое «марксистское языкознание», осудила «аракчеевские порядки в языкознании», насаждавшиеся марристами: тем самым это привело к значительному оздоровлению обстановки в советской лингвистике, переживавшей новую волну вненаучных проработочных кампаний, к деполитизации науки о языке. С другой стороны, она осуждала исследования семантики («злоупотребление семантикой привело Марра к идеализму» — ответ Крашенинниковой), содержала ошибочные суждения, которые лингвисты были вынуждены некоторое время воспроизводить (происхождение литературного русского языка якобы из «курско-орловского диалекта», сведение социальной вариативности языка к «жаргонам»). Одну из ошибок Сталина сам же он в сущности исправил в ответе заметившему её Г. Д. Санжееву — о том, что возникновение новых языков якобы невозможно, если праязык уже сложился как литературный (но в этом же ответе содержалась новая ошибка о «курско-орловском диалекте»).

Судьба работы. Реакция[править | править код]

При жизни Сталина в СССР на работу ссылались очень часто, ссылки на неё были почти обязательны, после смерти автора, ещё до XX съезда КПСС, на неё почти перестали ссылаться в советской научной литературе.[6]. В 2000-е годы она была переиздана в России с комментариями в сборнике «Сумерки лингвистики» и в качестве приложения к трудам Марра.

Работа Сталина была переведена на английский, немецкий (1951), японский и другие языки, в том числе языки народов СССР[7], и изучалась многими лингвистами, в основном испытавшими влияние марксизма, но не только. Сочувственно отзывались о развенчании марризма многие нейтральные к политике зарубежные учёные, в частности, Жозеф Вандриес. Ноам Хомский нашёл её «совершенно разумной, но без каких бы то ни было блестящих открытий» (англ. perfectly reasonable but quite inilluminating, в переводе В. М. Алпатова — «полностью лишённым объяснительной силы»). С марксистской точки зрения её критиковал японский лингвист и философ Цутому Миура.

Репутация Сталина как «языковеда» нашла отражение в известной сатирической песне Юза Алёшковского 1959 года[8]:

Товарищ Сталин, вы большой учёный —
В языкознаньи знаете вы толк,
А я простой советский заключённый,
И мне товарищ — серый брянский волк.

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

  1. После неё в «Правде» появилось ещё несколько статей, но ввиду совершенной невозможности спорить со Сталиным ничего нового в дискуссию они внести уже не могли.
  2. Алпатов В. М. «История одного мифа», с. 168: «Все они… принесли немало вреда нашей науке. Форма дискуссии имела совсем не дискуссионное содержание. Цель заключалась в подавлении всякой свободы в той или иной области науки, в установлении здесь монополии одного, признаваемого единственным марксистским направления, нередко антинаучного, как это случилось в генетике в 1948 г. Предоставлявшаяся инакомыслящим возможность высказываться только облегчала их травлю, давала основания придираться к тем или иным формулировкам, трактуемым как угодно, заявлять о существовании сплочённой антимарксистской группы».
  3. Семанов С. Н., Кардашов В. И. Иосиф Сталин, жизнь и наследие. — М: Новатор, 1997
  4. Из них лишь Г. Д. Санжеев был заметным лингвистом-монголистом, автором нескольких монографий; Крашенинникова — малоизвестный кандидат наук, германист; об остальных корреспондентах Сталина ничего не известно.
  5. В своей ранней работе Марксизм и национальный вопрос Сталин жаргоном называет идиш
  6. Алпатов В. М. Экскурс 4. Марксистская лингвистика в 30-70-е годы // [Алпатов В.М. Волошинов, Бахтин и лингвистика Волошинов, Бахтин и лингвистика]. — М.: Языки славянских культур, 2005. — 432 с. — (Studia filologica).
  7. Например, на осетинском статья опубликована уже в июле того же года: Сталин И. В. Марксизмы тыххӕй ӕвзагзонынады. // Фидиуӕг, 1950/7. С. 3—17.
  8. Юз Алешковский — Песни

Литература[править | править код]

На русском языке
  • Алпатов В. М. История одного мифа: Марр и марризм. — М., 1991 (2-е изд. — 2004).
  • Алпатов В. М. Бахтин, Волошинов и лингвистика. — М., 2005.
  • Виноградов В. В. О преодолении последствий культа личности в советском языкознании // Теоретические проблемы современного советского языкознания. — М., 1964.
  • Вопросы языкознания в свете трудов И. В. Сталина / под ред. акад. В. В. Виноградова. М.: Изд-во МГУ, 1952. 412 с.
  • Илизаров Б. С. Почётный академик Сталин против академика Марра. К истории дискуссии по вопросам языкознания в 1950 г. // Новая и новейшая история. 2003. № 3—5.
  • Илизаров Б. С. К истории дискуссии по вопросам языкознания в 1950 году // Новая и новейшая история. 2004. № 5
  • Сессия отделений общественных наук Академии наук СССР, посвящённая годовщине опубликования гениального произведения И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания»: Сборник материалов. — М.: Академия наук СССР, 1951. — 222 с.
  • Тихонов В. В. В поисках курско-орловского диалекта древнерусской народности: дискуссия 1950 года по языкознанию и изучение древнерусской народности в советской исторической науке // Вестник Удмуртского университета. Серия «История и филология». 2015.
На других языках

Ссылки[править | править код]