Жижек, Славой

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к: навигация, поиск
Славой Жижек
словен. Slavoj Žižek
Slavoj Žižek 2015.jpg
Славой Жижек представляет свою книгу «Некоторые богохульные рефлексии» на Лейпцигской книжной ярмарке
(13 марта 2015 года)
Дата рождения:

21 марта 1949(1949-03-21) (68 лет)

Место рождения:

Любляна, СФРЮ

Страна:

ЮгославияFlag of SFR Yugoslavia.svg Югославия
СловенияFlag of Slovenia.svg Словения

Альма-матер:

Бежиградская гимназия[d]
Люблянский университет
Университет Париж VIII

Язык(и) произведений:

словенский, английский

Школа/традиция:

гегельянство, психоанализ, марксизм

Направление:

континентальная философия

Период:

с 1970-х по н.в.

Основные интересы:

онтология, психоанализ, идеология, теология, фрейдомарксизм

Оказавшие влияние:

Иммануил Кант, Шеллинг, Гегель, Карл Маркс, В. И. Ленин, Мао Цзэдун, Зигмунд Фрейд, Вальтер Беньямин, Теодор Адорно, Жак Лакан, Луи Альтюссер, Ален Бадью, Жак-Ален Миллер, Франсуа Реньо (англ.), Божидар Дебенжак (англ.)

Испытавшие влияние:

Майкл Хардт, Аленка Зупанчич (англ.), Рената Салецл (англ.), Младен Долар

Логотип Викицитатника Славой Жижек в Викицитатнике
Commons-logo.svg Славой Жижек на Викискладе

Славо́й Жи́жек (словен. Slavoj Žižek, р. 21 марта 1949, Любляна, СФРЮ) — словенский культуролог[1] и социальный философ фрейдомарксистского толка. Живёт и работает в городе Любляна. Переводчик и интерпретатор Жака Лакана, учение которого наряду с марксизмом служит основным инструментом для анализа культуры. Основатель (совместно с Растко Мочником и Младленом Доларом) Люблянской школы психоанализа (школы теоретического психоанализа) — единственной восточноевропейской школы, добившейся международного признания после распада Восточного блока.

Биография[править | править вики-текст]

Славой Жижек родился в Любляне в семье ортодоксальных коммунистов. Его отец работал в компании, которая экспортировала комплектующие для микроэлектроники в Германию. Мать была начальником отдела снабжения центральной больницы Любляны. Жижек учился в школе с немецкой классической системой образования. Он с отличием окончил школу, хотя, как позже вспоминал, учеба не была ему особенно интересна, в отличие от популярной литературы и кино, которыми увлекался. С 13 лет Жижек мог свободно читать по-английски, предпочитая в основном детективы[2]. Городская фильмотека давала возможность смотреть западное кино. По воспоминаниям Жижека, он иногда смотрел по несколько американских и европейских фильмов в день, пять дней в неделю. Его отец хотел, чтобы сын стал экономистом, однако сам Жижек уже в 16 лет осознал, что ему интересна только философия, а в 17 ему стало ясно, что будет заниматься философией всю жизнь[3].

В Люблянском университете[править | править вики-текст]

В Люблянском университете Жижек особое внимание уделял изучению французских структуралистов, которые формально не были включены в учебный план. Университет окончил в 1971 году, получив бакалавра гуманитарных наук.[1] Он подготовил 400-страничную магистерскую диссертацию «Теоретическая и практическая значимость французского структурализма», посвященную анализу трудов Лакана, Деррида, Делёза, Кристевой и Леви-Стросса. Несмотря на высокий уровень написанной работы, Жижеку не хотели присуждать магистерскую степень, поскольку он не включил в текст главу о марксистской критике структурализма. Даже после внесения требуемых дополнений комиссия сочла его работу недостаточно марксистской, и ему не дали место в аспирантуре и работу в университете. Друг Жижека Младен Долар вспоминал: «Славой был настолько харизматичен и великолепен, что они побоялись разрешить ему преподавать в университете, чтобы он не стал безгранично властвовать на философском факультете и не приобрел влияние на студентов»[4]. Тем не менее в 1975 году он получил магистра гуманитарных наук.[1]

Жижек, у которого уже были жена и ребёнок, оказался без работы. В течение четырех лет (с 1973 по 1977 год) он зарабатывал, переводя философские тексты с немецкого языка. Тем не менее, по словам самого Жижека, именно тогда он сформулировал свои основные идеи. В 1977 году, благодаря поддержке некоторых бывших преподавателей, Жижек стал работать в Центральном Комитете Лиги словенских коммунистов — организации, которая должна была стать «мозговым центром» и отслеживать интеллектуальные веяния на Западе. На практике ЦК занимался рутинной бюрократической работой, готовил речи для лидеров партии. Помимо партийной пропаганды, у Жижека была возможность писать философские статьи, участвовать в международных конференциях в Италии и во Франции. В 1979 году устроился младшим научным сотрудником в Институт социологии Словении[5]. В 1981 году закончил диссертацию по немецкой классической философии и получил степень доктора гуманитарных наук.[1] С 1981 по 1985 год изучал психоанализ в Университете Париж VIII у Жак-Ален Миллер (зятя Лакана) и Франсуа Реньо (англ.), где получил доктора философии по психоанализу. В конце 1980-х годов Жижек вернулся в Словению, где вел колонку в левой газете «Младина»[6]. Участвовал в основании Словенской либерально-демократической партии, от которой баллотировался на пост президента Словении в апреле 1990 года, но неудачно (занял четвертое место из четырех возможных)[7]. С этого момента он занимается только исследовательской деятельностью. Международную известность принесла Жижеку книга «Возвышенный объект идеологии» (1989), которая вышла одновременно в Лондоне и Нью-Йорке. Она выдержала десяток переизданий на английском языке и была переведена во многих странах мира. С этого времени возникает постоянный интерес англо-американской университетской философии к работам Жижека.

Жижек занимает откровенно политическую и часто полемическую позицию, допускающую неуважительный стиль и необычные публичные выступления: он совмещает претензии высокой теории с манерами рок-звезды, пользуясь вниманием СМИ[8]. Называет себя «воинствующим атеистом»[9].

Жижек и кинематограф[править | править вики-текст]

Широким кругам кинозрителей Жижек известен как интерпретатор фильмов Линча, Хичкока и других режиссёров. В популярной форме его суждения изложены в документальной ленте «Киногид извращенца»[10].

Жижек и документальное кино[править | править вики-текст]

Жижек также снялся в документальных фильмах:

Философия[править | править вики-текст]

Философия Жижека  утверждает  возвращение классического  субъекта  философии в  духе  его модерного понимания  в  немецкой  классической философии, однако  этот  возврат  осуществляется  в  парадоксальном ключе: лакановские децентрированность  и отчуждение  — невозможность  позитивного  существования, неустранимая «нехватка»  из-за фундаментальной  неспособности  удовлетворения  желания —  являются имманентными  характеристиками  субъекта[11]. Творчество Жижека нацелено против ведущих теоретиков современной леволиберальной академической среды (Жак Деррида, Мишель Фуко, Юрген Хабермас[К 1], Джорджо Агамбен, Жиль Делёз)[6]; его работы провозглашают радикальный разрыв с постмодернизмом и постструктурализмом (включая все версии деконструкции, постницшеанства и постхайдеггерианства), прежде всего с их подходом к этике, который рассматривается Жижеком как религиозный[12]. Жижеку важно восстановить «сильное» декартовское понятие субъекта, поскольку картезианский субъект, «когито», является мишенью для критики с cамых разных сторон — от постмодернизма до когнитивизма, экологизма и феминизма[13].

С одной стороны, с помощью лаканианской теории идеологии Жижек анализирует парадоксы современного либерально-потребительского подхода к субъекту, одновременно циничного и политически конформистского. С другой стороны, Жижек пытается актуализировать нечасто обсуждаемый после 1989 года вопрос о возможности политических изменений[6].

Работы Жижека характеризуются ярким, часто полемическим стилем, в них затрагивается широкий спектр сюжетов — от политики до поп-культуры. Интерес к капитализму, революционной политике и психоанализу сближает Жижека с франкфуртской школой, с Теодором Адорно, хотя интеллектуальная близость достаточно условна: в отличие от Адорно для Жижека поп-культура служит источником идей[12].

Влияние Лакана. Субъект и Реальное[править | править вики-текст]

Согласно Лакану, воображаемое «эго», идентичность ребёнка формируется в результате узнавания себя в зеркале[14]. Данный образ не является его подлинной идентичностью: между ним и телесным опытом ребёнка возникает неустранимая дистанция. «Эго» с самого начала находится в воображаемом измерении, а субъект — в символическом мире языка, что означает отчуждение. Однако Воображаемое можно сконструировать только при его интеграции в символический порядок. Переход из Воображаемого в Символическое имеет в большей степени логический, а не хронологический характер: ребёнок пребывает в символическом измерении еще до рождения[15][16]. Образ в зеркале тоже подтверждается символическим Другим. Ребёнок становится субъектом, входя в мир языка и подчиняясь его закону: означающему, что приводит к отношениям власти и подчинения, которые и есть логика означающего. Воплощением этой примордиальной власти (символического «Закона») становится символическое «Имя-Отца»[17].

В психоанализе Лакана субъект отчуждается и «омертвляется» в момент символического рождения, поскольку символический порядок находится в неустранимом конфликте с телесным опытом. Субъект конституируется отчуждением, ему внутренне присуща нехватка «наслаждения» (jouissance), утраченная полнота самого субъекта. Наслаждение (запрещенным объектом которого является досимволическое Реальное, «мать») приносится в жертву «Имя-Отцу» при вхождении в символический мир языка и социального. Утрата / запрет наслаждения являются источником желания («воли к наслаждению»), которое навсегда остается в субъекте, подталкивая его к бесконечному поиску наслаждения. Акт власти (символический «Закон») производит и постулирует мысль об утраченной полноте. Достигнув объекта наслаждения, субъект осознает, что это вовсе не то, чего он желал: ни один объект не способен вернуть утраченное наслаждение, неудачи только сохраняют желание. Идентичность субъекта невозможна, что служит причиной все новых и новых попыток обрести наслаждение, причем не только в детской, но и во взрослой жизни[18].

Переопределяя понятие субъекта, Жижек опирается на Лакана: в отличие от трактовки Луи Альтюссера, у которого процесс субъективации создает субъекта, а идеология интерпеллирует индивидов, у Жижека субъект первичен по отношению к акту субъективации. Интерпелляция никогда не бывает завершенной, а субъект есть не положительная сущность, а «отсутствующее» пустое место, возникающее в символическом измерении, где осуществляются разнообразные процессы субъективации[19]. Основанный на лакановском воображаемом непризнании «сильный субъект» Жижека не есть идеалистический картезианский абсолютный субъект, он — разрыв, дыра в структуре Символического. Жижек обнаруживает в диалектике Гегеля (с помощью лакановского психоанализа) «утверждение различия и случайности — абсолютное знание само по себе есть не что иное, как теория определенного рода радикальной утраты»[20]:354. Сущностная нехватка самого субъекта аналогична фрейдовскому «влечению к смерти»: для Жижека неизбежен вечный и неустранимый разрыв между желанием и удовлетворением, связанный с объективным существованием человека в символическом измерении языка и общества[21]. Жижек пишет[21]:

« «Влечение к смерти» - это не столько биологический факт, сколько указание на то, что психический аппарат человека подчинен слепому автоматизму колебаний между стремлением к удовольствию и самосохранением, взаимодействию между человеком и средой. »

Поскольку объективный социальный порядок (макроуровень общества) существует только когда индивиды его признают, то методологическая проблема неоправданного перехода от уровня индивида к обществу разрешается изначальным присутствием данной дихотомии человек — общество в сознании индивида. Задача состоит не в том, как совместить индивидуальный уровень анализа с социальным, а в том, как нужно структурировать символический порядок, чтобы индивид сохранял своё нормальное «здоровье» и «функционирование»[22]. Концепция «расщепленного» субъекта используется для анализа общества, истории и обоснования радикальной политики[11][12].  Лакановское влияние подразумевает три сферы символического измерения: Реальное, Символическое и Воображаемое, своего рода «поля силы», которые присутствуют в любом ментальном действии[14]. Общество  (социальная реальность) организовано Символическим. Социально-символическому порядку присущи неизменные неполнота и нехватка, которые восполняются фантазией — Воображаемым, поддерживающим социальный порядок в качестве дополнения и компенсации за изначальную расщепленность и нехватку субъекта. Воображаемое имеет социальную «природу»: благодаря работе Воображаемого социально-символическая реальность становится непротиворечивой и целостной[23].

Реальное — ключевое понятие Жижека. Область Реального противится символическому означиванию: Символическое пытается установить контроль над ним с помощью Воображаемого, хотя само Реальное невозможно артикулировать. Включенный в символическое измерение субъект находится в неоднозначных отношениях с Реальным, подавляя своё наслаждение[21]. Измерение Реального представляется «слепящим солнцем», разрывом в символическом пространстве, не поддающимся концептуализации. Разрыв между символической реальностью и Реальным подразумевает отчуждение и «неподлинность» любого социального порядка. Вместе с тем,  фундаментальная невозможность тотального контроля оставляет шанс для исторических изменений и свободного  человеческого действия[23]. Не следует понимать Реальное  в вульгарно-марксистском смысле как некую конечную  действительность. Не является оно и кантовской «вещью в себе»[24]. Реальное  — по сути ничто, оно не существует в позитивном смысле и не имеет онтологической устойчивости. Реальное есть пробел, разрыв, результат деформаций в символическом измерении.  Оно не имеет смысла и чувственно непознаваемо[25]. Жижек инвертирует формулу Лакана о «гримасе Реального»: Реальное теперь только «гримаса реальности». Находясь по другую сторону символической реальности и представляя собой её изнанку, Реальное является не причиной, а скорее ретроактивным эффектом разрывов или деформаций[26]. Классический пример Реального — СПИД. Люди по-разному объясняют СПИД: некоторые считают, что это наказание для гомосексуалов, божья кара за нехристианский образ жизни. Другие видят в нем план ЦРУ по уменьшению населения в Африке, а третьи считают, что он есть результат человеческого вмешательства в природу. Все три объяснения сосредоточены вокруг жестокого факта, что болезнь существует вне зависимости от приписываемых ей причин. Иными словами, СПИД есть вторжение Реального[25].

 В соответствии с логикой постоянного разрыва, реабилитируются  Марксова критика политэкономии, классовая борьба, диалектический материализм, который в трактовке Жижека подразумевает принципиальную неполноценность реальности, отсутствие целостности, что выражается в наличии бытия и сознания. Материализм понимается не как наличие объективной реальности и стороннего наблюдателя, а как невозможность целостного отображения реальности, которую нельзя концептуализировать без разрывов. Жижек пишет[27]:

« Материализм подразумевает, что реальность, которую я вижу, никогда не является "целым", — не потому, что значительная её часть ускользает от меня, а потому, что она содержит "слепое пятно", указывающее на мою вовлеченность в неё. »

К «фундаментальным категориям» диалектического материализма относится и «влечение к смерти».  Схожим образом осуществляется реабилитация «экономоцентризма» Маркса, который трактуется не в эссенциалистском ключе, а скорее негативно, как альтернатива тотализации современного социально-символического  порядка. Экономика понимается Жижеком не в «онтическом» смысле (как нечто, доступное эмпирическому исследованию), а в «онтологическом», как своего рода матрица, создающая социальные и политические отношения. «Пролетариат» является синонимом Реального, будучи у Жижека скорее мифичным и воплощая невозможность общества: как и классовая  борьба, понятие используется в полемических целях для противостояния либеральной доксе[28].

Концепция идеологии[править | править вики-текст]

Реальное маскируется и искажается с помощью идеологии, для защиты субъекта от возможного столкновения с ним. Жижек отвергает традиционный («марксистский») подход к идеологии, в котором она трактуется как ложные убеждения и пристрастные моральные нормы. Не устраивают его и посмодернистская критика модернистской объективной истины[29]. Взяв за основу альтюссеровскую теорию идеологии[К 2], и, подвергнув её ревизии, Жижек рассматривает идеологию в трех аспектах: во-первых, как совокупность идей, взглядов, теорий, систем аргументации, во-вторых, как альтюссеровские «идеологические аппараты государства» (материальное выражение идеологии) и, в-третьих, как «спонтанную идеологию», которую трудней всего уловить. Третий аспект идеологии наиболее важен для Жижека, поскольку именно он формирует тот экран, который защищает от невыносимого столкновения с Реальным[30]. Идеологии работают, чтобы защитить субъекта от Реального, показать современное общество возможным для существования изначально ущербного субъекта. По Жижеку[21],

« Функция идеологии состоит не в том, чтобы предложить нам способ ускользнуть от действительности, а в том, чтобы представить саму социальную действительность как укрытие от некой травматической, реальной сущности. »

«Защитный экран» идеологии как во многом схож с неврозами и психозами (психологическими патологиями Фрейда) и работает как «симптом». Поскольку идеология существует на глубинном уровне связи между субъектом и нереализованными желаниями, она имеет власть над людьми[29]. Идеологические установки являются истинными, поэтому они лучше работают как иллюзия. Имея в виду, что даже ложные представления могут играть положительную освободительную роль, Жижек отмечает[29]:

« …элементы в наличном социальном порядке, которые – в качестве «вымысла», т.е. «утопических» нарративов о возможных, но нереализовавшихся альтернативных историях, - указывают на антагонистический характер системы, а потому «отстраняют» нас по отношению к самоочевидности его закрепившейся идентичности. »

Неустранимая ущербность субъекта оставляет только одну возможность «лечения»: психоанализ. Психоаналитической стратегии служат многочисленные жижековские разборы массовой культуры, в которых несерьезный и непрямой способ аргументации имеет терапевтические цели. В отличие от таких представителей Франкфуртской школы, как Эрих Фромм и Герберт Маркузе, предполагавших наличие в той или иной мере здоровой человеческой психики (деформированной капитализмом и инструментальной рациональностью), Жижек отрицает саму возможность окончательного излечения или освобождения травмированного субъекта[31].

Критика мультикультурализма и идеологических феноменов[править | править вики-текст]

Анализируя современный капитализм, Жижек обращает внимание на его логику, представляющую собой ловушку: критика капитализма превращается в способ поддержания его стабильности, сам социально-политический порядок предлагает и задействует разнообразные альтернативы в свою пользу. В этом состоит главная опасность капитализма: сохранение идеологической констелляции, внутри которой капитализм может приспособиться к любой культуре, христианской, буддистской, индуистской и т. п.[32] Жижек сравнивает обычного человека, живущего в условиях неолиберального капитализма с королём в конституционной монархии, принимающим формальные решения по всем ключевым вопросам[33]. Внутри господствующей либеральной доксы отсутствуют реальные альтернативы, а существуют лишь имитации вроде «мультикультурализма» — основной идеологии современного капитализма[34]. Мультикультурализм, как этическое признание и уважение другого, есть причина тех самых проблем, которые он должен решать[35]. Ставшие более частыми в XXI веке проявления национализма, шовинизма, расизма, религиозной нетерпимости и ксенофобии суть элементы, изначально присущие самому мультикультурализму[36]. Несмотря на официальное признание мультикультурализмом множественности и разнообразия культур и сообществ, он все равно сохраняет коммунитаризм как фундаментальную позицию: мультикультуралистский постмодернизм отталкивается от принципа, гласящего, что человек вписан в то или иное культурное сообщество и эти сообщества всегда различны. Снисходительно считая, что он стоит «над» проявлениями шовинизма, расизма и т. д., мультикультурализм не способен воспринимать возможность той же терпимости или отстраненности со стороны других культур[36].

Жижек анализирует также такие идеологические феномены, как национализм, фашизм, ксенофобии и антисемитизм, которые нельзя осмыслить с помощью рациональной аргументации. Эти идеологии являются для их приверженцев непризнаваемым источником наслаждения (jouissance). Яркий пример — антисемитизм. Исследование «фактов» поведения или «черт» характера евреев есть лишь проявление «паранойи» антисемитизма, поскольку неясно, зачем изучать именно эту группу людей, а не какую-либо другую. Если факты не соответствуют реальности, они только укрепляют предрассудки. Жижек выделяет два элемента в антисемитском расизме[37]: этнический Другой, во-первых, обладает странным и привилегированным доступом к наслаждению; во-вторых, он пытается украсть наше наслаждение. В то же время политика толерантности и гуманистической симпатии не очень эффективна при столкновении с антисемитизмом или мультикультурализмом, который сам является симптомом внутреннего противоречия либеральной идеологии[38].

Истина как событие. Политическое действие[править | править вики-текст]

Жижек критикует те современные философии, которые сохраняют понятие субъекта в качестве твердого и непротиворечивого основания (посткартезианское изолированное сознание или нормативно регулируемое сообщество Хабермаса), и, следовательно, не могут гарантировать доступ к истине, нравственности или объективности[39]. Жижек провозглашает приверженность универсальной Истине, однако её не следует понимать  как  верное знание, она не имеет никакой телеологической необходимости. Истина есть политическое событие. Жижек солидаризуется с концепцией Истины-События Алена Бадью, но придает ей дополнительное психоаналитическое измерение лакановской этики Реального. Истина относится к травматичному, непредвиденному столкновению в нарративе индивидуальной или коллективной истории, она не вписывается в его ткань, и, в то же время, не может её «расплести»[40].

В поздних работах Жижек дистанцируется от «квазитрансцендентальной» интерпретации Лакана и пытается разработать альтернативу капитализму в сфере политического, хотя политика описывается им в психоаналитической терминологии[41]. Жижек подчеркивает необходимость и важность сохранения перспективы радикальных социальных изменений, отстаивая утверждение, что «капитализм с человеческим лицом» не является единственно возможной и раз и навсегда данной реальностью. В связи с этим Жижек актуализирует девиз 1968 года: «Будь реалистом, требуй невозможного!» Под «невозможностью» подразумевается не столько недостижимость, сколько радикальный разрыв с наличным социально-символическим порядком, который ограничивает возможность альтернатив[42].

«Воинствующий» левый радикализм Жижека противостоит как правым, так и противникам разделения политики на «левых» и «правых» (сторонникам «третьего пути») и даже левым подходам постмаркизма. Такие проекты, как, например, концепция радикальной демократии Лакло и Муфф, являются слишком оппортунистическими, поскольку поддаются «шантажу» идеологии правых и остаются в либеральном горизонте[43]. Поскольку в современной  либеральной доксе  господствуют софисты, утверждающие множественность истин, в политике необходимо опереться на истину, что, однако, не означает беспристрастность, а, напротив, предполагает «политику истины», наиболее ярким примером которой является ленинизм. Универсальная истина существует, но лишь в политической борьбе, в той или иной конкретной исторической ситуации. Политика истины противостоит демократии — господству софистов и их мнений, и, следовательно, террористична[44].

Жижек ссылается на ленинское понимание ключевой роли политической воли и выдвинутую Лукачем идею «решающего момента» (Augenblick) и противопоставляет их более традиционным марксистским концепциям об эволюционном и непрерывном течении истории. Революция не вытекает закономерным образом из социальных процессов, а представляет собой уникальное и беспрецедентное событие. Важным источником вдохновения в этом аспекте является знаменитая работа Вальтера Беньямина «О понятии истории» (1940), трактовка которой сближает Жижека с Ханной Арендт. Беньямин заявил жесткую антиэволюционистскую и антипрогрессистскую позицию: настоящее является точкой «между прошлым и будущим», в которой возможно политическое действие и вмешательство[45]. Жижек вводит понятие революционного акта, который, с опорой на Лакана, определяется как принятие бессмысленности своей жизни и символическая смерть; данный акт априори насильственный[46]. Для Жижека революционный акт не детерминирован прошлым и способен, вопреки фатализму, привести к существенным изменениям в будущем. Поскольку тотальный социально-символический порядок не является объективным и раз и навсегда данным, политическое действие способно изменять социальную матрицу[45].

Жижек акцентирует внимание на актуализации исторических событий, отвергнутых постмарксистской и посмодернистской доксой: террор Французской и Русской революций, массовое насилие, самосуды, отказ от общепризнанной морали и т. п. Не ставя своей задачей проведение систематического анализа для возрождения марксистского проекта, Жижек рассматривает два вида насилия[К 3]: «субъективное» и «объективное». Субъективное насилие против угнетения и эксплуатации сосуществует с объективным насилием, которое имплицитно всегда присутствует в виде неравенства и несправедливости в господствующем порядке[47].

Настоящий (аутентичный) революционный акт следует отличать от «ненастоящего»[48]. Например, так различались Октябрьская революция и немецкий нацизм[49]. Нацистская революция принципиально избегала социальных антагонизмов и была лишь еще одним проектом по установлению Символического и целого (расы, нации и т. д.) с вынесением вовне социальных антагонизмов (евреи). Настоящая революция же всегда негативна и  не несет положительных общественных изменений, а лишь создает предпосылки перехода от состояния непонимания своей неполноценности к чуть большей осознанности — так называемой «отчужденной субъективности». Реализация утопической полноты невозможна: революционный акт рассматривается Жижеком сугубо в лакановском смысле, как «траверсирование» фантазма в политическом измерении. Даже после совершения подлинного революционного акта сохраняется опасность возврата к начальной точке: независимость субъекта от любой социетальной рациональности условна и ненадежна, поскольку она же фундирует потребительские или фашистские идеологии наслаждения. В отличие от простой интерпретации фантазма, переход сквозь него посредством радикального акта лишь помогает понять, что за фантазмом нет ничего, кроме неустранимой пустоты и нехватки. Выход же за пределы символического порядка невозможен: «радикальное политическое действие» может оказать только терапевтический эффект. Субъект остается отчужденным, но уже осознает свою негативность и «ничтожность», при этом появляются возможности социальной динамики[50][51].

Критика[править | править вики-текст]

Сложные и многочисленные работы Жижека содержат массу эпатажных элементов, которые, с одной стороны, способствуют его популярности, а, с другой стороны, мешают последовательной критике. Первые критические работы о Жижеке появились только в начале XXI века[52]. Вероятно, наиболее слабый аспект его подхода (схожий с сектантским марксизмом) состоит в склонности объявлять альтернативные теории невольными «пособниками» господствующего политического порядка[53].

Большинство критиков обращает внимание на проблематичность конкретных политических следствий из жижековского анализа. Критики указывают, что, несмотря на полемический и политический характер философских взглядов Жижека, изначальная ущербность и неисправимость субъекта плохо совместима с историческим анализом и возможностью политического действия, которое сводится Жижеком к «переходу через фантазм» [52][31]. Главной мишенью является понятие революционного акта: Жижек неверно понял Лакана и, применяя психоанализ к политическому измерению, пришел к примитивному и нормативно бессодержательному децизионизму[54]. Так, Эрнесто Лакло отмечает аполитичность и политический нигилизм Жижека[55]. С точки зрения Джудит Батлер[56],

« Если субъект всегда сталкивается со своим пределом в одном и том же месте, тогда субъект остается фундаментально внешним истории, в которой он обнаруживает себя: нет историчности субъекта, его пределов, его выразимости. »

Критике подвергался также стиль Жижека, ставилась под сомнение его образованность. Его обвиняли в неправомерном соединении марксизма и лаканианства; в лжефеминизме (Жижек считает революционный акт сущностно женским); в «левом фашизме»; в неверном понимании оппонентов; в противоречиях и антиномиях[57]. В 2013 году состоялась полемика Жижека и американского лингвиста и философа Ноама Хомского, в ходе которой Хомский заявил, что из числа философов Европы Жижек являет собой «крайний пример» пустого интеллектуального «позерства». Жижек в ответ прокомментировал высказывание Хомского: «Я не знаю никого, кто настолько бы эмпирически ошибался»[58].

Сочинения[править | править вики-текст]

книги
статьи

См. также[править | править вики-текст]

Примечания[править | править вики-текст]

  1. 1 2 3 4 Parker I. (англ.) Slavoj Žižek // Encyclopædia Britannica
  2. Смирнов, 2005, с. 91.
  3. Смирнов, 2005, с. 92.
  4. Смирнов, 2005, с. 93.
  5. Смирнов, 2005, с. 94, 101.
  6. 1 2 3 Sharpe, 2010, p. 243.
  7. Смирнов, 2005, с. 103.
  8. Уэст, 2015, с. 386—387.
  9. Henwood, Doug (Interview by), Bertsch, Charlie (Intro by). I am a Fighting Atheist: Interview with Slavoj Zizek (англ.). «Bad Subjects» Issue #59 (February 2002). Проверено 8 августа 2010. Архивировано 25 августа 2011 года.
  10. Энгенсон, Дмитрий Вырываясь из порочного круга (рус.). Проблемное поле. «Русский журнал» (6 июля 2011). Проверено 2 августа 2011. Архивировано 25 августа 2011 года.
  11. 1 2 Фурс, 2012, с. 89.
  12. 1 2 3 Уэст, 2015, с. 386.
  13. Myers, 2003, с. 31.
  14. 1 2 Myers, 2003, с. 21.
  15. Фурс, 2012, с. 89—90.
  16. Myers, 2003, с. 22.
  17. Фурс, 2012, с. 90.
  18. Фурс, 2012, с. 90—91.
  19. Смирнов А. Жижек (Zizek) Славой // Современная западная философия. Энциклопедический словарь // под ред. О. Хеффе, В. С. Малахова, В. П. Филатова при участии Т. А. Дмитриева. Ин-т фило­софии. — М.: Культурная революция, 2009. — С. 261—262. — ISBN 978-5-250060-60-8.
  20. Грицанов A. A., Буйко, Т. Н. Жижек (Zizek) Славой (р. в 1949) // Сост. и гл. науч. ред. А. А. Грицанов. История философии: Энциклопедия. — Минск: Интерпрессервис; Книжный Дом, 2002. — С. 353—355. — ISBN 985-6656-20-6.
  21. 1 2 3 4 Уэст, 2015, с. 390.
  22. Фурс, 2012, с. 91.
  23. 1 2 Фурс, 2012, с. 92.
  24. Фурс, 2012, с. 93.
  25. 1 2 Myers, 2003, с. 26.
  26. Фурс, 2012, с. 94.
  27. Фурс, 2012, с. 95.
  28. Фурс, 2012, с. 98—99.
  29. 1 2 3 Уэст, 2015, с. 389.
  30. Фурс, 2012, с. 92—93.
  31. 1 2 Уэст, 2015, с. 393.
  32. Жеребкин, 2013, с. 9,11.
  33. Жеребкин, 2013, с. 12.
  34. Фурс, 2012, с. 99.
  35. Уэст, 2015, с. 387—388.
  36. 1 2 Уэст, 2015, с. 388.
  37. Myers, 2003, с. 109.
  38. Уэст, 2015, с. 392—393.
  39. Уэст, 2015, с. 391.
  40. Geoff Boucher, Matthew Sharpe Introduction: Traversing the Fantasy // Geoff Boucher, Jason Glynos, Matthew Sharpe (eds.) Traversing the fantasy: critical responses to Slavoj Zizek. — Ashgate, 2005. — P. xiii. — ISBN 0754651924.
  41. Уэст, 2015, с. 394.
  42. Фурс, 2012, с. 97.
  43. Фурс, 2012, с. 96—97.
  44. Фурс, 2012, с. 97—98.
  45. 1 2 Уэст, 2015, с. 395.
  46. Фурс, 2012, с. 100.
  47. Уэст, 2015, с. 394—395.
  48. Фурс, 2012, с. 101.
  49. Resch Robert, Paul What if God Was One of Us — Zizek's Ontology // Geoff Boucher, Jason Glynos, Matthew Sharpe (eds.) Traversing the fantasy: critical responses to Slavoj Zizek. — Ashgate, 2005. — P. 97. — ISBN 0754651924.
  50. Фурс, 2012, с. 102.
  51. Уэст, 2015, с. 396.
  52. 1 2 Sharpe, 2010, p. 255.
  53. Уэст, 2015, с. 387.
  54. Sharpe, 2010, p. 256.
  55. Жеребкин, 2013, с. 20.
  56. Уэст, 2015, с. 393—394.
  57. Sharpe, 2010, p. 255—256.
  58. Хомский, Ноам Ответ Ноама Хомского на «Фантазии» Жижека. Дебаты. «Рабкор.ру» (2 августа 2013). Архивировано 13 августа 2013 года.

Примечания[править | править вики-текст]

  1. Юргена Хабермаса Жижек считает скрытым представителем постмодернизма.
  2. в ранних работах Жижек использовал теорию идеологических аппаратов государства Луи Альтюссера для анализа идеологий тоталитарных режимов — фашизма и сталинизма; теория выдвигала на первый план ритуалы и практики, а не верования и убеждения.
  3. Вопрос о разграничении объективного и субъективного насилия восходит к различению божественного и мифического насилия у Вальтера Беньямина.

Литература[править | править вики-текст]

на русском языке
на других языках
  • Myers, Tony. Slavoj Žižek. — N.Y., L.: Routledge, 2003. — ISBN 0-415-26265-8.
  • Robinson, Andrew The Political Theory of Constitutive Lack: A Critique // Theory & Event. — 2005. — Vol. 8, № 1.
  • Sharpe, Matthew Slavoj Žižek (1949–) // Jon Simon (ed.) From Agamben to Zizek: Contemporary Critical Theorists. — Edinburgh: Edinburgh University Press (англ.), 2010. — P. 243—257. — ISBN 978-0748639748.

Ссылки[править | править вики-текст]