Византийская фортификация

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к навигации Перейти к поиску

Византийская фортификация изучает оборонительные сооружения, созданные в период существования Византийской империи. Основным типом укреплений были городские стены, что типично для средневековой фортификации. Фортификации были либо связаны с тем или иным городом, охватывая его центральную часть, так и были отдельно стоящими. Для поздневизантийского города характерно наличие кастрона — крепости, где находились дворцы правителей и епископа. Вопросы обустройства военных лагерей и строительства укреплений рассматриваются во многих Византийские военных руководствах.

В Римской империи основу оборонительной системы составляли укреплённые границы-лимесы, а внутренние города дополнительной защитой не располагали. В результате варварских вторжений III века и обострением отношений с сасанидской Персией картина начала меняться. В IV веке новые крупные крепости появились на Балканах и на границе с Персией. Наиболее мощными городскими стенами обладала столица империи, Константинополь. Внутри стен городов и монастырей жители укрывались во время осады. Отдельные форты и башни возводились вне городов для защиты стратегических дорог и как место укрытия сельского населения. Отдельные оборонительные стены, такие как Гексамилион поперёк Коринфского перешейка, строили для защиты труднодоступных областей. В ранней историографии для региона восточного Средиземноморья выделяли два основных периода в развитии фортификации. Первый, начавшийся в правление императора Валериана I в ответ на нападения готов и герулов на города Малой Азии, и продолжавшийся примерно до середины 330-х годов. Второй период датировали от царствования Анастасия I до середины VII века. Огромное значение фортификации придавал Юстиниан I, в правление которого осуществлялась масштабная строительная программа. Построенные в его царствование крепостные постройки превосходят количественно все прочие вместе взятые. Починка и перестройка стен, повышение стратегической эффективности укреплений происходили непрерывно по всей империи. Помимо укрепления городов, было построено огромное количество фортов вдоль границы; только вдоль Дуная упоминается более 600 укреплений. При Юстиниане I деятельность по укреплению границ была сосредоточена, прежде всего, в районе различных лимесов. Более слабые относительно в Италии, где они были более развиты вдоль Дуная, Евфрата и в Африке. На Балканах укрепления были призваны воспрепятствовать нападениям с определённых направлений — стена Анастасия, защищавшая Константинополь и его окрестности; стена через Галлипольский полуостров в Херсонесе Фракийском препятствовала вторжениям варваров из Европы в Азию. Длинная стена в Диррахии защищала Эгнатиеву дорогу и города на ней.

Археологические исследования конца XX — начала XXI веков позволили датировать многие укрепления более поздними периодами. Возведение и ремонт защитных сооружений было предметом постоянной заботы местных органов власти и центрального правительства. Законом 396 года обязанность финансировать строительство укреплений была возложена на городские власти.

Историческое развитие[править | править код]

Римская фортификация[править | править код]

Фундаменты южной стены крепости Абритус, Мёзия (первая половина IV века)

К началу I тысячелетия Римская империя охватывала практически всё Средиземноморье и значительную часть Европы. Примерно в правление императора Октавиана Августа (27 до н. э. — 14) римская оборонительная политика приняла консервативный характер, сосредоточившись на сохранении завоёванных территорий. Армия была преобразована, и большая часть легионов была перемещена к границам. В результате была создана огромная цепь приграничных гарнизонов, известная как лимес. В каждом отдельном случае применение той или иной оборонительной технологии определялось соображениями экономической целесообразности. В большинстве случаев оптимальным выбором было строительство стен с рвами и башнями[1]. Римские укрепления того периода были простыми полевыми базами, без сооружений активной обороны, назначением которых была поддержка войсковых операций. Во времена Римской республики военные лагеря строились преимущественно квадратными в плане, что, как считалось, было наиболее удобно с точки зрения обороны. Они не предназначались для длительной обороны, и только на востоке, где империи противостоял серьёзный противник — Персия — ситуация была несколько иной[2][3]. Как отмечает немецкий археолог Х. фон Петриковиц, фортификация востока Римской империи и Африки значительно отличается от западноевропейской римской фортификации[4].

Внутренние сооружения римских крепостей располагались в центре укреплённой области, на равном расстоянии от стен. В начале I века начался переход к прямоугольно планировке с выделением трёх частей: претентура (praetentura), центр и ретентура (retentura). На некотором расстоянии от стен выкапывались рвы и устраивались земляные насыпи. При Августе и его предшественниках появилась специальная фортификационная комиссия, представлявшая императору на утверждение проекты крепостей. При строительстве крепости над воротами устанавливалась надпись с именем императора, в правление которого произошло строительство, а также указывались должностные лица, непосредственно отвечавшие за выполнение работ. Подробно принципы фортификации излагаются во второй книге трактата Витрувия. Согласно археологическим данным, в городских укреплениях и военных лагерях использовалось три типа башен: круглые, квадратные и многоугольные. Башни зачастую выступали за периметр стен[2]. В середине I века земляно-деревянные крепости начали сменяться каменными. Характерной особенностью лагерей со времён Траяна стало расположение башен с внутренней стороны укреплений. При императоре Адриане (117—138) было построено множество лагерей и сторожевых башен по всей территории империи. Тенденцией первой половины II века стало постепенное выдвижение наружу башен у ворот, тогда как промежуточные и угловые всё ещё располагались внутри стен[5]. Со второй половины II века развитие римской фортификации происходило в основном в провинциях Северной Африки и Передней Азии. Многие крепости, построенные или расширенные при Марке Аврелии и Луции Вере имели U-образные башни, такие же укрепления продолжили строить и в III—IV веках[6].

В период стабильного существования Римской империи новые городские укрепления не строились, а те, что были построены в эпоху эллинизма пришли в упадок[3]. Ранняя историография для региона восточного Средиземноморья временем возобновления фортификационной деятельности называла, как правило, правление императора Валериана I (253—260), когда готы и герулы начали разорять города Балкан и Малой Азии. Хотя для таких утверждений не было убедительных доказательств, исследователи конца XIX — начала XX веков не видели иного объяснения тому факту, что на строительство стен шли, преимущественно, обломки статуй и храмов. По их мнению, только страх перед варварскими ордами мог заставить римлян разрушать свои святыни[7][8]. По эпиграфическим данным в 260-е годы были отремонтированы стены многих провинциальных столиц[9]. В настоящее время военная опасность и повсеместный упадок в течение периода «кризиса III века» в качестве единственной причины сооружения укреплений подвергается сомнению. Были выявлены многочисленные случаи, когда возводимые стены не соответствовали непосредственным оборонительным потребностям и являлись, скорее, предметами монументального искусства. С тех пор, как оборонительные армии переместились к границам империи, ранее созданные городские стены утратили свой защитный и обрели символическое значение разделителя внешнего и внутреннего пространства города[10]. Ряд исследователей рассматривали стены в контексте символизма императорской власти, требующей дополнительного утверждения в эпоху политической нестабильности[11]. Примерами такого рода считаются избыточно декорированные стены галло-римских городов, например, стены[fr] Ле-Мана[12]. В относительно мирный период первой половины IV века стены, целиком сложенные из сполий, получил Афродизиас. По мнению американского археолога Питера Де Стеблера (Peter D. De Staebler), в отсутствие явной военной угрозы, отдать приказ разрушать могилы местные власти могли только ради подтверждения статуса города[7][8]. Наличие укреплений повышало престиж городов и причиной их появления могло быть также повышение статуса города, как у Никомедии, ставшей столицей империи при Диоклетиане[13].

Стены и башни IV—V веков[править | править код]

Стены Фессалоник. Видны остатки старой кладки

Одной из главных тенденций в архитектуре начиная со второй половины III века стала потребность в обеспечении защиты городов[14]. По-видимому, одной из первых, в конце 260-х годов, мощные стены получила Никея. Стены, чья высота достигала 9 метров, на равномерном расстоянии разделялись выступающими башнями, между парами которых помещались ворота. Вероятно, на вершины башен устанавливались катапульты[15][16]. U-образные башни 8—9 метров диаметром находятся на расстоянии 60—70 метров друг от друга, внутри сложены из щебня и полностью облицованы кирпичом[17]. В Афинах новые стены, превратившие Акрополь в крепость, были построены незадолго до нападения герулов в 267 году. В значительной части стена опирается на фундаменты древних построек и включает в себя стою Аттала. Для облицовки афинской стены использовались преимущественно сполии, и зачастую можно идентифицировать строения, из которых они были взяты. Согласно легенде, достигнутый результат произвёл огромное впечатление на вождя вестготов Алариха в 396 году и заставил того искать примирения с афинянами. Археологические данные выявили некоторые разрушения в районе Агоры и Керамика, что указывает на имевшие место осады[18]. Длинными стенами при Диоклетиане обзавелась Никомедия. Кладка небольшой сохранившейся их части демонстрирует разнообразие использованных строительных приёмов с использованием грубо обработанного камня и кирпича[19]. Обширная программа фортификации Фессалоник проходила в несколько этапов. Древнейшей является внутренняя часть 8-километровых городских стен[fr]. Датировка стен представляет проблему. По-видимому, их строительство было начато в связи с варварскими нашествиями середины III века, а в конце того же века при Галерии, либо к конце IV века они были реконструированы. Ранние башни имели прямоугольгую форму, позднее были добавлены треугольные, составляющие особенностью стен Фессалоник[20]. На рубеже IV века были восстановлены важнейшие крепости Дунайского лимеса, реконструкцию крепостей на Балканах продолжили преемники Диоклетиана. О внимании императора Юлиана к защите Фракии и Дакии сообщают Клавдий Мамертин и Аммиан Марцеллин. В правление Валента II дунайскую границу посещал оратор Фемистий, отметивший строительство там новых и укрепление старых фортов и стен[21]. На Востоке при Константине Великом и Констанции II были построены или восстановлены крепости в Ассосе, Амиде и множество укреплений в районе Евфрата и Аравийского лимеса[22][23].

Южные ворота Иераполя. Виден типичный для ворот позднеантичного периода тимпан[24]

В результате археологических открытий последних десятилетий, датировка многих ранних укреплений была уточнена. Хотя период со второй половины IV века до начала 400-х годов был относительно мирным, крепости многих провинциальных столиц были построены именно тогда[25]. При императоре Феодосии I (379—395) непосредственная опасность для империи, возникшая после поражения при Адрианополе в 378 году, была устранена, но готы всё ещё оставались на Балканах. В отличие от своих предшественников, рассматривавших Константинополь как «транзитный лагерь», Феодосий избрал столицу Восточной империи своей постоянной резиденцией[26]. В крупных городах Греции, Коринфе, Спарте и многих других, строительство укреплений началось только после ухода Алариха. Стены Коринфа, заложенные в начале V века, были значительно меньше чем те, которые возвели там два века спустя, но они превосходили афинские и окружали весь древний город, кроме Акрокоринфа. В Спарте, напротив, укреплён был только акрополь[27]. Тогда же был построен Гексамилион — оборонительная стена, построенная поперёк Коринфского перешейка для защиты единственной сухопутной дороги, связывавшей Пелопоннес с остальной частью материковой Греции. Сооружение включало в себя башни, морские бастионы и, как минимум, одну крепость. Толщина стен достигала 3 метров, а их высота — 8 метров. О единственной известной крепости сообщается, что из двух её ворот одни функционировали как формальный вход в Пелопоннес. Стена была сложена из скреплённых известковым раствором булыжников и обтёсанных каменных блоков. Неизвестно, как долго продолжалось строительство, но о его важности можно судить по масштабу постройки, являющейся самым крупным археологическим объектом в Греции. Практически каждое значимое здание в регионе было повреждено или разрушено либо для добычи камня, как это было с истмийским храмом[en] Посейдона, либо сожжено для получения извести, как храм Геры в Перахоре и большинство древних изваяний Коринфа[28][29]. В тот же период Малая Азия подверглась нашествию гуннов, доходивших до Антиохии. Возведение стен в Писидии и Памфилии, возможно, было связано с нападениями исавров[30].

Стены Амиды, построенные Констанцием II перед осадой города в 359 году, когда город был захвачен сасанидским царём Шапуром II

Крупнейшим фортификационным проектом поздней античности стали стены Константинополя. Их планирование началось ещё в 380-х годах при императоре Феодосии I, но из реализованного в его царствие сохранилась только триумфальная арка, получившая позднее название Золотые ворота. Дальнейшие этапы строительства были осуществлены при Феодосии II (401—450): 6.5 километров Наземных стен построили в 405—413 годах, ещё 25 лет заняло строительство Морских стен. В результате площадь внутри стен составила 650 гектаров. При строительстве использовались высококачественные материалы, ряды из небольших аккуратных каменных блоков перемежались пятью рядами кирпичной кладки. Разнообразные башни и арки смотрятся очень гармонично[31]. К VI веку стены, наряду с церквями, стали отличительным признаком византийского города[32][8].

К 400 году программа фортификации городов Малой Азии была завершена[33]. Стены малоазийских провинциальных столиц, таких как Афродизиас и Сарды, также облицовывали камнем. Характерными особенностями стен небольших городов является их не очень большой периметр, оставляющий незащищённой значительную часть населения, переиспользование материалов из более старых построек и незначительное число защитных башен. Участки, примыкающие к воротам и, собственно, ворота, строились более тщательно. Иногда, как в случае северных ворот Блаундоса[en], ворота дополнительно оформлялись архитравами и другими декоративными элементами[34]. В период, когда внутренние города империи не подвергались угрозе нападения, наглядным выражением его богатства и статуса служили городские ворота. Утратив военную функцию, они продолжали иметь значение как образующий элемент городского пространства, подчёркивая важность проходящих через них улиц, неся религиозные, административные и экономические функции[10]. С возобновлением военной опасности вновь распространилась простая схема устройства ворот в виде узкого прохода с двумя башнями по бокам. В некоторых городах были восстановлены ворота эпохи эллинизма, в ряде других использовался сходный дизайн. Все башни основных ворот феодосиевых стен Константинополя имели прямоугольную форму, так же, как и в случае Блаундос, северных и южных ворот Иераполя, западных ворот Афродизиаса и северо-западных ворот Сагалассос[10]. В большинстве случаев привратные укрепления IV—VII веков образовывали передний двор. Дополнительно, городские ворота, как правило, имели декоративные украшения, а в некоторых случая принимали вид последовательно расположенных арок. Такие нефункциональные элементы обуславливались церемониальным значением ворот, их значением как места ритуальной встречи вступающего в город правителя, сохранявшимся до XIII века[35].

Укрепления времён Анастасия I и Юстиниана I[править | править код]

Балканы и Иллирия[править | править код]

План крепости Гиссарлык, Болгария

Анастасий перестроил стены в Истрии, Томисе и Ратиарии[en], Юстиниан укрепил Сердику, Наиссус, Пауталию, Траянополис[en], Августа-Траяна и многие другие. Стена в Гортине была перестроена в 539 году в консульство Флавия Апиона. Описывая одно из строительных достижений императора Юстиниана I (527—565), Прокопий Кесарийский в своём панегирике «О постройках» писал:

…император Юстиниан, для которого, раз он пожелал, совершенно невыполнимое делается легко доступным, тотчас решил это местечко преобразовать в город, дать ему крепкие стены, всеми другими сооружениями придать ему важность и, украсив, сделать его богатым городом. И мысль императора превратилась в дело. Воздвиглась кругом чудесно созданная городская стена, и внезапно изменилась вся судьба округи. Земледельцы, покинув свои плуги, живут, как граждане, применяя уже не деревенские обычаи, но городской образ жизни. Они ежедневно посещают городскую площадь, ведут собрания и споры о собственных нуждах, для общих нужд устраивают рынок и совершают все остальное, что служит достоинством для города.

Прокопий Кесарийский. О постройках, VI.VI.13—16, пер. С. П. Кондратьева

В посвящённой деятельности Юстиниана на Балканах IV книге трактата «О постройках» перечисляется более 600 мест, где были построены или восстановлены укрепления; из них надёжно идентифицирована только небольшая часть. По мнению Э. Гиббона, «они большей частью состояли из каменных или кирпичных башен, которые возвышались посреди квадратной или кругообразной площадки, окружённой стеной или рвом, и служили в минуту опасности убежищем для крестьян и для рогатого скота из соседних деревень». В связи со скудостью археологических данных оценка Э. Гиббона считается в целом верной, поскольку небольшой размер крепостей соответствовал имеющимся на тот момент угрозам со стороны не имеющих осадных технологий варваров[36]. Почти все перечисленные Прокопием крепости были восстановленными, а не новыми[37]. Раскопки болгарских археологов, начиная с И. Велкова[bg] в 1930-х годах, позволили уточнить эти представления, выявив крепости в таких крупных деревнях, как Садовско кале[bg][38]. В ходе многолетних исследований к началу XXI века выявлено около 1000 позднеантичных и ранневизантийских укреплений на территории Иллирии. Для объяснения причин их появления были предложены разнообразные объяснения, включая контроль над сетью дорог, создание протяжённых оборонительных линий или временных убежищ для населения. Часть крепостей была построена в римскую эпоху в устьях притоков Дуная и включена в Дунайского лимеса[de]. Большинство таких памятников представляли собой укреплённые деревни без постоянного военного гарнизона, помимо фортификационного значения, нередко имевшие и экономические функции. Видимо, это был основной тип поселений в VI веке на Балканах[39][40]. Подтверждением того, что укрепления относились к сельским поселениям, а не к гарнизонам, являются обнаруженные в ходе раскопок женские и детские захоронения, сельскохозяйственные орудия, а также остатки храмов. Учитывая, что большинство укреплённых поселений находятся достаточно высоко, вплоть до высоты 1500 метров над уровнем моря, исследователи предполагают, что их появление, как и соответствующее перемещение населения, связаны с варварскими нашествиями. По-видимому, одновременно менялись занятия населения — с растениеводства на животноводство и добычу полезных ископаемых. В результате многие из крепостей размещались на возвышенностях, иногда до 1500 метров над уровнем моря[41]. Ранневизантийские укрепления на Балканах строились с учётом рельефа местности и редко имели предписываемую классической теорией прямоугольную форму. Как отмечает болгарский археолог Димитр Овчаров, таким образом проявлялся не упадок фортификационного искусства, а напротив, происходило его развитие[42]. Крепости могли иметь совершенно различную форму, начиная от стены, перегораживающей изгиб меандра или мыс, до произвольной замкнутой ломаной[43]. Небольшая площадь крепостей предполагала компактную внутреннюю застройку с казармами, караульными помещениями и резервуарами для воды. Некоторые крепости, такие как Шуменская[en], включали плотную жилую застройку и церковь[44].

Рассказ Прокопия о деятельности Юстиниана в Греции является частью IV книги и он не очень подробен. Вначале он сообщает о Фракии, в Эпире упоминает перестройку Никополя, восстановление Фотики и Фойники и постройку не названного по имени города, куда переселил жителей Эвройи; этот последний город обычно отождествляют с Яниной[45]. После Эпира Прокопий переходит к Этолии и Акарнании, но не сообщает ничего конкретного о постройках в этом регионе. Следующий затем рассказ о Фермопилах достаточно подробен. После этого Прокопий сообщает о делах в центральной Греции и на Пелопоннесе. Там укрепления уже давно, согласно историку, пришли в упадок, но Юстиниан восстановил стены всех городов. В этой связи Прокопий называет Коринф, Афины и Платеи. Для защиты всех городов полуострова был укреплён весь Коринфский перешеек и, возможно поэтому, Прокопий не сообщает более ничего о городах Пелопоннесса. После этого дальнейший обзор идёт вдоль восточного побережья полуострова, более подробно останавливаясь на Фессалии, к которой он ошибочно причисляет Диоклетианополь. Упоминается реконструкция укреплений Эхинея[en], Фив, Фарсал, Деметриаса[en] и других. После повествования Прокопия об Эвбее следует лакуна неопределённой длины, после чего текст возобновляется рассказом об Македонии. Не известно, сколько тут утрачено текста, но о Македонии сообщается мало — упоминается о Долгой стене через полуостров Паллена, перестройке города Кассандрия и постройке крепости в устье реки Аксиос.

Укрепление восточного лимеса[править | править код]

На востоке Византия унаследовала от Римской империи limes Orientalis, состоящий из двух частей, армянского (limes Armenicus) и арабского лимесов (limes Arabicus). Северные укрепления строились, преимущественно, на пустом месте по регулярной гипподамовой системе, тогда как южные больше опирались на особенности местности и старые набатейские поселения. С началом римско-персидских войн в III—IV веках Аравийский лимес был укреплён. Оборонительная система представляла собой цепочку фортов, из которых основными были Сура, Ореса и Пальмира, соединённых Strata Diocletiana. С течением времени система размещения крепостей менялась: если вначале гарнизоны контролировали потенциальные направления вторжения персидской армии, то на более позднем этапе крепости строили вдоль Евфрата, используя реку как естественную защиту[46].

В 529 году, в ходе реформ Юстиниана I, управление лимесом было реорганизовано, и каждую из частей границы возглавил свой magister militum[47]. На основании нарративных источников кульминацию второго периода ранневизантийской фортификации как правило относят именно к царствованию Юстиниана и его предшественника Анастасия I (491—518). Наиболее затратные мероприятия были предприняты Анастасием и Юстинианом в северной Сирии и на Евфрате для защиты от Персии. Стены городов Ресафа, Халабийе[en], Дара, Халкис и Антиохия являлись настоящими шедеврами фортификационного искусства. В архитектуре региона (Русафа, Дара, Каср-ибн-Вардан) использовались византийские строительные приёмы, адаптированные к местным условиям мастерами, присланными из Константинополя. Согласно Прокопию Кесарийскому, Константина, новая резиденция дукса Месопотамии, была сделана первоклассной крепостью. Однако самые значительные работы были сделаны в Даре, ставшей главным барьером на пути персидских вторжений.

Датировка восточных крепостей является предметом споров. Как отмечал в 2001 году британский антиковед Вольф Либешюц[de], нет никаких надёжных археологических данных для датировки укреплений основных городов Малой Азии и можно утверждать, что до последней войны с Персией в начале VII века не было необходимости в дорогостоящих стенах[48].

Крепости византийской Африки[править | править код]

Реконструкция византийской крепости в Аммедаре (современная Хайдра, Тунис), рисунок Анри Саладена[fr]

После Вандальской войны византийцам перешли форты провинций римской Африки, за исключением занимающей север современного Марокко Мавретании Тингитанской. По утверждению Прокопия Кесарийского, во время своего владычества вандалы уничтожили римские укрепления. Археологические данные не подтверждают его сведения, но, в любом случае, значительных усилий для их поддержания германцы не прикладывали. Таким образом, важным направлением исследований в области позднеантичной фортификации в Северной Африке является проверка утверждений из трактата «О постройках» данными археологии. Многочисленные надписи времён Юстиниана и Тиберия II (578—582) подтверждают, что деятельность по восстановлению укреплений была масштабной[49]. Согласно преложенной в начале XX века Шарлем Дилем концепции, крепости в отвоёванных провинциях образовывали защитные рубежи, отделяющие Карфаген и другие крупные города с прилегающими к ним областями от местного берберского населения. Если Римская империя, располагая большими армиями, могла позволить себе иметь небольшие число крупных крепостей, то в VI веке, имея меньшие ресурсы, византийцы должны были строить частые цепи мелких фортов[50]. Позднее данная теория была отвергнута, как упрощённая. Британский археолог Денис Прингл[en] обратил внимание на то, что кочевники селились в том числе внутри образованной крепостями границы. По мнению Прингла, крепости располагались вблизи городов и источников воды, таким образом, чтобы расположенные в них войска могли при необходимости быстро выступить против берберов[51].

Укрепления VI века построены с использованием «эллинистических» технологий, встречающихся в Малой Азии и в Месопотамии. Блоки тёсаного камня, часто происходящего из римских развалин, скреплялись залитым раствором щебнем, в результате чего возводились стены толщиной 2.5 метра и высотой до 10 метров. Небольшие форты строились по типу позднеримских квадрибургиев (quadriburgium), то есть представляли собой в плане четырёхугольник с башнями по углам. Более крупные крепости имели дополнительные башни. Если позволяла местность, у крепости могло быть меньше сторон. Так, у стоящей на краю горного обрыва Тагоры[fr] было только две стены. Крепость Мадавроса[en] с северной стороны ограничивалась амфитеатром. По размеру африканские форты VI века могут быть разделены на три группы. Большую часть составляют крайне небольшие укрепления, занимающие площадь меньше трёх гектаров или даже менее одного гектара, как Тимгад. Форты среднего размера занимали от 5 до 9 гектаров, и нередко внутри своих стен имели меньшие укрепления, как, например, в случае Багаи[en]. Примыкая к одной из стен, внутренние сооружения могли быть караульным помещением или бараком. Внутренняя крепость Багаи продолжалась наружу, образуя протохизму. Наибольшими являются городские стены, окружая площадь в несколько десятков гектаров. Укрепления византийской эпохи, как правило, защищали гораздо меньшую территорию, чем более ранние крепости на том же месте. В некоторых случаях (Суфетула[en]) более ранний крупный город новыми укреплениями разделялся на множество более мелких[52]. Как отмечают исследователи, укрепления северной Африки в целом слабее аналогичных в других частях империи. У них редко встречаются дополнительные оборонительные элементы (протохизмы), по сравнению с Балканами, Малой Азией и Месопотамией практически не встречаются круглые и многоугольные башни[53].

Фортификация «Тёмных веков»[править | править код]

Начиная с середины VII века главную военную опасность для Византии представлял Арабский халифат, предпринимавший наряду с масштабными вторжения крупных армий бесчисленные мелкие рейды для разрушения коммуникаций и нарушения снабжения. После утраты Сирии и Месопотамии, основной оборонительный рубеж проходил по линии хребтов Тавра и Антитавра. Расположенные там крепости и города могли дать укрытие местному населению, их гарнизон мог помешать разграблению региона, но не остановить продвижение врага. Такая стратегия имела следствием перегрузку оборонительными задачами вооружённых сил империи и, как следствие, уменьшение численности населения и упадок коммуникаций[54]. Для более эффективного военного и политического управления территориями на протяжении VII века была введена фемная система, но только к 730-м годам инициатива перешла к Византии. В свою очередь, с 693 года халифат перешёл к стратегии приграничной войны, занимаясь систематическим ослаблением и разрушением крепостей, увенчавшейся осадой Константинополя в 717—718 годах[55]. В таких условиях основной формой приграничной обороны стали клисуры[en] — небольшие приграничные фемы. Большинство из них находилось на востоке — на территории будущих фем Селевкия, Харсиан, у города Созополиса[en] в Писидии и т. д.[56] В средневизантийский период ответственность за городские укрепления окончательно перешла к центральной власти, что было зафиксировано в 46-й новелле императора Льва VI (886—912)[57].

Теория фортификации[править | править код]

Согласно рекомендации античного теоретика Филона Византийского, периметр крепости должен образовываться из двух рядов стен на расстоянии 8—12 локтей одна от другой. Как позднее уточняли Витрувий и Вегеций, промежуток должен позволять разместить в нём боевые построения защитников крепости. Выведенное французским византинистом Шарлем Дилем на основе данных африканских крепостей эмпирическое правило, по которому ширина междустенного пространства определялась как четверть высоты стены, для Балкан не соблюдалось. Эталонным примером такой схемы были Феодосиевы стены, строительство которых было завершено в 413 году. Ширина внутреннего пространства (перибол) между массивными и высокими внутренними и низкими внешними стенами достигала 18 метров. Перед внешней стеной выкапывали ров (τάφρος), в некоторых случаях заполнявшийся водой. Из выкопанной при выкапывании рва почвы нередко отсыпали невысокий вал (άντιτείχισμα)[58][59]. Использовался преимущественно тип кладки opus incertum, а в крупных городах, таких как Царичин-Граде, также opus mixtum[en]. Стены высокогорных укреплений редко имели больше 1 метра в толщину и, располагаясь на склонах, не могли быть очень высокими. На равнинах, где вероятность длительной осады была выше, в структуру крепостных стен добавляли башни неправильной формы[60].

В древних и позднеантичных письменных и эпиграфических источниках встречаются разнообразные латинских и греческих терминов для обозначения укрепленных места. Анализ и сопоставление отдельных упоминаний показывает, что термины не имеют чёткого типологического и функционального определения, что нередко приводит к их смешению. Помимо отсутствия официальной стандартизации, терминологический хаос усугубляется ещё и выраженным стремлением византийских авторов к риторическим украшениям и архаизирующему стилю, из-за чего часто в одном и том же тексте один и тот же объект обозначается разными, иногда противоречащими друг другу определениями. Путаницу усугубляют нередкие случаи изменения смысла отдельных терминов с течением времени[61]. В современной историографии стандартной является классификация византийских городов по площади внутри периметра стен. Для разных регионов исследователи предлагают различные границы мелких, средних и крупных укреплений[62][63][52]. Для Фракии болгарский археолог В. Динчев предложил 30 и 10 гектаров соответственно. По его мнению, такие значения параметра не случайны, и коррелируют с классификацией городов на основе более широкого набора критериев[64]. Попытки выявить связь между площадью укреплений и численностью гарнизона не подтверждаются на широком массиве археологических данных[65].

Примечания[править | править код]

  1. Kontogiannis, 2022, p. 11.
  2. 1 2 Иванов, 1980, с. 153.
  3. 1 2 Kontogiannis, 2022, p. 12.
  4. Petrikovits, 1971, p. 179.
  5. Иванов, 1980, с. 155—156.
  6. Иванов, 1980, с. 157—158.
  7. 1 2 De Staebler, 2008, pp. 285—286.
  8. 1 2 3 Jacobs, 2012, p. 124.
  9. Băjenaru, 2010, pp. 32—33.
  10. 1 2 3 Jacobs, 2009, p. 198.
  11. Dey, 2010, pp. 3—6.
  12. Dey, 2010, pp. 11—19.
  13. Crow, 2017, p. 91.
  14. Kontogiannis, 2022, p. 16.
  15. Lawrence, 1983, p. 172.
  16. Kazhdan, 1991, p. 798.
  17. Kontogiannis, 2022, p. 25.
  18. Gregory, 1982, pp. 16—18.
  19. Kontogiannis, 2022, pp. 26—27.
  20. Kontogiannis, 2022, pp. 20—23.
  21. Băjenaru, 2010, pp. 33—35.
  22. Иванов, 1980, с. 158—165.
  23. Kontogiannis, 2022, pp. 27—29.
  24. Jacobs, 2009, p. 199.
  25. Jacobs, 2012, pp. 117—118.
  26. Jacobs, 2012, p. 121.
  27. Gregory, 1982, p. 19—20.
  28. Kazhdan, 1991, p. 927.
  29. Brown, 2008, pp. 71—72.
  30. Jacobs, 2012, p. 123.
  31. Jacobs, 2012, p. 119.
  32. Saradi-Mendelovici, 1988, p. 398.
  33. Niewöhner, 2007, S. 122.
  34. Jacobs, 2012, pp. 119—120.
  35. Jacobs, 2009, pp. 208—209.
  36. Wozniak, 1982, p. 200.
  37. Wozniak, 1982, p. 206.
  38. Lawrence, 1983, p. 193.
  39. Wozniak, 1982, p. 201.
  40. Milinković, 2016, S. 507.
  41. Milinković, 2016, S. 508.
  42. Овчаров, 1982, с. 23.
  43. Овчаров, 1982, с. 27—29.
  44. Овчаров, 1982, с. 31—32.
  45. Gregory, 2001, p. 105.
  46. Arce, 2015, p. 99.
  47. Shahîd, 2002, pp. 21—24.
  48. Liebeschuetz, 2001, p. 51.
  49. Sarantis, 2013, pp. 305—306.
  50. Diel, 1896, pp. 139—140.
  51. Sarantis, 2013, pp. 309—310.
  52. 1 2 Sarantis, 2013, pp. 307—308.
  53. Sarantis, 2013, pp. 308—309.
  54. Haldon, Kennedy, 1980, p. 80.
  55. Haldon, Kennedy, 1980, p. 82.
  56. Kazhdan, 1991, p. 1132.
  57. Ivison, 2000, p. 4.
  58. Diel, 1896, pp. 145—146.
  59. Овчаров, 1982, с. 33—34.
  60. Milinković, 2016, S. 513.
  61. Торбатов, 2004, с. 31.
  62. Dintchev, 1999, p. 40.
  63. Băjenaru, 2010, p. 40.
  64. Dintchev, 1999, p. 41.
  65. Торбатов, 2004, с. 32.

Литература[править | править код]

на английском языке
  • Arce I. Severan Castra, Tetrarchic Quadriburgia, Justinian Coenobia, and Ghassanid Diyarat: Patterns of transformation of limes Arabicus forts during late antiquity // Roman Military Architecture on the Frontiers. Armies and Their Architecture in Late Antiquity / R. Collins, M. Symonds, M. Weber (eds). — Oxbow Books, 2015. — P. 98—122. — 142 p. — ISBN 978-1-78297-991-3.
  • Băjenaru C. Minor Fortifications in the Balkan-Danubian area from Diocletian to Justinian. — Editura Mega, 2010. — 357 p. — ISBN 978-606-543-114-0.
  • Bakirtzis Ch. Secular and Military Buildings // The Oxford Handbook of Byzantine Studies / E. Jeffreys, J. Haldon, R. Cormack (eds). — Oxford University Press, 2008. — P. 373—384. — 1021 p. — ISBN 978-0-19-925246-6.
  • Brooks A. Castles of Nortwest Greece. — Aetos Press, 2013. — 311 p. — ISBN 978-0-9575846-0-0.
  • Brown A. R. The City of Corinth and Urbanism in Late Antique Greece. — ProQuest, 2008. — 398 p.
  • Crow J. Fortification // The Archaeology of Byzantine Anatolia: From the End of Late Antiquity until the Coming of the Turks / Niewöhner P. (ed). — Oxford University Press, 2017. — P. 90—108. — 463 p. — ISBN 9780190610463.
  • Dey H. Art, Ceremony, and City Walls: The Aesthetics of Imperial Resurgence in the Late Roman West // Journal of Late Antiquity. — 2010. — Vol. 3, № 1. — P. 3—37. — doi:10.1353/jla.0.0065.
  • De Staebler P. D. The City Wall and the Making of a Late Antique Provincial Capital // Aphrodisias Papers. — 2008. — Vol. 4. — P. 285—318.
  • Gregory T. The Fortified Cities of Byzantine Greece // Archaeology. — 1982. — Vol. 35, № 1. — P. 14—21. — JSTOR 41727268.
  • Gregory G. Procopius on Greece // Antiquité Tardive. — 2001. — Vol. 8. — P. 105—114. — doi:10.1484/J.AT.2.300689.
  • Dintchev V. Classification of the Late Antique Cities in the Dioceses of Thracia and Dacia // Archaeologia Bulgarica. — 1999. — Vol. 3. — P. 39—74.
  • Haldon J. F., Kennedy H. The Arab-Byzantine Frontier in the Eighth and Ninth Centuries: Military Organization and Society in the Borderlands // Zbornik Radova Visantoloskog Instituta. — Belgrade, 1980. — Vol. XIX. — P. 79—116.
  • Ivison E. A. Urban Renewal and Imperial Revival in Byzantium (730—1025) // Byzantinische Forschungen. — 2000. — Vol. XXVI. — P. 1—46.
  • Jacobs I. Gates in Late Antiquity in the Eastern Mediterranean // BABESCH. — 2009. — Vol. 84. — P. 197—213.
  • Jacobs I. The Creation of the Late Antique City: Constantinople and Asia Minor During the 'Theodosian Renaissance' // Byzantion. — 2012. — Vol. 82. — P. 113—164. — JSTOR 44173257.
  • The Oxford Dictionary of Byzantium : [англ.] : in 3 vol. / ed. by Dr. Alexander Kazhdan. — N. Y. ; Oxf. : Oxford University Press, 1991. — 2232 p. — ISBN 0-19-504652-8.
  • Kontogiannis N. D. Byzantine Fortifications: Protecting the Roman Empire in the East. — Pen and Sword Military, 2022. — 240 p. — ISBN 978-1-52674-959-8.
  • Lawrence A. W. A Skeletal History of Byzantine Fortification // The Annual of the British School at Athens. — 1983. — Vol. 78. — P. 171—227. — JSTOR 30102803.
  • Liebeschuetz W.[de]. Decline and Fall of the Roman City. — Oxford University Press, 2001. — 479 p. — ISBN 0-19-815247-7.
  • von Petrikovits H. Fortifications in the North-Western Roman Empire from the Third to the Fifth Centuries A.D. // Journal of Roman Studies. — 1971. — Vol. 61. — P. 178—218. — doi:10.2307/300017.
  • Saradi-Mendelovici H. The Demise of the Ancient City and the Emergence of the Mediaeval City in the Eastern Roman Empire // Echos du monde classique: Classical views. — 1988. — Vol. XXXII, № 7. — P. 265—401.
  • Sarantis A. Fortifications in Africa: A bibliography Essay // War and Warfare in Late Antiquity. Current Perspectives / A. Sarantis, N. Christie (eds). — BRILL, 2013. — Vol. 8. — P. 297—316. — 1084 p. — (Late Antique Archaeology). — ISBN 978-90-04-25258-5.
  • Sarantis A. Fortifications in the East: A bibliography Essay // War and Warfare in Late Antiquity. Current Perspectives / A. Sarantis, N. Christie (eds). — BRILL, 2013a. — Vol. 8. — P. 317—370. — 1084 p. — (Late Antique Archaeology). — ISBN 978-90-04-25258-5.
  • Shahîd I. Byzantium and the Arabs in the Sixth Century. — Dumbarton Oaks, 2002. — Vol. II, Part 1. — 468 p.
  • Wozniak F. E. The Justinianic Fortification of Interior Illyricum // City, Town and Countryside in the Early Byzantine Era / R. L. Hohlfelder (ed). — Columbia University Press, 1982. — P. 199—209. — 209 p. — ISBN 0-880330-013-9.
на болгарском языке
  • Иванов Т.[bg]. Абритус: Римски кастел и ранновизантийски град в Долна Мизия. Топография и укрепителна система на Абритус. — Издательство БАН, 1980. — 256 с.
  • Овчаров Д. С. Византийски и български крепости V—X век. — Издательство БАН, 1982. — 171 с.
  • Торбатов С. Терминология за фортификационните съоръжения през римската и ранновизантийската епоха // Археология на българските земи / Р. Иванов (ред.). — София : ИВРАЙ, 2004. — Т. I. — С. 31—48. — 313 с. — ISBN 954-9388-02-6.
на немецком языке
  • Milinković M. ,Frühbyzantinische Befestigungen‘ als Siedlungsgrundeinheit im Illyricum des 6. Jahrhunderts // Focus on Fortification. New Research on Fortifications in the Ancient Mediterranean and the Near East / Frederiksen R., Müth S., Schneider P. I., Schnelle M. (eds.). — Oxford Books, 2016. — Vol. 18. — P. 506—516. — 732 p. — (Monographs of the Danish Institute at Athens). — ISBN 978-1-78570-131-3.
  • Niewöhner P. Archäologie und die „Dunklen Jahrhunderte“ im byzantinischen Anatolien // Post-Roman Towns, Trade and Settlement in Europe and Byzantium / Brandes W., Demandt A., Krasser H., Leppin H., Möllendorff P. (eds.). — De Gruyter, 2007. — Vol. 5/2. — P. 119—157. — 707 p. — (Millennium Studies). — ISBN 9783110218831.
на французском языке